Затянув поводок

Вечер в номере начался не с ласки, а с ледяного напряжения. Джордж сидел в кресле, не снимая корсета, и заставлял Кими стоять перед ним, пока на мониторе ноутбука раз за разом прокручивался круг квалификации. — Пятнадцатый поворот, Кими, — голос Джорджа был сухим, как пергамент. — Ты нажал на тормоз на три метра раньше, чем я велел. Почему? — Там… там был мусор на трассе, Джордж, я побоялся, что машину понесет… Джордж медленно поднял взгляд. В его глазах не было ярости, только глубокое, разочарованное страдание. Он демонстративно поправил свою безжизненную правую руку левой, и этот жест заставил Кими вздрогнуть. — «Побоялся»? — переспросил Джордж. — Значит, ты доверяешь своим страхам больше, чем моему голосу? Я сижу здесь, запертый в этом теле по твоей вине, и пытаюсь подарить тебе свой опыт, а ты… ты выбираешь «бояться»? — Прости, Джордж… Пожалуйста, я не хотел… — Подойди сюда, — приказал Рассел. Кими подошел вплотную. Джордж долго смотрел на него, а потом тяжело вздохнул, его лицо смягчилось, сменяясь маской мученического великодушия. — Я не сержусь, Кими. Мне просто… больно. Больно видеть, как ты отталкиваешь мою помощь. Единственное, что меня сейчас держит — это наши победы. Когда ты ошибаешься, мне кажется, что я сломал свою жизнь напрасно. Он протянул левую руку и мягко коснулся ладони Кими. — Сядь. Ты слишком напряжен. Ты весь дрожишь. Разве я такой страшный? Я ведь твой друг. Твой единственный настоящий друг. Кими, подавленный чувством вины и внезапным приливом облегчения от того, что его не будут наказывать, опустился на пол у его ног. Это была поза покаяния, которую Джордж поощрял. — Вот так, — прошептал Джордж. Он начал медленно перебирать волосы парня, расслабляя его, гипнотизируя. — Видишь, как нам спокойно вдвоем? Тебе не нужно ни о чем думать. Просто слушай меня. Сегодня ты был почти идеален. Если завтра ты сделаешь всё так, как я скажу… мы поднимемся на подиум. Ты поднимешь кубок, но мы оба будем знать, чья это победа. Он наклонился ниже, его голос стал совсем нежным, обволакивающим. — Ты мой хороший мальчик, Кими. Такой послушный, когда хочешь. Мне так нравится, когда ты принадлежишь только этому моменту. Забудь про Льюиса, забудь про прессу. Есть только мой голос в твоих ушах и твои руки на руле. Ты — мое величайшее творение. Кими закрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается тепло от этой ядовитой похвалы. Он положил голову на колено Джорджа, окончательно сдаваясь. В этот момент он чувствовал себя в абсолютной безопасности — в самом центре паутины. — Скажи это, Кими, — тихо попросил Джордж. — Я твой, Джордж, — прошептал Антонелли, не открывая глаз. — Я буду делать всё, что ты скажешь. — Знаю, милый, знаю. В номере было тихо, только приглушенный гул кондиционера подчёркивал интимность момента. Джордж медленно, почти благоговейно продолжал поглаживать Кими по волосам. Он чувствовал, как напряжение окончательно покидает плечи парня, как тот становится мягким, податливым, полностью его. — Ты даже не представляешь, как красиво ты смотрелся в зеркалах моей памяти сегодня, Кими, — прошептал Джордж. — Когда ты входил в «Аскари», я закрыл глаза и… я клянусь, я почувствовал ветер на своем лице. Ты ехал так чисто. Так… правильно. Кими едва заметно потерся щекой о ткань брюк Джорджа, издавая тихий звук, похожий на вздох облегчения. — Я очень старался, Джордж. Я каждое мгновение думал о том, что ты сказал про баланс тормозов. — Я знаю, — Джордж ласково провел ладонью по его шее, задерживаясь на пульсирующей вене. — Я чувствовал это через радио. Твое дыхание было синхронно с моим. Знаешь, в чем твоя истинная сила, Кими? Не в твоем таланте. Талантливых много. Твоя сила в том, что ты наконец-то понял: тебе не нужно быть самостоятельным, чтобы быть великим. Тебе просто нужно быть… моим. В номере было так тихо, что Кими слышал мерное, спокойное биение сердца Джорджа под тканью его рубашки. Рассел продолжал перебирать его волосы, и это движение гипнотизировало, усыпляло волю. — Ты мой золотой мальчик, — прошептал Джордж, и в его голосе прозвучала пугающая, почти неземная нежность. — Мое безупречное отражение. Я так горжусь тобой сегодня. Ты приручил свой страх. Ты приручил себя. Джордж аккуратно взял Кими за подбородок левой рукой, заставляя его поднять голову. В полумраке глаза Рассела сияли холодным, торжествующим светом. Он долго смотрел в расширенные от обожания зрачки Антонелли, смакуя его абсолютную, фанатичную покорность. — Ты заслужил награду, — тихо произнес Джордж. Он медленно наклонился к Кими. Антонелли замер, его дыхание перехватило. Он ожидал чего угодно — приказа, новой похвалы, даже пощечины — но не этого. Джордж не поцеловал его в губы. Это было бы слишком… по-человечески. Слишком интимно. Вместо этого он прижался губами ко лбу итальянца, прямо между бровей. Поцелуй был прохладным, сухим и невесомым. Он длился всего секунду, но для Кими время остановилось. Это было как прикосновение святыни. Словно Джордж оставил на его коже невидимую печать покорности, клеймо, которое теперь всегда будет напоминать ему, кому он принадлежит. Для Кими этот поцелуй стал вершиной романтики, о которой он даже не смел мечтать. Это было признание. Это было прощение. Это было… любовью, как он её понимал сейчас. По его щеке скатилась одна-единственная, горячая слеза облегчения и счастья. — Я твой, Джордж, — выдохнул он, снова опуская голову на колено Рассела, прижимаясь щекой к ткани. — Весь твой. Джордж улыбнулся, глядя на макушку парня. Он чувствовал, как Кими обмяк у его ног, окончательно сломленный этой лаской. Теперь он был приручен. Теперь он был… вещью. — Я знаю, дорогой. Я знаю, — Джордж откинулся на спинку кресла, закрывая глаза с выражением высшего блаженства. — И теперь никто и никогда не встанет между нами. Этот поцелуй ощущался как печать. Как будто Джордж поставил невидимое клеймо прямо на кость, глубже кожи, глубже мыслей. Для Кими в этот момент мир перестал быть сложным. Исчезли шумные трибуны Монцы, исчез вечный страх подвести Тото, исчезла даже ноющая боль в обожженном запястье. Осталось только это прохладное, почти невесомое прикосновение губ к его лбу. «Я прощен», — пульсировало в голове у Кими. — «Он любит меня. По-своему, но любит ведь…» И когда раздался этот резкий, неуместный писк замка, Кими не сразу понял, что произошло. Звук ворвался в их кокон, как ледяная вода. Кими вздрогнул, но рука Джорджа, всё еще лежащая на его затылке, не шелохнулась. Напротив, длинные пальцы чуть сильнее впились в волосы, словно приказывая: «Сиди. Не смей дергаться без команды». А потом был голос Алекса. Испуганный, дрожащий, полный того самого нормального, человеческого ужаса, который Кими уже разучился понимать. Кими поднял взгляд. Он видел Албона как в тумане — тот казался каким-то нелепым со своим рюкзаком и этим выражением лица, будто он увидел автокатастрофу. Кими было не стыдно. Ему было. Неловко?. Как будто кто-то зашел в храм и начал кричать во время молитвы. Но когда Джордж заговорил этим своим новым, «публичным» голосом, Кими почувствовал, как внутри всё сжалось. Он понял, что его присутствие здесь сейчас — это угроза для Джорджа. И он должен исчезнуть. Быстро. Бесшумно. Чтобы не расстраивать его. Кими проскользнул мимо Алекса, почти не дыша. Он чувствовал на себе взгляд Албона — колючий, полный жалости, от которой Кими хотелось ударить его. «Не жалей меня», — думал он, почти бегом направляясь по коридору. — «Ты ничего не понимаешь. Ты не знаешь, как это — когда ОН тебя хвалит» Он не пошел к себе. Его номер казался ему огромным, пустым и пугающим — там не было голоса Джорджа, не было этого тяжелого запаха его парфюма. Кими чувствовал себя как дайвер, у которого перерезали шланг с кислородом. Он оказался на заднем дворе отеля, в темном углу у пожарной лестницы. Воздух Монцы был липким и душным. Кими прислонился затылком к холодной бетонной стене и сполз вниз, на корточки. Его колотило. Он поднял руку и коснулся пальцами своего лба — там, где еще мгновение назад были губы Джорджа. Кожа горела. — Хороший мальчик… — прошептал Кими сам себе, закрывая глаза. Он пытался вызвать в памяти тембр голоса Джорджа, чтобы заглушить шум в ушах. Он вытащил из кармана телефон. Руки дрожали так сильно, что он едва попал по кнопкам. Ни одного сообщения от Джорджа. Конечно, он сейчас «занят». Алексом. Он сейчас врет ради них обоих. Кими почувствовал резкий укол ревности. Алекс был там, с ним. Алекс мог смотреть на него, мог говорить с ним. А он, Кими, был выброшен за дверь, как только сцена стала «неприличной». Он посмотрел на свое запястье. Повязка немного съехала. Под ней был ожог — неровный, красный, болезненный. Кими смотрел на него и чувствовал странное утешение. Это была его связь с Джорджем. Его личный алтарь. — Я должен сделать больше, — пробормотал он в темноту. — Если Алекс всё испортит… если Тото узнает… Джорджу будет больно. Снова больно по моей вине. Он начал лихорадочно соображать. Алекс добрый. Алекс не захочет вредить Джорджу. Но Льюис… Льюис опасен. Кими встал, вытирая лицо рукавом. Он не мог просто сидеть здесь. Ему нужно было вернуться в паддок. Завтра гонка. Самая важная гонка в его жизни. Он должен быть не просто быстрым. Он должен быть машиной. Он должен доказать Джорджу, что поцелуй в лоб был заслуженным. Он направился в сторону гаражей, которые даже ночью светились тусклым дежурным светом. Ему нужно было сесть в кокпит. Хотя бы просто посидеть в темноте, в запахе карбона и масла. Там, где голос Джорджа завтра снова станет его реальностью. По пути он наткнулся на отражение в витрине закрытого магазина мерча. Он остановился. Из зеркала на него смотрел незнакомец. Бледный, с запавшими глазами и какой-то странной, пугающей улыбкой на губах. Кими коснулся своего лба в зеркале. — Я твой, Джордж, — прошептал он своему отражению. — Весь твой. И в этот момент он окончательно понял: он не хочет спасаться. Он хочет, чтобы поцелуй повторился. Даже если для этого придется сжечь всё остальное дотла.