Дьявол, которого ты знаешь

      Звук металлического лязга двери камеры, ставший привычным, эхом разносился по холодным коридорам. Один день сменялся другим, неотличимым друг от друга, за исключением едва заметного изменения угла падения солнечных лучей, проникающих сквозь грязное окно. Прошло почти две недели с тех пор, как Дин оказался в жестокой реальности Блэквудской тюрьмы, дней, которые растянулись в вечность скуки, страха и нарастающего разочарования.       Первоначальный шок прошёл, уступив место тупому смирению. Первые дни слились в одно размытое пятно дезориентации и первобытного инстинкта выживания. Винчестер оказался в мире, управляемом жестокой иерархией, где слабость была смертным приговором, а уважение зарабатывалось насилием или хитростью. Теперь он находил ритм, шаткое равновесие в хаосе.       Он по-прежнему держался особняком, одиноким волком в стае. Он избегал зрительного контакта, опускал голову и говорил только по необходимости. Единственным исключением был Бенни, его сокамерник. Он был старожилом, понимавшим негласные правила Блэквуда. Лафитт повидал всякое и был готов поделиться своими знаниями, протянув Дину руку помощи в этом море отчаяния.       Бенни быстро стал для Винчестера человеком, которому действительно можно доверять. Дин даже рассказал ему о своём младшем брате Сэме. О том, как, когда Сэму было всего шестнадцать, Дин был вынужден оставить его в приюте, а сам начал новую жизнь в бегах. Винчестер очень сожалел об этом и не знал, где сейчас Сэм, но был полон решимости найти его.       Дин начал скрупулёзно изучать тюремный распорядок. Охранников, их привычки, слепые зоны. Заключённых, их союзы, соперничество. Он изучал планировку тюрьмы, расположение камер видеонаблюдения, время патрулирования. Он искал слабое место, изъян в, казалось бы, неприступной крепости Блэквуд.       Дни были однообразными. Утренний подъём, скудный завтрак из жидкой каши, несколько часов во дворе под пристальными взглядами охранников, работа, ещё какое-то время в камере, ужин, а затем долгая мучительная ночь. Каждый день был точной копией предыдущего, и это повторение медленно убивало Винчестера. Во время прогулок по тюремному двору он незаметно осматривал ограждение по периметру в поисках слабых мест или потенциальных проходов. Во время приёма пищи он наблюдал за персоналом кухни, отмечая меры безопасности и точки доступа. В библиотеке, которая была открыта всего несколько часов в неделю, он пытался раздобыть хоть какую-то информацию о тюремном комплексе. Дин устроился на работу в тюремную прачечную и использовал это как возможность узнать больше о планировке и структуре тюрьмы. Но с каждым днём он всё больше убеждался, что тюрьма слишком хорошо спроектирована, чтобы в ней были слабые места. Казалось, что стены смыкаются вокруг него, душат своим гнетущим присутствием. Охранники были всегда начеку, их взгляды были холодными и непрощающими. Другие заключённые представляли собой постоянную угрозу, их мотивы были непредсказуемыми, а жестокость — безжалостной.       Единственным развлечением, если это можно так назвать, были допросы. Дина Винчестера почти каждый день таскали в допросную, где агент Кастиэль Новак без устали обвинял его. Но Дин, закалённый в горниле трудностей и восстаний, был упрям. Он придерживался своей стратегии с упорством, граничащим с религиозным рвением: молчание. Он высоко держал голову, вызывающе выпятив челюсть, и встречал взгляд Кастиэля с насмешливой полуулыбкой на губах. Он едва ли прислушивался к непрекращающемуся потоку вопросов агента; слова превратились в монотонный гул, фоновый шум, не мешающий настоящему развлечению — внимательному наблюдению за самим Кастиэлем.       В однообразной, опустошающей душу тюремной жизни Винчестер превратил допросы в странную, извращённую игру. Он анализировал внешность Кастиэля Новака сантиметр за сантиметром, впитывая каждую деталь с той же тщательностью, с какой когда-то изучал информацию о своём брате. Он знал точный оттенок голубого в непоколебимых глазах агента, едва заметную складку, которая появлялась между его бровями, когда он был расстроен, то, как его тёмные волосы всегда выглядели непринуждённо растрёпанными. Он изучал острые углы его скул, сильную линию подбородка, то, как сжимались его губы, когда он сдерживал гнев. Дин чувствовал, что спустя годы сможет воссоздать лицо Кастиэля по памяти, призрачное отражение человека, который держал в своих руках его свободу.       Дни тянулись, а допросы продолжались. Винчестер находил извращённое удовольствие в растущем волнении агента. Это была власть, которой он обладал, маленькая победа перед лицом сокрушительного поражения. В этом маленьком замкнутом пространстве он мог контролировать эмоциональное состояние человека, в чьих руках была его жизнь.

_______

      Флуоресцентные лампы в тюрьме Блэквуд гудели, отбрасывая болезненно-жёлтое свечение на бетонные коридоры. Для Дина Винчестера это был просто ещё один день в упорядоченном однообразии тюремной жизни. Он работал в прачечной, складывая простыни и полотенца с отработанной механичностью. Каждая складка, каждая стопка были маленьким бунтом против сокрушительной тяжести его реальности.       Дин как раз возвращался в свою камеру после смены, и ритмичный звон тележек с бельём затихал у него за спиной, когда сквозь гул прорвался голос.       — Винчестер!       Винчестер едва не застыл на месте, его сердце бешено колотилось. Он продолжал идти, хотя каждая мышца кричала ему остановиться. Никто не должен был знать его имени, особенно фамилии. Охранники называли всех по номерам, и единственным человеком, который знал правду о Дине, был Бенни. Винчестер молился, чтобы это было просто совпадение, чтобы это был кто-то другой с похожей фамилией. Но неизвестный, на этот раз с угрозой в голосе, рявкнул:       — Эй, Винчестер! Я с тобой разговариваю!       У него не было выбора. Он остановился и повернулся, инстинктивно сжав кулаки. К нему развязной походкой направлялись три громилы с хищными ухмылками на лицах. Дин знал таких. Они были высшими хищниками в тюремной экосистеме, теми, кто наживался на слабости и уязвимости.       — Ну-ну-ну, — сказал самый крупный из троицы, у которого шрам пересекал левую бровь. — Смотрите, кто к нам пришёл. Легендарный Дин Винчестер.       У Винчестера засосало под ложечкой. Слово было сказано. Он был трофеем, ценным приобретением в извращённой иерархии Блэквуда. Печально известный серийный убийца. По крайней мере, так они думали. Он знал правду, невыносимое бремя, которое нёс. Но здесь это не имело значения. Здесь он был просто ещё одним монстром.       — Чего ты хочешь? — спросил Дин низким и ровным голосом, несмотря на дрожь страха, которая грозила охватить его.       — Хочу? — тот же мужчина усмехнулся, и его гортанный смех эхом разнёсся по узкому коридору. — Мы просто хотим познакомиться с тобой, Винчестер. Слышал, ты знаменитость. Расскажи нам пару историй, может, покажешь пару трюков?       Он подошёл на шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Винчестера. Двое других встали по бокам от него, отрезая путь к отступлению. Они проверяли его, дразнили зверя, которым, по их мнению, он был.       — Оставь меня в покое, — прорычал Дин, сузив глаза.       — Или что? — насмехался мужчина со шрамом, его дыхание пахло несвежими сигаретами и чем-то ещё, чем-то более тёмным. — Ты собираешься убить нас, Винчестер? Точно так же, как ты убил всех тех людей?       Двое других рассмеялись, и их смех прозвучал как хор жестокого веселья. Винчестер почувствовал, что теряет контроль. Каждое оскорбление, каждая завуалированная угроза были искрой, поджигающей пороховую бочку гнева, которую он держал глубоко внутри. Он знал, чего они хотели. Они хотели драки. Они хотели, чтобы он потерял контроль, стал монстром, каким они его считали. Они хотели сломить его.       — Я не хочу никаких проблем, — сказал Дин, стараясь говорить спокойно. — Просто оставьте меня в покое, и мы все пойдём каждый своей дорогой.       — О, но мы заинтересованы в неприятностях, Винчестер, — сказал мужчина со шрамом, и в его голосе прозвучала злоба. Он протянул руку и крепко схватил Винчестера за запястье. — Очень заинтересованы.       Дин знал, что ему не справиться. Трое против одного, особенно против этих троих, — он не мог победить в этом бою. Каждая мышца в его теле была напряжена, готовая к прыжку, но разум кричал ему, чтобы он сдерживался. Он не мог позволить себе потерять контроль. Не здесь, не сейчас. Последствия были бы катастрофическими. Драка привела бы его в одиночную камеру, а может, и похуже. А именно этого они и хотели.       Винчестер сосредоточился на том, чтобы контролировать своё дыхание, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Он не отводил взгляда, отказываясь показывать страх, отказываясь доставлять им это удовольствие. Он медленно и осторожно убрал руку мужчины со своей.       — Я сказал, оставь меня в покое.       — Думаешь, ты слишком хорош для нас, Винчестер? — лицо мужчины исказилось от гнева. — Думаешь, ты особенный?       Он сильно толкнул Дина, и тот, спотыкаясь, отступил к холодной бетонной стене. Двое других подошли ближе, замыкая круг. Винчестер напрягся, понимая, что ходит по канату, одно неверное движение — и он упадёт в пропасть. Ему нужно было сохранять спокойствие, нужно было думать. Затем напряжённую тишину разорвал низкий голос с южным акцентом.       — Оставь его в покое.       Дин резко поднял взгляд. Бенни Лафитт вышел в коридор, и его фигура почему-то казалась больше, чем была на самом деле. Бенни не был одним из главных тюремных хищников. Он не был известен своей жестокостью или связями. Он был просто… надёжным. От него веяло спокойной силой, его стальной взгляд мог заставить замолчать целую комнату, а репутация была непоколебимо верной.       Лафитт медленно приблизился к ним, не сводя глаз с трёх мужчин. Он двигался с тихой уверенностью, хищной грацией, которая противоречила его непритязательному внешнему виду. Он не повышал голос, не выпячивал грудь. Он просто стоял рядом с Винчестером, безмолвный оплот против надвигающейся бури.       — Бенни, — сказал мужчина со шрамом, и в его голосе поубавилось бравады. — Это не твоё дело. Не лезь в это.       — Это моё дело, — ответил Бенни низким хриплым голосом. — Особенно когда это касается моего… сокамерника. Если у вас проблемы с ним, у вас будут проблемы со мной.       На лице всех трёх мужчин промелькнуло сомнение. Они знали, что Бенни не из тех, с кем можно шутить. Может, он и не был на вершине пищевой цепочки, но всё равно был опасным зверем.       Дин почувствовал, как его охватывает волна облегчения. Присутствие Лафитта дало ему надежду, шанс пережить это испытание. Он по-прежнему понимал, что шансы не на их стороне, но, по крайней мере, он больше не один.       Трое мужчин колебались, взвешивая свои шансы. Они знали, что драка с Бенни дорого им обойдётся, и не были уверены, что награда стоит риска. Но их гордость, их репутация не позволили бы им полностью отступить.       — Отлично, — выплюнул мужчина со шрамом. — Мы оставим это без внимания. На этот раз. Но скажи своему маленькому другу, чтобы он прикрывал спину. Мы будем присматривать за ним.       Они развернулись, чтобы уйти, но тут один из мужчин грубо толкнул Винчестера в плечо, и тот мгновенно потерял самообладание. Годы сдерживаемого разочарования, страха и гнева вырвались наружу. Он больше не мог этого выносить. Он бросился на противника, нанеся ему мощный удар в челюсть.       В одно мгновение в коридоре воцарился хаос. Это была жестокая, отчаянная схватка. В воздухе стоял густой запах пота, крови и страха. Дин дрался с яростью, о которой и не подозревал. Яростью загнанного животного, готового скорее умереть, чем сдаться. Каждый удар, каждый выпад был пропитан ненавистью и желанием выжить. Он бил, царапался, кусался, использовал всё, что было в его арсенале. Бенни тоже не отставал. Этот здоровяк с добрым сердцем всегда был готов прикрыть ему спину. Они были неплохой командой, практически кровными братьями в мире, где братство было редким и ценным товаром.       Но даже их совместной ярости было недостаточно. Число и физическое превосходство противников брали своё. Винчестер чувствовал, как силы покидают его, как противники окружают его, словно стая голодных волков. Лафитт рядом выдерживал удары, как скала, но даже он начал сдавать. И в этот момент появились охранники. Грубые, безжалостные, они разняли драку с привычной жестокостью. Дина схватили за ворот и за волосы, выволокли из гущи дерущихся и поволокли по коридору, не обращая внимания на его протесты и крики. Он мельком увидел Бенни, чьё лицо было в синяках и ссадинах, когда дубинка больно ударила по спине, сбивая дыхание. Винчестер едва успевал переставлять ноги, стараясь не отстать от ругающегося охранника, тащившего его в одиночную камеру.       — Хочешь показать характер, 734? Наслаждайся камерой, — прорычал охранник, швыряя Дина в тёмную камеру, словно мешок с мусором.       Винчестер чувствовал привкус крови во рту, металлический и горький. Стены одиночной камеры словно давили на него, смыкаясь вокруг, как грязный, пропитанный страхом саван. Боль пульсировала в спине, от каждого неосторожного движения отдаваясь острой, режущей вспышкой. Его рёбра протестующе ныли при каждом поверхностном вдохе. Он попытался сесть, но его накрыла волна тошноты, и он снова упал на бок.       Дин был глупцом, безрассудным. Он знал, что не стоит терять самообладание в этом месте, в змеином гнезде закоренелых преступников. Драка… Теперь он даже не помнил, как всё началось. Точнее, помнил, но понимал, что истинная причина уходит корнями гораздо глубже, чем просто грубое слово или толчок в плечо. Это была концентрация всего негатива, что копился здесь, в тюрьме, и за её пределами. Гнев, отчаяние, безысходность — всё это вырвалось наружу в яростной, бессмысленной потасовке. Трое здоровых, накачанных отбросов общества против него и Бенни. Они были крупнее, сильнее, их было больше.       И вот он здесь. В темноте, один на один со своей болью и отчаянием, и эхо драки отдаётся в его ушах. Винчестер знал, как выглядит — весь избитый, в крови, с разбитой губой и, возможно, сломанным ребром. Медленно, осторожно, он ощупал себя, стараясь понять масштаб повреждений. Он вспомнил тошнотворный хруст чьих-то костяшек, ударившихся о его челюсть, металлический привкус крови во рту. Он провёл рукой по опухшей челюсти, ощущая нежную, пульсирующую кожу. Костяшки его пальцев были в синяках и ссадинах, а тело разрывалось от боли.       Дин не жалел о том, что начал драку. Те парни сами напросились. Он жалел о другом… Он сожалел, что втянул в это Бенни. Лафитт встал на сторону Винчестера, не раздумывая, зная, чем это может для него закончиться. Дин знал, что Бенни не нужно было вмешиваться. Он мог бы отойти в сторону, понаблюдать, может быть, даже уйти. Его бы не осудили. Выживание в тюрьме — это одиночная игра. Но Лафитт никогда не колебался. Винчестер задумался о том, куда отвели Бенни. Тоже в одиночную камеру? Ему больно?       — Чёрт! — прошептал Дин, чувствуя вину, словно ледяной костью пронзающую его сердце. Он надеялся, что Бенни не пострадал слишком сильно. Он надеялся, что с ним всё в порядке. Он надеялся, что Лафитт не пожалел о своём решении.       Винчестер закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Тишина в камере была оглушительной. Ему нужно было придумать план. Ему нужно было понять, что делать, как выбраться из этой передряги. Нельзя просто лежать здесь и ждать, когда его сломают окончательно. Но его тело пульсировало от боли, а разум был затуманен. Дин знал, что ночь будет долгой. Он снова всё испортил. Он позволил гневу взять над собой верх, и теперь расплачивался за это.

_______

      Дин Винчестер лежал в одиночной камере уже полтора дня. По крайней мере, так ему казалось. В этой бетонной коробке не было окон, и единственным ориентиром была утренняя сирена, которая возвещала начало дня. Ему не оказали никакой медицинской помощи после жестокой драки, и раны, уже и так не украшавшие его, заживали мучительно медленно из-за недостатка питания и ухода. Еду ему бросали, как собаке: пару чёрствых кусков хлеба, прокисший йогурт и стакан мутной воды. Он съел этот скудный паёк, как бы ни было противно, ведь голод уже давно пересилил отвращение.       Сейчас Дин корчился на узкой койке, пытаясь найти положение, в котором тело болело бы хоть немного меньше. Всё болело. Каждое движение отзывалось острой болью в грудной клетке, рассечённой брови и многочисленных синяках, покрывающих его тело, как карту несчастливых приключений. Но Винчестер не был бы собой, если бы просто сдался.       Внезапно вдалеке послышались шаги. Тяжёлые ботинки гулко отдавались в коридоре, приближаясь к его камере. Дин резко сел на койке, стараясь не показывать, как ему больно. Он знал, что тюремщики любят видеть чужую слабость, и он не собирался им этого показывать. Дверь камеры с лязгом отворилась, и в проёме появился охранник. Винчестер напрягся, готовый к словесной перепалке, к унижениям, но только не к новому витку физического насилия. Он чувствовал себя измотанным и совершенно не готовым к бою. Но за первым охранником показался второй. Дверь за ними осторожно прикрыли, и Дин почувствовал, как внутри нарастает тревога. Что-то было не так. Слишком тихо, слишком многозначительно.       И тут они набросились на него. Без предупреждения, без единого слова. Они били его грубо, злобно, с каким-то садистским удовольствием. Пинали ногами, били дубинками по рёбрам, по голове, по лицу. Винчестер попытался защититься, поднять руки, укрыться от ударов, но сил не было. Он был слишком слаб, слишком измучен. Каждое движение отдавалось невыносимой болью. Он едва держался в сознании, чувствуя, как кровь течёт по лицу и застилает глаза. Почему? За что?       Сознание начало ускользать. Дин слышал приглушенные голоса, чувствовал удары, но всё это казалось каким-то далёким, нереальным. Он был в шаге от падения в тёмную бездну, где не было боли, не было страха, не было ничего. Но в этот момент избиение прекратилось. Охранники подняли Винчестера, заставив встать, но даже это казалось невозможным. Он был мёртвым грузом в их руках, едва держась на ногах. Он знал коридоры, по которым его тащили, каждый скол краски и мерцающий флуоресцентный свет врезались в его память. Теперь это была его реальность.       Они бросили Дина в допросную — знакомое помещение с унылыми серыми стенами и холодным металлическим столом. В отличие от предыдущих разов, они даже не потрудились приковать его к столу наручниками. Металл стула впивался в покрытую синяками спину. Все силы Винчестера уходили на то, чтобы не дать голове запрокинуться, а позвоночнику — сломаться. Кровь капала на стол и пол, алым свидетельством жестокого танца, который он только что пережил.       Наконец дверь открылась, и вошёл агент Кастиэль Новак. Его лицо было непроницаемой маской, не выдававшей удивления по поводу состояния Дина. Он просто сел напротив него, сохраняя ту же холодную, расчётливую дистанцию, которую всегда поддерживал. Его голос, когда он заговорил, был ровным и лишённым эмоций.       — Вы готовы говорить, Дин? Или будете продолжать молчать?       Вопрос повис в воздухе, наполненный невысказанными угрозами. Когда Винчестер осознал смысл этих слов, на него снизошло мрачное понимание. Теперь он знал, почему охранники прибегли к такому насилию. Это была не просто рутина. Это был приказ. Кастиэль отдал этот приказ.       Осознание этого было одновременно пугающим и, как ни странно, почти успокаивающим. Это означало, что Дину наконец-то удалось по-настоящему вывести Кастиэля из себя. Это означало, что он довёл его до предела. Действительно, отчаянные меры. Он явно вывел из себя невозмутимого агента.       С губ Винчестера сорвался хриплый смешок — влажный булькающий звук, эхом разнёсшийся по стерильной комнате. Он закашлялся, и на стол брызнула ещё кровь.       — Что тут смешного? — спросил Новак всё тем же ровным голосом, но в его глазах промелькнуло раздражение.       — Ты, Кас. Ты забавный. — Дин выдавил из себя слабую улыбку, мышцы его лица болели при каждом движении. — Думал, ты выше этого. Пытки? Серьёзно? Это… это так… банально.       Винчестер знал, что провоцирует агента, дразнит, но ничего не мог с собой поделать. Им двигало сочетание неповиновения и нездорового любопытства: он хотел посмотреть, как далеко Кастиэль зайдёт.       — Не принимай это за развлечение, Дин. — Новак слегка наклонился вперёд, его голубые глаза пронзали насквозь. — Тебе стоит начать сотрудничать и всё рассказать.       Дин сплюнул полный рот крови. Она с отвратительным звуком шлёпнулась на пол, резко контрастируя со стерильной обстановкой. Он криво ухмыльнулся, и на его лице отразилась боль.       — Сотрудничать? Вы это так называете? Кажется, я помню довольно… настойчивое приглашение в это милое заведение.       — Вы понимаете серьёзность обвинений, мистер Винчестер. — Кастиэль не дрогнул. — Доказательства против вас… весомые.       — Скорее, весомая чушь, — проскрежетал Винчестер. — В лучшем случае косвенные улики. И ты это знаешь. Ваша версия звучит так: «Дин Винчестер — удобный козёл отпущения».       В комнате повисла густая и тяжёлая тишина. Взгляд агента был непоколебимым, напряжённым. Дин встретил его взгляд, отказываясь разрывать зрительный контакт, даже когда в его голове пульсировала боль.       — Очень хорошо, — наконец сказал Кастиэль. — Если вы откажетесь сотрудничать, нам придётся прибегнуть к нашим… методам.       — По правде говоря, ваши методы допроса меня утомляют. — Винчестер посмотрел в потолок, изображая скуку. — Я начинаю думать, что предпочёл бы… «убеждение» охранников.       — Это огромная ошибка, Дин. — Новак вздохнул, и этот вздох, казалось, весил целый мир. — Ты загоняешь себя в ловушку.       — Может, мне здесь нравится, — сказал Дин низким и опасным голосом. — Может, мне нравится темнота.       Повисла ещё одна тишина. Винчестер чувствовал на себе взгляд Кастиэля, изучающий, анализирующий. Он знал, что агент пытается сломить его, найти брешь в его броне. Но Дин всю жизнь создавал эту броню, ковал её в огне потерь и предательств. Он не позволит ей сломаться сейчас.       Новак встал и быстро вышел из комнаты для допросов с мрачным лицом и новыми целями. Металлический лязг двери камеры эхом отозвался в ушах Винчестера, став жестоким финальным аккордом очередного неудачного допроса. Дин смотрел ему вслед, испытывая облегчение, но и глубокую тревогу. Он запустил опасную цепочку событий. Он понятия не имел, каковы будут последствия.       Охранники вернулись с мрачными лицами. Они грубо схватили Винчестера и подняли его на ноги. Боль пронзила всё его тело. Он не сопротивлялся. Какой смысл? Он знал, что будет дальше. Новые избиения, новые допросы, всё то же самое.       Еле переставляя ноги, каждый шаг был болезненным напоминанием о недавнем избиении, Дин поплёлся в камеру. Его тело протестовало, симфония из болей и синяков, которую устроили охранники. Они были безжалостны и эффективны в своей жестокости. Предупреждение, напоминание о последствиях его дальнейшего молчания.       Бенни лежал, растянувшись на койке, фиолетово-синим пятном. Он попал под перекрёстный огонь, став косвенной жертвой сдавших нервов Винчестера. Он выглядел уставшим, но чувствовал себя немного лучше Дина. Просто потому, что не был главной мишенью для гнева охранников. Лафитт не поздоровался, не спросил о том, что случилось. Он просто лежал неподвижно с закрытыми глазами, защищаясь от мрачной реальности их совместного заточения. Винчестер был рад тишине. Он не мог смотреть в глаза, не мог выносить жалость, невысказанное «почему?», которое тяжёлым грузом висело в воздухе. Он, спотыкаясь, направился к своей койке — тонкому, комковатому матрасу, который не слишком его утешал. Он со стоном опустился на него, чувствуя, как протестуют все его мышцы. Холод просачивался сквозь тонкую ткань, пробирая его до костей.       — Прости, Бенни, — пробормотал Дин охрипшим и грубым голосом. — Я не хотел втягивать тебя в это.       Бенни не открывал глаз, но Винчестер заметил, как слегка дрогнули его губы.       — Дерьмо случается.       Дин слабо кивнул, и от этого движения у него заныли рёбра. Он закрыл глаза и обхватил себя руками, пытаясь заглушить боль. Он был один, израненный, и его будущее было наполнено неопределённостью.       Винчестер заснул быстрее, чем ожидал. В камере было прохладно, бетонные стены сочились сыростью, проникавшей даже сквозь тонкое одеяло. Всё тело ныло после недавнего избиения, но Дин был слишком вымотан. Истощён не только физически, но и морально. Он чувствовал себя сломленным, словно выброшенная на берег ракушка, лишённая своей яркой красоты.       Ему снились его жертвы. Точнее, жертвы, которых ему приписывали, но которых он не трогал. Такое случалось иногда, и он списывал это на больную фантазию, на игры разума, порождённые страхом и отчаянием. Но сегодня кошмары одолевали его с особой силой. Это было что-то другое. Винчестер не просто видел образы, он чувствовал их. Он ощущал тяжесть в руках, гулко колотящееся сердце, липкий пот на лбу. Он видел в мельчайших подробностях, как жестоко лишает жизни какого-то мужчину. Каждое движение было настолько реальным, настолько осязаемым, что Дин вздрагивал от ужаса. В его кошмаре не было злобы, не было ненависти, только холодная, расчётливая жестокость. И самое страшное — он не мог себя остановить.       Винчестер проснулся от страха посреди ночи в холодном поту. Сердце бешено колотилось, дыхание было прерывистым. В маленьком зарешеченном окне виднелась бледная луна, отбрасывавшая призрачные тени на стены камеры. Он попытался успокоиться, глубоко вдохнуть и выдохнуть, но тщетно. Страх не отпускал его.       Бенни тоже проснулся. Он сидел на своём матрасе и смотрел на Дина проницательными, словно сверлящими глазами.       — Что случилось, Дин? — хриплым голосом спросил Лафитт. — Ты разговаривал во сне. Кричал.       Винчестер отмахнулся от него, отвернувшись. Он не хотел говорить о том, что случилось. Не хотел делиться этим ужасом, этим сомнением, которое терзало его изнутри. Если он расскажет, это станет реальностью. Если он расскажет, он признает, что, возможно, действительно способен на такое.       — Ничего, — пробормотал Дин. — Просто плохой сон.       Бенни ничего не ответил. Он просто сидел на краю своей узкой койки и медленно наматывал на палец потёртую нитку, торчавшую из одеяла. В его взгляде читалось сочувствие и что-то ещё, чего Винчестер не мог понять. Лафитт ждал, терпеливо, как хищник, оценивающий добычу. Он знал, что Дин не скажет правду, если его не подтолкнуть.       — Уверен? — наконец спросил мужчина. — Ты ворочаешься, как белка в бензопиле. Ты… выглядишь дерьмово. Что с тобой сделали?       — Охранники, — прохрипел Винчестер. Он вздохнул, его плечи опустились в знак поражения. — Они… они сорвались. Избили. Сильно избили. — Он сглотнул, его кадык заметно дёрнулся. — Дубинками, кулаками… всем подряд. Это… это был приказ.       — Приказ от кого? — надавил Бенни.       Дин замолчал, его подбородок напрягся. Лафитт знал, что имя, которое он собирается назвать, будет непростым.       — Кастиэль Новак, — наконец выплюнул Винчестер, как будто это имя было горьким на его языке. — Этот идиотский Кастиэль Новак.       Бенни не удивился. Он лишь кисло усмехнулся, и эта ухмылка превратила его лицо в маску, высеченную из грубого камня. Он знал Кастиэля Новака. Все знали или хотя бы слышали. Он был безжалостным, одержимым, фанатично преданным своей работе. Он был из тех, кто не переступает черту, а просто игнорирует её, словно её никогда и не было.       — Это в его духе, когда он выходит из себя, — сказал Лафитт, его голос был тихим, но в нём чувствовалась горечь. — Новак пойдёт на крайние меры, чтобы добиться своего. Он откусит тебе руку, если подумает, что там спрятан секрет.       Дин кивнул, его глаза были полны боли и осознания. Он знал, что это правда. Ярость Новака была холодной, расчётливой и беспощадной.       Он снова улёгся на койку и отвернулся к стене, пытаясь скрыть свою уязвимость. Но в его голове что-то щёлкнуло. Если Кастиэль Новак действительно готов пойти на всё, чтобы получить то, что ему нужно, то у Винчестера есть чем ответить. У него была козырная карта, сделка, которая могла бы дать ему то, что он отчаянно искал, и одновременно дать Новаку то, чего он так жаждал. Это был рискованный ход, игра с огнём. Но Дин Винчестер был неплохим игроком.

_______

      Металлический лязг в тюремной столовой эхом отозвался в ушах Дина, когда он практически выбежал оттуда, чувствуя, как к его одежде прилип затхлый запах тёплого кофе и отчаяния. Этим утром он вышел первым, подгоняемый неистовой потребностью, которая терзала его изнутри. Он бросился к охраннику, дородному мужчине с лицом, похожим на сжатый кулак, который обычно сопровождал его на эти ужасные допросы.       — Мне нужно увидеться с агентом Кастиэлем Новаком, — выпалил Винчестер.       Охранник, чьего имени Дин не знал и не хотел знать, резко и невесело рассмеялся.       — Новака сегодня здесь не будет. Не надейся на особое отношение.       Он закончил фразу пренебрежительным взмахом руки. Дин стиснул зубы. Он не мог позволить себе, чтобы его отшили. От этого зависело всё.       — Послушай, мне нужно с ним поговорить. Это важно. Скажи ему… скажи ему, что я готов поговорить. Обо всём.       Охранник прищурился, и на его лице промелькнуло что-то похожее на подозрение. Он привык видеть Винчестера дерзким, угрюмым, непреклонно хранящим молчание. Эта отчаянная мольба была чем-то новым.       — Готов поговорить, да? О чём?       — Просто скажи ему, — настаивал Дин низким голосом. — Скажи ему, что я готов рассказать ему всё.       — Хорошо. — Охранник замешкался, не сводя взгляда с Винчестера. — Я посмотрю, что можно сделать. Но не жди чудес.       Он развернулся и ушёл, оставив Дина стоять в холодном, стерильном коридоре, и в темноте, ставшей его жизнью, мерцала искра надежды.       Винчестеру нужно было выглядеть презентабельно или, по крайней мере, настолько презентабельно, насколько это было возможно после жестокого обращения со стороны заключённых и охранников. Он направился в тюремный лазарет, с которым до этого момента был не очень хорошо знаком. Угрюмая медсестра с измождённым и циничным лицом неохотно выдала ему несколько антисептических салфеток и бинтов. Дин поморщился, обрабатывая порезы и синяки, покрывавшие его лицо и торс, — следы недавних избиений, которым он подвергался. Он тщательно наложил повязки, стараясь скрыть самые серьёзные повреждения. Ему нужно было выглядеть сильным, решительным. Сегодня, как никогда, внешний вид имел значение.       На обратном пути в свой блок он заметил охранника, с которым разговаривал раньше. Охранник поманил его к себе.       — Новак уже в пути. Он будет здесь примерно через час. Тебе нужно подождать его в комнате для допросов.       Винчестер не стал спорить, даже не колебался. Он просто кивнул и развернулся, направляясь в комнату для допросов, где царила уникальная смесь страха и предвкушения. Он был готов. Он должен был быть готов.       Комната была всё такой же стерильной и безликой. Он сел, чувствуя, как холодный металл стула проступает сквозь тонкую тюремную форму. Тусклая лампа над головой гудела, отбрасывая резкие тени на его лицо, подчеркивая морщины усталости и бессонницы. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, упорядочить хаотичную мешанину в голове.       Дин терпеливо ждал. А минуты в допросной текли медленно и мучительно. В животе урчало, а в горле пересохло, но он игнорировал физический дискомфорт. Наконец, дверь распахнулась, и в комнату буквально ворвался агент ФБР Кастиэль Новак. Именно ворвался, а не вошёл, как обычно. Винчестер знал, что Новак был дотошным и принципиальным агентом, всегда собранным и безупречно одетым. Сегодня он был другим.       Волосы Кастиэля торчали во все стороны, словно он только что проснулся после бурной ночи. Галстук был небрежно повязан, рубашка немного помята, а один край пояса от плаща (Дин не мог удержать ухмылку — плащ в этом здании?) волочился по полу. Кастиэль явно спешил после того, как ему сообщили, что Винчестер готов говорить. Дин даже усмехнулся.       — Добрый день, Кастиэль, — сказал он, нарочито растягивая слова.       Кастиэль, казалось, не обратил внимания на сарказм. Он тяжело дышал и смотрел на Дина с каким-то лихорадочным ожиданием.       — Винчестер, я слушаю, — сказал Новак, тяжело дыша. Его голубые глаза, обычно такие спокойные и проницательные, сейчас метались по комнате, словно загнанный в угол зверь. — У меня нет времени на игры.       Винчестер откинулся на спинку металлического стула и окинул Кастиэля оценивающим взглядом. Хотя его руки были прикованы к столу, он чувствовал себя на удивление спокойно. Он ждал этого момента.       — Всегда такой прямой. Что ж, раз ты настаиваешь, — ответил Дин. — Ну, Кас, во-первых, ты выглядишь так, словно пробежал марафон в костюме. Не знал, что даже ангелы бывают такими взъерошенными.       — Откуда ты знаешь…? — глаза агента, казалось, забегали ещё быстрее, он явно не ожидал услышать это. Как Винчестер узнал про его прозвище?       — О, я знаю много вещей, Кастиэль. — Дин лишь ухмыльнулся. — Я слышал, как тебя называют. Ангел. Забавно, правда? Я всё гадал, откуда у тебя это прозвище. Сейчас, глядя на тебя в таком виде, я понимаю, почему.       — Не играй со мной, Винчестер. — На лице Кастиэля промелькнула тень. Он нахмурился. — Не трать моё время. Я хочу знать всё. Сейчас.       — Всему своё время, Кас. — Винчестер вздохнул, изображая усталость. — Не торопи события. Я ведь только начал. — Он немного помолчал, наблюдая за реакцией Новака. Тот с трудом сдерживал гнев. — Вижу, нервничаешь. Что-то не так, ангел?       — Хватит! — Кастиэль, не выдержав, ударил кулаком по столу. — Я не понимаю твоих игр. Либо ты говоришь, либо я… — Он не закончил фразу, но угроза повисла в воздухе. Дин, казалось, совсем не испугался. Наоборот, в его глазах блеснул азарт.       — Либо что, Кас? Загонишь меня в ад? Я уже там, знаешь ли. Ничего нового. — Он снова откинулся на спинку стула. — Знаешь, Кас, у меня есть, чем тебя порадовать. Я готов говорить. Готов рассказать всё. Описать все убийства. Все отвратительные детали, которые ты так жаждешь услышать.       Кастиэль нахмурился. Он ожидал, что Дин будет отрицать свою вину, увиливать от ответов, пытаться выторговать себе свободу. Но вместо этого он добровольно признавался во всём. Что-то здесь было не так.       — И что ты хочешь взамен? — спросил агент, не отрывая взгляда от Винчестера. — Ты же не думаешь, что я поверю в твою бескорыстность?       — Ты прав, Кас. — Дин усмехнулся. — Бескорыстие — это не про меня. У меня есть кое-что, что мне нужно. И ты мне в этом можешь помочь.       — Тебе нужна… моя помощь? — на лице Кастиэля отразилось недоумение. — Зачем тебе моя помощь, Винчестер? Ты преступник. Ты серийный убийца.       — Ошибаешься. Я не серийный убийца. И я делаю то, что должен делать. Чтобы защитить… остатки моей семьи. — Дин замолчал, готовясь произнести то, что так тяжело ему давалось. — Речь о Сэме. Я должен его найти.       — Сэмюэль Винчестер? — лицо Новака вновь стало непроницаемым. — Твой брат?       — Да, — ответил Винчестер. — Информации критически мало. Я не знаю, где он, что с ним случилось. Но я думаю, что… я знаю, что он жив.       Кастиэль молчал, обдумывая слова Дина. Он знал, что Винчестер был упрямым и отчаянным человеком. Но то, что он предлагал сейчас, было… безумно. Сотрудничать с серийным убийцей, чтобы найти его пропавшего брата? Это шло вразрез со всеми правилами и протоколами.       — Обычно ФБР не помогает серийным убийцам находить пропавших родственников, — наконец заявил агент, и его голос стал жёстче. Он напомнил себе обо всех уликах, которые у него были против Дина, о семьях, которые Дин разрушил. — Ты действительно думаешь, что мне есть дело до твоего брата? Ты опасен для общества. Тебя нужно запереть, а не просить о помощи.       — Но у тебя есть ресурсы, Кас! — Дин повысил голос. — У тебя есть доступ к базам данных, к информации, которой у меня никогда не будет. Ты можешь найти его, Кас. Я знаю, что можешь. Ты единственный, кто может мне помочь!       — Я могу понять твою отчаянность, Винчестер. Но я не могу пойти против закона.       — Закон?! — Винчестер рассмеялся, горько и злобно. — Закон меня никогда не спасал. Закон только и делал, что ставил мне палки в колёса!       — Я всё равно не могу этого сделать.       — Хорошо, — прошептал Дин, отводя взгляд. — Тогда я ничего тебе не расскажу. Ни об одном из убийств. Ты никогда не узнаешь, как всё было на самом деле.       Новак нахмурился. Он знал, что Винчестер блефует. Он слишком сильно хотел найти Сэма.       — Ты не посмеешь, Винчестер.       — Посмею, — ответил Дин. — Ты сам не хочешь мне помогать. Так почему я должен помогать тебе?       Наступила долгая и напряжённая тишина. Кастиэль смотрел на Винчестера, пытаясь прочитать его мысли.       — Я всё равно не понимаю, — после долгого молчания сказал агент, в его глазах появилось сомнение. — Почему ты думаешь, что я должен тебе помогать? Ты предлагаешь мне сделку? Расскажешь мне о совершённых преступлениях, а я помогу тебе найти твоего брата? Звучит… нелогично.       — Логика здесь ни при чём. — Дин усмехнулся. — Сэм — единственное, что у меня осталось. Я готов на всё, чтобы найти его. И да, это сделка. Помоги мне найти Сэмми, и я сделаю… Я сделаю всё. Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать. Я признаю себя виновным и проведу остаток жизни в клетке. Просто найди его. Это честная плата, Кас. Очень честная.       Кастиэль молчал, в который раз обдумывая предложение. С одной стороны, это была прекрасная возможность. Это достижение продвинуло бы агента вверх по карьерной лестнице. Признание положило бы это достижение ему на блюдечко с голубой каёмочкой. Он мог бы наконец закрыть дело Винчестера, положить конец террору Дина и, может быть, просто может быть, помочь семьям жертв. Но с другой стороны, это означало довериться печально известному убийце, войти в его мир и, возможно, подвергнуть себя и других опасности. Риск был огромным. Винчестер видел, как Новак взвешивает все «за» и «против». Какой стимул мог быть у Новака, чтобы рисковать своей репутацией, отвлекать ресурсы на дело о человеке, потенциально связанном с серийным убийцей? Он мог продолжать ломать Дина, морить его голодом, использовать все уловки, чтобы добиться признания. В его власти было всё. Винчестер знал, что просит о многом. Он просит у агента ФБР помощи в поиске брата. Это абсурд. Но это был его единственный шанс.       — Я подумаю, — коротко ответил Кастиэль после долгого молчания, а затем быстро ушёл, и щелчок закрывшейся двери возвестил о его окончательном уходе. Дин остался наедине со своими мыслями, а это опасное место.       Вот и всё. Агент пообещал рассмотреть его предложение. Сделку. Отчаянную ставку, которую Винчестер выложил на стол, надеясь вопреки всему, что этого будет достаточно.       Он провёл рукой по лицу, ощущая грубую щетину на ладони. Он всё ещё видел проблеск чего-то непонятного в голубых глазах Кастиэля, когда обратился с просьбой. В них была отстранённость, профессиональное любопытство, но на краткий миг промелькнуло и что-то ещё — может быть, даже проблеск… сострадания? Или это было просто принятие желаемого за действительное?       Дин закрыл глаза и заставил себя подумать о сделке, прокрутить в голове каждый пункт, каждую деталь, которую он предложил агенту. Он выложит всё: хорошее, плохое и невыразимо отвратительное. Даже если он ничего из этого не делал. Винчестер знал, что полное признание — это огромная ставка. Как только эти слова сорвутся с его губ, он подпишет себе смертный приговор. Он даст системе всё, что ей нужно, чтобы похоронить его. Он столкнётся с семьями жертв, с тяжестью их горя, с жгучей ненавистью в их глазах. Но если бы это означало прощение Сэма… если бы это дало ему хоть малейший шанс… Дин бы сделал это. Он бы с радостью шагнул в адское пламя, если бы это означало, что Сэм поверит в его невиновность и простит.