Дьявол, которого ты знаешь

      Люминесцентные лампы в комнате для допросов жужжали привычным монотонным гулом. Дин ненавидел эту комнату, стерильный воздух, ощущение, что за ним наблюдают, постоянное напоминание о его заточении. Ему казалось, что он провёл в этой стерильной коробке целую вечность, и с каждым приходом сюда серые стены сжимались вокруг него. Он сидел, ссутулившись, холодный металл наручников впивался в запястья, а в животе у него всё сжималось от хрупкой надежды, от предвкушения.       Дверь со скрипом открылась, и Винчестер вскинул голову, в его глазах вспыхнула надежда. Вошёл агент Кастиэль Новак, его холодные голубые глаза ничего не выражали.       — Агент Новак, — сказал Дин охрипшим голосом. — Что насчёт моего… предложения?       Новак не ответил. Он просто подошёл к металлическому стулу напротив Винчестера и сел, его движения были размеренными, почти пугающе спокойными. Он положил на стол между ними конверт из плотной бумаги, и глухой стук эхом разнёсся по тихой комнате.       — Взгляните на это.       Сердце Дина бешено колотилось, когда он с опаской посмотрел на конверт. Он не доверял Кастиэлю. Он никому не доверял в этой игре. Но надежда, которая теплилась в нём с тех пор, как его привели сюда, грозила поглотить его. Он протянул руку, коснувшись шершавой бумаги. Поколебавшись, он разорвал конверт слегка дрожащими мозолистыми пальцами и вытащил содержимое. Фотографии.       У Винчестера перехватило дыхание. Мир сузился, сосредоточившись исключительно на изображениях в его руках. Фотографии с камер наблюдения, зернистые и слегка размытые, но безошибочные. Вот он. Сэм.       Сердце Дина бешено колотилось в груди, отбивая безумный ритм на фоне мерцающих ламп. Его руки дрожали, когда он инстинктивно попытался поднести фотографии ближе к глазам, на мгновение забыв, что прикован к столу. Единственным его инстинктом было приблизить изображения, чтобы рассмотреть каждую деталь. Металлические наручники больно впивались в кожу, возвращая Винчестера к суровой реальности его положения, острая боль стала холодной дозой правды. Он был в ловушке, как зверь в клетке, тоскующий по свободному небу. Но даже дискомфорт не мог уменьшить волну эмоций, которая захлестнула его.       Прошли годы. Годы с тех пор, как Дин в последний раз видел Сэма. Годы с тех пор, как всё пошло к чёрту. Но лицо на фотографиях, хоть и более взрослое и очерченное, несомненно, принадлежало его младшему брату. Мальчишеские черты, которые Винчестер помнил, исчезли, уступив место более чётким мужским чертам. Сэм стал… крупнее. Даже выше. Его плечи казались шире, а линия подбородка — более выраженной. Его волосы были длиннее, темнее и падали на лоб так, что Дин смутно узнавал в этом привычку. Мальчик, которого он помнил, долговязый подросток с растрёпанными волосами и вечно обеспокоенным выражением лица, исчез, уступив место мужчине. Взрослому мужчине.       Осознание этого сильно ударило по Винчестеру. В нём зародилось чувство вины. Он всё это пропустил. Он пропустил взросление Сэма, становление его таким, каким он должен был стать. Он пропустил дни рождения, праздники, важные события — все моменты, из которых складывается жизнь. Дин задумался. Искал ли Сэм его? Было ли ему хоть какое-то дело? Был ли Сэм счастлив? Нашёл ли он кого-то? Ушёл ли он, построил ли для себя жизнь, свободную от тьмы?       На одной фотографии Сэм с кем-то разговаривал, нахмурив брови и энергично жестикулируя. На другой он был в кампусе, шёл с другими студентами, перекинув рюкзак через плечо. Затем шла фотография, где Сэм шёл по оживлённой улице, расправив плечи и излучая целеустремлённость. Он выглядел… хорошо. Сильно.       У Винчестера перехватило дыхание. Он с трудом сглотнул, борясь с подступившим к горлу комком. Он смотрел на фотографии, запоминая каждую деталь лица Сэма. То, как его брови слегка нахмурились от сосредоточенности, решительный изгиб челюсти. Дин провёл большим пальцем по изображению лица Сэма. Он цеплялся за эти изображения, словно они были спасательным кругом, осязаемой связью с братом, которого, как он думал, потерял.       — Так что? — наконец спросил Винчестер хриплым голосом, едва громче шёпота. Он не смотрел Кастиэлю в глаза, уставившись на поцарапанный стол. — Что ты узнал о Сэме?       — Информация… ограничена. — Новак вздохнул, и этот вздох, казалось, весил целый мир. — Я просмотрел несколько баз данных, записи с камер наблюдения. Она… разрозненна.       — Как это — разрозненна? — Дин наконец поднял взгляд и прищурился. — Он в порядке? Он… у него проблемы?       — Эти снимки с камер… Они были сделаны около полугода назад, — тихо сказал Кастиэль. — Примерно в то время, когда Сэм официально ушёл из Стэнфорда.       — То есть… отчислился? — у Винчестера перехватило дыхание. Сэм всё бросил? — Какого чёрта? — голос Дина повысился, но ему удалось взять себя в руки.       — Именно так, — подтвердил агент. — Он просто… исчез. Он не пользовался своими кредитными картами, не заходил на свои банковские счета. По сути, он вне сети.       Дин провёл рукой по волосам, которые порядком отросли, не в силах сдержать разочарование. Он представлял, как Сэм процветает, может быть, даже злится на него за то, что он втянул его в эту жизнь. Он представлял, как Сэм строит будущее, нормальную жизнь, которой у Дина никогда не было. Мысль о том, что у Сэма проблемы, что он бросил всё, была почти невыносимой.       — Он просто… исчез? — переспросил Винчестер, в его голосе слышалось недоверие. — И это всё? У вас больше ничего нет? Никаких зацепок? Никого не видели?       — Ничего конкретного, — признал Кастиэль. — Я проверил списки пассажиров, пересечение границ. Он не покидал страну, по крайней мере, легально.       — Он бы не стал, — пробормотал Дин. Сэм был слишком умён, чтобы сделать что-то настолько очевидное.       На Винчестера накатила волна страха, холодная и удушающая. Он всегда знал, что внутри Сэма есть уязвимость, которой можно воспользоваться. Кто-то добрался до него? Он был замешан в чём-то опасном?       — Послушай, — сказал Дин, и в его голосе послышалась мольба. — Мне нужно, чтобы ты нашёл его. Мне нужно знать, что с ним всё в порядке. Это условие сделки, помнишь?       — Я продолжу расследование, — заверил его Новак и потянулся за фотографиями. — Я постараюсь держать тебя в курсе.       Винчестер инстинктивно прижал фотографии к груди. Он не мог их отпустить. Они были единственным, что у него осталось от Сэма, осязаемой связью с братом, которого он отчаянно пытался защитить.       — Нет, — твёрдо сказал он. — Я… я хочу оставить их себе. Можно?       Новак смотрел на него непроницаемым взглядом голубых глаз. Дин знал, что ведёт себя нерационально, даже эгоистично. Но ничего не мог с собой поделать. Фотографии были утешением, напоминанием о брате, которого он любил, и о жизни, которую он отчаянно хотел ему подарить.       — Не думаю, что… — Кастиэль поколебался, затем медленно убрал руку. — Ладно, — сказал он, его голос смягчился. — Оставь их себе.       Агент встал и ушёл, а Винчестер крепче сжал фотографии. Он смотрел на лицо Сэма, пытаясь найти хоть какой-то знак, хоть какую-то информацию, которая подсказала бы ему, что случилось с его братом. Он был обязан Сэму. Он был обязан ему больше, чем мог когда-либо отплатить.

_______

      Дин сидел, уставившись в тусклую серую стену своей камеры, и время, казалось, тянулось бесконечно. Он чувствовал, как колючая проволока беспокойства сдавливает его грудь. Три дня. Три долгих, мучительных дня от агента Кастиэля Новака не было ни слуху ни духу. Три дня, за которые он успел выжечь себе в душе дыру размером с кратер вулкана. Агент пообещал, что будет держать его в курсе, но молчание было оглушительным, вызывающим тревогу, которая с каждым часом душила Винчестера всё сильнее.       Он выглядел ужасно. Мешки под глазами стали ещё темнее, щетина на лице отросла гуще, и в целом на нём была печать измождённости. Сны, и без того всегда населённые кошмарами, превратились в непрерывный цикл из пыток и страха. Даже Бенни, его грубый, но по-своему понимающий сокамерник, начал проявлять беспокойство.       — Ты вроде призрака выглядишь, Винчестер, — проворчал Бенни однажды утром, когда Дин ковырялся в своей неизбежно безвкусной тюремной каше. — Ты обычно не такой дёрганый. Тебе бы поспать.       — Спать? — огрызнулся Дин. — Когда моего брата чёрти куда занесло?       Но слова Лафитта лишь подчеркнули то, что он и сам прекрасно понимал. Он терял себя, утопал в океане беспокойства за Сэма. В его голове бесконечно крутилась одна и та же мысль: Сэм. Ему просто не давало покоя то, что случилось с младшим братом. Почему он бросил Стэнфорд? Это было как удар исподтишка. Сэм, его младший брат, всегда такой собранный, такой целеустремленный. Он мечтал стать юристом с тех пор, как они были маленькими, мечтал о справедливости и порядке в этом хаотичном мире. Дин был уверен, что Сэм счастлив своей новой жизнью, что он, наконец, нашёл своё место.       И вот, отчисление. Просто пустота. Винчестер понимал, что что-то здесь не так. Он знал Сэма. Знал его упорство, его жажду знаний, его принципиальность. Отчисление из Стэнфорда никак не вязалось с его образом. Это было как будто кто-то подменил его брата. Подозрения, как змеи, обвивались вокруг сердца Дина, отравляя его ядом страха и неизвестности. Он перебирал в уме все возможные сценарии, каждый из которых был хуже предыдущего. Сэм связался с плохой компанией? У него возникли проблемы? Его кто-то преследует? Ему угрожают? Может быть, он болен? Каждая мысль, как гвоздь, вбивалась в его мозг, вызывая новый приступ паники.       Винчестер ходил по своей тесной камере, как тигр в клетке, не находя покоя. Он пытался отвлечься, занимаясь физическими упражнениями, читая засаленные книги, найденные в тюремной библиотеке, но ничего не помогало. Мысли о Сэме преследовали его, как назойливые мухи, не давая ему ни минуты покоя.       И вот, когда Дин был на грани отчаяния, когда его разум был готов сломаться под тяжестью неизвестности, вмешалась тюремная рутина. Охранник с непроницаемым лицом остановился у его камеры и грубо скомандовал:       — 734, к тебе агент Новак. В комнату для допросов.       Сердце Винчестера подскочило к горлу. Новак! Значит, что-то произошло. Хорошее или плохое, он не знал, но, по крайней мере, он больше не был в неведении. Он резко вскочил на ноги, оттолкнув от себя клубок страха и надежды, и поспешил за охранником, его шаги отдавались эхом в холодных, мрачных коридорах тюрьмы, которые казались бесконечными. Каждый поворот — очередной виток в лабиринте отчаяния. Его ладони вспотели, а во рту пересохло. Дин старался не выдавать своего волнения. Он понимал, что сейчас главное — сохранять спокойствие. Однако глубоко внутри он боялся того, что может услышать, но ещё больше боялся отсутствия информации.       Когда они подошли к комнате для допросов, Винчестер заметил, что дышит с трудом. Охранник открыл дверь и жестом указал ему войти. За стальным столом сидел Кастиэль. Он выглядел усталым, но его взгляд оставался пронзительным и сосредоточенным, как всегда.       — Винчестер, — коротко поздоровался Новак, не вставая.       — Что ты узнал? — Дин сел напротив него, не тратя времени на приветствия и любезности. — Где Сэм?       — У меня есть информация, но она не радужная. — Кастиэль вздохнул. — И я должен удостовериться, что ты всё ещё настроен на сотрудничество.       — Я расскажу тебе всё, что захочешь. — Винчестер едва сдержал рык. Он сидел здесь, сгорал от беспокойства за брата, а агент торговался с ним, как на базаре. — Но только после того, как ты скажешь мне, что узнал о Сэме, — отрезал он.       Кастиэль молча смотрел на него какое-то время, словно пытаясь прочитать его мысли. Наконец, он кивнул.       — Хорошо. Но предупреждаю, информация… неточная. Мне было сложно её достать, и я не могу гарантировать её достоверность.       — Просто говори, — прорычал Дин, сжимая кулаки под столом и готовясь к худшему.       — Кажется, Сэм связался с одной… странной организацией.       — Что ты имеешь в виду под странной? — Винчестер нахмурился.       — Это… похоже на секту, — тихо ответил Новак.       Дин застыл, не веря своим ушам. Мир вокруг него пошатнулся. Секта? Сэм? Это не могло быть правдой. Это было слишком нелепо, слишком… надуманно. Сэм, рациональный, скептичный Сэм, связался с сектой?       — Повтори ещё раз, Кас, — потребовал Винчестер хриплым голосом. — Что за секта? Кто её возглавляет? Чего они хотят? — сыпал вопросами он, чувствуя, как его охватывает паника.       — У меня мало информации. Это группа, действующая под прикрытием организации самопомощи, известной как «Восходящий путь». Похоже, они занимаются чем-то, связанным с древними знаниями, ритуалами… Они проповедуют просветление с помощью… нетрадиционных методов. Заклинания, ритуалы… говорят о «пробуждении дремлющего потенциала» и «восхождении на более высокий план».       — Это выглядит как чёртова студия йоги, которая пытается быть модной. — Дин стиснул зубы. — Что ещё за восхождение? Это как… превращение в чёртова ангела? — выплюнул он эти слова, излучая скептицизм.       — Возможно, — признал Новак. — Или что-то… другое. Они говорят о «сбрасывании смертной оболочки» и обретении новой формы. Это опасно похоже на… трансценденцию с помощью неестественных средств.       Винчестер провёл рукой по лицу, пытаясь переварить информацию. Секта. Это было хуже всего, что он мог представить. Словно дурной сон, от которого он никак не мог проснуться. Что, если они промыли Сэму мозги? Что, если они заставили его сделать что-то, чего он не хотел? Мысль об этом вызвала у него новый приступ ужаса. Он попытался сохранить самообладание, но внутри него закипала ярость вперемешку с первобытным инстинктом защиты. Он знал, что секты опасны. И теперь Сэм был там, в самом центре этой паутины лжи и обмана.       — Что ещё? — спросил Винчестер едва слышным шёпотом. — Что-нибудь, что сделает их менее похожими на кучку хиппи, перекуривших пейот?       — Боюсь, что нет. — Кастиэль развёл руками. — У меня нет никакой конкретной информации. Только обрывки, намёки.       — Где они находятся? — Дин провёл рукой по волосам, явно расстроенный. — Хоть это тебе известно?       — Где-то на северо-западе Тихоокеанского побережья. Глубоко в дикой местности. Я всё ещё работаю над определением точного местоположения.       Люминесцентные лампы в комнате по-прежнему надоедливо жужжали, раздражающе контрастируя с барабанной дробью в ушах Дина. Он был напряжён, как пружина, готовая распрямиться. На этот раз его не сдерживали, и это был просчитанный риск с чьей-то стороны, который вот-вот мог обернуться против них.       — Нужно вытащить его. И это сделаешь ты, — сказал Винчестер, и его голос стал жёстче. — У Сэма проблемы. Большие проблемы. Мне нужно, чтобы он ушёл, и мне нужно, чтобы он ушёл прямо сейчас. Пока они не запустили свои когти слишком глубоко.       — Это абсурд, Дин. — Новак уставился на него с непроницаемым выражением лица. — У меня полно дел. Я не могу просто бросить всё, чтобы забрать твоего брата из… секты, которая действует в глуши.       — Но ведь ты, чёрт возьми, понимаешь, что это не просто секта! Это что-то, что заканчивается «Кул-Эйдом» и массовыми самоубийствами, Кас! Он слишком доверчив. Он, наверное, уже выпил «Кул-Эйд»!* — Дин ударил кулаком по столу, и металл задрожал. Жужжание ламп, казалось, усилилось, насмехаясь над ним.       — Это не моё дело. — Кастиэль не дрогнул. — Я согласился найти твоего брата, а не участвовать в самоубийственной миссии. Я выполнил то, что обещал. Сэм жив и, предположительно, волен уйти, когда захочет. Он взрослый и самостоятельный человек.       — Волен уйти? — проскрежетал Винчестер, его голос был хриплым от закипающего гнева. — Думаешь, какой-то хиппи с промытыми мозгами может просто выйти из этой организации? Очнись, Кас! — Дин вскочил на ноги и зашагал по тесной комнате. — Если ты не уйдёшь, уйду я. Но я не могу сделать это, сидя в этой чёртовой клетке! — он остановился, уставившись на агента отчаянным взглядом. — Вытащи меня отсюда.       — Вытащить? — Кастиэль нахмурил брови. — Винчестер, ты под стражей! Ты… Ты убил больше пятидесяти человек! Я не могу просто… отпустить тебя.       — Тогда придумай что-нибудь! Ошибку в документах! Отказ свидетеля от показаний! Чёрт, скажи, что у меня внезапно обострилась чума! — Дин буквально дрожал от злости. — Просто вытащи меня отсюда! Мне всё равно как!       — Дин, это выходит за рамки нашего соглашения. — Новак вздохнул, и в этом вздохе было больше раздражения, чем сочувствия.       — Соглашение? — в голосе Винчестера слышался сарказм. — Ты имеешь в виду то, что я признаюсь во всех тех ужасах, которые совершил? Что добровольно признаю себя виновным? — он усмехнулся. — Вытащи меня отсюда, Кас, или ты не получишь ни слова. Меня убьют, да, я готов к этому, но ты никогда не узнаешь правды.       — Ты шантажируешь меня? — Кастиэль уставился на него, и на его лице отразились гнев и недоверие.       — Назовём это… взаимовыгодным соглашением с усиленными последствиями в случае несоблюдения условий, — сказал Дин, стараясь говорить непринуждённым тоном, но у него ничего не вышло. Он играл в опасную игру, но на кону была жизнь Сэма. Ему нечего было терять.       — Это возмутительно, Дин! Ты пользуешься ситуацией! Мы договорились найти твоего брата, а не вытаскивать его из религиозного культа! Я нашёл его! Я сделал для тебя больше, чем должен был, учитывая, что ты… чудовище, опасный убийца! — голос агента повысился, тщательно выстроенный фасад самообладания дал трещину.       — Ты нашёл его, да. Но ты не спас его. И это самое важное. Я сделаю всё, что потребуется, чтобы защитить Сэма. Даже если для этого придётся заключить сделку с дьяволом. — Винчестер подошёл на шаг ближе к столу, не сводя глаз с Кастиэля. Его голос был похож на низкое рычание. — Вытащи меня. Или вся «кровь» на моих руках покажется чёртовым пикником по сравнению с последствиями.       В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь постоянным гулом ламп. Новак стиснул зубы. Он открыл рот, чтобы заговорить, но снова закрыл его, пытаясь взять себя в руки. Он провёл рукой по своим взъерошенным волосам, что было для него нехарактерно.       — Ты совершенно бесстыден, Дин, — наконец сказал Кастиэль низким и язвительным голосом. — Ты испытываешь пределы моего… терпения, моей готовности помогать. Я сделал для тебя всё, что мог, рискуя собственной репутацией, собственной карьерой, и ради чего? Чтобы мной манипулировал и шантажировал… убийца? — он отодвинул свой стул, и тот резко заскрипел по полу. — Я не собираюсь помогать тебе выйти за пределы этого места, Дин. Ты сделал свой выбор. Теперь тебе придётся иметь дело с последствиями. Найди свой собственный выход из этой передряги. Я сделаю то же самое.       — Так что, ты сдаёшься? Ты просто позволишь ему попасть в руки какой-нибудь безумной секты?! — Дин повысил голос, его раздражение нарастало.       В глазах агента вспыхнул гнев — редкое и тревожное зрелище. Он развернулся и направился к двери, расправив плечи от негодования. Дойдя до порога, он остановился и обернулся, чтобы посмотреть на Винчестера.       — Наслаждайся своей тюремной камерой, Дин. Возможно, у тебя будет время поразмыслить над своими ошибками. И, возможно, только возможно, ты найдёшь способ спасти своего брата, не втягивая меня в свою разрушительную спираль. Но я бы не был так уверен в твоём успехе.       Бросив на Дина последний презрительный взгляд, агент захлопнул за собой дверь, оставив его одного в стерильной, гудящей тишине. Винчестер уставился на закрытую дверь, чувствуя, как в груди сжимается от смеси гнева и отчаяния. Казалось, что стены надвигаются на него. Он зашёл слишком далеко, пересёк черту, которую не должен был пересекать. Он оттолкнул единственного человека, который действительно мог ему помочь.       Дин сел обратно на стул и откинулся на спинку, обхватив голову руками. У него не было плана Б. Он был в ловушке, а Сэм был там, уязвимый и одинокий. Он должен был подумать. Он должен был найти другой способ. Но по мере того, как шли минуты, тяжесть его положения давила на него, тяжёлая и удушающая. Он был один, и время поджимало.

_______

      Ещё одна неделя слилась в кажущееся бесконечным течение срока Дина Винчестера. Или, может быть, она была длиннее. Или короче. Время превратилось в бесформенную вязкую субстанцию, которая цеплялась за него, замедляя его движения, притупляя его чувства. Он потерял счёт времени.       Состояние Дина быстро ухудшалось. Скудная еда, которую он когда-то с трудом проглатывал, теперь застревала у него в горле, превращаясь в отвратительную массу, которую он не мог переварить. Сон был роскошью, которую он редко мог себе позволить, преследуемый кошмарами о крови, тенях и брате, который всё больше и больше отдалялся от него. В тюремной прачечной, где он трудился днём, монотонная работа по сортировке и складыванию белья только усиливала его расшатанные нервы. Он ронял стопки простыней, пересчитывал полотенца, его руки были неуклюжими и непослушными.       Бенни Лафитт наблюдал за Винчестером с растущим беспокойством. Бенни знал историю, по крупицам собранную из бормотания Дина и его затравленного взгляда. Он знал о Сэме, втянутом в какой-то извращённый культ, в паутину лжи и манипуляций, сотканную силами, до которых Винчестер не мог дотянуться из-за решётки. Он также знал, что в начале Дин лелеял отчаянную, безрассудную надежду на побег. Но мрачная реальность Блэквуда постепенно подорвала эту решимость. Блэквуд был построен на фундаменте отчаяния и подкреплён паранойей. Винчестер проверил его оборону, изучил его слабые места и не нашёл ничего, кроме укреплённой стали и бдительной охраны. Надежда, как хрупкая птичка, в конце концов разбилась о прутья своей клетки и умерла.       И всё же Лафитт не сдавался. Он предлагал невероятные, даже пугающие сценарии. Он говорил о долгах, о забытых туннелях, о таком глубоком отчаянии, что оно могло изменить реальность. Бенни пытался удержать Дина на плаву, не дать ему утонуть в удушающем отчаянии. Он пытался раздуть тлеющие угольки надежды, какими бы слабыми они ни были, в пламя. Но Винчестер, казалось, тонул всё быстрее, придавленный невыносимым грузом беспокойства за Сэма. Он был слишком поглощён своими мыслями, слишком напуган, чтобы действовать, думать, даже замечать ядовитые насмешки других заключённых.       Они знали Дина Винчестера. Теперь его знали все. Они знали, что он был опасным убийцей, хотя подробности его преступлений были окутаны слухами и домыслами. Они видели проблески безумия в его глазах, едва сдерживаемую ярость, которая грозила вырваться наружу. Они тыкали в него, подначивали, пытаясь спровоцировать, надеясь стать свидетелями бури.       — Эй, Винчестер! — заорал здоровенный заключённый по имени Рокко с другого конца двора во время прогулки. — Не расскажешь, как ты замочил своего любимого папочку? — Рокко подчеркнул это чувство грубым жестом, усмешка исказила его покрытое шрамами лицо.       Дин никак не отреагировал. Он стоял неподвижно, уставившись на забор, отделявший тюремный двор от безжалостного внешнего мира. Но он не видел забора. Он видел Сэма, с осунувшимся лицом и пустыми глазами, окружённого тёмными фигурами, которые пели на языке, которого он не понимал.       — Язык проглотил, Винчестер? — надавил Рокко, воодушевлённый молчанием Дина. — Может, ты наконец-то понял, какой ты придурок?       — Может, ему просто нравится смотреть, как над ним издеваются! — другой заключённый, жилистый мужчина с татуировками змей, обвивающих его руки, вмешался в разговор. — Некоторым людям это нравится, да, Винчестер?       Дин оставался безучастным, словно статуя, высеченная из горя и вины.       — Оставь его в покое, Рокко! — Бенни, сжав кулаки, шагнул вперёд. — Он никому не мешает.       — О, брось! — Рокко рассмеялся, издав резкий, скрежещущий звук. — Я напоминаю ему, что он жалкий неудачник, который сгниёт в этом чёртовом месте! — он подошёл ближе и сплюнул на землю у ног Дина. — И что он с этим сделает, Лафитт? Заплачет?       Бенни собирался ответить, но Винчестер наконец пошевелился. Он не набросился на них, не закричал, даже не повернулся лицом к своим мучителям. Он просто ушёл, ссутулив плечи и опустив голову. Он шёл тяжёлой походкой человека, несущего на своих плечах весь мир. Вернувшись в камеру, Лафитт снова попытался достучаться до Дина.       — Дин, ты должен взять себя в руки. Они до тебя добрались. Ты не можешь позволить им победить.       — Дело не в них, Бенни. — Винчестер сидел на своей койке, уставившись в пол. — Дело… во всём. Я не могу достучаться до Сэма. Я застрял здесь. Он там, один, и я ничего не могу сделать, чтобы ему помочь. — Его голос был низким, хриплым шёпотом, едва слышным сквозь гул тюрьмы.       — Мы что-нибудь придумаем, — настаивал Бенни. — Мы что-нибудь придумаем. Ты просто должен дать мне что-нибудь, с чем можно работать.       — Не с чем работать, Бенни. — Дин покачал головой, на его лице отразилась безысходность. — Вот и всё. Это конец.       В ту ночь Винчестер даже не притворялся, что спит. Он лежал на спине, уставившись в потрескавшийся потолок, и в его голове кружился вихрь обрывочных воспоминаний, отчаянных сценариев и грызущих тревог. Он видел Сэма ребёнком, цепляющимся за него в темноте, напуганным монстрами под кроватью. Он видел Сэма подростком, бунтующим и злым, пытающимся сбежать от жизни, которую отец выбрал для них. Он видел в Сэме молодого человека, целеустремлённого и решительного, борющегося за нормальную жизнь, которой Дин неоднократно угрожал. И теперь он увидел Сэма, затерявшегося в тени, словно марионетку, танцующую под дудку какой-то злобной силы.       Ночь была беспощадной битвой, которая велась исключительно в голове Винчестера. Чувство вины, острое и безжалостное, терзало его. И к тому времени, как первые бледные и слабые лучи рассвета проникли сквозь зарешеченное окно, Дин выглядел измождённым. Его глаза были налиты кровью, под ними виднелись тёмные круги. Его кожа была пепельно-серой, челюсть была напряжена — физическое проявление бушующей внутри него бури.       Бенни, всегда бдительный хищник, поднялся со своей кровати. Он плавно и бесшумно приблизился к Винчестеру, остановился и нахмурил брови от беспокойства.       — Ты действительно выглядишь ужасно, Винчестер, — сказал Лафитт низким и хриплым голосом. — Опять не сомкнул глаз, да?       — Что-то вроде того. — Дин слабо пожал плечами.       — Это съест тебя заживо. Ты должен найти способ справиться с этим. Это место… он сожрёт тебя и выплюнет, если ты ему позволишь.       Глаза Бенни, обычно с хищным блеском, были полны неподдельного беспокойства. Он знал об опасностях этого места, о душераздирающем однообразии, о постоянной угрозе насилия лучше, чем когда-либо мог знать Винчестер.       — Спасибо, Бенни, — пробормотал Дин, подавляя нахлынувшие эмоции, которые грозили захлестнуть его с головой. Он был благодарен Лафитту за заботу, за его неизменную поддержку в этом богом забытом месте. Но кошмары, чувство вины, страх… это было бремя, которое он должен был нести в одиночку. Он не мог взвалить его на Бенни.       В этот момент по тюремному блоку разнёсся звук сирены. Этот звук, постоянный знак препинания в их жизни, означал начало нового дня. Дверь камеры с грохотом распахнулась, и охранник с бесстрастным лицом рявкнул:       — Время завтрака! Пошевеливайтесь!       Заключённые побрели прочь — мрачная процессия татуированных тел и усталых глаз. В столовой стояла какофония из звона подносов, криков и бормотания. Винчестер ковырялся в своём безвкусном завтраке, но пресная еда не помогала унять тошноту. Он избегал зрительного контакта, уставившись на поцарапанную столешницу из пластика. Он едва успел проглотить несколько кусков, как к нему подошёл другой охранник, здоровяк с гранитным лицом.       — 734, — проворчал он. — Пойдём со мной.       Сердце Дина ёкнуло. Страх, холодный и острый, пронзил его усталость. Чего они хотели? Он обменялся быстрым вопросительным взглядом с Бенни, который лишь пожал плечами и кивнул, поджав губы.       Охранник ничего не объяснил, не стал вдаваться в подробности. Он просто развернулся и пошёл, тяжело ступая по бетонному полу. Винчестер, охваченный смесью страха и смирения, последовал за ним. Он слишком устал, чтобы сопротивляться, слишком измотан, чтобы спорить.       Они шли по лабиринту коридоров, каждый из которых был похож на предыдущий: серые стены, мерцающие флуоресцентные лампы, стойкий запах дезинфицирующих средств и отчаяния. Дин чувствовал, что теряет ориентацию. Он забывал, где находится, забывал, который час. Наконец охранник остановился перед невзрачной дверью. Он не открыл её, ничего не сказал. Он просто стоял там, молчаливый страж, не сводя глаз с Винчестера. В сознании Дина вспыхнуло узнавание. Это место… было ему знакомо. По спине пробежал холодок. Он вспомнил стерильный запах отбеливателя, резкий свет ламп дневного освещения. Он вспомнил холодное, безразличное отношение людей, которые обрабатывали его, лишали личности и превращали в номер. Это была приёмная комната.       Осознание ударило его, как удар под дых. Зачем они привели его сюда? Они что-то обнаружили? Его переводят? Или, что ещё хуже… Винчестер даже не хотел думать об этом. Охранник наконец-то нарушил молчание. Он отпер дверь, его движения были лишены каких-либо эмоций.       — Входите.       Дин замешкался, затем глубоко вздохнул, пытаясь подготовиться к тому, что ждало его внутри. Он медленно перешагнул порог и вошёл в комнату. Всё было именно так, как он помнил: холодное, безликое помещение с длинной стойкой, несколькими металлическими стульями и теми же яркими флуоресцентными лампами, которые слепили его в ту ночь, когда он впервые оказался в этом месте. Теперь охранник с бесстрастным лицом протянул ему знакомый свёрток с одеждой — той, что была на нём, когда его притащили сюда.       — Смени, — проворчал охранник, в его голосе не было сочувствия.       Винчестер уставился на ткань, и в животе у него завязался узел от волнения. Каждое возможное объяснение, которое приходило ему на ум, было ещё более тревожным, чем предыдущее. Была ли это какая-то изощрённая игра? Жестокая манипуляция? Перевод? Его ни о чём не предупредили. Он механически стянул с себя унылую тюремную форму и надел свою одежду, которая теперь была ему немного велика. Он с горечью подумал, что выглядит как ребёнок, нарядившийся в отцовскую одежду.       Его провели через ряд процедур, которые показались ему одновременно знакомыми и сюрреалистичными. Жёсткая стрижка, из-за которой он почувствовал себя обнажённым и уязвимым. Скольжение бритвы по коже, удаляющей тюремную щетину. Ещё несколько фотографий, документирующих его новую свободу, или это было что-то другое? Ещё один набор отпечатков пальцев, повторная проверка личности, повторное заключение.       Охранник, по-прежнему молча, вёл его по лабиринту коридоров и наконец вывел к выходу, которого Дин не ожидал. Это был не маленький огороженный тюремный двор, где заключённые получали свою скудную порцию солнечного света. Это была другая точка доступа, более… открытая для публики. Вдалеке он различил внушительные ворота, через которые его протащили глубокой ночью целую вечность назад. В его груди затрепетала хрупкая, неуверенная надежда, но тут же была подавлена сокрушительной тяжестью неопределённости. У блестящего чёрного автомобиля, залитого ярким солнечным светом, стоял агент Кастиэль Новак.       Охранник протянул агенту планшет, затем что-то пробормотал, и Винчестер не смог разобрать их короткий разговор. Затем он исчез, растворившись в сером тюремном интерьере. Дин стоял, моргая, чувствуя себя так, словно его перенесли на другую планету. Он уставился на Кастиэля, и на его лице отразилась смесь надежды, подозрения и негодования.        — Что, чёрт возьми, происходит? — спросил Винчестер хриплым от долгого молчания голосом.       Новак выпрямился, его пронзительные голубые глаза, которые, казалось, всегда видели слишком много, остановились на Дине.       — Мы собираемся забрать Сэма.       У Винчестера перехватило дыхание. Эти слова повисли в воздухе, обещая спасение, брошенную в море отчаяния спасательную шлюпку. Сэм. Мысль о том, что он увидит брата, вытащит его из этого извращённого культа, наполнила его надеждой, которую он не позволял себе чувствовать. Он представлял себе этот момент, тысячу раз прокручивал его в голове.       Но что-то в Дине воспротивилось этому. Что-то внутри него сжалось в горький, обиженный комок. Он вспомнил холодный, пренебрежительный тон Кастиэля, закрытую дверь, чувство полного одиночества. Винчестер сделал шаг назад, стиснув зубы. Он не ожидал этого. Он не осмеливался надеяться на это. И вот оно, перед ним, на блюдечке с голубой каёмочкой, а он чувствует лишь… гнев.       — Нет, — сказал Дин, и это слово прозвучало резко и неожиданно даже для него самого. — Я не пойду. Ты уже сказал, что не поможешь. Сейчас мне не нужна твоя чёртова благотворительность.       Слова были детскими, раздражёнными, выдававшими глубоко укоренившуюся боль и кипящее негодование. Он знал это. Он слышал обвинительный тон в собственных ушах. Но он не мог остановиться. Несправедливость всего этого, вопиющее пренебрежение к его мольбам, мучительные недели, которые он провёл взаперти, пока Сэм всё больше попадал в беду, — всё это слилось в волну неповиновения.       Воздух вокруг потрескивал от напряжения. Выражение лица Новака ожесточилось. Быстрым, хищным движением он схватил Винчестера и прижал его к холодному металлу машины. Щека Дина болезненно ударилась о капот, от внезапной силы у него перехватило дыхание.       — Не смей валять дурака со мной, Винчестер! — прорычал Кастиэль опасно низким голосом. — Я оказываю тебе услугу. Большую услугу. Ты будешь мне благодарен, иначе вернёшься в ту камеру, понял?       Винчестер сопротивлялся хватке Новака, его сердце бешено колотилось в груди. Он ожидал сопротивления, осложнений, но не ожидал такой необузданной, жестокой ярости агента.       — Ты сядешь в эту чёртову машину и поедешь за братом, — продолжил Кастиэль, крепче сжимая его руку. — Но ты сделаешь это по-моему. Ты будешь полностью сотрудничать. Никаких споров, нытья, сомнений. Ты помнишь условия нашего соглашения, Дин. Не забывай о них. — Он слегка наклонился вперёд, понижая голос. — Ты расскажешь мне всё, что знаешь. И если я узнаю, что ты лжёшь, или если ты попытаешься сбежать, я лично позабочусь о том, чтобы ты провёл остаток жизни в самой глубокой и тёмной дыре, которую только смогу найти.       — О, я помню, ангел. — Гнев Дина вспыхнул с новой силой. Он едва сумел повернуть голову и встретился взглядом с Новаком, и в его глазах сверкнул вызов. — Я тут заметил, что тебе нравится распускать руки, не так ли? — он ухмыльнулся, намеренно провоцируя Кастиэля. — Прямо как в день ареста. Что ты всё время прижимаешь меня ко всем поверхностям?       — Закрой рот, Дин. — Агент стиснул зубы. Он отпустил Винчестера ровно настолько, чтобы снять с пояса наручники. — Ты испытываешь моё терпение. — Он защёлкнул наручники на запястьях Дина, и холодный металл впился в его кожу. Винчестер зашипел от боли и разочарования. — Садись в машину, — приказал Кастиэль, подталкивая Дина к пассажирской стороне и открывая дверь.       Винчестер споткнулся, наручники мешали ему сохранять равновесие. Он неохотно забрался на переднее сиденье, и с каждой секундой его настроение ухудшалось. Благодарность была для него чуждой эмоцией, которую сменили грызущее чувство обиды и жгучее желание вернуть хоть какое-то подобие контроля.       Дин ещё раз взглянул на Новака, ища в его глазах хоть намёк на обман. Внутри него бушевал внутренний конфликт. Часть его, та часть, которая любила Сэма с яростной, преданной любовью, стремилась поехать прямиком в логово секты, будь прокляты все последствия. Но другая часть, та часть, которую слишком часто предавали, сдерживалась, настороженная и недоверчивая.       И всё же выбор был очевиден. Винчестер не знал, с чем им придётся столкнуться, но он знал одно: он не позволит этой секте забрать его брата. Он сделает всё, что потребуется, чтобы вернуть Сэма, даже если это будет означать, что ему придётся столкнуться с силами, которые он едва мог понять. Потому что Сэм был его семьей, его жизнью, его всем. И он не позволит какой-то секте забрать его.