Дьявол, которого ты знаешь

      Дин, закованный в наручники, уставился в окно машины. Пейзаж сливался в бурлящую зелёно-коричневую массу. Деревья, поля, случайные придорожные закусочные — всё проносилось мимо, как мозаика чужой, потерянной жизни. Он скрипнул зубами. Чужой жизни, потому что его собственная сейчас состояла из бетонных стен, тусклых ламп и холодной стальной решётки.       Рядом с ним, за рулём, сидел Кастиэль Новак. Его пронзительный взгляд голубых глаз, которые, казалось, просвечивали Винчестера насквозь, был устремлён на дорогу, а лицо превратилось в бесстрастную маску. В воздухе витала невысказанная враждебность. Дин ненавидел Кастиэля. Ненавидел его за чопорность, за невозмутимость, за уверенность в себе, которая, казалось, не знала границ. И больше всего Винчестер ненавидел его за то, что был вынужден сидеть с ним в этой машине.       — Через всю страну, значит, — процедил Дин, не отрывая взгляда от дороги. — Ну и что ты им наплёл? Что ты сказал своему начальству, чтобы меня выпустили? — он резко повернулся к агенту. — Не говори, что ты их так просто убедил.       — Были применены… определённые методы убеждения. — Кастиэль на мгновение отвёл взгляд от дороги. В его глазах мелькнуло что-то, чего Винчестер не смог прочитать.       — Определённые методы? — Дин усмехнулся. — Звучит зловеще, Кас. Я уверен, ты потратил много времени, чтобы упросить их.       — Не тешь себя иллюзиями, Винчестер. — Новак снова уставился на дорогу. — Как только мы вытащим Сэма, ты вернёшься обратно в свою камеру. Не думай, что эта поездка — твой шанс на свободу.       — Даже не мечтаю об этом. — Винчестер фыркнул. — Уж точно не с тобой в качестве спасителя.       Он замолчал, уставившись в окно. Разговор ни к чему не приводил. Кастиэль был непроницаем, как стена. Напряжение вновь стало постепенно заполнять салон машины.       В течение недели Дин был на взводе, как в прямом, так и в переносном смысле. Тюремное заключение делало только хуже. Тюремная еда была рассчитана на то, чтобы поддерживать в заключённых жизнь, а не насыщать их, и из-за этого он постоянно чувствовал голод и раздражение. Он не жаловался, не хотел доставлять Новаку удовольствие, но его желудок устраивал полномасштабный бунт. Из его живота донеслось низкое рычание, достаточно громкое, чтобы нарушить гнетущую тишину. Кастиэль взглянул на него, и на его лице промелькнуло что-то похожее на презрение. Винчестер посмотрел на него в ответ, не давая ему ничего сказать. Он не станет умолять.       Агент вздохнул, и этот звук красноречиво говорил о его недовольстве, но вместо того, чтобы съязвить, он включил поворотник и ловко свернул с шоссе на пыльную подъездную дорогу. Вдалеке мерцающая неоновая вывеска обещала спасение в виде придорожной закусочной.       — Что, чёрт возьми, ты делаешь? — спросил Дин с подозрением в голосе.       Кастиэль не ответил, его взгляд был прикован к закусочной. Он подъехал ко входу, и двигатель машины с облегчением вздохнул, когда она остановилась. Новак повернулся к Винчестеру, и выражение его лица было непроницаемым.       — Мы перекусим, — заявил он ровным голосом.       Дин уставился на него, не веря своим ушам. Он ожидал, что ему дадут ещё один сухой паёк, ещё один пренебрежительный взгляд. Настоящая еда в настоящей закусочной казалась ему несбыточной роскошью.       — Выходи, — приказал Кастиэль, уже наполовину выбравшись из машины.       Винчестер поколебался, затем вспомнил о холодной стали наручников, всё ещё сковывающих его запястья. Он дёрнул ими, молчаливое напоминание о своём нынешнем затруднительном положении.       — Трудновато пританцовывать там в таком виде, тебе не кажется? — сказал он, в его голосе слышался сарказм. — Это может привлечь некоторое… нежелательное внимание.       Новак, обошедший машину и открывший дверь, прищурил глаза. Он смотрел на Дина, своего пленника, своего неохотного спутника. Винчестер практически слышал, как скрипят шестерёнки в голове агента. Он знал, что Кастиэль не доверяет ему, считает его обузой, ненадёжным. Отпустить его, даже временно, было рискованно.       Через мгновение Новак снова вздохнул, на этот раз устало и обречённо. Он полез в карман плаща и достал маленький серебряный ключ, которым с резким щелчком открыл наручники. Внезапная свобода показалась Дину одновременно освобождающей и сбивающей с толку. Он потёр запястья, пытаясь восстановить кровообращение.       — Даже не думай об этом, Винчестер, — сказал Кастиэль низким рычащим голосом. — Одно неверное движение, один рывок, и я тебя прикончу. — Он положил руку на пистолет, прикреплённый к его бедру, и угроза повисла в воздухе.       Винчестер встретил взгляд агента, и его собственные глаза сузились. Он был неглуп. Он знал, что Новак говорит серьёзно. Мысль о побеге была заманчивой, но он также знал, что Кастиэль не станет колебаться, и прямо сейчас сытый желудок был более привлекательным, чем бесполезная погоня.       — И не подумаю, — сказал Дин, выдавив из себя ухмылку. Он вылез из машины, разминая затёкшие конечности. Воздух вокруг был горячим и сухим, но пах жиром и жареным луком. Это был самый божественный аромат, который он чувствовал за последние несколько дней.       Они молча направились в закусочную, и невысказанное напряжение окутывало их, как пыль пустыни. Заведение было маленьким и непритязательным, реликтом ушедшей эпохи с клетчатыми полами, виниловыми диванчиками и длинной стойкой из пластика. Одинокая официантка с высокой причёской и испачканным кофе фартуком оторвалась от разгадывания кроссворда, когда они вошли.       Они устроились за столиком в дальнем углу, как можно дальше от других посетителей. Винчестер взял меню и почти с религиозным рвением пробежал глазами по засаленным страницам. Яркие фотографии гамбургеров, картошки фри, стейков, пирогов и молочных коктейлей слепили глаза после тусклого света его недавней камеры. Это было настоящее пиршество. Прошло около месяца с тех пор, как он в последний раз ел что-то другое, кроме водянистой каши, скукоженного яблока и чёрствого хлеба из тюремной столовой. Ни вкуса, ни запаха, только необходимость выжить. Теперь, на свободе — хотя и под пристальным контролем — Дин чувствовал, что проголодался до такой степени, что готов съесть коня. Он и не подозревал, как сильно скучал по простым удовольствиям жирной, забивающей артерии американской кухни.       Его желудок снова заурчал, громко и настойчиво напоминая о своих потребностях. Он украдкой взглянул на Кастиэля. Агент, с его неизменным хмурым выражением лица и строгим костюмом, казался здесь инородным телом. Новак сидел прямо, его глаза внимательно изучали стоянку у дороги. Он выглядел так, словно готов в любой момент сорваться с места и устранить любое препятствие на пути.       — Что заказать? — спросил Винчестер, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально. Он не знал, можно ли ему, «чудовищу», за которым следят, на самом деле получить всё, что захочется?       — Что угодно, — сказал Кастиэль безэмоциональным голосом, не отрывал взгляда от дороги.       Ответ был неожиданным. Глаза Дина расширились, на лице промелькнуло удивление. Он действительно был несколько ошеломлён этим странным маленьким подарком. Это был Новак, агент, который, как он знал, всё ещё считал его ходячей бомбой, неуправляемым монстром на волоске от того, чтобы вырваться из-под контроля. И всё же здесь он предлагал ему неограниченную лицензию на то, чтобы набить его едой, пока он не лопнет. Винчестер ожидал от Кастиэля чего угодно — осуждающего взгляда, едкого замечания по поводу его преступлений, холодного напоминания о его статусе. Но не этого. Может, его желудок урчал громче, чем он думал. Какой бы ни была причина, он не собирался отказываться от подарка.       — Что угодно? — переспросил Дин на всякий случай, не веря своим ушам.       — Именно. — Кастиэль повернулся к нему, его голубые глаза (такие пронзительные, что казались нечеловеческими) изучали лицо Винчестера. — Выбирай что хочешь. Я оплачу.       Ухмыльнувшись, Дин снова посмотрел в меню, и на этот раз увидел не просто еду, а шанс почувствовать себя хоть немного нормальным. Его заказ был огромным и нелепым. Двойной чизбургер с дополнительным беконом, огромная порция картошки фри, посыпанная сыром, два куска пирога и молочный коктейль с шоколадной крошкой. Это был заказ маленького ребёнка, попавшего в кондитерскую, но Винчестер не мог себя остановить. Он слишком долго лишал себя удовольствий.       — Что? — спросил Дин с невинным лицом, поймав взгляд Новака. — У меня большой аппетит.       — Я не сомневаюсь в этом. — Кастиэль лишь слегка покачал головой. Он попросил у официантки кофе и сэндвич с тунцом, чего Винчестер не смог не оценить как поразительно скудный заказ.       — Это всё? — спросил он, в его голосе прозвучала неприкрытая насмешка. — Агент ФБР ограничивается таким?       — Я не нуждаюсь в компенсации за годы лишений, — сухо ответил Новак. — И, в отличие от некоторых, я не пытаюсь заполнить пустоту внутри себя нездоровой пищей. — Кастиэль окинул Дина уничтожающим взглядом.       — О, да ты прямо психолог, — огрызнулся Винчестер. — Или просто судишь других, чтобы почувствовать себя лучше?       Агент проигнорировал выпад. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь шипением жарящейся картошки и тихим разговором других посетителей.       Когда принесли заказ, Дин набросился на еду, как зверь. Его тарелка была возвышающейся горой декадентской сладости. Это действительно было похоже на детское фантастическое блюдо, но это было именно то, чего жаждал Винчестер. Он жадно глотал каждый кусок, наслаждаясь вкусом, текстурой, самим фактом того, что он мог это сделать. Жир стекал по его подбородку, но ему было всё равно. Это было лучшее, что он когда-либо пробовал.       Он даже перестал обращать внимание на Кастиэля, утонув в этом мимолётном моменте гедонистического блаженства. Агент тем временем пил кофе маленькими глотками, его взгляд оставался прикованным к Дину. Нет, не к Дину, а сквозь него, словно он пытался разгадать какую-то загадку, спрятанную глубоко внутри. Выражение лица Новака было сложно почесть. Винчестер мог бы сказать, что агент был несколько отвращён его невоздержанностью, но также был намёк на что-то ещё в его глазах.       Они ели в тишине какое-то время, только позвякивание посуды нарушало тишину. В конце концов Дин стал чувствовать себя немного неловко под пристальным взглядом Кастиэля. Это было так, как будто он был образцом, который надо изучать, жуком под микроскопом.       — Что? — спросил Винчестер, его голос был слегка раздражённым. — У меня что-то на лице?       — Я просто пытаюсь понять, — ответил Новак.       — Понять что?       — Как ты можешь быть таким беззаботным после всего, что произошло. Как человек, способный на такие… чудовищные поступки, может наслаждаться простым гамбургером.       Дин на мгновение замолчал, его веселье исчезло. Аппетит пропал в одно мгновение. Он положил недоеденный бургер на тарелку и посмотрел на Кастиэля.       — Потому что если я не буду этого делать, я сойду с ума, — сказал Винчестер наконец, его голос был тихим. — Потому что если я позволю всему сломать меня, они победят. Так что, да, я собираюсь есть свой чёртов бургер и наслаждаться им. И мне плевать, что ты об этом думаешь. — Он замолчал, собираясь с мыслями, а затем добавил: — Я просто… хотел немного нормальной жизни.       — Нормальной жизни? — Новак приподнял бровь. — Ты действительно считаешь это нормальной жизнью?       Дин посмотрел на объедки на своей тарелке. На жирные пятна, оставленные картошкой фри. На наполовину выпитый молочный коктейль.       — Нет, — признал он. — Но это… это было близко.       Винчестер снова взял бургер и сделал ещё один укус. Вкус показался пресным, почти безвкусным. Он больше не чувствовал удовольствия, только тяжесть вины и сожаления. Они доели в тишине. Дин едва притрагивался к еде, его мысли кружились вокруг вопросов без ответов.       — Могу я хотя бы помыть руки? — спросил Винчестер, отодвигая тарелки в сторону.       Кастиэль, его персональный ад на земле, даже не потрудился поднять голову от своего остывшего кофе. Он просто швырнул скомканный пакет с салфетками через стол, отмахнувшись от Дина, как от мухи.       Спустя пару минут колокольчик над дверью пыльной придорожной закусочной слабо звякнул на прощание, Новак и Винчестер вышли на улицу. Дину казалось, что к его кожаной куртке прилип жирный запах дешёвого кофе. Он ненавидел это. Он ненавидел всю эту чёртову ситуацию, чувствуя прилив чистой, неподдельной ненависти.       — Двигайся, Винчестер. — Голос Кастиэля был резким, лишённым обычного, почти пугающего спокойствия.       Винчестер не стал спорить. Он знал, что будет дальше. Как только они подошли к машине, агент схватил его, холодный металл впился в запястья, и наручники защёлкнулись у него за спиной. Он не дрогнул, не сопротивлялся. Просто смотрел, и его изумрудные глаза горели ненавистью, которая грозила поглотить его, когда Новак бесцеремонно заталкивал его на пассажирское сиденье.       — Удобно? — спросил Кастиэль с ноткой сардонического веселья в голосе.       Дин уставился на него, отказываясь отвечать. Каждая клеточка его тела кричала от возмущения. Однако он проглотил язвительные слова, которые рвались у него с языка, зная, что это бессмысленно. Спорить, умолять, угрожать — он перепробовал всё за те дни, что прошли с тех пор, как Новак его схватил. Ничего не сработало. Кастиэль был неподвижным объектом, стеной неумолимой праведности, в которую Винчестер тщетно бился.       Двигатель машины взревел, оживая, и в гнетущей тишине раздался знакомый рокот. Они ехали несколько часов, и пейзаж вновь сливался в однообразную картину из зарослей кустарника и выжженной земли. Дин смотрел в окно, стиснув зубы, и в его голове крутились вихри гнева и тревоги. Он ненавидел впивающиеся в кожу наручники, ощущение, что он в ловушке, осознание того, что он в руках Кастиэля. Но больше всего он ненавидел самого Кастиэля. Агент ФБР был загадкой, облачённой в плащ. Винчестер кипел от злости, и его неприязнь к Новаку росла с каждой пройденной милей. Он ненавидел то, как Кастиэль смотрел на него, — отстранённо, по-медицински, из-за чего он чувствовал себя подопытным кроликом под микроскопом. Он ненавидел то, как Кастиэль говорил, — низким, монотонным голосом, в котором не было ни сочувствия, ни теплоты. Он был возмутительно стойким, доводящим до бешенства логичным и будто бы обладал пугающей способностью видеть насквозь тщательно выстроенный фасад Винчестера. Но больше всего Дин ненавидел тот факт, что зависел от этого человека, от этого… агента, в единственном, что имело значение: в безопасности Сэма.       Когда сумерки начали окрашивать небо в оранжевые и фиолетовые тона, Кастиэль наконец свернул с шоссе на пыльную подъездную дорогу, где находился небольшой мотель — скопление ветхих сооружений, сбившихся в кучу, как напуганные животные. В этом месте пахло отчаянием и застарелым сигаретным дымом. Идеально.       — Очень умно, Кас. — Винчестер фыркнул. — Отведёшь своего преступника в номер для новобрачных?       — Это необходимая мера предосторожности, Винчестер. — Губы Новак сжались — это был единственный видимый признак того, что колкость Дина достигла цели. — Не принимай это за удовольствие.       — О, поверь мне, — выплюнул Винчестер, — я бы и не подумал об этом.       Гравий хрустел под ботинками Дина, когда он, спотыкаясь, вышел из машины, а Кастиэль уверенно поддерживал его под локоть. Каждое движение отдавалось болью в запястьях, натёртых и воспалённых от безжалостного металла наручников. Долгая поездка была мучительным испытанием, а постоянное трение служило навязчивым напоминанием о его нынешнем положении. Он поморщился, разминая затёкшие плечи.       Новак, как всегда невозмутимый, подвёл Винчестера к мерцающей неоновой вывеске обветшалого мотеля. «Ржавый якорь», — гласила вывеска, иронично помаргивая над дверью, а буква «Р» опасно свисала на одной нитке. Место выглядело так, будто в последний раз его ремонтировали в эпоху диско, и то, весьма халтурно. Дин поморщился. Это был не «Ритц», но выбирать не приходилось. Им нужно было место, где можно было бы переждать ночь, и эта дыра в стене казалась подходящей.       Кастиэль сухо кивнул администратору — полноватой женщине с зализанными волосами и усталым взглядом — и молча получил ключ от номера. Без лишних слов он потащил Винчестера за собой мимо номеров, пахнущих хлоркой и застарелым табачным дымом. Новак не сбавлял шага. Его мятый плащ хлопал по лодыжкам, когда он двигался целеустремлённо, почти мрачно. Одна ночь. Это всё, что им было нужно. Всего одна ночь в этом богом забытом мотеле.       Однако в тот момент, когда они приблизились к номеру 13, дверь открылась, и на улицу хлынул прямоугольник тёплого света. Из-за двери вышла молодая девушка с распущенными локонами и раскрасневшимися щеками. На ней был простой сарафан, а в руке она сжимала книгу. По воле судьбы она шагнула прямо на Дина. Они столкнулись, и книга упала на пол.       — О, мне так жаль! — пробормотала она, наклоняясь, чтобы поднять книгу. Её широко раскрытые виноватые глаза встретились с глазами Винчестера.       — Не волнуйся, милая, — сказал Дин, одарив её обезоруживающей улыбкой. — Это полностью моя вина. Я тебя не заметил. Ты в порядке?       — Да, я в порядке, — сказала девушка, слегка покраснев. — Правда, мне нужно было смотреть, куда я иду.       — Что ж, тебе стоит следить за тем, куда я иду, потому что я собираюсь сделать твой вечер намного ярче, — сказал Винчестер, в его голосе слышалось игривое кокетство. Он не мог устоять. Девушка была по-настоящему красивой, и возможность немного развлечься в этой ужасной ситуации была слишком заманчивой, чтобы от неё отказаться. Но прежде чем она успела ответить, Кастиэль железной хваткой схватил Дина за руку. Он дёрнул его вперёд, едва не сбив с ног.       — Нам нужно идти, — сказал Новак ровным голосом, в котором не было ни капли тепла.       — Эй! Полегче, Кас! — запротестовал Винчестер, слегка споткнувшись. Он бросил на девушку извиняющийся взгляд через плечо. — Извини. Долг зовёт, понимаешь? Может, мы продолжим позже?       Глаза девушки слегка расширились, когда она увидела наручники и мрачное выражение лица Кастиэля. Она что-то неразборчиво пробормотала, прежде чем вернуться в свою комнату и захлопнуть дверь. Агент тем временем втащил Дина в комнату мотеля и захлопнул дверь.       — Не слишком ли грубо? — спросил Винчестер, смотря на свою руку в том месте, где его схватил Кастиэль. — Я был занят!       — У нас нет времени на твоё… общение, — сказал Новак, сжав челюсти.       — Она была горячей, Кас! И она казалась по-настоящему милой! Что плохого в небольшом безобидном флирте? — Дин ухмыльнулся. — Или агент Новак… ревнует?       — Не будь смешным. — Выражение лица Кастиэля было непроницаемым, но Винчестер заметил в его глазах проблеск чего-то похожего на раздражение.       — Я ошибаюсь? — Дин настаивал, наслаждаясь дискомфортом, который он явно причинял агенту. — Разве не у тебя личная вендетта против моей личной жизни?       — Моя единственная вендетта направлена против преступников, которые подвергают опасности невинных людей, — резко возразил Кастиэль.       — Ой. Удар ниже пояса, Кас, даже для тебя.       Винчестер ухмыльнулся, но в его ухмылке сквозило натянутое веселье, немного преувеличенное, как будто он пытался скрыть за ним что-то другое. Новак, казалось, не заметил этого. Его лицо оставалось непроницаемым, как всегда. Без единого слова он развернул Дина, холодный металл наручников соскользнул с его запястий, и в ту же секунду агент грубо подтолкнул его в ванную комнату их убогого мотельного номера. Винчестер споткнулся, с трудом удержав равновесие. Через мгновение в дверной проём прилетело скомканное полотенце, тюбик зубной пасты и щётка. Дин поймал полотенце, и его губы скривились в саркастической усмешке.       — Какой заботливый агент, а? Прямо ангелочек-хранитель, — ядовито заметил он, хотя голос его был слабее, чем он ожидал. Он сглотнул, пытаясь вернуть себе прежнюю уверенность. — Только вот знаешь, ангелочек, мне бы не помешала хотя бы пижама. Не собираюсь же я спать прямо в этой вонючей одежде, в которой таскался весь день.       Новак не ответил сразу. Он, казалось, обдумывал его слова, как будто Винчестер только что задал сложный вопрос по квантовой физике. Наконец, он выдавил:       — Ты просишь слишком многого.       И прежде чем Дин успел парировать, дверь захлопнулась прямо у него перед носом.       — Отлично, — пробормотал он, разворачиваясь к грязному зеркалу над раковиной. Он взглянул на своё отражение: уставшее лицо с тёмными кругами под глазами. Он выглядел на десять лет старше, чем был на самом деле, и вся тяжесть его жизни была написана у него на лице.       Винчестер открыл воду и плеснул её себе в лицо, пытаясь оставаться в тонусе. Он почистил зубы, стараясь не думать ни о чём. Он ненавидел это. Всё это. Ему нужно было выспаться, а затем продолжить поездку с агентом.       Дин быстро принял душ, стараясь смыть грязь и усталость прошедшего дня. Вода обожгла его кожу, но он не обращал внимания. Он просто хотел, чтобы во всём этом кошмаре был конец. Через двадцать минут он вышел из ванной комнаты. Кастиэль стоял возле кровати, глядя в окно. На улице уже стемнело, и свет от неоновой вывески мотеля окрашивал его лицо в жуткий, нездоровый оттенок.       — Закончил? — спросил Новак, не поворачиваясь.       — Ага, — коротко ответил Винчестер.       Кастиэль повернулся. В его руке блестел металл. Наручники. Он подошёл к Дину и, не говоря ни слова, грубо нацепил один наручник на его запястье, а второй прикрепил к металлической спинке кровати. Винчестер дёрнулся, пытаясь освободиться, но безрезультатно. Наручники были прочными, и его запястье уже начинало ныть от давления.       — Ну, Кас, я, конечно, догадывался, что ты ко мне неравнодушен, но не думал, что всё настолько… БДСМно, — съязвил он, стараясь скрыть растущее раздражение. — Что, агент Кастиэль имеет скрытые предпочтения?       — Заткнись, Винчестер, — прорычал Новак, и в его глазах мелькнула искра чего-то, чего Дин не смог распознать.       — Ого, кто-то сегодня в настроении, — ответил Винчестер. — Что случилось, Кас? Ты вдруг решил, что тебе нравится доминировать? — он фыркнул, иронично вскинув бровь. — Не думаю, что это твой стиль, ангел.       — Считай это мерой предосторожности, Винчестер. Я не настолько наивен, чтобы полагать, что ты не попытаешься сбежать, — ответил агент, стараясь вернуться к своему обычному бесстрастному тону. — И, к твоему сведению, Винчестер, мои предпочтения — это информация, которая тебя не касается.       — О, я уверен, — усмехнулся Дин, его взгляд скользнул к облупившимся обоям. — У агента Кастиэля есть странная сторона. — Он сделал паузу, позволяя подтексту повиснуть в воздухе. — Слишком много S&M* с твоей стороны, не находишь?       — Твоя легкомысленность неуместна. — Губы Кастиэля сжались в тонкую линию. — Ситуация серьёзная.       — Да-да, я знаю, — вздохнул Винчестер, и в его голосе на мгновение исчезла шутливая нотка. — Просто пытаюсь поднять тебе настроение, приятель. Знаешь, прежде чем ты превратишься в строгого надзирателя.       Дин забрался на кровать и прислонился к изголовью, стараясь найти позу, в которой наручники не натирали бы запястье. Холодная сталь врезалась в кожу, оставляя красные полосы. Он шипел от боли, но старался не двигаться. Знал, что любое движение только усугубит ситуацию. Новак ещё раз окинул его взглядом, в котором читалась смесь усталости и разочарования.       — И даже не смей шевелиться, — приказал Кастиэль, его голос был тих, но полон силы. Скинув плащ, он скрылся в ванной комнате.       — Да, да, «не смей шевелиться», — пробормотал Дин себе под нос. — Как будто у меня есть выбор.       Винчестер кое-как забрался под одеяло, стараясь хоть немного согреться. Номер был обветшалый, маленький, в воздухе витал запах дешёвого чистящего средства и застарелого пота. Обои в цветочек отклеивались от стен, обнажая кирпичную кладку. Дин ещё раз обвёл взглядом помещение. Всё здесь кричало об убогости и временности.       Из ванной донесся звук льющейся воды. Винчестер почувствовал, как усталость накатывает на него тяжелой волной. Он не спал нормально уже долгое время, и это выматывало до предела. Как только его голова коснулась подушки, он провалился в сон, будучи слишком измотанным, чтобы хоть о чём-то думать.       Проснулся Дин от того, что летел с кровати. Мир перевернулся, а затем с оглушительным стуком обрушился на него. Он больно ударился об пол, наручники впились в запястье, сдирая кожу. Боль, острая, пульсирующая, пронзила всё тело, вырывая из объятий сна. Но страх был сильнее. Винчестер был напуган, дезориентирован, он не понимал, что происходит. Сердце колотилось в груди, как пойманная в клетку птица. Перед ним стоял Кастиэль, его лицо исказила гримаса гнева. В его глазах плескалась ярость. Нет, это было что-то большее, чем просто ярость. Это было… презрение.       — Серьёзно, Кас? — проворчал Дин, его голос был хриплым от сна и раздражения. — Что, чёрт возьми, происходит? — он потянул за наручники, но они не поддавались.       Новак, в помятом плаще и с лицом, похожим на маску едва сдерживаемой ярости, подошёл ближе. Его глаза, обычно безмятежно-голубые, были тёмными и неспокойными. Скудный свет, просачивающийся сквозь грязное окно мотеля, высветил твёрдую линию его подбородка. Во всём этом чувствовалась незнакомая напряжённость, которая инстинктивно насторожила Винчестера.       — Ты спрашиваешь, что происходит, Винчестер? После того, что ты сделал? — голос Кастиэля был низким, опасным рокотом, который эхом разносился по маленькой комнате. — Ты и сам всё прекрасно понимаешь.       — Сделал? — Дин моргнул, борясь с остатками сна. — Кас, я ничего не делал. Я был здесь, спал… пока ты не решил поиграть в профессионального рестлера.       Новак остановился всего в нескольких сантиметрах от него, и воздух между ними затрещал от невысказанного обвинения. Винчестеру пришлось вытянуть шею, чтобы встретиться взглядом с агентом.       — Девушка в соседней комнате, Винчестер, — сказал Кастиэль, чеканя каждое слово. — Она была убита сегодня ночью.       — Убита? — у Дина перехватило дыхание, он нахмурился. — Что? Как?..       — Не прикидывайся дурачком, Винчестер! — Новак прищурился. — Ты знаешь, как это делается. Вчера ты… пытался флиртовать с ней. — Он скривил губы от отвращения. — Короткий разговор, да, но этого достаточно. Ты сразу увидел в ней жертву.       — Подожди секунду, — сказал Винчестер, повышая голос от недоверия. — Ты… ты обвиняешь меня в её убийстве?       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и абсурдные. Дин уставился на Кастиэля, в его взгляде недоверие боролось с закипающим гневом. Он ожидал отрицания, какого-то обнадёживающего признака того, что это была шутка, пусть и ужасная. Но выражение лица агента оставалось мрачным и непоколебимым.       — Полиция уже в пути, Винчестер. Я знаю, что они найдут. Я знаю, какие следы ты оставляешь.       Винчестер уставился на него, и его накрыла волна недоверия. Это было настолько нелепо, настолько безумно, что из его горла вырвался истерический смешок. Он не мог его остановить, и звук эхом разнёсся по тесному помещению, окрашенный горькой ноткой истерии.       — Ты серьёзно? Ты, Кастиэль, высококлассный агент, раскрывающий преступления любой сложности, думаешь, что я прикончил какую-то случайную девушку? Серьёзно? — Дин покачал головой, смех застрял у него в горле. — Как, чёрт возьми, ты вообще раскрыл хоть одно дело, если ты такой бестолковый? Я был прямо здесь, Кас! Всю ночь! В этой чёртовой комнате! — он указал на наручники, для наглядности постучав ими по металлической раме кровати. — Думаешь, я выскользнул из них, прокрался в соседнюю комнату, жестоко убил какую-то девушку, а потом проскользнул обратно, и ты ничего не заметил? Ты же был прямо там! — он указал на вторую кровать. — Ты наблюдал за мной!       — Вот почему я в замешательстве. — Челюсть Новака сжалась ещё сильнее.       — В замешательстве? В замешательстве — это даже близко не то слово! — абсурдность ситуации была почти комичной. Винчестер откинул голову на край кровати, и с его губ сорвался стон. — Это просто нелепо, Кас. Это… это оскорбительно!       — Обстоятельства… знакомы, — сказал Кастиэль, слегка смягчив голос, но сталь в его глазах осталась. — Жестокость… отсутствие раскаяния. Она похожа на других. Женщин, мужчин… тех, кто был… связан с тобой. Это соответствует признакам твоих предыдущих… регрессий.       Дин вздрогнул, эти слова ударили его, как физический удар. Другие. Женщины и мужчины, которые умерли ужасной смертью, дела, которые преследовали его годами, дела, из-за которых он в глазах правоохранительных органов выглядел подозреваемым. Он всегда отрицал это, всегда боролся с тенью подозрений, которая преследовала его. Но в глубине души всегда таилась крупица сомнения, ужасающая возможность.       — Не смей, — прорычал Винчестер низким и опасным голосом. — Не смей ставить меня в один ряд с этими монстрами! Я этого не делал, Кас. Клянусь Богом, я этого не делал.       Он приподнялся, наручники впились в его запястье. Боль была желанным отвлечением от нарастающей паники, грозившей поглотить его. Вдалеке послышался вой сирены, который с каждой секундой становился всё громче. Приближалась полиция.       В комнате было душно, воздух был пропитан невысказанными обвинениями. Дин почувствовал, как в животе у него поселился холодный ужас, холоднее, чем когда-либо раньше. Вой сирены стал ближе, её пронзительный крик был предвестником надвигающейся бури. Винчестер закрыл глаза, готовясь к неизбежному. Это был другой вид ада. И он не знал, сможет ли это пережить.

_______

      В дешёвом номере мотеля пахло застоявшимся сигаретным дымом и отчаянием. Дин Винчестер сидел на краю продавленного, испачканного матраса, холодная сталь наручников впивалась в его запястья. Его глаза, обычно сияющие игривым вызовом, теперь были тёмными колодцами ярости. Напротив него сидел незнакомый агент, мужчина с лицом таким же обветренным и потрёпанным, как линолеум на полу, и продолжал безжалостно допрашивать его.       — Мистер Винчестер, жертву нашли в номере 13, жестоко убитую. Вы остановились в номере 14. Вы понимаете, что являетесь главным подозреваемым?       Дин молчал, его взгляд был прикован к фигуре, неподвижно стоявшей у дальней стены. Кастиэль. Он просто стоял там, молчаливый страж, плащ тяжело свисал с его тела, а голубые глаза не дрогнули. Этой ночью Новак спал на другой кровати в комнате. Он сам заковал Винчестера в эти проклятые наручники. Логично, что Дин никак не мог сбежать, совершить жестокое убийство в соседней комнате и вернуться незамеченным. И всё же Кастиэль не предложил ни защиты, ни алиби, ни слова поддержки. Только этот пугающе пристальный взгляд.       Молчание Винчестера было стеной презрения. Каждая молекула его существа излучала обвинение. Он стиснул зубы. Он знал, как это выглядит. Он знал, как легко они могут выставить его монстром. И единственный человек, который мог его оправдать, единственный человек, который знал правду, молчал.       — Он был здесь, — прорычал Дин, кивнув в сторону Новака. — Он видел меня. Он знает, что я этого не делал.       — Агент Новак не предоставил заявление, подтверждающее ваши утверждения. — Взгляд агента метнулся к Кастиэлю, затем снова к Винчестеру.       Воздух в комнате потрескивал от невысказанного напряжения. У Дина закипала кровь. Ему хотелось закричать, вырваться, стереть самодовольную ухмылку с лица агента и потребовать ответов от Новака. Но он был в ловушке не только из-за наручников, но и из-за глубокого предательства, которое исходило от мужчины с ангельским лицом, стоявшего напротив.       Время шло. Агент продолжал задавать вопросы, возвращаясь к одним и тем же темам, поддевая Винчестера за живое. Дин отвечал только по принуждению, его слова были пропитаны ядовитым сарказмом, который мало помогал его делу.       — Хорошо, мистер Винчестер. — Наконец агент вздохнул, закрыл блокнот и встал. — На этом мы пока закончим. Вы будете находиться под присмотром до тех пор, пока у нас не будет достаточно улик для дальнейшего расследования.       Когда агент повернулся, чтобы уйти, Кастиэль двинулся следом. Вот и всё. Переломный момент.       — Эй, Кастиэль! — голос Винчестера, резкий и полный сарказма, разорвал тишину. — Нравится шоу? Наконец-то нашёл монстра, в которого можно верить?       Новак остановился в дверях, почти незаметно напрягая плечи. Он не обернулся. Агент бросил на Дина последний оценивающий взгляд и исчез за открытой дверью. Кастиэль помедлил ещё мгновение, а затем последовал за ним, оставив Винчестера одного в удушающей тишине номера мотеля. Дверь захлопнулась, и звук эхом разнёсся по маленькому помещению, как выстрел. Дин напрягся, пытаясь освободиться от наручников, впившихся в кожу. Он был в ловушке, подставлен и совершенно один. Снова.       Винчестер не сдвинулся с края кровати в мотеле до тех пор, пока дверь со скрипом не открылась. Дин резко поднял голову. Кастиэль. Предатель. Он не сказал ни слова, просто стоял, впитывая происходящее.       — Ну? — Винчестер взорвался. — Ты не собираешься что-нибудь сказать? Может быть, «Прости, Дин, за то, что позволил полиции поверить в худшее»? — его голос был низким рычанием, пронизанным ядом.       — Я наблюдал за ситуацией. — Новак наклонил голову — жест, который просто бесил Дина.       — Наблюдал? Ты наблюдал? Я сижу здесь в наручниках, мне предъявлено обвинение в убийстве, а ты наблюдал?! — выплюнул Винчестер. — Ты был в соседней чёртовой кровати, Кастиэль! Ты знаешь, что я не выходил из этой комнаты ночью. Ты знаешь, что я никого не убивал!        — Это действительно так. — Кастиэль наконец сдвинулся с места и шагнул в комнату, но держался на безопасном расстоянии. — Я был здесь.       — Так почему ты ничего не сказал? Почему ты не сказал им, что я был здесь всю ночь? Почему ты не сказал им, что я не мог этого сделать? — голос Дина дрожал от гнева. Ему хотелось закричать, наброситься на кого-нибудь, что-нибудь сломать. Желательно нос Кастиэлю.       — Мне было любопытно посмотреть, как ты отреагируешь. — Новак оставался раздражающе спокойным.       — Тебе… тебе было любопытно? — Винчестер уставился на него, не веря своим ушам и испытывая ярость. — Ты хотел посмотреть, как я отреагирую на то, что меня обвиняют в убийстве? Что это за извращённая игра, Кастиэль?!       — Это была проверка. — Голос агента был ровным, лишённым эмоций.       — Проверка? Проверка чего? Моего здравомыслия? Что, чёрт возьми, ты проверял? — голос Дина снова повысился, его раздражение достигло предела.       — Твою… честность. Твой характер в стрессовой ситуации. И, возможно… моё собственное восприятие. — Взгляд Кастиэля на мгновение стал уязвимым, что было необычно для его обычно непроницаемого лица. — Я должен был убедиться.       — Ну и что? Я сдал? Я не хладнокровный убийца? — язвительно спросил Винчестер. — Поздравляю, Кастиэль! Полагаю, теперь я достоин твоего драгоценного присутствия? — сарказм Дина сочился, как яд.       — Я заверил агента в том, что ты не покидал комнату ночью, — сказал Новак, и его голос снова стал монотонным. — Когда мы были снаружи.       — О, как благородно с твоей стороны, — процедил Дин, и каждое его слово было пропитано презрением. — Значит, после того, как ты позволил мне вариться в собственном соку, после того, как ты смотрел, как я корчусь, ты наконец решил сказать правду. Это очень утешает, агент Новак. Очень доверительно. Очень… дружелюбно. Спасибо за вотум доверия!       Винчестер вдруг увидел в глазах Кастиэля проблеск чего-то — сожаления? — но оно исчезло прежде, чем он успел в этом убедиться. Ему было всё равно. Дин не хотел сожаления Новака, его извинений, его объяснений. Он хотел… он уже не знал, чего он хотел. Может быть, чтобы пол разверзся и поглотил его целиком. Он отвернулся, не в силах больше смотреть на Кастиэля. Его вид, его голос, сам воздух вокруг него были неприятны. Он не мог этого вынести. Он не мог выносить его.       Со стоном Винчестер лёг на жёсткий матрас, повернувшись спиной к агентку. Металл наручников натирал кожу, постоянно напоминая о его бессилии. Он закрыл глаза, пытаясь забыть бесстрастное лицо Кастиэля, его холодное, расчётливое молчание. За спиной послышался отчётливый щелчок двери мотеля, за которым последовал скрежет ключа, окончательно повернувшегося в замке. Новак уходил. Снова. Оставляя Дина здесь, в этом богом забытом месте.       С губ Винчестера сорвался горький смешок. Он мог бы сбежать. Легко. Окно было старым, рама сгнила. Хороший толчок — и он бы выбрался, в наручниках и всё такое. Он мог бы угнать машину, уехать автостопом, сделать всё, что угодно, лишь бы вернуться на дорогу. Но мысль о том, куда он едет, отрезвила его. Кастиэль знал это. Этот самодовольный ублюдок в плаще точно знал, что удерживает Дина в этой ужасной ситуации. Дело было не в наручниках, не в запертой двери и даже не в возможных последствиях. Дело было в Сэме. В его брате. Отчаяние было мощным стимулом. Мысли о Сэме, потерянном и уязвимом, было достаточно, чтобы Винчестер проглотил свою гордость, подавил гнев и сыграл любую чёртову роль, которую Новак от него потребует. Потому что Сэм того стоит. Сэм всегда того стоил.       Дин даже не заметил, как уснул. Сон стал для него отчаянной попыткой сбежать, мимолётной передышкой от удушающей реальности его положения. Наручники, впивающиеся в запястья холодным железом, начинали казаться… привычными. Ужасная мысль. Он привыкал быть пленником, зверем в клетке. Его терзало изнеможение, глубокая, мучительная усталость, которая выходила за рамки простого недосыпа. Это было изнеможение от борьбы с самим собой, от борьбы с противоречивыми эмоциями, которые грозили разорвать его на части. Гнев, обида, страх и грызущее чувство предательства бурлили внутри него, образуя токсичный коктейль, который высасывал из него все силы.

_______

      Винчестер резко проснулся, его мышцы напряглись, все чувства обострились. Кто-то тряс его за плечо. Он вскочил, сердце заколотилось о рёбра, посылая в кровь заряд адреналина. Кастиэль сидел на краю другой кровати, его плащ был смят, а лицо представляло собой непроницаемую маску. Он ничего не говорил, его взгляд был твёрдым и непоколебимым. Вместо этого он кивнул в сторону тумбочки.       Дин заколебался, прищурив глаза, в которых боролись подозрение и отчаянный голод. На поцарапанной поверхности лежал белый бумажный пакет, источавший дразнящий аромат жареной еды и свежесваренного кофе. Он потянулся к нему, двигаясь скованно и настороженно, словно приближаясь к дикому зверю. Внутри, в бумажной обёртке, лежал огромный бургер — чудовищное сооружение из мяса, сыра и всех добавок. Рядом с ним в картонном контейнере дымилась чашка кофе, источавшая успокаивающее тепло.       Винчестер уставился на угощение, и в животе у него заурчало в знак протеста против пустоты, которая была его постоянным спутником. Он посмотрел на Новака, и на его лице отразились замешательство и недоверие.       — Что это?       — Кажется, тебе понравился бургер в той закусочной. — Кастиэль просто пожал плечами, едва заметно поведя ими под поношенной тканью плаща. — Я предположил, что они тебе нравятся.       Дин стиснул зубы. Он отодвинул пакет, и в животе у него образовался узел, не имевший ничего общего с голодом. Этот жест казался намеренным вызовом, жалкой попыткой вернуть хоть какое-то подобие контроля. Он вздёрнул подбородок, и в его глазах вспыхнуло упрямство.       — Мне не нужна твоя жалость.       Слова прозвучали резче, чем он хотел, с горечью, которая удивила даже его самого. Дело было не только в наручниках, изоляции, допросах, было что-то более глубокое. Это было ощущение, что им манипулируют, что с ним обращаются как с проектом, как с головоломкой, которую нужно решить.       — Как пожелаешь.       Новак лишь склонил голову, не изменив выражения лица. Он не спорил, не пытался переубедить Винчестера. Агент просто сидел, и его присутствие ощущалось в комнате как безмолвная, непоколебимая тяжесть.       Тишина была напряжённой и неловкой. Дин чувствовал на себе пристальный взгляд Кастиэля, который видел слишком много, но понимал слишком мало. Винчестер сжал зубы, отвернувшись от соблазнительного аромата бургера. Он был голоден, его тело буквально кричало о том, что ему нужно поесть, но он отказывался сдаться. Он отказывался принять это предложение, эту плохо скрытую попытку… чего? Пожалеть? Он не знал и, честно говоря, не хотел знать.       Дин долго молчал, делая вид, что грязный линолеум, покрытый пятнами неопределённого происхождения, облупившаяся краска и грязь на окне — самые интересные вещи на свете. Всё что угодно было лучше, чем смотреть на Новака.       В голове крутились мысли о брате. Сэм был где-то там, затерявшись в каком-то захолустном культе, обещающем просветление и, вероятно, требующем человеческих жертвоприношений. Дин должен был добраться до него. Потому он нарушил молчание, его голос звучал хрипло.       — Ну что, когда мы поедем дальше? — спросил он, не поднимая головы. — Полдня пути осталось, Кас. Полдня, и я вытащу Сэма из этой грёбаной секты.       Кастиэль, сидевший на краешке продавленной кровати, поднял голову, и его голубые глаза с пугающей пристальностью уставились на Винчестера. Он смотрел на Дина так, словно тот был чем-то странным, чем-то сломанным. На его лице читалось непонимание и, кажется, даже жалость.       — Ты намеренно ведёшь себя глупо, Дин? Или ты просто решил проигнорировать события этой ночи? Ты действительно… не понимаешь?       — Не понимаю что? — Дин стиснул зубы и раздражённо вздохнул. Он точно знал, о чём говорит агент, но отказывался это признавать.       — Молодая девушка в соседней с нами комнате, — сказал Кастиэль, и его голос стал холодным, как зимний ветер. — Она была убита. Жестоко убита. И ты, как ни странно, подходишь под описание главного подозреваемого.       — Послушай, я не… — начал Винчестер, и в его голосе послышалась лихорадочная настойчивость.       — Местные власти проводят судебно-медицинскую экспертизу, — перебил Новак. — Пока агенты не убедятся, что ты не виновен, мы останемся здесь.       Эти слова обрушились на Дина, как физический удар. Остаться? Он не мог остаться. Каждая секунда, которую он тратил здесь, была секундой, когда Сэм всё глубже погружался в лапы этого культа. Он не мог позволить себе быть задержанным, обвинённым в том, чего он не делал. Снова. Он вскочил на ноги.       — Да ты издеваешься! Сэм там, чёрт возьми, в лапах этих психопатов! А я должен сидеть здесь и ждать, пока какие-то придурки будут снимать мои отпечатки пальцев? — Винчестер начал метаться по комнате, как зверь в клетке. — Я не собираюсь сидеть сложа руки! Я должен добраться до Сэма. У меня нет времени на ваши бюрократические игры! — он направился к двери, потянувшись рукой к ручке. — Я ухожу. С тобой или без тебя. Хоть в наручниках. Плевать!       Но прежде чем Дин успел выскочить, Кастиэль перехватил его. Движение было быстрым, неожиданным. В одно мгновение Винчестера схватили, развернули и прижали к стене, грубая штукатурка впилась ему в щёку. Воздух со свистом вырвался из его лёгких. Рука агента крепко держала его, не давая пошевелиться.       — Ты будешь делать то, что я тебе скажу, Винчестер, — прорычал Кастиэль, его голос был низким и опасным. — Ты здесь не главный. Ты подозреваемый в расследовании убийства. Ты будешь сотрудничать.       Дин сопротивлялся хватке Новака, но это было бесполезно. Он был прижат к стене, беспомощен, металлический привкус крови наполнял его рот из-за того, что щека сильно вжалась в стену. В его глазах вдруг вспыхнуло неповиновение.       — Ах да, конечно, ведь ты у нас ангел, а я всего лишь грешный убийца. Забыл, каким ты бываешь моралистом, — прошипел Винчестер, чувствуя, как краска гнева заливает его лицо. — И что дальше? Будешь читать мне лекции о справедливости и возмездии? О том, что я должен сотрудничать с властями, чтобы доказать свою невиновность?       — Я не собираюсь читать тебе лекции, — ответил агент, не ослабляя хватку. — Я пытаюсь достучаться до тебя. Если ты сбежишь, это только подтвердит твою вину. Ты это понимаешь?       — Думаешь, мне сейчас есть дело до всего этого? Мой брат в беде! — голос Дина был напряжённым и хриплым. — А ты больше беспокоишься о том, чтобы поиграть в бойскаута с местными копами?       — Ты не соображаешь, Винчестер. — Кастиэль крепче сжал его руку, если это вообще было возможно. — Если ты будешь действовать опрометчиво, это только ухудшит положение Сэма и твоё собственное. Сначала нам нужно обелить твоё имя. Хотя бы в этой ситуации.       — О, так теперь ты беспокоишься о моём имени? В последний раз вы все были только рады, что я сгнию в аду! — выплюнул Винчестер, и горечь и гнев вырвались наружу. Он знал, что это несправедливо, что это удар ниже пояса, но ему было всё равно. Он был в отчаянии, в ужасе и набросился на единственного человека в комнате.       — Это было тогда. А это сейчас. И прямо сейчас тебе нужно довериться мне.       — Доверять тебе? — Дин фыркнул. — Это смешно. Ты ходячее правило, Кастиэль. Ты не узнаешь, что такое доверие, даже если оно тебя укусит.       — А ты, Винчестер, безрассудный, импульсивный дурак, который думает, что может решить всё с помощью насилия и остроумных замечаний. — Голос Новака был низким и опасным. — Иногда, Винчестер, тебе нужно думать, прежде чем действовать. Сейчас как раз такой случай.       — И что? Ты просто позволишь Сэму вариться в этом ядовитом котле, пока ты играешь в семью с командой криминалистов? — Дин встретился взглядом с агентом, тяжело дыша.       — Если ты не солгал, то я позабочусь о том, чтобы с тебя сняли эти обвинения, и мы оба сможем отправиться спасать Сэма, — твёрдо сказал Кастиэль. — Если только ты не хочешь снова попытаться спасти его из-за решетки?       Винчестер сдержал ответную реплику, и логика, какой бы возмутительной она ни была, дошла до него. Он знал, что агент прав, чёрт возьми. Ему была ненавистна мысль о том, что он сидит здесь и ничего не делает, пока Сэма продолжают обрабатывать. Но он не мог помочь Сэму из тюремной камеры. Он разочарованно вздохнул, и из него словно ушла вся энергия.       — Ладно, — неохотно сказал Дин. — Ладно. Мы сделаем по-твоему.       Кастиэль отпустил Винчестера, отступив на шаг, но в его глазах по-прежнему читалось предупреждение. Дин оттолкнулся от стены, потирая ноющую щёку. В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была другой. Это была напряжённая тишина, наполненная невысказанными тревогами и кипящим негодованием. Винчестер неспеша отошёл в сторону и выглянул в грязное окно. Он почти чувствовал присутствие Сэма, слабый шёпот в глубине своего сознания. Он должен был добраться до него. Он просто надеялся, что ещё не слишком поздно.