Дьявол, которого ты знаешь

      Дин сидел на переднем сиденье машины, холод металла наручников давил на запястья, а в голове не утихал глухой стыд. За рулём был агент Кастиэль. Его профиль, строгий и сосредоточенный, не выдавал никаких эмоций. Винчестер упорно смотрел в окно, на ленту шоссе, расстилавшуюся под фарами, и тьма надвигалась на него. Он избегал взгляда Кастиэля, не желая показывать свою уязвимость, не хотел, чтобы Новак увидел то, что творилось у него внутри.       Дин только что рассказал свою версию того, что произошло. Рассказал о том дне, когда он нашёл отца мёртвым в автомастерской. Рассказал так, как не рассказывал никому и никогда. Он выложил Кастиэлю все свои секреты — или, по крайней мере, большую их часть. Воспоминания, которые он глубоко похоронил. Он старался быть сдержанным, почти профессиональным, но слова вырывались неконтролируемо, как поток воды, прорвавший плотину. Всё вышло слишком подробно, чуть ли не с самого детства, с тех лет, когда запах масла и бензина был для него привычнее домашнего уюта. И теперь Винчестер немного сожалел об этом. Зачем он столько говорил? Зачем разворошил этот осиный рой воспоминаний? Он не хотел вспоминать тот день, не хотел копаться в боли, не хотел признавать, что внутри у него зияющая, незаживающая рана. Дин не собирался открываться. Наоборот, он хотел соврать: придумать что-то гладкое, правдоподобное, но лживое. Ложь была бы проще, её бы приняли без вопросов. Все хотели видеть в нём убийцу. Однако что-то подтолкнуло Винчестера, какая-то сила заставила вывалить всё наружу. Рассказать о своей жизни. Может быть, он просто хотел, чтобы хоть кто-то знал. Знал правду. Правду, какой она была. Знал, каким он был, каким он стал, что пережил.       Теперь в машине повисла густая тишина, тяжёлая от невысказанных вопросов и затянувшейся боли. Только тихий гул мотора нарушал её. Дин практически всё время чувствовал на себе взгляд Кастиэля, пристальный и непоколебимый. Ему хотелось сказать Новаку, чтобы он отвернулся, сосредоточился на дороге, на чём угодно, только не на нём. Но он знал, что Кастиэль не прекратит своих наблюдений. Агент изучал Дина, выискивая малейшие признаки обмана. Но страх в его глазах казался… искренним. Новак сделал глубокий вдох. Винчестер поёжился. Рассказ выпил из него все силы. Он ощущал себя выжатым лимоном.       — Мне жаль, что я потратил твоё время, — хриплым голосом сказал Дин, всё ещё не поворачиваясь.       Кастиэль, вернув взгляд на дорогу, произнёс тихо, но отчетливо:       — Мне очень жаль, Дин. Я… сочувствую.       Жаль? Винчестер усмехнулся про себя. Жаль, что он потерял отца? Жаль, что его обвиняют в убийстве? Жаль, что его жизнь уже давно катится в пропасть? Жаль, что он родился? Он лишь фыркнул, стараясь скрыть боль, прозвучавшую в его голосе.       — Всё в порядке, — сказал он, и сразу же пожалел об этих словах. Это была ложь, и она прозвучала жалко. Хуже того, он был уверен, что Кастиэль это знает. Всё было далеко не в порядке. Его мир рухнул. Отец, его наставник, его герой, давно мёртв. И он, Дин Винчестер, главный подозреваемый в его убийстве. — Ты всё равно не поверишь моему рассказу, — добавил Винчестер. — Никто не верит.       Молчание вновь повисло в машине, тяжёлое и давящее. Дин снова уставился в окно. Пейзаж идеально отражал его внутреннее состояние. Воспоминания нахлынули волной, затопляя его разум. Он вспоминал отца. Строгого, но любящего. Справедливого, но требовательного. Он всегда хотел, чтобы Дин был сильным, чтобы умел постоять за себя. Он учил его всему, что знал сам. Он готовил его к жизни. Но он, чёрт возьми, не готовил Дина к тому, чтобы оказаться в наручниках, чтобы жить с кучей обвинений в самых жестоких убийствах.       — Ты сказал, что твой отец научил тебя всему, что ты знаешь о машинах? — внезапно, Новак нарушил молчание.       — Да. — Винчестер кивнул, не поворачивая головы. — Он был лучшим механиком в округе. Он любил машины больше всего на свете. Иногда мне казалось, что он любил их даже больше, чем меня с Сэмом.       — Ты тоже любишь машины? — на лице Кастиэля промелькнула лёгкая улыбка.       Дин задумался на мгновение. Любил ли он? Да, наверное. Он вырос среди них, они были частью его жизни, частью его семьи. Он помнил, как совсем маленьким мальчиком крутился рядом с отцом в мастерской, наблюдая за его ловкими руками, слушая рёв моторов.       — Не знаю, — наконец ответил Винчестер. — Наверное. Я просто привык к ним.       Разговор затих, и Дин снова погрузился в свои мысли. Отец был его всем. Его компасом, его якорем, его стеной защиты. Пусть он и был суров временами, пусть запрещал осуществить мечту, Дин всё равно любил его. Но теперь отец ушёл. Винчестер зажмурил глаза, пытаясь прогнать воспоминания. Они были слишком болезненными. Он чувствовал себя преданным. Миром, судьбой, самим Богом.       Усталость тем временем накатывала волнами. Дин, откинувшись на пассажирском сиденье, вёл отчаянную битву со сном. Каждые несколько минут его голова опускалась, возвращая его в мутное сознание. Он украдкой поглядывал на Новака, который стиснул челюсти и сжимал руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Его лицо было маской усталой решимости. Вокруг его глаз залегли морщины, а привычный стоицизм, которым он прикрывался, казалось, трещал по швам, обнажая его уязвимость. Дин знал, что у него есть вопросы, возможно, целый рой вопросов, жужжащих в голове и ждущих, когда их зададут. Он практически видел, как за этими пугающе голубыми глазами искрится неистовая энергия. Винчестер не знал, был ли это поток или струйка, но он чувствовал отчаянную потребность Кастиэля спросить, понять.       Поездка продолжалась, и каждая миля была болезненным напоминанием о том, что поставлено на карту. Сэм где-то там, в лапах секты. Желудок Дина скрутило от знакомого коктейля из страха и гнева. Ему хотелось мчаться по глуши с оружием наперевес, но Кастиэль… Он бы не позволил. Он был помехой. Винчестеру это не нравилось. Он хотел действовать.       Наконец, когда рассвет окрасил небо в фиолетовые и серые тона, они подъехали к парковке мотеля неподалёку от предполагаемого места расположения культа. Неоновая вывеска над входом беспорядочно мигала, обещая комфорт и отдых. Новак заглушил двигатель, и внезапная тишина усилила тяжесть невысказанного. Дин практически выпал из машины, его мышцы протестовали.       — Ты… можешь спросить что угодно, — наконец пробормотал Винчестер, когда сидел на краю кровати в номере. Его голос охрип от долгого молчания. Он собрался с духом. Сегодня он открыл ящик Пандоры и знал, что таящиеся внутри ужасы жаждут выбраться наружу. — Я валюсь с ног, а ты выглядишь так, будто не спал неделю. Задавай свои чёртовы вопросы. Но давай поскорей. Думаю, ты не будешь отрицать, что нам обоим нужно поспать, прежде чем мы будем копаться в том дерьме, в которое вляпался Сэмми.       Дин закрыл глаза, собираясь с мыслями. Тишина повисла тяжёлой пеленой, потрескивая от невысказанного беспокойства. Он просто хотел, чтобы это закончилось, чтобы они ненадолго стали честны друг с другом, прежде чем снова погрузиться во тьму. Кастиэль глубоко вдохнул, его взгляд, обычно такой непоколебимый, на мгновение замерцал, прежде чем снова остановиться на Дине. Он колебался, словно подбирая правильные слова, нужный ключ, чтобы открыть следующий слой тщательно возведённых Винчестером стен.       — Силуэт… — наконец сказал он низким и неуверенным голосом, словно птица, совершающая первые пробные полёты. — Ты упомянул, что видел силуэт в окне гаража. После… после смерти твоего отца…       Дин вздрогнул, и воспоминание резко всплыло в памяти. Маслянистый бетонный пол, запах машинного масла и крови, невыносимая тяжесть горя. А затем — мимолетный взгляд на фигуру в грязном окне, тёмный силуэт, исчезнувший так же быстро, как и появившийся.       — Это, наверное, просто моё воображение. — Винчестер пожал плечами, пытаясь отмахнуться от этого, преуменьшить беспокойство, которое всё ещё не давало ему покоя после стольких лет. — Тогда я был на взводе. Жил двойной жизнью, целыми днями возился с машинами, а потом мчался в пожарную часть. Мне мерещилось всякое.       Дин вдруг почувствовал, что Новак ему не верит. У агента была неприятная привычка видеть его насквозь, снимать слой за слоем браваду и цинизм, обнажая уязвимую сущность. Кастиэль медленно кивнул, и в его голубых глазах появилось что-то подозрительно похожее на жалость.       — Я… действительно сожалею, Дин.       Эти слова, прозвучавшие второй раз за день, ударили Винчестера, как под дых. Он не хотел жалости Новака. Жалость была для жертв, для слабых. Ему не нужно было, чтобы кто-то его жалел.       — Принимать сожаления от парня, который считает меня монстром, — выплюнул Дин, чувствуя, как в горле поднимается горечь. — Не нужна мне твоя чёртова жалость, Кас.       Снова воцарилась тишина, на этот раз более тяжёлая, наполненная невысказанными эмоциями. Винчестеру хотелось отмотать время назад, засунуть все эти отвратительные воспоминания обратно в коробку и захлопнуть крышку. Он хотел вернуться к тому Дину Винчестеру, который шутил, мастерски чинил автомобили, работал на пожарной станции и никому не позволял видеть бреши в своей броне. Но было слишком поздно. Секреты вышли наружу и висели в воздухе, как ядовитый туман. Он знал, что ведёт себя как придурок, кидая едкие ответы на сожаления Новака. Но ничего не мог с собой поделать. Уязвимость — опасная штука, слабость, которой можно воспользоваться. Он усвоил этот урок на собственном горьком опыте, бесчисленное количество раз.       — И всё же, Дин, — тихо, немного неуверенно сказал Кастиэль. — Может, ты помнишь что-то ещё? Что-то про этот… силуэт.       Дин прикусил губу, и этот вопрос вызвал у него новую волну беспокойства. Он попытался вспомнить то чувство, то впечатление, которое промелькнуло в его сознании в тот момент горя и усталости.       — Я не знаю, Кас, — неохотно признался он. — Это было просто… там. Тень. Человек не мог двигаться так быстро. Наверное, мне действительно просто показалось. Горе, понимаешь? Играет с твоим разумом.       Агент молчал, обдумывая его ответ. Винчестер чувствовал, как он размышляет, анализирует, ищет какую-то истину, которую сам не может постичь.       — Возможно, — наконец сказал Кастиэль, — возможно, это было просто проявлением твоей собственной тьмы, Дин. Проекцией твоего собственного горя и гнева.       — И что? — Дин ощетинился. — Теперь ты думаешь, что я просто сумасшедший, убитый горем псих?       — Нет, — быстро сказал Новак серьёзным голосом. — Я говорю, что сильные эмоции иногда проявляются неожиданным образом. Что горе может создавать… иллюзии. Это нормально.       Винчестера тяжело вздохнул. Всё, чего ему сейчас хотелось, — прекратить этот дурацкий разговор. Он слишком устал, слишком измотан. Усталость была удобным щитом от бушующих внутри него эмоций. Ему нужно было найти Сэма, а с собственными проблемами и Кастиэлем можно было разобраться позже.       — Неважно, — пробормотал Дин. — Это не имеет значения. Это было давно.       Но это имело значение. Это имело значение, потому что воспоминание всё ещё преследовало его, мучительное сомнение, от которого он не мог избавиться. Это имело значение, потому что он не мог избавиться от ощущения, что упустил что-то, что-то важное.       Винчестер наконец рухнул на кровать, и наручники уже привычно заскрежетали по кованому железному изголовью. Его одолевала усталость, глубокая, пронизывающая до костей усталость, которая кричала о забвении. Ему хотелось спать. Но он знал, что сон принесёт свои ужасы, свою череду кошмаров. И у него было чувство, что силуэт в окне снова отбрасывал длинную тёмную тень на его жизнь.       Кастиэль устроился на соседней кровати. Движения агента были точными, экономными, почти пугающе спокойными. Дин наблюдал за ним, и в животе у него сжимался комок тревоги. Он гадал, о чём думает Кастиэль, какие секреты скрывает. Он гадал, действительно ли агент до сих пор считает его монстром, сломленной, неисправимой душой. Подозревал ли Новак кого-то другого после последних событий? Или он просто делал вид, что работает, ожидая неизбежного, когда в соседней комнате появится ещё одно тело, пока Винчестер оставался беспомощным пленником собственных кошмаров? Он знал, что разговор с Кастиэлем ещё не закончился. Вопросы были заданы, раны вскрыты, а исцеление едва началось.       Винчестер быстрым взглядом пробежался по напряжённой и настороженной позе Новака. Может быть, только может быть, сегодня он не проснётся от грубого толчка и не почувствует на своих плечах тяжесть смерти другого человека. Дин закрыл глаза, и последним, что он увидел перед тем, как сон окончательно поглотил его, был непоколебимый взгляд Кастиэля. Но даже во сне он не мог избавиться от страха. Страха, что он был пешкой в смертельной игре, и вопрос был лишь в том, как долго он сможет продержаться.

_______

      Дин проснулся ближе к вечеру с ощущением, будто его пропустили через мясорубку. Сон выдался странным, беспокойным, наполненным обрывками кошмаров, в которых Сэм то улыбался незнакомым лицам, то кричал, запертый в холодном подвале. Каждый мускул болел, а мозг отказывался мгновенно синхронизироваться с реальностью. Он не сразу понял, что его больше не сковывают наручники, и инстинктивно подскочил, дёрнув руками, проверяя, что его запястья свободны. Там, где раньше были грубые металлические оковы, теперь красовались аккуратные, но немного сдавливающие бинты. От ран исходило слабое, но неприятное жжение.       Винчестер тут же вскинул голову, осматриваясь. Комната была всё той же, убогой и лишённой всякой индивидуальности, типичной для мотелей. Только сейчас в воздухе висело какое-то другое напряжение, смесь тревоги и решимости. Его взгляд зацепился за Кастиэля, который сидел на соседней кровати, неподвижный, словно статуя. В его руке был зажат пистолет, и он смотрел прямо перед собой, с выражением глубокой задумчивости на лице. Спал ли тот вообще? Новак выглядел всё таким же уставшим, как и утром, но его глаза, большую часть времени бездонные и холодные, сейчас горели каким-то тусклым, но решительным огнём.       — Ты проснулся, — констатировал он, его голос был тихим и ровным, почти хриплым. Взгляд голубых глаз наконец сфокусировался на Дине.       — Да… что я пропустил? — прохрипел Винчестер, пытаясь избавиться от остатков сна и разминая затёкшие плечи.       — Я позаботился о твоих ранах, насколько это было возможно, — ответил Кастиэль.       — Спасибо? — Дин коснулся бинтов. — А… что дальше?       — Пока ты спал, я поговорил с парой… людей. — Новак вздохнул, словно выпуская из себя всю усталость мира. — Один из них был, как бы это сказать, бывшим последователем этой секты. Он ушёл, когда всё стало слишком… странным. Встреча с ним определённо была подарком судьбы. Правда, мне пришлось немного солгать, чтобы вытянуть из него информацию, но… Кажется, я понял, где может находиться их база. Это старая станция рейнджера в «Олимпике»*, заброшенная уже лет десять.       Внутри Винчестера всё мгновенно встрепенулось. Это был луч надежды в кромешной тьме. Он резко подскочил на ноги, игнорируя протестующие стоны своего тела.       — Тогда чего мы ждём? Нужно двигаться! Сэм там, чёрт возьми, неизвестно, что с ним творится.       — Дин, может, стоит обсудить план? — Кастиэль посмотрел на него с сомнением. — Это же самоубийство. Мы не знаем, сколько там людей, насколько они могут быть вооружены, и что именно они делают с Сэмом.       — Да какой тут план? — Дин раздражённо махнул рукой. — Это же секта, Кас, не военная база. Они там траву курят и поклоняются каким-нибудь инопланетянам. Мы просто заходим, находим Сэма и вытаскиваем его оттуда. Ничего сложного.       — Это глупо, — возразил агент, в его голосе впервые за долгое время прозвучало раздражение. — Мы не знаем, насколько опасными могут быть эти люди. Мы не знаем, какие у них ритуалы, какие у них силы… Мы идём вслепую.       — В таком случае, мы просто будем чуть более осторожными, разве нет? — Винчестер на мгновение замер, но твёрдость в его глазах не дрогнула. — Всё просто. На улице как раз вечер, а к тому времени, как мы доберёмся до парка, будет уже ночь. Все будут спать, мы просто тихо подкрадёмся, найдём Сэма и забёрем его оттуда. Ничего лишнего. Слишком просто. — Он посмотрел Кастиэлю прямо в глаза, пытаясь передать ему свою решимость. — Сэм нуждается в моей помощи, Кас. Я не могу ждать ни минуты дольше. Я не могу позволить ему остаться там ещё на один день. И если для этого мне придётся рискнуть своей шкурой, то так тому и быть.       Новак молчал, обдумывая слова Дина. Его лицо было непроницаемым. Но Винчестер знал этот взгляд. Это было сочетание беспокойства, разочарования и… чего-то ещё, чего Дин до сих пор не мог понять.       — Ты не слушаешь, Дин, — наконец сказал Кастиэль. — Ты настолько одержим желанием спасти Сэма, что не видишь очевидных опасностей. Ты готов броситься в пекло, не думая о последствиях.       — А что мне ещё остаётся? — огрызнулся Винчестер. — Сэм влип в эту хрень, и я должен его вытащить. Это моя работа. Это то, что я делаю. — Он запнулся, понимая, что сказал. — Это то, что мы делаем, — поправил он себя.       — Я понимаю. — Новак кивнул, в его взгляде что-то изменилось. — Но это не значит, что мы должны делать это безрассудно. Давай хотя бы посмотрим на карту, подумаем о том, как будем действовать, если что-то пойдёт не так.       Дин хотел возразить, но, увидев твёрдость в глазах Кастиэля, он неохотно согласился. Он знал, что агент прав. Он был слишком взвинчен, слишком напуган, чтобы думать рационально. Ему просто хотелось поскорее найти Сэма и покончить со всем этим кошмаром. Они разложили карту парка, которую Новак, по всей видимости, достал на ресепшене, на столе. Кастиэль указал на небольшую точку в глуши.       — Если я правильно понял, база находится где-то здесь. Отсюда до неё около часа езды. Дорога просёлочная, так что нужно ехать осторожно.       Винчестер опустил свой взгляд на карту. При этом он сознательно старался держаться на расстоянии, примерно в полметра, а то и больше, от стола. Это был едва заметный жест, безмолвная мольба о доверии. Он не собирался делать ничего глупого. Не сейчас.       Его запястья всё ещё болели в тех местах, где врезались наручники. Теперь их не было, и это отсутствие приносило острое, почти болезненное облегчение. Но свобода была условной, хрупкой вещью, которую удерживал бдительный взгляд Новака. Дин знал, что агент внимательно смотрит на карту, но ещё внимательнее он смотрел на самого Дина.       — Здесь лес, здесь озеро… похоже, что ни одна дорога не ведёт прямиком к станции. Если, конечно, карте можно доверять.       — Да, — наконец подтвердил Новак. — И это огромная проблема.       — Значит, придётся идти лесом, — решил Винчестер. — Оставим машину подальше. Это отличная возможность остаться незамеченными.       Они обсудили несколько возможных сценариев, разработали план действий на случай непредвиденных обстоятельств. Дин чувствовал, как беспокойство немного отступает, уступая место сосредоточенности. У них был план. Это было уже что-то.       Когда они вышли из мотеля, солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багряные и фиолетовые оттенки. Запястья Винчестера снова были скованы наручниками, однако на этот раз они были не такими тугими, как раньше. Он чувствовал определённую слабину, едва заметную податливость, которой не замечал раньше. Это было почти комично: Кастиэль, неумолимый агент, организовавший его поимку, теперь, казалось, беспокоился о его комфорте.       — Знаешь, — сказал Дин с кривой ухмылкой на губах, — я, наверное, мог бы выбраться отсюда.       Новак, чей плащ слегка развевался на вечернем ветру, повернул голову. В его голубых глазах, обычно таких сосредоточенных, мелькнуло что-то, что Винчестер не смог понять.       — Это невозможно, Дин.       — О, я думаю, что да, — возразил Дин с игривым вызовом в голосе. — Ты ведь не всерьёз пытаешься, да? Вся эта шарада, Кас. В чём смысл?       Винчестер покрутил запястьями, проверяя, насколько легко мог избавиться от наручников. Парой простых движений он повернул и слегка сдвинул наручники вниз, и они с тихим звоном упали на асфальт. Дин поднял руки.       — Видишь? Я же тебе говорил.       Лицо Кастиэля оставалось бесстрастным, но его челюсть едва заметно напряглась. Он взял наручники и, не говоря ни слова, снова застегнул их за спиной Винчестера. На этот раз давление было сильным, наручники впивались в кожу Дина. С его губ сорвалось резкое шипение.       — Чёрт возьми, Кас! Что ты творишь?       Он пытался освободиться от наручников, но они крепко держались, практически перекрывая кровообращение. Боль была отрезвляющим напоминанием о жестокости, на которую был способен Новак. И всё же это было чертовски странно. Всего около недели назад в комнате для допросов Кастиэль, казалось, был полон решимости добиться для Винчестера самого сурового наказания, какое только можно себе представить, — смертной казни. Он, как и прочие, представил сфабрикованные доказательства, был готов исказить слова Дина и выставить его монстром. Теперь же этот агент даже не может правильно надеть наручники.       — Что происходит, Кастиэль? Что изменилось? — Дин шагнул ближе к агенту, не отрывая от него взгляда. — Я думал, мы… — он замолчал, слова застряли у него в горле. Он не знал, кто такие «мы», но последние несколько дней, даже несколько часов наводили на мысль о неожиданном и, по всей видимости, кратком союзе.       Кастиэль на мгновение замолчал, устремив взгляд на горизонт. Он колебался, и на мгновение Винчестер увидел в его глазах что-то похожее на неуверенность. Но затем выражение лица Новака снова стало твёрдым. Наконец он заговорил, и в его голосе не было той теплоты, которая звучала всего несколько часов назад.       — Ничего не изменилось, Дин. Ты всё ещё преступник, и ты всё ещё будешь наказан за свои преступления.       — Оставь это, Кастиэль. — Дин усмехнулся. — Неужели ты собираешься замучить меня до смерти? Как в старые добрые времена? Или ты просто собираешься играть в хорошего и плохого полицейского с самим собой? Может, тебе стоит обратиться к психотерапевту, приятель, потому что у тебя явно серьёзные проблемы.       Кастиэль не ответил на насмешку. Он просто повернулся и направился к своей чёрной машине, припаркованной неподалёку. Винчестер, которого уже привычно тащили вслед за собой, спотыкаясь, пытался не отставать. В его голове не переставая крутились мысли о том, что происходит с Новаком. Что в нём изменилось и почему он теперь был готов идти на уступки? Дин знал, что Кастиэль был сложным человеком, полным противоречий и секретов. Но он также знал, что Кастиэль был человеком, который мог измениться.

_______

      Олимпийский национальный парк представлял собой обширную территорию с древними деревьями и тенистыми долинами. Когда они приблизились к опушке леса, воздух наполнился запахом сырой земли и хвои. Дин чувствовал, как его сердце бешено колотится, а по коже бегут мурашки. Грунтовая дорога, ведущая в лес, была едва заметным шрамом на ландшафте. Служебная машина Кастиэля едва ли подходила для такой местности. Лес был похож на удушающую чёрную пустоту, деревья возвышались, словно безмолвные стражи. Новак ехал медленно, осторожно, его фары прорезали тьму двумя туннелями.       Внезапно агент свернул, слегка съехав с дороги. Он заглушил двигатель, погрузив их в почти полную темноту, которую нарушал лишь слабый отблеск звёздного света, проникавшего сквозь лобовое стекло.       — Отсюда мы пойдём пешком. — Его голос был низким и серьёзным.       — Ладно, — проворчал Винчестер, не горящий желанием пробираться по зарослям в наручниках. — Веди, капитан Стелс.       Лес был лабиринтом из густого подлеска и коварной местности. Даже с мощным фонариком продвижение было медленным и трудным. Тропа, если её вообще можно было так назвать, казалась давно заброшенной, поглощённой неумолимым ростом леса. Чаще всего они продирались сквозь заросли колючих лиан и спотыкались о скрытые корни. Дин с трудом удерживал равновесие, наручники мешали ему двигаться. Он привык к свободе передвижений, и то, что он превратился в неуклюжего, скованного наручниками подчинённого, действовало ему на нервы. Поэтому он неизбежно споткнулся. Он не заметил маленький, покрытый мхом камень, спрятанный под густыми зарослями. Он сильно упал, с кряхтением приземлившись на влажную землю.       — Отличные навигационные навыки, Кас, — сплюнул Винчестер, неуклюже приподнимаясь и садясь. — Тебе действительно стоит подумать о смене профессии.       — Твой сарказм неуместен, Дин. — Кастиэль, как всегда невозмутимый, просто посмотрел на него сверху вниз. — Эта местность сама по себе непростая. И я не отвечаю за твою неуклюжесть.       Несмотря на свои слова, Новак всё же протянул руку и помог Дину подняться на ноги. Тот неохотно принял помощь. Они продолжили свой путь в тишине, нарушаемой лишь хрустом их обуви по лесной подстилке и периодическими замечаниями Винчестера. Когда он уже начал думать, что они безнадёжно заблудились, вдалеке появилось слабое свечение, едва различимое сквозь густую листву.       — Там, — сказал Кастиэль, указывая на свет и резко выключая свой фонарик. — Станция рейнджеров.       Когда они приблизились, слабое свечение превратилось в мерцающий свет, исходящий от скопления палаток, сгрудившихся вокруг маленькой полуразрушенной станции рейнджеров. В воздухе витал тяжёлый запах древесного дыма и чего-то ещё, чего-то землистого и почти тошнотворно-сладкого.       Дин окинул взглядом окрестности, прищурившись. Сама станция рейнджеров была в плачевном состоянии: краска на стенах облупилась, почти все окна были заколочены. Палатки представляли собой пёструю коллекцию форм и размеров, некоторые были новыми и яркими, другие — выцветшими и залатанными.       — В этом нет никаких сомнений, — тихо сказал Винчестер. — Мы их нашли.       Они двигались осторожно, держась в тени, используя деревья и подлесок в качестве укрытия. Они медленно обходили лагерь, пытаясь понять его планировку. Дин заметил импровизированные алтари, украшенные странными символами и подношениями в виде фруктов и цветов. Кастиэль шёл позади, его взгляд, как всегда, был пронзительным и нечитаемым. Он был воплощением эффективности — тихий, незаметный и смертельно опасный.       — Дин, — прошипел он, его голос был всего лишь тихим шёпотом. — Сосредоточься. Наша цель — найти Сэма, а не привлекать внимание.       — Легко тебе говорить. — Винчестер мог только огрызнуться. — У тебя нет брата, которого у тебя отняли.       Они продолжали двигаться, лагерь был странно тихим. И тут он увидел её. Она стояла на самой окраине лагеря, притаившись в глубокой тени старых елей. Её благородный силуэт был искажён полумраком, но он узнал её с первого взгляда. «Импала». Металлическая любовь всей его жизни. Автомобиль его покойного отца. Сердце замерло в груди Дина, а ноги, казалось, оторвались от земли, двинулись сами по себе. Он не думал, не анализировал. Он просто шёл к ней.       — Дин! — прошипел Новак, его голос приобрёл оттенок тревоги. — Что ты делаешь?!       Винчестер проигнорировал его. Импульс был слишком сильным, неодолимым. «Импала». Здесь. Это могло значить только одно.       Он добрался до неё, немного развернулся и вытянул руки, касаясь холодной, гладкой поверхности капота. Она была здесь, настоящая, с её знакомыми царапинами и вмятинами, каждая из которых рассказывала свою историю. Он узнал выщербленный участок краски у фары, узнал маленькое пятнышко ржавчины на крыле, оставшееся после того, как Сэм случайно облил её кислотой в автомастерской. Воспоминания накатили на Дина волной. Он вспомнил, как отец учил его, совсем маленького, водить, сажая к себе на колени. Он вспомнил короткие, но насыщенные поездки по Америке, смех, боль, потерю. Всё это было связано с этой машиной, сплетено в её металлической душе.       Винчестер знал, что после совершеннолетия Сэма власти посчитали нужным передать «Импалу» ему. Это означало только одно — Сэм действительно был где-то здесь. Он был близок. И эта мысль сокрушила его, словно цунами. Его ноги подкосились. Он прислонился лбом к холодному металлу крыши, закрыв глаза. В горле встал ком, мешая дышать. Годы отчаяния, надежды, страха, все они сжались в одну невыносимую точку.       — Сэм, — прошептал Дин, его голос дрожал от эмоций. — Я здесь. Я вытащу тебя отсюда. Тебя и её. — Он чувствовал себя полным идиотом, разговаривая с машиной, но не мог остановиться. — Я скучал по тебе, знаешь.       — Дин, о чём ты говоришь? — Кастиэль подошёл к нему, его лицо было суровым. — Мы должны…       — Заткнись, Кас, — огрызнулся Винчестер, не отрывая лба от машины. — Не сейчас. Просто заткнись.       Новак на мгновение замолчал, его лицо выражало смесь раздражения и… понимания?       — Ты привязан к этой машине, — констатировал он, в его голосе звучал оттенок иронии.       — Ты понятия не имеешь, Кас. — Дин оттолкнулся от «Импалы» и повернулся к агенту, его глаза горели. — Это не просто машина. Это всё, что у меня осталось. Она и Сэм. Это моя семья.       — Твоя семья — это Сэм, а не… машина, — ответил Кастиэль.       — Сэм в этой чёртовой секте! — отрезал Винчестер. — И я собираюсь его вытащить. А эта машина поможет мне это сделать. — Он с трудом провёл пальцами по крылу «Импалы», его прикосновение было нежным, почти ласковым. — Она знает, как побеждать, даже получше тебя.       — Ты действуешь иррационально, Дин. — Новак покачал головой. — Эмоции затуманивают твой разум.       — Может быть, — ответил Дин. — Но если бы у тебя был кто-то, кого ты любишь, ты бы тоже поступал иррационально.       На лице агента мелькнула тень. Винчестер знал, что у Кастиэля была своя история, свои потери. Он знал, что Новак тоже страдает, хотя и не показывает этого.       — Что теперь? — спросил Дин. — Мы её угоняем а потом возвращаемся?       — Мы не можем просто уехать на ней. — Кастиэль вздохнул. — Это привлечёт слишком много внимания. Нам нужно сначала найти Сэма и выяснить, что происходит.       Ветер завывал печальную песню, проносясь сквозь ветви деревьев, окружавших заброшенную станцию рейнджеров. Это было пустынное место, забытое временем и населённое призраками прошлого. Они вернулись в лагерь, двигаясь ещё осторожнее, чем раньше. Теперь оба, прижавшись к осыпающейся стене станции, чувствовали, как сырой холод пробирает их до костей. Винчестер чувствовал, как адреналин бурлит в его венах. Он знал, что Сэм где-то рядом, и эта мысль придавала ему сил.       — Почти все окна заколочены, — пробормотал Дин, в отчаянии стиснув зубы. — Но внутри есть свет.       Станция, которая когда-то была символом порядка и защиты, теперь стояла как разрушающийся памятник извращённым убеждениям культа, укоренившегося в её стенах. Кастиэль, в развевающемся на ветру плаще, сохранял невозмутимость, его голубые глаза были прикованы к зданию.       — В лагере нет ни души, — заметил он низким рокочущим голосом. — Скорее всего, они все внутри.       Это было и благословением, и проклятием. Благословением, потому что это означало, что им не придётся пробиваться через часовых, если такие вообще здесь были, но проклятием, потому что это означало, что все они сосредоточены в одном месте, потенциально более опасном.       Винчестер осторожно подошёл к одному из немногих окон, которые не были полностью заколочены. Он прижался лицом к грязным доскам, пытаясь заглянуть в узкую щель между ними. Внутри царила тревожная безмятежность. Члены культа собрались в большой, тускло освещённой комнате. На них были свободные одинаковые мантии тусклого сероватого оттенка, лица скрывали глубокие капюшоны. Они были похожи на стаю печальных ворон.       Его сердце бешено колотилось в груди. Он всматривался в сгрудившиеся фигуры, отчаянно выискивая знакомое лицо. Сэм, где ты? Он напрягал зрение, пытаясь разглядеть знакомую фигуру, характерный изгиб шеи брата — что угодно, лишь бы убедиться, что Сэм здесь и всё ещё жив. Новак, почувствовав напряжение Дина, встал рядом, и его присутствие стало молчаливым утешением.       — Он здесь, Дин?       — Я не знаю, — прошептал Винчестер, и в его голосе прозвучало беспокойство. — Я не могу его как следует разглядеть.       Внезапно человек в центре комнаты повернулся и с пугающей скоростью метнул взгляд в сторону окна. Даже сквозь полумрак и грязное стекло Дин почувствовал силу этого взгляда, холодного и пронзительного. Он инстинктивно отпрянул, споткнулся и случайно столкнулся с агентом.       — Спокойно, Дин, — прошипел Кастиэль, поддерживая его.       — Нам нужно выбираться отсюда, — торопливо сказал Винчестер, чувствуя, как в нём закипает адреналин. — Он меня видел. Он знает, что мы здесь.       — Ты уверен, что…       Но прежде чем Новак успел закончить, дверь станции рейнджеров со скрипом открылась, протестуя против многолетнего бездействия. Свет хлынул наружу, освещая заросшую тропинку и лица Дина и Кастиэля. В дверном проёме стоял мужчина, которого Винчестер видел внутри. Древние деревья с искривлёнными ветвями, казалось, нашёптывали секреты, стоя перед лидером уединённой секты, обитавшей в его глубинах. «Пастух» или «Пастырь», как пару дней назад назвал его Новак. Он был фигурой, внушающей сдержанную угрозу. Он был высоким и худощавым, с глазами, которые горели пугающей интенсивностью и в которых читался леденящий разум. На нём была такая же серая мантия, как и на остальных, но её украшала замысловатая вышивка чёрными нитями — символы, которые Дин не мог расшифровать, но инстинктивно понимал, что это плохие новости. Пастух наклонил голову — медленное, осторожное движение, от которого у Винчестера по спине побежали мурашки. Его губы скривились в тонкой хищной улыбке.       — Добро пожаловать в наше святилище, — сказал Пастух низким, мелодичным голосом, от которого почему-то стало ещё холоднее. — Мы нечасто принимаем гостей. Кто вы и что привело вас в наш скромный дом?       Винчестер открыл рот, чтобы ответить, ему не терпелось пробиться сквозь вежливый фасад с помощью остроумной реплики, но Кастиэль с поразительной скоростью переместился и встал чуть впереди Дина.       — Мы пришли за советом, Пастырь, — сказал агент ровным и уважительным голосом, что резко контрастировало с тревогой, сжимавшей внутренности Винчестера. — Я привёл своего друга Дина в надежде, что ваше… сообщество сможет предложить ему помощь, в которой он отчаянно нуждается.       Дин почувствовал, как его пронзила неожиданная мысль. Какого чёрта Кастиэль затеял? Пастырь по-прежнему оставался невозмутимым, переводя взгляд с Новака на Винчестера.       — И в чём же твоему другу нужна помощь?       — Дин рассказал мне об этом месте, о ваших… методах. — Кастиэль сделал вдох, не отрывая взгляда. — Он услышал об этом от своего брата, который, должно быть, тоже где-то в этих лесах.       Дин резко повернулся и встретился взглядом с Кастиэлем. Взгляд Пастуха тут же упал на запястья Винчестера, где в тусклом свете слабо поблёскивала холодная сталь наручников. На его губах вновь появилась тонкая улыбка.       — И для чего они тогда? Мы должны понимать, что этот ваш друг представляет опасность?       — К сожалению, да. — Новак медленно кивнул с серьёзным выражением лица. — Это… необходимая мера предосторожности. Дин борется с определёнными… импульсами. Его поведение может быть непредсказуемым, даже опасным. Он может представлять опасность для себя и для других. Он не в себе.       У Дина отвисла челюсть. Непредсказуемо? Опасно? Это было безумием. Но он понимал, куда ведёт агент, и постарался заставить себя подыграть ему, хоть такое развитие сюжета и не входило в их планы.       — Хочешь сказать, что я представляю опасность? — наконец выдавил из себя Винчестер, и в его голосе прозвучали недоверие и гнев.       — Дин, пожалуйста. — Кастиэль не смотрел на него. — Ты должен доверять мне.       Лидер секты улыбнулся шире, в его глазах мелькнуло искреннее веселье. Казалось, он наслаждался разворачивающейся драмой.       — Значит, вы говорите, что этот человек не контролирует себя, что у него есть импульсы, которые он не может подавить? Хм. Интересно. — Он сделал паузу, постукивая пальцем по подбородку. — Скажите мне, что именно это за импульсы?       — Он может быть жестоким. Разрушительным. — Новак на мгновение замялся, словно подбирая слова. — У него бывают… приступы. Он может зацикливаться на определённых идеях, и с ним становится невозможно разговаривать. Он становится неразумным. Вы можете сказать ему, чтобы он остановился, но, как вы можете видеть по этим ограничениям, — он указал на наручники, — он не может не причинять себе вред. Вот почему я пришёл. Я слышал, что вы помогаете тем, кто не может помочь себе сам.       Ложь лилась так гладко, так убедительно, что на мгновение даже Дин почти поверил в неё. Почти. Пастырь склонил голову набок, изучая обоих мужчин перед собой.       — Полагаю, в таком случае я услышал достаточно, чтобы принять решение. — Мужчина перевёл взгляд на Винчестера, пронзая его глазами. — Добро пожаловать, Дин. Ты останешься здесь, с нами. Посмотрим, сможем ли мы помочь тебе обрести покой, которого ты так отчаянно ищешь.       — Спасибо, Пастырь. — Кастиэль кивнул с непроницаемым выражением лица. — Я верю, что ты справишься.       — Зовите меня Люцифером, — усмехнулся лидер, издав низкий рокочущий звук, который, казалось, вибрировал в самом воздухе.       — Люцифер? Серьёзно? — Дин не смог удержаться от улыбки. На его лице растянулась ухмылка. — Не могли бы вы выбрать менее… банальное имя? Например, не знаю, «Бартоломью» или что-то в этом роде?       В ту же секунду Новак зажал ему рот рукой, с удивительной силой заставив его замолчать. Винчестер что-то бессвязно пробормотал, уткнувшись в ладонь Кастиэля, его глаза расширились от удивления и раздражения. Он почувствовал, как агент слегка сжал его пальцы. На бесстрастном лице Новака застыла мрачная решимость, его взгляд был устремлён на самопровозглашённого Люцифера. Тот наблюдал за схваткой с отстранённым интересом.       — Пожалуйста, прости его. Он не всегда… в здравом уме. Как видишь, его поведение совершенно непредсказуемо.       Наручники натирала запястья Дина даже сквозь бинты, и тупая боль усиливала пульсацию в его голове. Ему едва удалось ухватиться пальцами за плащ Кастиэля, отчаянно потянув его на себя в безмолвной мольбе: Убери руку. Кастиэль подчинился, выражение его лица было нечитаемым.       Тем временем Люцифер, самопровозглашённый лидер этой пугающе организованной секты, кивнул своим последователям. Они направились к группе палаток, их движения были пугающе точными, почти ритуальными.       — Следуйте за ними, — велел Люцифер низким мелодичным голосом, который не соответствовал угрозе в его глазах. — Они покажут вам, где вы можете… отдохнуть.       Пока они шли, Винчестер наклонился к Новаку, и его шёпот резко контрастировал с приглушёнными звуками пустынной ночи.       — Ты идиот, Кас, — прошипел он, и в его словах слышалось лёгкое раздражение. Мгновение тишины, а затем более мягкий, почти извиняющийся голос. — Очень находчивый идиот. Но в следующий раз не… затыкай мне рот.       Кастиэль молчал, уставившись в одну точку прямо перед собой. Но Дин заметил это — вспышку чего-то похожего на веселье или, возможно… что-то совсем другое. Искра в этих обычно спокойных глазах, от которой у Винчестера по спине побежали мурашки. Он рискнул прошептать ещё раз, игриво поддразнивая, чтобы разрядить гнетущую атмосферу.       — Выложишь свои секреты позже, да? В тюрьме у нас будет полно времени для признаний.       Палатка, в которую их привели, была спартанской, почти мрачной. Две узкие койки, грубый деревянный стол, тусклая керосиновая лампа, подвешенная к центральному шесту, — и больше ничего. Здесь пахло сырой землей и чем-то неуловимо сладковатым, вызывающим лёгкую тошноту. Дин тяжело опустился на одну койку, Новак повторил его движения на другой. Они оглядели окружающее пространство со смесью опасений и усталой покорности. Последователи Люцифера, с глазами, горящими фанатичным огнём, удалились, оставив новоиспечённых «братьев» наедине. Тишина была напряжённой, её нарушал лишь редкий шорох ткани или отдалённый гул голосов.       Винчестер чувствовал себя так, словно его скинули с самолёта без парашюта, и сейчас он с ужасом наблюдал за стремительно приближающейся землей. Он всё ещё не мог поверить, что они ввязались в это. Культ, возглавляемый психопатом, который называл себя Люцифером? Кастиэль, чёрт бы его побрал, в роли преданного друга. Всё это было настолько абсурдно, что казалось дурным сном, от которого нужно поскорее проснуться. Но, увы, это была реальность.       Новак, в отличие от Дина, казался спокойным, почти отстранённым. Он сидел неподвижно на своей койке, его взгляд был устремлён в одну точку на брезентовой стене. Винчестер подозревал, что он просто обрабатывает информацию, строит планы, решает, как они собираются выпутаться из этой каши. Наконец агент медленно встал и подошёл к Дину, который вздрогнул, заметив его приближение.       — Повернись. Я сниму с тебя наручники.       Несмотря на своё замешательство, Винчестер послушался. Он поднялся на ноги и повернулся спиной к Кастиэлю, чувствуя, как нарастает напряжение в плечах. Он слышал, как Новак возится с замком. Через несколько секунд щёлкнул металл, и наручники соскользнули с повреждённых запястий, исчезая в кармане плаща. Свобода? Или хитрая уловка? Дин не понимал. Он молча опустился обратно на кровать, потирая запястья.       Кастиэль сел рядом. В его поведении не было ни намёка на враждебность, только какая-то странная, непонятная отрешённость. Он взял одну руку Винчестера в свою. Дин почувствовал лёгкое оцепенение. Агент коснулся пальцами бинтов, обмотанных вокруг запястий.       — Эй, полегче! — Винчестер дёрнулся, отдёргивая руку. — Что всё это значит, Кас? Выглядит чертовски странно, ясно? Мне не нужна твоя забота, и вообще, что с тобой происходит? — в голосе Дина звучала растерянность и одновременно настороженность. Он до сих пор не доверял агенту, ни на секунду.       — Я должен проверить состояние твоих ран, оставленных наручниками. — В голосе Новака слышалась какая-то странная нотка, что-то похожее на… сожаление? Винчестер был в полном замешательстве. Кастиэль тем временем грубо, но без злобы, снова взял его руку, и его хватка была сильнее, чем Дин ожидал.       — Проверить раны? — Винчестер уставился на Новака. — Ты издеваешься надо мной?       — Я знаю, как это выглядит, — сказал Кастиэль, его голос был неожиданно хриплым. — Но я должен извиниться. Я… не хотел причинить боль. Просто иногда ты раздражаешь.       — Извинения? Ты, Кас? — Дин удивлённо вскинул брови. — Это что-то новенькое.       Агент ничего не ответил. Он просто осторожно поднял руку Винчестера и, распустив бинты, начал внимательно изучать покраснения и ссадины на его запястье. Его прикосновения были лёгкими, почти нежными. Дин, несмотря на всё своё недоверие и смущение, позволил Кастиэлю осматривать его раны. Было действительно забавно наблюдать за агентом, который совсем недавно жаждал его смерти, а теперь крутился перед ним, словно обеспокоенная наседка. Но одновременно с забавным ощущением примешивалась какая-то тревога. Что он задумал?       — Наручники были затянуты слишком сильно, — сказал Новак, его голос был тихим. — К тому же они были на тебе достаточно долго, так что теперь пальцы немного изменили цвет. Ты чувствуешь онемение?       — Какая разница? — Винчестер нахмурился, неохотно признавая, что действительно чувствует небольшое покалывание в кончиках пальцев. — Это как-то меняет твою миссию по моему уничтожению?       Кастиэль опустил взгляд на их руки. Он вновь промолчал, его глаза были странно серьёзными, почти печальными. Затем он достал из своего внутреннего кармана небольшой тюбик мази и осторожно нанес её на раздражённые участки сначала на одном запястье, а затем и на втором.       — Откуда у тебя это? — спросил Дин, немного удивлённый.       — Я предвидел, что могут возникнуть проблемы, — ответил Новак, не поднимая глаз.       — Конечно, ты предвидел. — Винчестер покачал головой. — Потому что ты — Кастиэль. Супер-агент, который всегда всё знает.       Наконец, закончив обрабатывать раны, агент снова обмотал запястья Дина теми же бинтами. На этот раз он затянул их не так туго.       — Ну, спасибо, я думаю. — Винчестер потёр запястья, чувствуя лёгкое облегчение от мази. — Мне просто всё это кажется немного странным. Ты жаждешь моей смерти, а потом вдруг ты заботишься обо мне?       Новак молчал. Дин смотрел на него. Он видел в лице Кастиэля что-то, чего раньше не замечал — уязвимость. Он всегда считал Новака бесчувственным, машиной, но теперь он по-настоящему видел, что под этой твёрдой внешностью скрывается человек, который тоже борется со своими собственными демонами.       — Ладно, Кас. Я ценю это. — Винчестер вздохнул и встал. — Серьёзно. Но давай просто договоримся об одном: больше никаких внезапных проявлений нежности, ладно? Это немного… жутко.       — Как скажешь, Дин. — Кастиэль слегка улыбнулся и слабо кивнул головой.       Именно в этот момент полотняный полог палатки распахнулся, ещё больше разодрав и без того потрёпанную ткань. Силуэт, вырисовывающийся на фоне чернильной ночи, заполнил собой вход. Это был Люцифер. Дин сглотнул, внезапно почувствовав, как в горле пересохло. Воздух потрескивал от чего-то непередаваемого. Глаза Люцифера сканировали тесное помещение. Сердце Винчестера заколотилось в груди.       — Дин, — промурлыкал лидер секты, и от его шелковистого шёпота у Дина встали дыбом волосы на затылке. — Я подумал, что ты будешь рад… гостю. Просто небольшая… семейная встреча.       А затем он отступил в сторону, открывая другую фигуру. У Винчестера перехватило дыхание, и он сдавленно ахнул, что эхом отозвалось в тишине. Он так сильно вцепился в изголовье своей койки, что костяшки пальцев побелели. Он моргнул, зажмурился и снова открыл глаза, отчаянно надеясь, что это галлюцинация, игра света, кошмар, порождённый слишком многими бессонными ночами. Но он всё ещё был там. Это был Сэм.       Но это был не тот Сэм, которого он знал когда-то. Этот Сэм был мужчиной, возвышавшимся над Дином, ростом под два метра, с широкими плечами и твёрдой челюстью. Неуклюжий подросток, ранимый мальчик… всё это исчезло. Он излучал ауру спокойной уверенности, почти стоицизма. Этому Сэму… не было шестнадцать.       У Винчестера помутилось в глазах. Свет лампы, казалось, пульсировал, искажая и без того невероятную картину. Он чувствовал, что тонет в море противоречивых эмоций. Облегчение, растерянность, гнев, недоверие и всепоглощающее, разрывающее душу горе — всё это смешалось в хаотичном потоке.