Дьявол, которого ты знаешь

      Ночь опустилась с неестественной быстротой, поглотив последние отблески сумерек и окутав уединённый лес чернильным плащом. Дин и Кастиэль, скрываясь в тени, следили за происходящим.       Лагерь сектантов, представлявший собой беспорядочную кучу палаток и самодельных укрытий, погрузился в тревожную тишину. Только потрескивание угасающего костра и отдалённое уханье совы нарушали тяжёлое молчание. Винчестер нутром чуял, что они находятся на краю чего-то зловещего. Культисты, разношёрстная группа заблудших душ и фанатиков, собрались вокруг заброшенной станции рейнджеров — обветшалого строения, казалось бы, забытого временем.       Согласно рассказу одного из сектантов, какой-то член культа достиг определённого «уровня» и был готов к особому ритуалу. Но что представлял собой этот ритуал, оставалось загадкой.       — Они нас не заметили, — низким голосом произнёс Новак, стоя рядом с Дином за толстым стволом дерева.       — Хорошо. — Винчестер кивнул, оглядываясь по сторонам. — Пусть так и остаётся. Я не хочу танцевать с Люцифером, пока мы не узнаем, что он задумал.       Они двигались с осторожностью, обходя станцию рейнджеров. Парадный вход, тяжёлая деревянная дверь, тщательно охранялась двумя громилами. Дин и Кастиэль выбрали заднюю часть здания, где ряд заколоченных окон представлял собой потенциальную точку обзора.       По мере их приближения воздух сгущался, наполняясь почти осязаемым чувством страха. Под запахом сосны и влажной земли витал тяжёлый металлический привкус — безошибочно узнаваемый аромат крови. Винчестер почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Это будет не очень приятно.       Они подошли к окну, деревянные створки которого были старыми и хрупкими. Дин жестом пригласил Новака заглянуть внутрь через небольшую щель в старых досках. Кастиэль выглянул в щель, и его лицо посуровело. Он помолчал, затем отошёл чуть в сторону, позволив Винчестеру занять место рядом с ним.       Сцена, представшая перед глазами Дина, была такой, что он вряд ли скоро её забудет. Внутри станции рейнджеров было тускло освещено мерцающими свечами, отбрасывающими на стены длинные танцующие тени. В центре комнаты на пыльном полу был нарисован круг, вычерченный чем-то издалека похожим на засохшую кровь. Вокруг круга стояли члены культа — «Избранные», их лица были искажены смесью религиозного экстаза и мрачного предвкушения. А в центре круга, стоя на коленях на холодном каменном полу, находился выбранный ими объект. Это был молодой человек, едва вышедший из подросткового возраста, его лицо было спокойным, не выражавшим никаких эмоций. Он был одет иначе, чем остальные члены секты, — в белую мантию, а его руки были связаны за спиной.       Люцифер стоял перед ним. Его присутствие излучало ауру злобной силы, которая, казалось, наполняла сам воздух. Он держал в руках сверкающую серебряную чашу, поверхность которой отражала свет свечей, словно жидкий огонь.       — Итан, — голос Люцифера, хриплый и жестокий, эхом разнёсся по комнате. Сквозь старое окно его было отлично слышно. — Ты доказал свою преданность. Сегодня вечером ты возвысишься.       Ритуал начался медленно, почти обманчиво. Люцифер нараспев произносил слова на гортанном языке, и в них звучала нечестивая энергия. Члены культа отвечали ему в унисон, их голоса сливались в гипнотический гул. Молодой парень, поначалу словно парализованный, начал раскачиваться взад-вперёд, его глаза остекленели. Люцифер вылил содержимое чаши на голову жертвы. Густая и вязкая жидкость окрасила белую мантию в жуткий багровый цвет. Парень ахнул, его тело содрогнулось, как будто его ударило током. Пение усилилось. Воздух наполнился тяжёлым запахом. Дин почувствовал приступ тошноты, инстинктивную реакцию на чистое зло, пропитавшее комнату.       Затем ритуал принял ужасающий оборот. Люцифер достал из-под своей мантии сверкающий обсидиановый кинжал. Лезвие было невероятно острым, его поверхность отражала свет свечей в зловещем танце. Он на мгновение поднял его, наслаждаясь предвкушением, а затем вонзил в грудь молодого парня. Комната взорвалась какофонией криков и вздохов. Тело жертвы резко дернулось, а затем обмякло. Из раны хлынула кровь, заливая круг и пол вокруг. Но Люцифер ещё не закончил. Он повернул кинжал, расширяя рану, затем засунул руку внутрь, и она исчезла в зияющей полости. Члены культа наблюдали за этим в ужасе и восхищении, широко раскрыв глаза от отвращения и благоговения. Появилась рука Люцифера, сжимающая что-то блестящее и гротескное. Это было сердце, всё ещё слабо бьющееся. Он поднял его, словно кровавый трофей, и снова начал читать заклинание, его голос становился всё громче. Тело парня, превратившееся в безжизненную оболочку, рухнуло на пол. Люцифер стоял над ним, его глаза буквально светились нечестивым огнём.       — Ритуал завершён, — объявил он довольным голосом.       Винчестер резко отвернулся от окна скромной станции, зажимая рот рукой. То, что он увидел, казалось кошмарным сном, бредом больного воображения. Но увы, это была жестокая реальность. Самопровозглашённый Люцифер стоял над окровавленным телом, и в его глазах плескалось безумие. Убийство. Жестокое, ритуальное убийство одного из членов культа.       Дин сделал несколько шагов назад, дрожа всем телом. Холодный пот пробил его кожу, а в голове гудело, словно рой разъярённых пчёл. Инстинктивно он ушёл дальше в чащу леса, подальше от этого места ужаса. На подгибающихся ногах он добрёл до толстого ствола сосны и, не удержавшись, его вывернуло наизнанку. В глазах мелькали ужасающие картинки: окровавленный пол, безумный лик Люцифера, искажённое страхом лицо жертвы в момент, когда в грудь врезался кинжал. Винчестер зажмурился, пытаясь вытолкнуть эти образы из своей головы, но они возвращались снова и снова, терзая его душу.       — Дин? — услышал он обеспокоенный голос. Кастиэль нагнал его. Его лицо выражало искреннее беспокойство. — Ты в порядке? — спросил он, протягивая руку.       Дин отшатнулся, словно от огня. Он не хотел, чтобы кто-то видел его в таком состоянии, не хотел, чтобы кто-то знал о его слабости.       — Оставь меня в покое, — огрызнулся Винчестер, грубо отталкивая руку Новака. Голос его дрожал, но он старался казаться равнодушным.       Кастиэль нахмурился, но не отступил. Он успел слишком много узнать о Дине, чтобы поверить в его браваду. Он видел его растерянность, видел страх в его глазах. Но Винчестер отвернулся, он не хотел видеть сочувствие или жалость в глазах агента. Он не хотел вспоминать увиденное.       Но ещё ужаснее была мысль о том, что его брат, Сэм, тоже член этого культа. Сэм, который всегда стремился к добру, Сэм, который верил, что делает правильное дело. Мог ли он стать следующей жертвой? Эта мысль пронзила Дина ледяной иглой, заставив его задрожать сильнее прежнего.       Винчестер постоял на месте ещё пару секунд, а затем неожиданно сорвался с места и помчался сквозь кусты. Он бежал быстро, сердце колотилось в груди, как бешеный барабан. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, но он не останавливался, огибая заброшенную станцию рейнджеров. Он знал, что у него нет ни оружия, ни плана, только дикое желание остановить то, что происходило.       — Дин! Остановись! Сейчас же! — прозвучала в воздухе срочная команда, едва различимая за бешеным стуком его собственного сердца. Кастиэль, полы его плаща развевались за спиной, изо всех сил старался не отставать, его обычно невозмутимое лицо исказилось от беспокойства.       Но Дин не мог остановиться. Он не остановился бы. Не после того, что он увидел. Ритуальное жертвоприношение… ужасающая, пропитанная кровью церемония… она врезалась ему в память, словно клеймо, выжженное на его душе. Он должен был вытащить Сэма оттуда. Он должен был вырвать его из лап этого безумного культа, даже если Сэм сопротивлялся на каждом шагу.       И тут он заметил его — какое-то движение на периферии лагеря сектантов. Сэм. Он стоял чуть в стороне от остальных, его фигура выделялась на фоне мерцающего костра. Они ждали, понял Винчестер с тошнотворным ужасом, ждали Люцифера, который должен был с минуты на минуту появиться из проклятой станции рейнджеров после завершения их извращённого ритуала.       Подстёгиваемый адреналином и первобытным страхом, Дин бросился вперёд, словно разъярённый таран. Он врезался в Сэма с силой товарного поезда, и они оба рухнули на холодную, неумолимую землю.       — Сэм! Нам нужно идти! Сейчас! — слова Винчестера вырвались из его уст в безумном, прерывистом дыхании, отчаянной мольбе, рождённой любовью и ужасом. Он поднялся на колени, схватил Сэма за плечи, пытаясь вернуть его в реальность. — Они сумасшедшие, Сэм! Они собираются…       Но Сэм, в глазах которого не было ни капли обычной теплоты, просто смотрел на него в ответ. С леденящим спокойствием он оттолкнул руки брата и поднялся на ноги.       — Я никуда не уйду, Дин, — сказал Сэм ровным голосом, лишённым эмоций. — Это мой дом.       Эти слова ударили Дина, как физический удар. Дом? Этот… этот осквернённый клочок земли, запятнанный кровью невинных, был домом Сэма? Ярость, кипевшая в нём с тех пор, как он впервые узнал о причастности Сэма к этому культу, наконец вырвалась наружу. Он больше не мог её контролировать.       — Дом?! Это не дом, Сэм! Это чёртов кошмар! — взревел Дин, его голос дрожал от боли. Он бросился на Сэма, схватил его за воротник мантии и грубо толкнул к ближайшему дереву. — Что, чёрт возьми, с тобой не так? Что они с тобой сделали?!       Он яростно тряс Сэма, с каждым словом усиливая хватку. Он должен был прорваться, должен был достучаться до Сэма, которого знал, до брата, которого любил.       — Сэм, пожалуйста! Ты должен меня выслушать! Это не ты! Ты лучше, чем это!       Но Сэм оставался невозмутимым, его лицо было как чистый холст. Он не сопротивлялся, не вздрагивал, казалось, даже не чувствовал боли. Как будто свет в его глазах погас, оставив после себя пустую оболочку. Как только Дин собрался снова его встряхнуть, сильная рука схватила его за больное запястье и оттащила назад.       — Дин! Хватит! — голос Новака, обычно спокойный и размеренный, звучал резко и настойчиво. Он встал между ними, нервно поглядывая на других членов культа.       Шум привлёк их внимание. Фигуры в капюшонах, чьи лица скрывали тени, повернулись к ним, двигаясь медленно и размеренно, как хищники, почуявшие добычу. По рядам прокатился тихий ропот, похожий на шорох сухих листьев на кладбище. Дин, на мгновение отвлёкшийся на вмешательство Кастиэля, наконец осознал всю серьёзность ситуации. Они были окружены. Члены культа приближались, их глаза горели фанатичным огнём.       — Нам нужно идти, Дин, — прошипел Кастиэль, его голос был едва громче шёпота. — Сейчас же.       Но Дин не мог бросить Сэма. Не так.       — Я не оставлю его, Кас, — прорычал Дин, прищурив глаза. — Он поедет с нами. — Он повернулся к Сэму, и на его лице застыла решимость. Он был готов сразиться с каждым из этих фанатиков, если это было необходимо, чтобы вернуть брата. — Сэм, — сказал он уже тише, с отчаянной мольбой в голосе. — Давай, чувак. Пойдём домой. Только ты и я. Как раньше.       На мгновение Дину показалось, что он увидел проблеск узнавания в глазах Сэма, короткую вспышку прежнего Сэма. Но она исчезла так же быстро, как и появилась, сменившись тем же пустым, невидящим взглядом.       — Я дома, Дин, — повторил Сэм непоколебимым голосом. — Оставь меня.       Члены культа подошли ближе, их голоса становились всё громче и настойчивее. Дин чувствовал исходящую от них злобную энергию, осязаемую тьму, которая грозила его задушить. Он перевёл взгляд с Сэма на Кастиэля, лихорадочно пытаясь найти решение. Он не мог сражаться со всеми сразу, не рискуя жизнью Сэма. Но и бросить его он тоже не мог.       Затем дверь станции распахнулась, и на пороге появился Люцифер. Обезоруживающе обычный. Но свет в его глазах, этот тревожный, понимающий блеск — выдавал его. Позади него появилась группа людей с измождёнными и фанатичными лицами — «Избранные», как их называл культ. Люцифер окинул взглядом представшую перед ним картину.       — Ну-с, — протянул он, и его голос прозвучал на удивление мягко, почти по-родному. — Что, чёрт возьми, здесь происходит?       Один из сектантов, жилистый мужчина с тревожно горящими глазами, выступил вперёд.       — Пастырь, этот новичок — этот чужак — хочет забрать Сэмюэля! Он хочет украсть его у твоей паствы, у его судьбы!       Выражение лица Люцифера изменилось, маска непринуждённой приветливости треснула, обнажив нечто более мрачное. Притворная весёлость исчезла, сменившись ощутимым недовольством, от которого стало ещё холоднее. Он двигался с пугающей быстротой, скользя к Дину и Кастиэлю, его взгляд, ставший жёстким и пронзительным, был устремлён на них.       — Это правда? — спросил он низким голосом, в котором слышалась сталь. Небрежная манера речи исчезла, уступив место безошибочно узнаваемому авторитету.       — Дин… нездоров. — Кастиэль, как всегда, попытался уйти от ответа, запутать ситуацию. — Он склонен к вспышкам гнева, я ведь говорил. Он не понимает…       — Не ври, Кас! — Дин оборвал его грубым и яростным голосом. — Я знаю, кто он такой. Я знаю, что вы все здесь делаете! Я видел это! Я видел жертвоприношение, убийство! — он выплюнул это слово, как яд. Он указал дрожащим пальцем на Люцифера. — Думаешь, тебе это сойдёт с рук? Думаешь, ты сможешь прятаться в этом захолустном месте и убивать людей? Тебя поймают, Люцифер. Клянусь Богом, я позабочусь о том, чтобы тебя поймали. И я возьму с собой Сэма.       — Поймают? — Люцифер усмехнулся, и от этого низкого, лишённого юмора звука у Дина по спине побежали мурашки. — Кто, Дин? И за что? За то, что я помогаю этим… заблудшим душам обрести просветление? Предлагаю им путь к чему-то большему, чем они сами?       Люцифер сделал паузу, окинув взглядом членов культа, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на искреннюю привязанность. Затем он снова обратил внимание на Сэма, и выражение его лица смягчилось. Резкость исчезла, уступив место обескураживающей мягкости.       — Сэмми, — сказал он мягким, почти умоляющим голосом. — Это правда? Ты хочешь уйти?       Все взгляды обратились на Сэма. Члены секты затаили дыхание, на их лицах читались предвкушение и тревога. Сердце Дина бешено колотилось в груди, страх сдавливал горло. Он знал Сэма. Он знал, что его брату присуща доброта, что у него непоколебимые моральные принципы. Но он также знал, что Сэм уязвим, что в нём глубоко укоренилась потребность в принадлежности, что он постоянно борется с тьмой, которая преследует его. И всё из-за Дина.       Затем медленно, почти незаметно, Сэм покачал головой. Последовавшая за этим тишина была оглушительной. Мир Дина перевернулся с ног на голову. Ему показалось, что его ударили под дых, выбив из него весь воздух. Предательство, жестокое и мучительное, пронзило его насквозь.       — Сэм, — выдавил он из себя едва слышным шёпотом. — Что ты делаешь?       — Он выбирает свой собственный путь, Дин. Он смотрит на мир другими глазами. Он видит то, что ты не видишь, он понимает то, что ты не понимаешь. — Люцифер улыбнулся искренней, торжествующей улыбкой, которая дошла до его глаз. Он подошёл ближе к Сэму и положил руку ему на плечо. — Сэмюэль знает, где его место. Он знает своё предназначение здесь.       Гнев вспыхнул в Дине, как отчаянный костёр, разгоняющий надвигающуюся тьму страха. Это была первобытная реакция, отказ признать пропасть, разверзшуюся между ним и его братом, пропасть, которую он не мог понять, не мог принять.       — Пойдём, Сэмми! Мы уходим! — проревел Дин, и его голос был полон отчаяния. Он схватил Сэма за руку и изо всех сил потянул, пытаясь увести его от коварного влияния, которое охватило его. — Тебе здесь не место!       Это была последняя отчаянная попытка, рваная, кровоточащая молитва, произнесённая перед лицом всепоглощающего страха. Он не мог, не хотел верить, что Сэм действительно отказался от всего, что между ними было, ради… этого. Этой извращённой насмешки над верой, этих гротескных объятий тьмы.       Но было уже слишком поздно. Культисты, безмолвная масса в мантиях, хлынула вперёд, словно приливная волна, их глаза горели фанатизмом. Краем глаза Винчестер уловил движение — агент Кастиэль, его плащ развевался, когда он потянулся за оружием, которое казалось хрупким маяком надежды в надвигающемся хаосе. Но Кастиэль был слишком медлителен.       Кулак врезался в челюсть Дина, вызвав вспышку боли, от которой зазвенело в голове. Ещё один удар пришёлся по ребрам, выбив из него дух. Он пошатнулся, его хватка на руке Сэма ослабла, надежда, которая подпитывала его отчаянную атаку, испарилась, как дым. Множество рук схватили его, потянули, стали бить. Он пытался сопротивляться, нанося беспорядочные удары, но их было слишком много, они одолевали его, и каждый удар подрывал его решимость, его силы.       Мир поплыл у Дина перед глазами, превратившись в головокружительный калейдоскоп мантий, лиц, искажённых религиозным рвением, и холодной, неумолимой сырой земли, которая стремительно приближался к нему. Он чувствовал, как его тащат, поднимают, как боль тупой пульсацией пронизывает каждый сантиметр его тела. Он даже не мог стоять, не мог найти опору в этом кошмаре, который поглощал его целиком. Сквозь пелену боли он увидел Новака, его лицо было в синяках и крови, он боролся со своими похитителями. Он увидел в глазах агента дерзкий блеск, упрямый отказ сдаться, который отражал его собственный.       И тут Дин увидел Сэма. Он стоял неподвижно, окутанный жутким сиянием костра. Его лицо было непроницаемой маской, пустым холстом, не дававшим ни утешения, ни признания в том, что он когда-то был братом. Но когда Дина протащили мимо, ему показалось, что он увидел что-то… мимолётное выражение, тень чего-то, что могло быть… жалостью? Сожалением? Страхом? Это исчезло в мгновение ока, сменившись той же тревожной пустотой.       Наконец его взгляд остановился на Люцифере. Он не вмешивался, не пошевелил и пальцем. Мужчина просто стоял позади Сэма, его глаза горели торжествующим, жестоким весельем, а само его присутствие было безмолвным приказом. Он был кукловодом, дёргающим за ниточки этого мрачного представления, упивавшимся разрушениями и отчаянием, которые он сотворил. Губы Люцифера искривились в сардонической улыбке, и он поднял руку, его голос звучал властно и злобно.       — Отведите их в подвал, — скомандовал Люцифер, и его голос эхом разнёсся в хаосе, заглушив все звуки на краткий, леденящий душу миг. — Посмотрим, такие ли они упрямые, как думают.       У Винчестера засосало под ложечкой. Подвал. Это слово повисло в воздухе, наполненное невысказанным ужасом. У него было плохое предчувствие. Очень плохое предчувствие. Его потащили прочь, камни, попадавшиеся на пути, царапали его избитое тело. Кастиэля тащили рядом с ним, такого же избитого и подавленного.       В подвале было всё, чего Дин боялся, и даже больше. Сырое, тесное помещение, воздух, пропитанный запахом плесени и чего-то ещё, чего-то металлического и смутно тревожного. Мерцающий свет факелов отбрасывал гротескные тени на грубо обтёсанные каменные стены, от которых у Винчестера мурашки побежали по коже.       Их швырнуло на холодную, сырую землю, и их тела приземлились с тошнотворным стуком. Дин застонал, пытаясь подняться, но его конечности казались свинцовыми. Он увидел, что Новак тоже пытается сесть, и его лицо было маской боли и решимости. К ним подошли двое культистов, их движения были медленными и размеренными.       — Вот где начинается веселье, — сказал один из сектантов. Его голос был тихим, но всё равно звучал с леденящим душу ликованием.       Дин уставился на них, прищурив глаза.       — Идите к чёрту, — прорычал он хриплым от боли голосом.       — О, мы это сделаем. — Культист усмехнулся. — Но не раньше, чем ты.       Затем сектанты развернулись и быстро удалились. Их шаги стихли, и в ушах Винчестера зазвенело от тишины. Каждая мышца его тела протестующе ныла после борьбы. Кастиэль, сидевший рядом с ним, оставался неподвижен, и его обычно проницательный взгляд был затуманен пугающей пустотой. Затем рука Новака двинулась, похлопывая по пустым карманам, затем по кобуре.       — Они забрали всё, — просто заявил он низким голосом.       У Дина перехватило дыхание, он издал сдавленный, горький звук.       — Отлично, — выплюнул он, со стоном поднимаясь на ноги.       Винчестер покачнулся, тусклый свет мерцающих факелов мало чем мог помочь. Он побрёл к стене, царапая руку о грубый, неровный камень. Он довольно быстро нашёл лестницу — шаткую деревянную конструкцию, которая зловеще скрипела под его весом. Добравшись до верха, он взялся за тяжёлую деревянную дверь практически под потолком, толкнул её вверх, затем потянул на себя. Заперто. Он ударил кулаком по неподатливому дереву, чувствуя прилив гнева. Безнадёжность, знакомый и нежеланный гость, поселилась в его душе.       Развернувшись, он направился обратно к Кастиэлю, и его лицо превратилось в маску едва сдерживаемой ярости. Агент не сдвинулся с места, и в его голубых глазах отражался пляшущий свет факела. Дин остановился в нескольких шагах от него, и его тень упала на Новака.       — Это твоя вина, — прорычал он, и в его словах прозвучала ярость.       — Дин… — Кастиэль медленно моргнул, выражение его лица было непроницаемым.       — Не называй меня «Дин»! — взорвался Винчестер, делая шаг ближе. — Вся эта чёртова неразбериха из-за того, что ты так стремился поиграть в героя. Ты не должен был согласиться на этот дурацкий план!       Он понимал, даже когда слова вырывались из его уст, насколько они были иррациональными. Он срывался, как загнанное в угол животное, отчаянно ищущее, за что бы укусить, в чём бы обвинить. Он ненавидел себя за это, но не мог остановиться. Тяжесть ситуации, предательство, абсолютная тщетность всего этого сокрушали его.       — Ты сам попросил меня это сделать, — ответил Кастиэль спокойным голосом, в котором, однако, был явный намёк на раздражение. — Ты хотел его найти.       — Ага, ну, посмотри, к чему это нас привело, Кас! — Дин яростно обвёл рукой сырую комнату с каменными стенами. — Заперт в чёртовой темнице какого-то захолустного культа. И за что? Чтобы спасти моего брата, который явно не хотел больше иметь со мной ничего общего? Воссоединиться с Сэмом? — его голос дрогнул на последнем слове.       Правда заключалась в том, что Дин хотел найти Сэма. Даже если это едва ли казалось возможным, надежды было достаточно, чтобы заставить его умолять Кастиэля о помощи. Ведь Сэм… Сэм был особенным. Между ними всегда существовала связь. Мысль о том, чтобы восстановить эту разрушенную связь, вернуть брата, была всем, что ему было нужно, чтобы действовать. А теперь? Теперь он понимает, что добровольно попал в очередную ловушку.       — Он ушёл, Кас, — продолжил Винчестер, понизив голос почти до шёпота. — Сэм ушёл. Теперь он один из них.       Он отвернулся, не в силах встретиться взглядом с Новаком. Он ненавидел жалость, которую, как он знал, увидит в его глазах. Он ненавидел то, что Кастиэль, казалось, всегда видел его насквозь.       Дин расхаживал по маленькой комнате, и его обувь стучала по каменному полу. Факелы отбрасывали длинные танцующие тени, которые, казалось, насмехались над ним. Он был в ловушке, один, и перед ним стояла вполне реальная угроза ужасной смерти от рук собственного брата.       Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов и прерывистым дыханием Винчестера. Наконец Кастиэль заговорил мягким, но твёрдым голосом.       — Дин, обвинения в мой адрес не помогут нам сбежать.       — О, прости, Кас. Я задел твои чувства? — рявкнул Дин, разворачиваясь. — Потому что, насколько я помню, ты чёртова машина с отсутствием любых признаков чувств! А если тебе что-то не нравится, то можешь валить отсюда! Или ты в чёртовой ловушке?! — Дин усмехнулся, окинув Новака презрительным взглядом. — Отлично. Значит, мы оба бесполезны.       Он снова опустился на пол, обхватив голову руками. Он был измотан как физически, так и эмоционально. Ему не за что было бороться, не за что было цепляться. Он почувствовал, что Кастиэль сел рядом с ним, но не поднял глаз. Он не хотел видеть разочарование в его глазах. Он знал, что поступает неразумно, что вымещает свою боль на единственном человеке, который пытался ему помочь. Но он не мог остановиться.       — Дин, — сказал Новак через мгновение мягким голосом. — Я знаю, что тебе больно. Я понимаю, что ты злишься. Но нам нужно сосредоточиться. Нам нужно найти выход отсюда.       Но Винчестер молчал, не отрывая взгляда от пола.

_______

      Тишина в грязном подвале была живой, она давила на Дина, была густой и удушающей. Он провёл мозолистым пальцем по неровной линии пореза на щеке, и лёгкое жжение стало небольшим, но неприятным напоминанием о жестокой реальности, которая стала его жизнью. На самом деле прошло не так уж много времени, но в пересчёте на боль, потери и неверие это казалось вечностью.       Он вспомнил дни, когда они с Сэмом падали и царапали коленки, когда они ссорились и боролись по-братски. А теперь? Теперь его отец мёртв, убит хладнокровно. Доказательства, какими бы косвенными они ни были, указывали прямо на Дина. Тюрьма. Это слово, словно тяжёлые железные ворота, захлопнулось в его сознании. А Сэм… Сэм исчез, поглощённый какой-то сектой, каким-то извращённым ответвлением тьмы.       Скрип, резкий и внезапный, разорвал гнетущую тишину. Старая и скрипучая дверь чуть ли не под самым потолком подвала открывалась. Мышцы Винчестера напряглись, адреналин хлынул в кровь. Он прижался к холодному, шершавому камню стены, каждый нерв был на пределе. Он был загнанным в угол зверем, готовым сражаться, пробиваться наружу, даже если для этого придётся разорвать на части того, кто стоит там, сверху.       Его взгляд метнулся к фигуре, силуэту, вырисовывающемуся на фоне бледного света, проникающего сверху. Сэм. Он стоял неподвижно, и его тёмные глаза были непроницаемы. На мгновение мелькнуло облегчение, хрупкая бабочка на фоне бушующей внутри него бури, но его быстро вытеснили подозрения. Почему он здесь? Чего он хочет?       — Дин?       Винчестер замер. Он с недоверием наблюдал, как Сэм медленно спускается по скрипучей лестнице, его лицо бледнеет в тусклом свете. Взгляд Сэма встретился со взглядом Дина, и в этом кратком, напряжённом обмене взглядами Дин увидел отчаянную мольбу. Затем Сэм посмотрел мимо Дина, на Кастиэля, а затем снова на брата, и его взгляд передавал безмолвное послание, отчаянное предупреждение. Затем Сэм едва слышно прошептал:       — Нам нужно идти. Сейчас. Пока они спят.       В голове Дина царил вихрь противоречивых эмоций. Неверие боролось с отчаянной надеждой. Он переводил взгляд с Сэма на Кастиэля, пытаясь понять мотивы, намерения. Новак хранил молчание, оставаясь бесстрастным наблюдателем, и его присутствие добавляло ещё один слой сложности к этой ситуации.       Дин хотел вспылить, потребовать ответов, но страх в глазах Сэма, настойчивость в его приглушённом голосе удержали его. В глубине души он знал, что этот вопрос, это сомнение могут стоить им всего. Он сделал неуверенный шаг в сторону Сэма, при этом не сводя глаз с Кастиэля, словно в поисках поддержки.       — Что происходит, Сэм? — прохрипел Дин, его голос был грубым от долгого молчания и накопившегося за последние несколько дней стресса. — Почему ты… здесь?       Сэм не ответил прямо. Он лишь ещё настойчивее указал на выход, умоляюще глядя на старшего брата.       — Нет времени. Нам нужно идти. Поверь мне, Дин. Пожалуйста.       Дин колебался ещё один мучительный миг. Доверие. Это было опасное слово, роскошь, которую он не мог себе позволить. Но, глядя в глаза брата, видя отчаянную надежду, цепляющуюся за края его страха, он понимал, что у него нет другого выбора. Он последовал за Сэмом, его движения были осторожными, настороженными, чувства обострились. Кастиэль пошёл следом. Им обоим оставалось только верить, что Сэм знает, что делает.       Они двигались бесшумно, словно тени, стараясь не наступать на скрипучие части лестницы. Сердце Дина бешено колотилось в груди, заглушая тишину. Наконец они вышли на залитую лунным светом поляну. Воздух, обычно наполненный звуками леса, был пугающе тихим. Комплекс секты был окутан тьмой, все его обитатели спали. Сэм повёл Дина через деревья, двигаясь быстро и бесшумно. Они вышли на узкую и грязную дорожку, едва различимую в лунном свете.       — Ладно, Сэмми, — прорычал Дин, и в его голосе послышалось сдерживаемое беспокойство. — Куда, чёрт возьми, ты нас ведёшь? Что вообще происходит?       Сэм не сразу ответил. Он остановился, слегка опустив плечи, и наконец повернулся к ним лицом. Его глаза, в детстве такие яркие и полные любознательности, были затуманены странной, тревожной смесью неповиновения и… печали? У Дина сжалось сердце. Сэм посмотрел на брата, задержав взгляд на мгновение, прежде чем медленно, почти незаметно покачать головой. Затем он посмотрел на Новака, и по его лицу промелькнуло что-то нечитаемое.       — Дин, — сказал он тихо и нерешительно, — вам нужно идти вперёд. Я… я не могу пойти с вами.       У Дина кровь застыла в жилах. Он почувствовал, как волна гнева, горячего и всепоглощающего, захлестнула его, угрожая затмить разум. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели.       — О чём, чёрт возьми, ты говоришь, Сэм? — прорычал он опасно низким голосом. — Мы почти вытащили твою задницу из чёртового лагеря, полного поющих безумцев. Ты видел, что они делают, во что верят. Ты ведь… пытаешься спасти нас, не так ли? Потому что понимаешь, насколько всё ужасно! И теперь ты говоришь, что хочешь остаться?       Он не мог в это поверить. После всего, через что они прошли, после того, как он увидел ужас, который сеяли эти извращённые сектанты, Сэм всё ещё цеплялся за них? Неужели он действительно был так сломлен?       — Это… это не твой дом, Сэм, — выплюнул Дин, и в его голосе прозвучало горькое обвинение. — Не лги мне. Не лги себе. Ты понимаешь, что они сделали. Ты знаешь, что это неправильно.       Он сделал шаг ближе, не сводя глаз с Сэма. Ему нужно было разрушить этот фасад, это заблуждение, что эти… люди… были его семьёй. Он должен был напомнить Сэму, кто он такой и где его место.       — Ты всё ещё тот шестнадцатилетний парень, Сэмми, — продолжил Дин, и его голос слегка смягчился, теперь в нём звучала мольба. — Тот, что остался в приюте, тот, что потерял отца, тот, чей брат сбежал. Ты ищешь место, где будешь чувствовать себя как дома, я понимаю. Но это не то место. Это не дом.       Он протянул руку Сэму. Он видел смятение в глазах брата, внутренний конфликт, разрывающий его на части.       — Дин, нам нужно идти. — Голос Кастиэля за спиной Дина был полон волнения. — Сейчас. У нас нет времени.       Дин не обращал на него внимания, сосредоточившись исключительно на Сэме. Ему нужно было добраться до него, вытащить его из тьмы, пока она не поглотила его полностью.       — Ну же, Сэм, — настаивал он, и его голос дрожал от волнения. — Возвращайся домой.       Сэм колебался, его взгляд метался по деревьям вокруг, словно в поисках пути к отступлению. Его тело было напряжено, кулаки сжаты. Дин практически чувствовал, как внутренняя борьба разрывает его на части. Он выглядел загнанным, потерянным и отчаянно уязвимым.       Он заметил, как взгляд Сэма метнулся в сторону лагеря. На его лице промелькнуло что-то похожее на страх или, возможно, сожаление. Сердце Дина бешено колотилось в груди. Он знал, что это оно. Это был момент, который всё определит. Выберет ли Сэм извращённое утешение секты или свою семью?       Наконец, после того, что показалось ему вечностью, Сэм встретился взглядом с Дином. Непокорность в его глазах, казалось, дрогнула, сменившись проблеском надежды, отчаянной мольбой о помощи. Он тяжело сглотнул, его горло заметно напряглось. А затем, медленно, почти неохотно, он протянул руку. Его влажная и дрожащая рука коснулась руки Дина.       У Дина перехватило дыхание. Он сжал пальцы Сэма, крепко стиснув их, словно боясь, что, если он их отпустит, его брат исчезнет в тени навсегда. Он потянул, мягко, но настойчиво, и Сэм, споткнувшись, сделал шаг к нему.       Дин не сказал ни слова. Ему и не нужно было ничего говорить. Этот контакт, это простое прикосновение говорили сами за себя. Это было молчаливое обещание, подтверждение связи, которая была натянутой, испытываемой и почти разорванной, но в конце концов выдержала.       Он наконец-то позволил себе вздохнуть. Облегчение нахлынуло на него такой мощной волной, что у него чуть не подкосились колени. Он нашёл его. Он вернул своего брата.       — Дин, нам нужно идти. — Новак схватил Винчестера за плечо. — Сейчас же.       Дин кивнул, крепче сжимая руку Сэма. Он не осмеливался оглянуться. Он не осмеливался дать Сэму ещё один шанс передумать. Он знал, что, как бы сильно культ ни держал Сэма, он всё ещё там, скрывается под поверхностью, ожидая, когда сможет вернуть его.       Он развернулся и пошёл, таща за собой Сэма. Кастиэль пристроился позади них, его плащ развевался вокруг ног, когда он двигался с безмолвной, почти сверхъестественной грацией.       По мере того как они продвигались вглубь лабиринта из густых зарослей и высоких деревьев, Дин чувствовал нерешительность Сэма, его сомнения. Он чувствовал невидимые цепи, которые всё ещё связывали его с сектой. Но он также чувствовал, как крепнет решимость Сэма, как усиливается его желание оставить тьму позади. Он знал, что впереди его ждёт долгий и трудный путь. Сэму нужно было время, чтобы прийти в себя, время, чтобы справиться с пережитой травмой. Ему нужна была постоянная поддержка, непоколебимая уверенность и бесконечное терпение. Но Дин был готов. Потому что именно так поступали братья. Они сражались друг за друга, они защищали друг друга и никогда не сдавались, как бы тяжело ни было.       Когда они наконец добрались до машины агента, по-прежнему стоявшей там, где её и оставили, Дин притянул Сэма к себе, обняв его за плечи. Он посмотрел на усыпанное звёздами небо, и в его сердце зародилась надежда. А затем он взглянул на Сэма, и на его лице отразились усталость и неуверенность. Он увидел в его глазах застарелую боль, шрамы от пережитой травмы. Но он увидел и кое-что ещё. Он увидел проблеск знакомого света, искру Сэма Винчестера, которого он знал и любил. Дин ободряюще сжал его плечо.       — Всё будет хорошо, Сэмми, — сказал он хриплым от волнения голосом. — Всё будет хорошо.       Сэм посмотрел на него, и на его губах заиграла лёгкая улыбка. Он ничего не сказал, но Дин знал, что тот всё понял.