Старший товарищ

Общение с Гасом было для Чака утешением. Он стал для мальчика опекуном и лучшим другом. Бывший маэстро рассказывал мальчугану о своей бурной молодости, в красках описывал свои выступления, даже когда-то пробовал обучить Гаса нотной грамоте. Паренек внимательно слушал, искренне восхищаясь своим старшим товарищем. Однажды между ними завязался подобный диалог: — А как ты этому всему научился? — спросил Гас, заглядывая в тусклые глаза машиниста. — Долго и упорно. — протянул Чак. — Сначала 8 лет в музыкальной школе, потом муз. училище, а потом — консерватория. — Ого... — удивился Гас. — А это все обязательно? — Конечно, mio caro. Без этого никак. Учеба это не каторга и не мучение. Если бы не учеба, у меня не было бы такой интересной и бурной молодости. — закончив свой монолог, Чак тяжело вздохнул. — Жаль только, что это все больше не вернуть. Гас решил не спрашивать, что имел ввиду бывший маэстро. Мальчугану не нужно было беспокоиться о взрослении. Он же еще совсем ребенок. А вот Чак ужасно переживал по этому поводу. Пусть он и пытался не думать об этом, он все чаще он брал в руки старый, потрепанный фотоальбом и листал его страницы. Со всех фотографий на него глядел симпатичный юноша, с умными глазами, тонким орлиным носом, высокими скулами и острым подбородком. На некоторых снимках юноша был серьезен, а на некоторых он улыбался, обнажая красивые зубы. Чак закрывал альбом, не в силах больше смотреть на это. Подходя к зеркалу он невольно морщился. Его глаза давно потеряли свой цвет, кожа огрубела и покрылась морщинами, тонкие губы с каждым днем все сильнее трескались и шелушились. Ничего уже не поможет — молодые годы утекли окончательно и безвозвратно. Чак вытирает слезы и улыбается во весь рот. Единственное, что его радовало — это зубы. Слава богу, все такие же белые и ровные, как и в юности. Он перестает улыбаться и расправляет свои костлявые плечи, стараясь больше не думать о старении, как не думал пару лет назад. Старался он в основном для Гаса, не для себя. Мальчику, все же нужен рядом с собой кто-то энергичный, веселый. Такой же, как сам Гас. Рядом с этим парнишкой маэстро чувствовал себя способным на различные шалости. На любую глупость, вроде поездок "нон-стопом" по бесконечной железной дороге, или на сочинение откровенно странных композиций с постоянной сменой ритма. Раньше он такое искренне не любил, ведь постоянно перестраиваться очень сложно, особенно когда ты выступаешь на огромной сцене. Да и он как-то не задумывался о сочинении собственных произведений — все свободные часы занимали репетиции. Тратить время впустую было нельзя. А сейчас Чак готов был часами сидеть за купленным им за полцены синтезатором и импровизировать. Во время этого он любил громко подпевать самому себе. Правда старался это делать когда Гаса не было дома, ведь мальчик не особо любил громкие, резкие, диссонансные звуки. Но однажды мальчугану довелось услышать одну из композиций Чака. Ему стало безумно любопытно: что это играет его товарищ? Что это за непонятная песня? Парнишка тихонько подошел к музыканту сзади и осторожно потрогал его за плечо своей маленькой ладошкой. Маэстро вздрогнул от неожиданности, резко перестал играть, и развернулся к мальчику. — Oh mio Dio! — воскликнул Чак. Он выдохнул и спросил уже более спокойным тоном. — Ну, чего тебе? — А что это за песня? Ну, я про ту, которую ты только что играл. — Это не песня. Это называется композиция, Гас. Композиция! — Чак поднял бледный, костлявый указательный палец вверх. — Я же тебе рассказывал. Тебе в одно ухо влетело, и Аллах с ним? — он опустил палец и аккуратно ткнул мальчика в грудь. Его ребра отозвались деревянным стуком. Гас вздрогнул и чуть отстранился — А как ты их придумываешь? — поинтересовался паренек. Чак цокнул языком и покачал головой. — Ой, ну это я тебе не объясню. Тут надо чувствовать мелодию, понимать структуру произведения... А главное — всячески импровизировать — начал перечислять музыкант, загибая пальцы. — Ты же в любом случае вряд-ли это понимаешь. — он повторно ткнул Гаса в грудь, озорно улыбаясь. Мальчишка шикнул. — Почему это я не понимаю?! — переспросил он, уперев руки в бока. — Ну, как это, "почему"? — присвистнул маэстро. — Ты еще маленький, как ни крути, да и музыкальных терминов почти не знаешь. А ведь я тебе рассказываю! А ты не запоминаешь. —Чак снова цокнул языком и вскинул голову. Гас нахмурился и протянул руку, чтобы в отместку подергать Чака за седые прядки волос. Мужчина рассмеялся, обнажая красивые белые зубы. Он совсем не обижался на выходки мальчугана. Да, иногда конечно мог отчитать, пригрозить, но никогда не злился и не обижался. И хоть Гас часто в шутку крал семафоры машиниста, срывал с него шляпу и дергал за волосы, он все равно очень любил и уважал Чака. В разговоре повисла пауза: парнишка замечтался, Чак думал о своем, барабаня пальцами по месту, где у него должны были быть колени. Маэстро лишился конечностей за пару лет до переезда в Старрпарк. Когда они с Гасом впервые познакомились, мальчик сначала очень испугался, увидев отсутствие половины ног у мужчины. Чака это нисколько не смутило — все таки, не каждому ребенку приходилось видеть что-то подобное. Конечно, для него это будет шоком. В конце концов, паренек перестал бояться, ведь раны машиниста уже давно затянулись и больше не болели. Из раздумий Чака вывело то, что Гас снова начал говорить. — Чак, ты же не обижаешься, что я не запоминаю? А? Мне не хочется, чтобы ты грустил. Чак спустился с небес на землю, слегка ошарашенный вопросом. — Не переживай, я не обижаюсь. Ты же еще в силу возраста не можешь все запомнить. Особенно такие сложные слова. Гас кивнул головой в знак понимания. Он хотел уже было что-то сказать, но Чак его перебил. — А чего ты сегодня целый день дома сидишь? — спросил маэстро, оценивающе глядя на мальчика. Гас был маленького роста, бледный и худенький. Его светлые волосы почти всегда были взъерошенные, а на руках и ногах часто появлялись синяки и ссадины. Чак хмурился, когда видел новые ранки, бормотал себе под нос непонятные фразы на итальянском. Он сам не смог себя уберечь от страшной травмы, поэтому очень переживал за паренька. — Сходи хотя бы прогуляйся по станции. Если целыми днями будешь сидеть в четырех стенах — будешь как я. — усмехнулся машинист, чуть покрутив головой из стороны в сторону, показывая, насколько он сам бледный и худой. — А у меня вырастет такой же нос? — полюбопытствовал Гас. Маэстро расхохотался, прикрывая рот ладонью. — Ну, это дело времени. А сейчас — беги скорее собираться. Только прошу тебя, смотри под ноги, когда идешь. Ты же не хочешь потом на инвалидной коляске ездить? — Чак указал на свое транспортное средство. Мальчик отрицательно покачал головой. Повторять судьбу своего старшего товарища ему вовсе не хотелось. — Я буду очень аккуратным! — Парнишка положил руку на сердце. — Честно-честно! — Я тебе, конечно, верю. Просто предупреждаю. — машинист поудобнее устроился в своем инвалидном кресле. — Ну, беги скорее на улицу, пока не стемнело. Гас кивнул головой в знак согласия, и торопливо побежал к дверям. Он развернулся на полпути и помахал Чаку рукой на прощание. Мужчина помахал ему в ответ, тепло улыбаясь. Гас вышел из квартиры, предусмотрительно закрыв за собой дверь на ключ. В комнате повисла тишина...