Единственный пропавший без вести

«Билли». «Билли, проснись». Он слышал как кто-то нежным и бархатным голосом зовёт его сквозь сладкий сон, но ему было так хорошо и так спокойно, что просыпаться совсем не хотелось. Он слышал чье-то пыхтение и скрип досок, слышал как шуршит влажная от росы, но уже мертвая листва под ногами, как ломаются ветки и как шепчет вокруг прохладный осенний лес. «Ты опоздал». — Что? — он резко распахнул глаза и тут же запнулся о корягу, торчащую из-под земли. Он упал почти лицом в землю, успев лишь выставить руки. Боль в его ране на правом предплечье прострелила всё его тело, и он со скрипом сжал зубы, едва сдерживая писк. В панике он огляделся по сторонам: вокруг него был лишь тёмный густой лес с чёрными полусгнившими стволами деревьев, весь покрытый белым налетом, словно плесенью. «Вставай, Билли. Пора идти». — Кто здесь? — крикнул он в пустоту, поднимаясь с земли на дрожащих то ли от холода то ли от страха ногах. Он не видел ничего дальше вытянутой руки и как человек, который всю жизнь полагался на орган зрения как на главный маяк в океане ощущений, он был в ужасе. Где-то там в темноте таились демоны с вилами, на которых высечено его имя, они лишь ждут момента, чтобы напасть и заживо снять с костей его горячую человеческую плоть. «Беги, Билли». — Я не понимаю! — он вертелся на месте как юла, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к любому шороху, но кроме мертвых деревьев и бесконечного темного леса он не видел ничего. Без оружия, без своих припасов, он чувствовал настолько беззащитным, насколько это вообще возможно. Он слышал, как свистит загрязненный воздух в его лёгких, чувствовал, как пепел норовит залезть к нему в душу и выжечь её до тла, видел, как темнота сгущается вокруг него, вот вот готовая проглотить его целиком. Билли сглотнул, но звук вышел слишком громким. Он повернулся ещё раз и замер на месте: там, среди деревьев, его глаз зацепился за что-то слишком светлое среди чёрных стволов. Пятно, которое не должно было там быть. Оно стояло слишком прямо, слишком неподвижно. Холод пошёл по позвоночнику медленно, вязко. Человек? — Кто ты? — шёпотом, на выдохе произнес он. Пятно дёрнулось. Не шагнуло, но сломалось вперёд, как если бы суставы двигались не в ту сторону. Билли вдохнул и не смог выдохнуть. Он видел форму существа: длинную узкую, руки — не руки, а что-то вытянутое, с лишними изгибами, и бледная, почти светящаяся кожа, как у покойника, пролежавшего слишком долго в воде. Фигура остановилась и повернулась к нему. На секунду между ними повисла звенящая тишина, словно время остановилось. Голова существа раскрылась с мокрым, тонким, рвущимся звуком, медленно и с натяжением, как если бы плоть рвалась на части и не хотела расходиться. Лепестки его головы раскрылись, обнажая внутреннюю темноту, усыпанную мелкими, неровными зубами, которые шевельнулись, будто пробуя воздух. Существо издано утробный рык, не такой нежный, какие издают демопсы по сравнению с ним, это было нечто животное: злое и первобытное, пропитанное ядом этого места. Холод поднимался от ног вверх к его животу и выше по позвоночнику к основанию черепа, медленно и неотвратимо, как если бы его затапливало ледяной водой изнутри. Билли почувствовал запах, исходящий от существа: сырой, сладковатый, гнилой. Он на трясущихся ногах сделал шаг назад, лишь бы не издать ни звука, лишь бы не выдать себя, но он знал, что зверь уже видит его. Он чувствовал, как холодный пот стекает по его спине липкими предательскими каплями. Демон дернулся в его сторону снова, издавая рычание громче, чем какой-либо звук, который Билли слышал в этом месте. «Беги». И он кинулся бежать, куда глаза глядят.

***

Он проснулся с криком, не в первый раз за последние несколько дней, но каждый раз проходит почти одинаково. Он сидит в кровати в комнате Макс, скрючившись как знак вопроса, и смотрит на свои кеды. Комната кажется ему душной и жаркой, а его тяжелое рваное дыхание ощущается горячим даже в его собственных лёгких, он почти видит как при выдохе изо рта у него идет пар. Всё тело покрыто холодным потом, но ему самому так жарко, что хочется вылезти из родной кожи. Он снова упал на спину и закрыл лицо руками. Все его мышцы ощущались натянутыми словно струны, он не мог нормально поспать уже несколько дней, каждый раз оказываясь в одном и том же сне, вспоминая день, когда он впервые встретил демоноида. Это было не в лесу, о нет, совсем наоборот, это было в городе, когда он побирался по соседним домам, отмечая на карте те, которые уже были пустые от чего-либо полезного, как ёбаный турист, не хватало лишь фотоаппарата. Существо стояло посреди дороги, словно принюхиваясь к чему-то. Те демопсы, которые теперь повсюду таскались за ним, но не нападали, были где-то рядом, и он думал, что те накинутся на монстра, как тогда, но они прятались. Они прятались, значит существо перед ним очень опасно, опаснее других демопсов в сотни раз, и Билли просто замер. Он стоял как вкопанный, словно врос в землю, не в силах сдвинуться ни на йоту. Его сковал страх, животный ужас перед этим существом, он казался самому себе таким хрупким, таким уязвимым, словно демоноид мог сломить его пополам и не заметить. Что скорее всего было правдой, но Билли пока не готов был это проверить. Он очень, очень осторожно сделал шаг назад. Потом ещё один, и сразу же ещё один. Его спина легонько уткнулась в какой-то автомобиль, но от внезапного контакта он почти потерял сознание. Он спрятался за машиной, не сводя глаз с существа, которое всё так же принюхивалось к воздуху вокруг. Он сжался так сильно, насколько ему позволяли его закоченевшие мышцы, ему хотелось стать меньше, съежиться до размеров пылинки, лишь бы оно не заметило его и ушло, просто убежало куданибудь, и он больше никогда его не видел. Ему очень хотелось зажмуриться, закрыть глаза так сильно, что можно ослепнуть, но он знал, что этого делать нельзя, ведь тогда он не увидит, откуда на него нападут. И хотя он знал, что вряд ли сможет оборониться, если он увидит, как снова умрет, на следующем кругу ада он хотя бы точно сможет сказать что мёртв. Наконец, демоноиду надоело нюхать воздух и водить головой из стороны в сторону, и он скрылся где-то между домов, уходя всё дальше и дальше от Билли и его убежища. Но Билли по прежнему не мог пошевелиться. Он осел по двери машины на землю и схватил себя за локти, тяжело дыша. Он беззащитен и безоружен, он совершенно один и он наконец понял, что это место опасно. Здесь не просто неприятно, как в противный ливень или сильную метель или песчаную бурю, множество которых он застал будучи в Калифорнии. Это место, эти существа, всё здесь хочет его убить. Всё. А он по прежнему совсем один, и он просто человек. Из костей и мяса, мешок с органами. Человеческую кожу можно порезать бумагой, что уж говорить про длиннющие лапы того чудовища или острые зубы демопсов или хрен знает что ещё. Ему впервые захотелось плакать. Рыдать от собственной безысходности. Он услышал знакомый стрекот где-то неподалёку и хотел сорваться с места, хотя бы встать на ноги и схватить покрепче топор, но он был измотан. Он на самом дне, сделал себе тут уютное гнездо, и даже если сейчас перед ним разверзнется земля, он не сдвинется с места. Стрекот становился ближе, пока не прозвучал где-то над его левым ухом. Из-за машины на него выглянула голова демопса с желтыми пятнами, и Билли посмотрел на неё пустым безжизненным взглядом. А пёс. Он сел рядом с ним на землю и просто… сидел. Не издавая ни звука, не двигаясь, даже ни разу не дернувшись, он просто сидел рядом, пока Билли приходил в себя, и когда парень наконец решил подняться на свои вялые ноги, тот сделал пару шагов назад и трусцой отбежал в ближайшие кусты. Когда Билли пришел домой, он высыпал на заднее крыльцо две пачки замороженных куриных крыльев очень сомнительной свежести. На следующее утро там уже ничего не было. Он лежал в холодной кровати, пытаясь успокоиться и привести себя в порядок, но у него снова болела голова, он ужасно устал, ему хотелось спать, рана на руке не заживала и ныла, и он постоянно натирал себе ладони, потому что они потели о пластиковую рукоятку топора, и его заебало есть одни консервы, и ему всегда хотелось пить, несмотря на сок, и всё было холодным, и он чувствовал как сильно от него пахнет потом и всё это просто. Слишком. Он начал с тихого рычания, которое постепенно переросло в крик отчаяния. Он бил ногами по матрасу и, убрав руки с лица и сжав в кулаки, лупил костяшками по спинке кровати. Запыхавшись и измотав себя ещё сильнее, он наконец вылез из постели. Каждое утро он начинал одинаково: он вышел на заднее крыльцо, сел на ступеньки и зажег сигарету. Как только он сделал первую затяжку из кустов выползли два демопса: Билли назвал одного из них Дружок, а второго Бобик. Да, дебильные имена для демонических собак, но и у него тут не собачья выставка, так что в целом его устраивало. — Привет. Те резво подошли и уселись напротив. В отличие от лиан или других демопсов, Дружок и Бобик не имели ничего против дыма или огня или тепла в целом. Билли даже казалось, что они мерзнут, и он бы пустил их в дом, если бы не боялся до усрачки что они сгрызут его лицо пока он спит. Он ненадолго зашел в дом и вернулся, кинув им по две палочки собачьего лакомства, которое он нашел у соседей. Они были совсем не привередливые и жрали всё подряд, и его это более чем устраивало в условиях ограниченного запаса ресурсов, которые ему были доступны. Он молча курил, смотря как псы снова играют с едой. Технически, это была не еда, эти палочки дают собакам чтобы те их грызли и таким образом «чистили зубы», но это уже так, детали. Он поднялся с места и потушил бычок о подошву, выбрасывая его в заранее приготовленную банку изпод консерв. Он посидел с демопсами еще немного, и когда те снова собрались уходить обратно в лес, он неловко помахал им рукой и вернулся в дом. После той встречи с демоноидом в городе он позволил себе немного побездельничать и поторчать дома, но у него снова заканчивались консервы, так как оказалось, что они всё-таки могли испортиться. А значит скоро нужно будет снова собираться в поход. А это значит уходить далеко от убежища. А это значит. Он сделал глубокий вдох через нос, прикрыв глаза. Он закашлялся, но это отвлекло его от мыслей, которые норовили залезть к нему в голову, а значит это правильно. Он открыл кран на канистре с соком лиан и налил его в банку газировки, перемешивая палочкой для суши: это новый напиток, который он изобрел, назвал его «адское пойло». Смешиваете сок с сухим остатком газировки или пива, или любой другой жидкости и готово. Он чувствовал себя жалко. Выпив свой напиток, он удержался от того, чтобы выблевать его в раковину на кухне, и прошел в ванную комнату. В ней не было окон и ему приходилось тратить батарейки на фонаре, который он нашел. Если он придумает, как обеспечить себя светом, хотя бы в критические моменты, это будет успех, потому что, по правде говоря, темнота начинала действовать ему на нервы. Он снял повязку со своей руки, осматривая шов. Он выглядел неважно, и Билли снова не стал себя обманывать, он выглядел очень неважно. Скорее всего у него развивается инфекция. Рана ныла и была горячей по краям, а под кожей словно пульсировало нечто живое, порываясь выбраться наружу. — Чёрт. Он обработал шов йодом и снова замотал чистыми бинтами, но понимал, что этого недостаточно. Без антибиотиков скорее всего инфекция перейдет в хроническое состояние. Билли медленно ходит по комнате, рассуждая про себя и перебирая пальцами. «Что будет значить хроническая инфекция: обострение боли в стрессовых ситуациях, общая слабость организма, психологическая необходимость беречь больную руку. Если я пропью курс антибиотиков сейчас, вряд ли это закончится чем-то приемлемым; у меня всё ещё стресс от смены обстановки, участились панические атаки, если это они конечно, возможно это влияют токсины неправильного Хокинса, опять таки, если они есть. Слишком много неизвестных и переменных, это слишком рискованно. Антибиотики это нагрузка на печень, сейчас я получаю примерно ноль необходимых витаминов и полезных веществ, учитывая то, чем я вынужден питаться… Нет, я не могу пока. Хроническая инфекция это хуево да, но лучше приспособиться к жизни здесь, чтобы хотя бы выровнялся электролитный баланс, а там уже посмотрим». За окном на заднем дворе что-то шкрябнуло и Билли резко повернулся, пригибаясь, чтобы его не было видно с улицы. Он осторожно подошел к двери крыльца и увидел в щелку одного из своих псов: он был ранен; Билли видел глубокие порезы и темного цвета кровь, которая капала с его брюха, и пришел к нему зализывать последствия… Последствия чего собственно? Пьяной потасовки в баре? Билли отодвинул шкаф и тихо приоткрыл дверь. — Хей… привет, Дружок. А где Боб? Псина опустила голову и тихо заурчала. — Нет… Что случилось? Зверь осторожно поднялся на свои костлявые лапы и явно показывал Билли, куда идти. — Не знаю, приятель, там не очень то безопасно… С другой стороны, здесь нигде не безопасно. Возможно, чтобы проснуться от его комы, ему нужно умереть здесь, или может найти какую-нибудь дверь или портал или типа того, хоть что-нибудь. Может, Дружок знает, где эта дверь. Билли вернулся в дом и снарядился в поход, но кроме топора, который он сунул за ремень на его джинсах, он взял ещё и лопату, полагая, что Бобика уже не спасти. Почему-то, в груди у него страшно заныло при этой мысли. Как же это глупо, это просто какие-то дурацкие создания преисподней, он не должен к ним привязываться. Он вообще ни к кому не должен привязываться. Но, вот мы здесь: в тёмном лесу, в котором Билли не раз оказывался внутри своих кошмаров, в котором обитают неведомые чудовища, в котором вместо дождя идет снег из пепла, в который не проникает ни один лучик света, в котором нечем дышать и ни зги не видно; идем хоронить Бобика. Дружок медленно плелся рядом с ним, опустив голову. Возможно, они дружили, возможно даже были семьей, а возможно у Билли развился острый психоз, потому что он явно не в себе, если рассуждает о таких вещах. — Долго ещё идти? — едва громче вдоха спросил он, прекрасно понимая, что Дружок ему не ответит. Они уходили всё дальше и дальше в темный дремучий лес, и Билли снова почувствовал себя как в ловушке. Темнота сгущалась вокруг него, и хоть глаза и привыкли к ней, лучше от этого не становилось: он видел стволы деревьев, ветки на земле, листья, но всё лишь в радиусе пяти метров, что там дальше, за горизонтом — черт его знает. Он осознанно делает шаг в пустоту, следуя за демособакой, которую назвал Дружок. Он спятил, определенно. Судя по тому, что Билли успел устать и проголодаться, они шли не меньше часа, может быть час и пятнадцать минут. Они вышли на небольшую полянку в лесу, её окружали большие булыжники, обвитые лианами. На поляне лежали несколько трупов демопсов, и у самого большого камня Билли узнал туловище с оранжевыми и желтыми пятнами. — Бобик? — подползая на коленках, тихо и нежно спросил он. Зверь лежал неподвижно, его кожа потеряла привычный глазу блеск, а узор на боках стал с тусклым и безжизненным. Билли сел на коленки перед ним. — Опоздали. Он снял перчатки, которые теперь постоянно носил, чтобы не натирать ладони, и осторожно положил руку на бок существа. Он был холодным, почти ледяным. Билли тяжело вздохнул. До этого у него не было времени подумать о том, насколько ему одиноко, но сейчас, когда у него накатывались ядовитые слёзы по существу, у которого не было названия, у которого не было глаз и ушей, костлявому и ледяному на ощупь, чье лицо раскрывалось в пятилистную пасть с кучей зубов, он почувствовал себя полным отчаяния и злости на свою жалкую судьбу. Тихо всхлипнув, он поднялся на ноги и взял в руки лопату. Он отошел чуть поодаль от полянки с булыжниками и принялся копать. Он выкопал яму и для других демопсов, сам не зная почему. Когда он закончил копать, он осторожно взял Бобика подмышками и утащил в могилу. — Ладно, Дружок. Говори надгробную речь. А я пока… ну в общем. Ладно. Он перетащил трупы остальных демопсов и скинул в яму под деревом, сперва закопав их, после уже принялся закапывать Боба. Признаться честно, он был подавлен и расстроен. Даже в загробном мире ему не было позволено такой роскоши, как иметь хоть что-то хорошее в своей жизни. Эти два существа скрашивали его никчемные попытки выживания, давая чувство стабильности. Он знал, что когда он просыпается, они приходят, и ему нужно дать им что-нибудь пожевать, пока он курит на заднем крыльце. Он знал, что когда ему нужно будет отправиться в поход, они будут идти неподалёку, словно охраняя его. Он закопал Бобика, осторожно примяв землю лопатой, удерживая себя на грани истерики, но не переступая эту черту. — Ладно, Дружок, пошли домой, — он пыхтел и тяжело дышал, но всё равно разговаривал едва слышно. Он взял в руки лопату и поплелся в сторону дома, надеясь не заблудиться в темноте леса. Вот это действительно была бы божественная комедия. Заблудиться в аду. Мда. Билли почти усмехнулся, но услышал тихий знакомый стрекот позади себя. — Дружок? — он обернулся в сторону могил, всматриваясь в темноту. Демопес злобно рычал на тёмный лес, и от этого у Билли волосы дыбом вставали. Но он не прятался, значит это не демоноид, просто скорее всего пёс из другой стаи или как тут у них всё работает. Он опустил лопату на землю, доставая из-за пояса топор и крадясь ближе к демопсу, немного косясь по сторонам. — Кто там? Хей, — он аккуратно дотронулся кончиками пальцев до спины демопса, но тот даже не дёрнулся, продолжая рычать куда-то в пустоту. — Давай, Дружок, идём домой. Пожалуйста, пошли, — но в ответ стрекот зверя становился всё громче и яростнее. Билли покрепче сжал свой топор, слегка топчась на месте и оглядываясь по сторонам. Где-то впереди, в глубине леса он увидел слабый белый огонёк, который становился всё ярче и ближе, пока не принял форму человека в образе белой тени — без глаз и без лица, бесформенное облако, которое осветило всю поляну. «Здравствуй, Билли». «Наконец мы встретились». — Кто ты и че тебе надо. У Билли мурашки шли по всему телу и волосы вставали дыбом везде. Тень напоминала ему о чем-то ужасном, о чем-то недобром, о чем-то, что воплощает в себе абсолютное зло, но эти мысли скользили по его сознанию и никак не хотели остановиться даже на секунду, чтобы Билли их поймал и прочувствовал. Он всё пытался, напрягаясь и хмурясь, понять, на что же это похоже, но не мог, и голова уже начинала болеть, когда тень снова заговорила, подходя ближе. Билли крепче сжал в руках топор, а Дружок своим холодным боком прижимался к его ноге, продолжая громко стрекотать. «Не бойтесь меня. Я отвечу на все вопросы. Но нам нужно торопиться». — Куда и зачем? Точнее даже не так, иди ка ты нахуй, я с тобой никуда не пойду, — голос предательски дрогнул, даже говоря шёпотом, от чего Билли взъерепенился ещё сильнее. «Даже на собственные похороны?» Тень наклонила голову вбок и завела руки за спину, а Билли… ему захотелось упасть лицом в землю и рыдать пока не кончатся слёзы. Его голос сразу стал жалким и грустным. — Я.. я всё-таки умер? — он думал, что смирился, казалось бы, столько времени проторчать в аду, но почему-то мысль «я в аду, значит я умер» не успела сформироваться в голове как следует. Он думал, что рассуждает логически, и у него есть три варианта того, что с ним случилось, что да, было логично: либо он в аду, либо в коме, либо в другой вселенной, но два из этих трех вариантов означали, что он больше никогда не вернется домой. А скорее всего и все три. И именно эта мысль не успела проявиться через призму его рассуждений и сейчас била по его затылку кувалдой. «С чего ты это взял?» — Ну блять, даже не знаю, может с того, что меня хоронят и ты предлагаешь посмотреть? — многовато яда для покойника, но если учесть трупные выделения и всё такое, то сойдет. Билли едва сдерживал слёзы злости, господи, как же он был зол. В первую очередь на Тень. Какого хуя он приходит и приглашает его на его же похороны, кто так делает вообще? Некрасиво. И больно. Очень. Не физическая боль, к ней он уже более или менее привык, а такая, словно ему прямо сейчас, в режиме лайв-трансляции вырывают сердце из груди. Выражение «душа болит» обретает новые значения и смыслы. Когда человек говорит «у меня душа болит», он обращается к душе как к определенной части тела, как рука или нога, но «душа», и подразумевается, что она где-то в груди, там где сердце, что Билли всегда считал глупостью, но это сейчас неважно. Если он умер, и он сам сейчас душа, то где у него болит? Или болит он весь целиком, просто наиболее сконцентрированная боль как всегда в грудине? «Ну так что, идём?» Билли шмыгнул носом и опустил топор. Он не хотел смотреть на Тень, он хотел, чтобы это был сон, он хотел наконец проснуться, чёрт возьми. — Поглазеть можно, — без энтузиазма промямлил он и развернулся в сторону дома на Черри-Лейн. Всё-таки что-то не сходилось, если он умер и сегодня его хоронят, значит Хоппер нашел тело? Он говорил Макс, что подождёт две недели. Интересно, нашли ли они его машину. Кажется.. хм, а Билли не помнит, где осталась его машина. Этот разговор был подслушан им так давно, он успел уже забыть все важные детали. Или это было уже неважно. Какой смысл думать об этом, он умер, точка. Но опять же, если он в аду, значит Дружок и Бобик тоже, и те другие демопсы и демоноид, и Тень, и всё это как-то неправильно. Предположим, они заблудшие души: в таком случае, почему Билли может дотронуться до их тел, почему он смог перетащить труп Боба с поляны под дерево и там его похоронить, почему сейчас он может подушечками пальцев чувствовать прохладную и гладкую кожу своего демопса, почему их зубы впивались в его кожу и причиняли боль, почему он может трогать руками консервные банки, в конце то концов, почему каждое утро он выходит на улицу и мочится под одно и то же дерево, зачем всё это? Он покосился на тень, которая шла рядом с ним, не издавая ни звука. Он протянул к ней руку и дотронулся до запястья, но ничего не произошло. Он не почувствовал ничего, ничего. Ни смены температуры, ни смены давления, он дотронулся до загадочной сущности и ничего не изменилось. «Чего ты ожидал, Билли?» — Ну не знаю… что ты холодный, как Дружок, например, или.. хз. Что-нибудь? «Ты пока ещё не готов к контакту. Скоро». — Скорее всего ты просто моя галлюцинация. Иначе это бред какой-то. «Вот как. Для тебя более вероятно то, что я — плод твоего больного разума, а не реальная сущность?» — А что вообще реально? Это место — реально? Или мой умирающий мозг придумал его, чтобы успеть принять мысль о смерти и бесконечности в пустоте? Дружок, реален, или его я тоже придумал, чтобы справиться с одиночеством? Реальны ли те демопсы, которые меня погрызли? Или всё это мои галлюцинации? Я даже не знаю, реален ли я, чего уж про тебя говорить, — Билли не заметил, как они дошли до его дома. Он оставил лопату на заднем крыльце, взял лишь свою сумку, свои сигареты и топор, засунув его за пояс. «Думаешь, твой мозг настолько мощный, что способен создать такую мощную и реалистичную галлюцинацию?» — Я просто пытаюсь рассуждать логически. И логичнее всего что я в аду. «Ты не веришь в бога, но утверждаешь, что сейчас в аду?» — А причем здесь Бог? Я верю тому, что я вижу. Это место ужасно, и больше похоже на ад, чем на любое другое место на земле. И ад может существовать и без Бога. Если, конечно, Бог явится ко мне сейчас и скажет, что я искупил свои грехи и теперь могу отправиться в рай, чтобы вечно купаться в водах Ганга, я скажу ему «спасибо, великий, аминь» и последую за ним. Билли слегка нахмурился. «Концепция рая тебя тоже не прельщает?» — Если после смерти нас ждет вечная жизнь, в раю или в аду, или в качестве призраков, которые будут скитаться по земле до скончания времён, какой тогда смысл в самой жизни? Мне было проще верить в то, что после смерти нас всех не ждет ничего, потому что… неприятно думать о том, что весь наш прожитый опыт, вся наша боль и радость, страдания и удовольствия, что это всё какая-то ебучая проверка на вшивость. Ведь значит, если я здесь, я, очевидно, её не прошел. «Значит, по-твоему, ад и рай могут существовать и без Бога, но при том, что они существуют, жизнь кажется бессмысленной. Что же такое Бог тогда и зачем он нужен? Зачем он создал жизнь, которая будет бессмысленной?» — Бля, я не знаю. Встречу — спрошу у него. Что такое Бог и зачем он нужен, — передразнивая тон тени, повторил он, — Ну и вопрос. «На все остальные ты ответил». — Хм. Может быть, если рай и ад могут существовать и без необходимости в наличии некой высшей сущности, может тогда лучше задаться вопросом, что такое рай, а что такое ад? «Это риторический вопрос?» — Я не знаю. Нет? — Билли тяжело вздохнул, потирая уставшие глаза, — Не знаю. Может рай — это для тех, у кого было по жизни много хороших воспоминаний, и перед смертью мозг проигрывает их все, растягивая нирвану до бесконечности. В таком случае ад — это для тех, кому не хватило хороших воспоминаний, чтобы воссоздать свой собственный рай. В таком случае снова выходит, что вся моя жизнь какая-то ёбаная проверка. О которой меня никто не предупредил, и я плачу своей загробной жизнью за то, что был мудаком. «Хочешь сказать, ты прожил бы свою жизнь по-другому, зная, что за любую ошибку придется платить?» — Наверно? Разве не в этом суть Рая и Ада? Ты проживаешь жизнь послушным католиком и попадаешь в рай, ты проживаешь жизнь тварью типа меня и оказываешься в… здесь. «Но ты же решил, что чтобы попадать в рай или ад не обязательно верить в бога. Точнее, рай и ад может существовать и без бога, соответсвенно то, что ты при жизни не верил в бога не должно влиять на то, где ты очутился после смерти». — Да какая нахуй разница, верил я в бога, не верил, суть в том, что я умер и даже если я сейчас бесконечно буду раскаиваться и плакаться о том, как хуево я прожил жизнь, у меня уже не будет шанса ничего исправить. «Некоторые люди не заслуживают второго шанса». — Нихуя себе. По-твоему я не заслужил второго шанса? Почему это? «Я такого не говорил. Но хочу отметить, что, видя твои воспоминания, скорее всего, даже и будь у тебя второй шанс, ты бы не воспринял его как возможность исправить то, что натворил. Ты бы наделал ещё больше бед». — Зачем ты так говоришь, ты этого не знаешь, — Билли очень хотелось разозлиться на поверхностное суждение тени о нём самом, но почему-то ему казалось, что тот прав: возможно, он не заслуживает второго шанса, потому что он бы не стал разгребать своё дерьмо, а сделал бы только хуже. «Я тебя обидел?» — Тебе ли не похуй, — он сделал глубокий вдох и слегка закашлялся, — Нет, не обидел. Я просто злюсь. «На меня?» — С чего бы мне. Неважно. Если ты моя галлюцинация, то да, на тебя. Но больше на себя. Ладно, немного на тебя, потому что ты прав, — он снова сделал глубокий вдох и поднял глаза в темное небо, — Всё это уже неважно. Я умер, значит бесполезно думать об этом. Бы или не бы, чего уж там. «Но ты не умер Билли». — Нет? Зачем же тогда меня хоронят? «Я не могу тебе ответить». — Это всё какой-то бред, либо отвечай нормально и объясни, какого хуя тут— Тень перебила его, довольно резко, чего Билли, по правде говоря не ожидал, сам не зная почему. Он кажется слишком добрым, чтобы перебивать кого-либо, даже если Билли понятия не имеет, что это за существо. Может, это и есть Бог? «Ты не умер, но я пока не могу тебе всего рассказать. Ты сам сказал, ты веришь в то, что видишь, а пока у меня нет достаточной доказательной базы для любых своих высказываний». — Ладно. Неважно. Я всё равно тебе не верю. «Как я и сказал». За разговором они быстро добрались до кладбища Хокинса. Место и при жизни выглядело жутковато, а сейчас и вовсе наводило почти хтонический ужас: могильные камни, заросшие лианами, пепел в воздухе, густой синеватый туман и бездонное чувство отчаяния, витавшее в воздухе. Они медленно подошли к опушке кладбища, когда картинка в глазах Билли снова начала мигать. Это был тихий день. Небо слегка заволокло облаками, но вряд ли собирался пойти дождь. Иногда через белую завесу на небе пробивались лучи солнца, освещая макушки людей. Священник говорил поминальную речь, изо всех сил стараясь не выказывать презрения к покойному, но все прекрасно знали, как Билли относится к церкви и как церковь относится к нему. — Это просто глупость какая-то. — Макс, не начинай пожалуйста. Мы это обсуждали уже сотню раз, — какой-то высокий парень положил девочке руку на плечо и слегка сжал, пока они шептались. — Ни тела, ни доказательств, а похороны вон какие закатили. Гроб пустой.. Там никого нет. Почему меня никто не слушает? — Потому что у тебя точно так же нет доказательств того, что Харгроув не погиб. — Эм, как насчет отсутствие тела? То, что в том пюре из человеческих останков не нашли ни единого следа его ДНК? В конце то концов, то, что он бросил машину у заброшенного завода и не вернулся за ней, она стояла там несколько недель! Ты там видел следы на лобовом стекле, Стив! — Макс срывается на крик, и все оборачиваются на неё, пялятся. И Билли знает, какой вопрос можно прочитать в их взгляде, «почему ей не всё равно?». — Макс! — Сьюзан шикнула на дочь сквозь зубы, — Веди себя прилично, ради всего святого. — Ради всего святого?! Вы хороните, возможно, живого человека и даже палец о палец не хотите ударить, чтобы его найти! Не хочу тыкать в это пальцем, но когда пропал Уилл, вы точно так же смотрели на Джойс как на ебанутую, и все мы прекрасно знаем, чем закончилась эта история, — она сняла с плеч сумку, из кармана которой торчали цветы, и с силой всучила их матери. — Макс! Куда ты? Макс!! — парни из их клуба задротов наперебой звали её, но она молча шла в сторону выхода, не обращая внимания на их возгласы, — Макс, погоди! — Я не хочу. В этом фарсе участвовать! Оставьте меня в покое! — она почти задыхалась от слёз, но продолжала идти. Дойдя до ворот территории, она слегка притормозила и села на лавочку, пытаясь успокоиться. Билли продолжал молча стоять и слушать, что про него говорят люди. Все тебя любят на смертном одре. Никто из присутствующих не сказал ни слова правды о том, каким он был говнюком при жизни. Возможно, они так пытались справиться с тем, что кто-то, кого они знали, погиб. Смерть сложная штука. Иногда ты смотришь новости и слышишь о том, как кто-то разбился в авто катастрофе и забываешь об этом через пару минут, а иногда чья-то смерть тебя цепляет, задевает за живое, и ты постоянно думаешь об этом и прокручиваешь в голове всё, что тебе известно о погибшем, об обстоятельствах его смерти, это тяжело. И Билли знал, что им всем тяжело, да, он не был примерным гражданином или хорошим другом, но он был, он жил, а потом в один миг его раз, и не стало. И нет больше Билли. И у них у всех есть возможность повзрослеть, пойти в колледж, измениться, стать лучше, чем они были вчера, но не у него. Он навсегда застрянет в чужих воспоминаниях и останется в них ублюдком и злодеем, который, возможно, заслужил умереть в 18 лет. И они все это понимают. Он не окончит школу, не поступит в колледж, не вернется в Калифорнию, не влюбится, не заведет семью, он останется здесь, на этом кладбище у своей могилы, до скончания веков. Будет жить в темноте неправильного Хокинса и дышать его ядом, пока хватит на то его лёгких. Будет сражаться с демопсами и демоноидами, с голодом и холодом, пока ему будет хватать на это сил. Пока не умрет, снова. Не оставив после себя ничего. Брошенный в темноте и забытый всеми. Он упал на колени на зелёную влажную траву, упираясь в землю лбом и обнимая себя за живот. — Я не хочу умирать, не хочу. Пожалуйста, я думал, что я смирился, но я не знал, не понимал. Я ещё не готов, я не хочу, блять! — он сдернул бандану со своего лица, прижимаясь лбом к нежной траве и чувствовал, как его горячие слёзы моментально высыхают на щеках, оставляя после себя лишь соленые дорожки. «Ты не умер Билли». — Докажи! Умоляю, покажи хоть что-нибудь, я не хочу… я не. Он чувствовал, что задыхается, истерика наконец догнала его и схватила своими острыми когтями за лёгкие, не давая дышать. «Гроб пустой. Там ничего и никого нет. Твоё тело не нашли, потому что ты здесь. Ты не умер, поэтому тебе больно, и нужен кислород и пища. Твое время ещё не пришло». Билли издал лишь протяжный вой, пытаясь успокоиться и хоть как-нибудь прийти в сознание, но всё это, это казалось слишком большим, слишком существенным. Если он не умер, зачем его хоронят с пустым гробом? Почему Хоппер не хочет его искать, почему никто кроме Макс не хочет ему помочь? Да, он был ослом но неужели этого достаточно, чтобы весь мир забил на него болт? — Макс. Я хочу поговорить с Макс. «Нам пора уходить. Твой мозг перегревается и мы привлекаем врагов». — Я должен сказать Макс, что я ещё здесь. Что я. Что я не умер, она должна знать. Он поднялся с ног, слегка пошатываясь и тихо икая. Поправив на плечах сумку он медленно пошел в сторону ворот, видя, что Максин всё ещё сидит на лавочке у входа. «Билли, она знает. Она верит. Нам пора идти». Но он не слушал, он прибавлял шаг, пока не начал бежать. Он был уже почти у Макс, когда картинка вокруг снова начала мигать, и он не ударился головой о низко висящую ветку, падая на спину. — Блядство! Чёрт. «Билли, у тебя кровь». — Да знаю я! И он снова оказался в темноте неправильного Хокинса.

***

После своих похорон он не мог нормально спать. Он думал о том, насколько сюрреалистичным был этот опыт. Думал о том, что именно он увидел в лицах гостей, что заметил их усталость и безразличие. Но хуже всего было видеть слёзы Макс и Сьюзан, после того, как он понял, что Нил вообще не пришел на похороны. В глубине души он надеялся, что когда его не станет, отец наконец увидит, что он потерял, но видимо даже его смерти было недостаточно, чтобы отец разглядел в нём родного сына, а не человека, который похож на его бывшую жену. Жестокая, злая шутка судьбы. Глупо было расстраиваться из-за того, что отец не пришел на твои похороны. Но Билли не мог спать, он был измотан и почти выдохся, он плохо ел, потому что его постоянно тошнило, он чувствовал, что похудел за последние пару дней, у него постоянно болела голова, а рана на руке ныла сильнее обычного, от чего Билли был злой как сука. Он знал, что уже превысил свою норму по выпитому викодину в сутки, но ему просто хотелось поспать. «Что ты задумал, Билли?» Загадочная тень никуда не делась, но теперь реже появлялась в его поле зрения, было больше похоже на то, как будто Билли слышит голоса в голове. И как же замечательно это было, не правда ли? Как же он устал. — Ничего я не задумал. Просто хочу спать. Никакого толку от тебя.. хоть бы дал мне по башке чтобы я вырубился, или свои джедайские техники применил, чтобы я поспал. «Не уверен, что я понимаю, о чем речь». — Ну ещё бы, — он тяжело вздохнул, закатывая глаза и мешая остатки газировки с соком, — Зачем ты потащил меня туда? На похороны, зачем мне было это видеть? «Чтобы ты понял, что не хочешь умирать. Чтобы боролся. Потому что ты мне нужен, Билли. Без тебя ничего не получится». — Что ты болтаешь, господи прости, — его голос был ленивым и уставшим, словно ему скучно, но при этом он пребывал в легком раздражении. Он сделал глоток из банки газировки и закрыл лицо рукой, сдерживая всхлипы. — Мне нужно поспать. Эта идея пришла ему ещё пару дней назад, но тогда он решил что действительно спятил, раз думает об этом, однако теперь, когда он чётко понимает, что в тени дома ему мерещатся черти с вилами, идея не кажется такой бредовой. Он подошел к кухонным шкафам, в которых прятал всё самое полезное и достал оттуда пузырёк, в котором когда то был морфин. «Билли». — Да да, я знаю. Я просто хочу поспать. Поиграю немного в русскую рулетку с дозировкой, максимум что случится, это я просплю дольше обычного или дольше, чем должен был. Я знаю, что делаю. «Я искренне сомневаюсь в здравости твоих суждений». Билли налил сока в пузырёк с лекарством и хорошо взболтал, после чего вернулся в комнату Макс и сел на кровать. Он достал из медсумки шприц на один куб и сделал глубокий вдох. Достав со стола фонарик, он включил его, зажав в зубах. Вены было плохо видно на его бледной руке, он не хотел, но ему пришлось пережать кровоток шнурком, чтобы лучше видеть, куда колоть иглу. Руки тряслись так же, как когда он себя зашивал, но в этот раз как будто даже сильнее. Потому что это было идиотское решение, но он готов был поклясться, что ещё немного и он бы поехал крышей далеко и надолго и не ограничился бы только одним голосом в голове. Ему было страшно. Не только из-за того, что он собрался колоться неизвестно чем, но и в целом: от всего, он чувствовал, как становится загнанным в угол зверем, который бросается на всё что движется, потому что с ума сходит от страха. Он сделал ещё один глубокий вдох, шмыгая носом, и вогнал шприц в вену. Он попал не с первого раза, но когда попал, почувствовал жгучую боль в месте укола. Чёрные линии расходились под его кожей, от чего Билли вскочил на ноги, не на шутку испугавшись, но вскоре они успокоились и исчезли, а его разум заволокло легкой дымкой. Конечности стали словно ватными, а взгляд мутным. Он медленно осмотрелся по сторонам и снова упал на кровать. — Чёрт… плохая была… идея. Он водил вялыми руками по кровати, вертя головой, но не имея возможности сфокусировать взгляд ни на чем конкретном. «Доброй ночи, Билли». — Доброй ночи. Билли. И он снова провалился в неизвестность и пустоту.