Alchemised/Алхимизированные

      Что-то было не так.              Мысли Хелены путались, она тщетно пыталась собрать их воедино, пока её тащили по полу и заталкивали в тёмный угол.              — Ни звука, — произнёс кто-то.              Тень приблизилась. К её губам прижались чужие губы — толстые и влажные; язык протиснулся сквозь её зубы так глубоко, что она едва не поперхнулась. Резкая боль обожгла губу, рот наполнился горячей, солоноватой кровью.              — Мне нужно открыть ворота. Жди здесь, — сказала тень, но помедлив, надвинулась ещё ближе, смыкаясь вокруг её горла.              Её пальцы дрогнули. Острая боль, словно от свежей раны, прострелила её руки до плеч, когда чьи-то зубы впились ей в шею сбоку. Её тело судорожно дёрнулось. Тяжёлая рука зажала ей рот, заглушая крик.              Наконец тень отстранилась.              — Жди здесь. Ни звука.              Она осталась сидеть. Боль пульсировала вдоль шеи и плеч. Когда она попыталась притронуться к этим местам, её руки стали липкими и мокрыми.              Какая-то мысль ускользала, маяча где-то на границе сознания, пока она ждала в темноте. Тень вернулась. Она попыталась что-то сказать, но тень снова зажала ей рот и выволокла её на улицу. Обе луны были почти полными, нависая в черноте неба двумя светящимися дисками.              Её резко дёрнули за запястье, потянув вперёд. Она споткнулась, и боль снова пронзила руку.              Её потащили по гравию, и из её горла вырвался сдавленный крик. Зияющая пасть нависла над ней.              Ворота. Они были открыты.              — Почти пришли. Боги, я выверну тебя наизнанку.              Лицо тени снова оказалось совсем близко. Она могла разглядеть его в лунном свете. Красные губы и зубы. Ланкастер. С оскалом шакала.              Она попыталась заговорить. Ей нужно было сказать что-то важное, но слова никак не складывались. Они застряли, пульсируя в горле. Внезапно последовал резкий рывок. Её ноги подкосились, когда Ланкастер исчез.              Затем раздался громкий грохот.              Она обернулась, моргая затуманенными глазами, и увидела Ланкастера, осевшего у стены. Над ним возвышался Феррон, нанося такие жестокие удары ногами, что при каждом ударе раздавался хруст ломающихся костей.              Феррон схватил Ланкастера за горло и поднял в воздух так, чтобы они оказались лицом к лицу. Лунный свет освещал их обоих, словно они были отлиты из серебра.              — Собрался куда-то, Ланкастер?              Из лёгких Ланкастера вырвался булькающий хрип.              — Я полагал, ты не будешь против, если я позаимствую её, раз уж ты выпускаешь Аурелию поиграть. Это я поймал её. Она должна быть моей.              — Она никогда не будет твоей.              Не опуская Ланкастера на землю, Феррон вонзил руку в его брюшную полость так легко, словно опустил руку в воду. Он вырвал внутренности Ланкастера, медленно наматывая их на кулак.              Ланкастер закричал, судорожно извиваясь.              Феррон вытягивал кишки до тех пор, пока они не задёргались, поблёскивая в лунном свете.              — Если я ещё хоть раз тебя увижу, я задушу тебя ими, — произнёс Феррон голосом, от ледяного спокойствия которого веяло смертью. — Жаль, что ты ещё не стал Бессмертным. Тогда я мог бы делать это вечно.              Он отпустил кишки, позволив им свисать с живота Ланкастера наподобие цепочек для часов, а затем достал носовой платок и вытер руки, пока Ланкастер, скуля и пытаясь запихнуть собственные органы обратно в живот, ковылял к воротам.              Когда Ланкастер скрылся из виду, Феррон повернулся к Хелене. Его лицо окаменело от ярости.              — Идиотка... зачем ты вышла сегодня?              Хелена просто смотрела на него, не в силах отвести глаз. В её голове звучали слова, которые она пыталась сказать ещё Ланкастеру.              — Феррон всегда приходит за мной, — прошептала она.              Он замер на полуслове. Его челюсти сжались, кулаки побелели. Какое-то время он молчал. Затем его кадык дёрнулся, и он вздохнул.              — Что он с тобой сделал? — тихо спросил он, опускаясь перед ней на колени.              Хелена опустила взгляд на себя. Её платье и чулки были разорваны. Вся её одежда превратилась в лохмотья. Повсюду были кровь и белый гравий.              Феррон потянулся к ней, едва коснувшись её плеча, и она почувствовала лёгкий прилив тепла. Она невольно потянулась к нему, но он отстранился.              — Накачали наркотиками, — сказал он. — Он заставил тебя что-то проглотить?              Она покачала головой.              — Значит, вколол. Пойдём в твою комнату. — Его взгляд на мгновение расфокусировался, а затем он помог ей подняться на ноги. Хелена ахнула, когда боль пронзила руки.              Феррон ничего не сказал, лишь накинул ей на плечи своё пальто, пряча её разорванное платье.              Женщина-некротралл уже ждала в комнате Хелены с тазом воды и чистой тканью в руках.              — Приведи её в порядок, — приказал он, подходя к окну и застыв неподвижно, как статуя, пока некротралл усаживала Хелену на край кровати и начинала стирать грязь, крошки гравия и кровь.              Пальцы некротралла были холодными, и от неё исходил едва уловимый запах сырого мяса, которое слишком долго пролежало в тепле. Хелена дёрнулась в сторону, но каждый раз, когда она отстранялась, женщина следовала за ней, пока Хелена не оказалась прижатой к стойке кровати. Её начала бить дрожь.              — Хватит, — наконец произнёс Феррон напряжённым голосом.              Хелена замерла, некротралл тоже остановилась и отступила назад, когда Феррон подошёл ближе.              Хелена уставилась на его туфли. Они были начищены до такого идеального блеска, что в них можно было увидеть своё отражение.              — Что не так? — спросил он.              Многое было не так. Гораздо больше, чем мозг Хелены мог сейчас вместить.              — Мне не нравится, когда люди мёртвые, — проговорила она совсем тихо.              Он вздохнул и сел рядом с ней, забрав тряпку у некротралла.              — Я не причиню тебе вреда, — сказал он сдавленным голосом. Он взял её за плечи, поворачивая к себе.              Она знала, что он этого не сделает. Он причинял ей боль только в определённые дни, и сегодня был не из их числа, поэтому она сидела совершенно неподвижно.              Двигаясь медленно, он начал с её плеч: убирал мелкие осколки белого гравия и промывал раны, прежде чем коснуться её кожи кончиками пальцев. Она чувствовала покалывающее тепло, когда кожа срасталась, регенерируя в новую, нежную ткань. Он обработал плечи, поднимаясь по шее, и прикоснулся к её пульсирующей губе.              Его губы были сжаты в тонкую линию, а выражение лица оставалось отстранённым и сосредоточенным.              Закончив, он переключил внимание на её руки. Запястья ныли, кожа была горячей и натянутой.              Он перевернул одну руку ладонью вверх — та была стёсана до крови и усыпана впившимися осколками гравия.              Лечение рук и запястий заняло больше времени, и даже когда порезы затянулись, они всё ещё болели. Он продолжал водить по ним пальцами, заставляя её сгибать и разгибать каждый сустав.              Наконец он откинулся назад и отвел взгляд.              — Он... сделал с тобой что-нибудь ещё?              Она покачала головой.              Он медленно выдохнул, глядя в пустоту перед собой.              — Мне нужно провести следующие несколько дней в городе. Думаю, будет лучше, если ты не станешь выходить из комнаты до моего возвращения.              Хелена ничего не ответила. В конце концов он встал и ушёл. Она впервые услышала, как за дверью щёлкнул засов.              Она сидела, тупо уставившись в стену, не понимая, что чувствует. Казалось, её разум работал лишь урывками.              Нужно было смыть грязь.              Хелена зашла под душ, позволяя горячим струям стекать по лицу и плечам.              Она всё ещё чувствовала, как зубы вонзаются в кожу, как рвётся плоть под их давлением. Эти места всё ещё были очень чувствительными. Ей хотелось засунуть в них пальцы и вырвать всё с корнем.              Найдя мочалку, она тёрла себя до тех пор, пока вода не начала причинять ей боль.              На стуле висела белая фланелевая ночная рубашка, а у кровати стояла чашка травяного отвара. Она узнала запах ромашки, но когда сделала глоток, отвар оказался настолько горьким, что язык онемел.              Лауданум.              Она выпила всё до дна, прежде чем провалиться в глубокий сон без сновидений.       

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      На следующее утро туман в голове рассеялся.              Её лёгкие сжались, грудь тяжело вздымалась от паники при мысли о том, что едва не произошло, и насколько она тогда ничего не понимала.              Если бы Ланкастеру удалось вытащить её из Спайрфелла, что бы он с ней сделал? И что бы она позволила ему сделать, просто лёжа там?              Она свернулась в тугой клубок и не шелохнулась, когда услышала, как отпирается дверь и входит служанка, ставя поднос рядом с кроватью Хелены.              Завтрак и чайник травяного отвара со знакомым запахом ромашки. Служанка налила чашку, а затем достала маленький флакон с несколькими каплями красноватой жидкости внутри.              Хелена покачала головой, но пожалела о своем решении, как только некротралл ушла, оставив её наедине с собственными мыслями.              Она не могла перестать думать о девушках в программе репопуляции, которых заманили туда обещаниями еды и помилования.              Если бы не стерилизация и потеря памяти, она бы тоже оказалась там.              По сравнению с тем, что пришлось пережить остальным выжившим, Феррон был почти милосерден. Это была ужасающая мысль.              Как так вышло, что Верховный Судья оказался одним из наименее чудовищных среди Бессмертных? Нет. Это неправда. Она сама видела, как он убивает, видела, как хладнокровно выматывал внутренности Ланкастера голыми руками.              В Ферроне было достаточно монстра, который затаился под маской спокойствия.              Голова пульсировала от боли, и она закрыла глаза.              Дверь снова запирали на засов каждый раз, когда слуги уходили, поэтому Хелена даже не пыталась встать с постели. Она лежала, свернувшись под одеялом, задыхаясь в своём отчаянии, пока тишину не разорвал внезапный скрежет металла, и дверь не распахнулась настежь.              Хелена вскочила и увидела влетевшую в комнату Аурелию. В одной руке она сжимала газету, в другой — короткий железный жезл. В коридоре толпилось несколько некротраллов. Все они двинулись вслед за хозяйкой.              Аурелия резко остановилась, обернувшись, затем перехватила жезл и с силой повернула его у одного из железных прутьев, проходящих сквозь пол. Дверь захлопнулась, едва не оторвав руку одной из служанок. Раздался оглушительный скрежет металла — дверная коробка деформировалась, намертво запечатывая комнату.              Аурелия снова повернулась к Хелене.              — Подойди. — Её голос звенел от ярости.              Хелена выскользнула из постели и молча подошла; сердце бешено колотилось.              Аурелия была бледна. Хрупкая, как стебель травы посреди зимы. Она была безупречно одета и причёсана, как и всегда, но в ней чувствовался какой-то надлом. Её серьги в виде изящных подвесок из жемчуга дрожали.              — Ты знала, что я была третьей дочерью у своей матери?              Хелена вообще ничего не знала об Аурелии.              — Моя семья хранила чистоту крови железа почти столетие, в каждом поколении был член гильдии, но мы никогда не поднимались высоко. Трудно конкурировать с такой семьёй, как Ферроны. Мой отец всегда говорил, что в Паладии нужно довольствоваться металлоломом, пока не сможешь выковать из него нечто стоящее. И мы собирались это сделать.              Аурелия судорожно вздохнула.              — Когда Кайн родился, люди думали, что с ним что-то не так. Думали, может, он Угасший или у него нет резонанса железа. Никто не знал наверняка, знали только, что семья скрывает его. Мой отец увидел в этом возможность. Мои мать и отец были кузенами, и тогда отец решил, что у них легко может родиться девочка с чистым резонансом железа. Он надеялся, что Ферроны будут отчаянно пытаться женить на ней Кайна, чтобы сохранить контроль над гильдией.              Аурелия прерывисто выдохнула, её грудь тяжело вздымалась.              — Мать говорила, что первые две были крошечными. Маленькие комочки. — Её голубые глаза лихорадочно блестели. — Отец заплатил вивиманту, чтобы тот осмотрел её на раннем сроке и определил пол ребёнка. Но когда в утробе не обнаружилось признаков железного резонанса, он не позволил ей их оставить. Он говорил, что если бы мать доносила их до срока, другая семья железных алхимиков могла бы опередить нас с брачным контрактом. Я была третьей девочкой. Мать всегда говорила, что первые два ребёнка были её, а я... принадлежала Кайну Феррону. Она сожгла их в камине и закопала пепел в саду. И проводила там, рядом с ними, всё своё время.              Хелена смотрела на неё с ошеломлённым сочувствием, но это, казалось, лишь ещё больше взбесило Аурелию.              — Я знаю, что ты суёшь повсюду свой нос. Видела эту статью? — Аурелия подняла газету так, чтобы Хелена смогла разглядеть первую полосу.              Снимок был чудовищным, даже в чёрно-белом цвете. Феррон, чьё лицо было отчётливо видно, хладнокровно потрошил Ланкастера, стоя на коленях, прямо в вестибюле Центрального госпиталя.              Хелена успела лишь бросить взгляд, прежде чем Аурелия дёрнула рукой, убирая газету; её костяшки побелели от того, как сильно она сжала железный жезл. Дом со стоном содрогнулся.              — Должна признаться, — произнесла Аурелия неестественно спокойным голосом, — когда я впервые услышала, что Кайн убил Эрика, я была так счастлива. Я подумала: «Он наконец-то меня заметил».              Серьги-подвески дрожали всё заметнее.              — Я старалась быть идеальной женой. Я знала, что это брак не по любви, но думала, он поймёт, что я была создана для того, чтобы стать его женой. Много ли мужчин могут сказать подобное? Я делала всё, абсолютно всё, именно так, как от меня ожидалось.              Она взмахнула рукой, всё ещё сжимая газету; её алхимические кольца тускло блеснули.              — Люди не знают этого, но он здесь не жил. В день нашей свадьбы он оставил меня в холле. Исчез на целый месяц, прежде чем я услышала, что он вернулся в город. Я думала, это какая-то проверка. Я обставляла дом и устраивала приёмы, но он никогда на них не появлялся. Тогда я подумала, что смогу привлечь его внимание, если заставлю ревновать, но ему было плевать. Я решила, что он предпочитает мужчин или вообще его никто не привлекает, и я ничего не могла с этим поделать, кроме как смириться.              Горечь на лице Аурелии исказилась в уродливую гримасу.              — И я смирилась. — Её голос дрожал от обиды. — Пока не появилась ты. И вдруг он переехал сюда и перевернул всё поместье вверх дном ради тебя; выводил тебя на прогулки и проводил экскурсии по дому.              Хелена открыла рот, пытаясь объяснить, что Феррону приказали всё это делать.              — Заткнись! Я не желаю ничего от тебя слышать! — Газета смялась в её кулаке. — А потом Эрик Ланкастер начал обращать на меня внимание. — Аурелия выглядела так, словно вот-вот расплачется. — Он был так участлив, составлял мне компанию на всех мероприятиях, на которых Кайн так и не появлялся. Он хотел знать обо мне всё. Он замечал всё, что я делала, чтобы впечатлить Кайна. Хотел посмотреть дом, как я его обустроила. Это он сказал, что я должна снова устраивать приёмы, чтобы все увидели, какая я замечательная, даже если Кайн этого не замечает. Зимнее солнцестояние было полностью его идеей. Тот огромный список гостей. И все эти званые ужины. Даже приём в честь равноденствия.              Голос Аурелии затих, и она несколько мгновений неотрывно смотрела в окна.              — Когда я услышала, что Кайн убил Эрика, я подумала: «Он наконец-то заметил. Раньше он просто был слишком занят. Ему не всё равно». Но потом... — по телу Аурелии пробежала дрожь. — ...потом мне пришло в голову, что Эрик подошёл ко мне через неделю после того, как вышла та мерзкая статья о том, что ты здесь. Он всегда рвался приехать сюда, даже зимой, когда здесь просто отвратительно. А потом я вспомнила, как он постоянно куда-то исчезал. Во время приёма на солнцестояние, и на званых ужинах, и на равноденствие. И он всегда был таким взвинченным, когда возвращался и находил меня.              Повисла ужасающая тишина.              — Это всё из-за тебя, — наконец произнесла Аурелия. — Эрик приходил сюда из-за тебя. Кайн убил его из-за тебя. Эрик использовал меня! Он использовал меня, чтобы подобраться к тебе!              Она швырнула газету на пол; страницы разлетелись, открывая фотографию Феррона, его светлые волосы и кожу. Руки, почерневшие от крови, и пустой взгляд Ланкастера на застывшем, искажённом лице.              КАЙН ФЕРРОН ПУБЛИЧНО УБИВАЕТ ИНИЦИИРОВАННОГО              — Почему они так пекутся о тебе? — требовательно спросила Аурелия, шагнув к Хелене. — Что в тебе такого особенного, что Кайн переехал сюда, в этот дом, который он ненавидит? Со всеми этими слугами, которых он на дух не переносит, но от которых никогда не избавится? Зачем Эрику тратить месяцы, используя меня, лишь бы добраться до тебя? Почему до тебя вообще кому-то есть дело?              — Я...              Аурелия наотмашь ударила её по лицу, железные кольца с хрустом врезались в скулу Хелены.              — Я не желаю от тебя ничего слышать!              За дверью раздался громкий грохот, словно кто-то пытался её выломать. Аурелия вздрогнула. Раздался ещё один удар.              Аурелия улыбнулась.              — Кажется, он заметил, что я здесь, — сказала она. — Но они ни за что не прорвутся сквозь эту дверь. Не тогда, когда у меня есть это.              Аурелия приставила короткий жезл прямо к одному из железных прутьев в полу, и те метнулись вверх, подобно виноградным лозам, обвиваясь вокруг запястий Хелены и с силой дёргая её вниз. Хелена рухнула коленями на пол с тошнотворным стуком, отдавшимся дрожью вдоль всего позвоночника.              Аурелия нависла над ней.              — Я говорила тебе не создавать мне проблем.              Грохот в дверь стал ещё громче. Аурелия склонила голову набок.              — Знаешь, Кайну ужасно трудно угодить с подарком. Я никогда не могу найти то, что ему по вкусу, но есть одна вещь, которую он начал коллекционировать... Знаешь, что это?              Сердце Хелены бешено колотилось. Она покачала головой.              Аурелия кивнула в дальний угол комнаты.              — Глаза. Вон там, прямо в углу, есть один. Держу пари, он сейчас смотрит на нас. И я не думаю, что у него есть карие.              — Пожалуйста, не надо. — Хелена попыталась вырвать руки, но железо на запястьях не поддалось.              — Не волнуйся, — ответила Аурелия. — Так у Кайна всё ещё останется частичка тебя даже после того, как тебя отправят обратно.              Хелена попыталась вырваться, но Аурелия заставила железо притянуть её ещё ниже, пока плечи едва не выскочили из суставов.              Феррон придёт. Феррон придёт.              Эти слова крутились в её сознании бесконечной петлей. Он должен; он обязан знать, что происходит. Он не позволит Аурелии...              Но он был в городе. Она знала, сколько времени занимает этот путь.              Аурелия схватила Хелену за подбородок. Её кольца удлинились, превратившись в угрожающие острия.              — Открой глаза пошире.              Хелена дрожала.              — Пожалуйста...              — Заткнись, — бросила Аурелия. Она выронила жезл и ещё крепче сжала челюсть Хелены; острия её колец вонзились Хелене в щёку.              Грохот за дверью усилился.              Аурелия прижала остриё одного из колец к внешнему уголку левого глаза Хелены, вдавливая его всё глубже в глазницу. Она улыбнулась, и её глаза засветились злобой.              — Надеюсь, я буду рядом, когда Кайн увидит тебя в следующий раз. Даже если он убьёт меня, это удовольствие того стоит.              Хелена отдёрнула голову назад, и кольцо Аурелии распороло ей щёку.              — Аурелия!              Крик рассёк воздух. Не один голос, а сразу несколько. Все в унисон.              — Аурелия!              Это траллы кричали из-за двери. Нечеловеческая, раздирающая на части ярость пробивалась в их голосах.              Аурелия вздрогнула и нервно рассмеялась, взглянув на дверь.              — Не знала, что они на такое способны. Полагаю, для тебя здесь особые привилегии.              Аурелия впилась в волосы Хелены, фиксируя голову на месте, и снова вонзила остриё в угол её глаза.              Боль и давление нарастали; Хелена чувствовала, что её глазное яблоко вот-вот вырвут из глазницы. Траллы всё ещё кричали, но Хелена едва слышала их из-за грохота собственного пульса. Её поразила сюрреалистичная мысль о том, что лицо Аурелии Феррон станет последним, что она когда-либо увидит.              Она навсегда останется во тьме.              Её глаз поддался, и зрение стало односторонним.              Весь дом содрогнулся, пол пошёл рябью, словно ожившее существо.              Аурелия отпустила её, в недоумении озираясь по сторонам. Прежде чем она успела хоть что-то сделать, железные прутья вырвались из пола и стен, метнувшись к Аурелии, словно нападающие змеи. Они сомкнулись вокруг неё и потащили прочь.              Аурелия в ужасе закричала, когда её оторвало от пола. Она отчаянно сопротивлялась, пытаясь освободиться с помощью собственного резонанса, но железные прутья сжимались всё сильнее, пока Хелена не услышала хруст ломающихся костей. Аурелия обмякла; её пальцы с железными когтями так и остались растопыренными и скрюченными там, где она пыталась оттолкнуть прутья.              Всё стихло.              Так же быстро, как дом ожил, он снова замер.