"Стены Кандара"

Солнечный день заливал лес тёплым, золотистым светом. Высокие сосны и старые дубы пропускали сквозь кроны длинные лучи, которые танцевали на густой зелёной траве. По едва заметной заросшей травой дороге неторопливо ехала старая повозка, запряжённая крепкой гнедой лошадью. Колёса мягко шуршали по траве и мелким камням. На козлах сидел Дэвид — симпатичный молодой мужчина лет двадцати восьми с тёмно-русыми волосами и открытым, мужественным лицом. Он был одет в простую крестьянскую рубаху и добротную синюю куртку, слегка потрёпанную в дороге. Рядом с ним, прижавшись щекой к его плечу, сидела Натали — его молодая жена. Она была настоящей красавицей: длинные светлые волосы, словно лён под солнцем, идеальная фарфоровая кожа и большие голубые глаза. Нежно-розовое лёгкое платье красиво облегало её фигуру, подчёркивая тонкую талию. Натали тихо улыбалась, наслаждаясь теплом мужа и ласковым солнцем. Позади них в повозке спал, лохматый пес по имени Старик. — Кажется, мы почти приехали, — мягко сказал Дэвид, слегка натягивая вожжи. — Вон уже видна крыша. Натали приподнялась, щурясь от яркого света. — Та самая хижина, где жила твоя мать? — Да. Здесь тихо. Повозка выехала на небольшую поляну, и перед ними предстала старенькая, но крепкая деревянная хижина, утопающая в зарослях жимолости и шиповника. Первой вышла Оливия — чернокожая девушка с невероятно тёплой и доброй улыбкой. Её тёмная кожа блестела на солнце, а простое, но аккуратное платье травницы с множеством кармашков и сушёных трав на поясе выдавало в ней лекаря. Оливия широко улыбнулась, увидев гостей, и весело прищурилась. — Привет! — звонко сказала она, вытирая руки о передник. — Так это ты и есть та самая «сердцеедка из столицы», о которой мне столько рассказывали? Натали легко спрыгнула с повозки и протянула Оливии руку, но улыбка её была чуть прохладной, с лёгкой снисходительностью столичной красавицы. — Так значит, ты лекарь из Кандара? — спросила она, слегка приподняв бровь. Оливия на мгновение замешкалась. Её тёплая улыбка слегка дрогнула. Она быстро посмотрела на Дэвида, словно ища поддержки, и только потом ответила: — Нет… я помощница лекаря, — тихо сказала она, всё ещё держа руку Натали. — Но я уже довольно давно занимаюсь лечением. В воздухе повисла неловкая пауза. К счастью, в этот момент вышел Эрик. Высокий, молодой мужчина с длинными светлыми волосами,  лёгкой светлой бородкой и круглыми очками в тонкой металлической оправе. Он выглядел именно так, как и должен выглядеть учёный — немного рассеянный, но при этом живой и искренний. — Значит, ты наконец решил почтить нас своим присутствием? — воскликнул он, широко улыбаясь. Дэвид рассмеялся и крепко обнял друга, похлопав того по спине. — Рад тебя видеть, старый книжный червь. Эрик ответил тем же. Старик, лохматый пёс, уже вылез из повозки и обнюхивал ноги Оливии. Дэвид отстранился от Эрика и огляделся. — Где она? Оливия вздохнула, её лицо стало серьёзнее. — Она ждёт тебя. Но сразу предупреждаю — вида она не подаст. Сейчас она… не в лучшем состоянии. Она за домом. Дэвид кивнул. Он повернулся к Натали, мягко коснулся её плеча. — Подожди меня здесь, хорошо? Я быстро. Натали только молча кивнула, глядя, как муж уходит за угол хижины. Старик хотел было последовать за ним, но Дэвид тихо скомандовал: — Останься, Старик. Пёс недовольно фыркнул, но остался рядом с Натали и остальными. Дэвид обошёл хижину по узкой тропинке, заросшей высокой травой. За домом, на старой повозке без колёс, которая давно превратилась в импровизированную скамью, сидела девушка. Она держала в одной руке грифель, а в другой — небольшой свиток грубой бумаги. Её голова была слегка наклонена, каштановые волосы падали на лицо. Она сосредоточенно рисовала хижину и тёмную стену леса за ней. Дэвид остановился на мгновение, глядя на неё. — Ты как всегда ослепительно красива, — тихо сказал он. Девушка не подняла головы сразу. Лишь лёгкая, усталая улыбка тронула её губы. — А ты как всегда плохой лжец, — ответила она мягко, продолжая штриховать рисунок. Дэвид усмехнулся и подошёл ближе. Он сел рядом с ней на тёплые, прогретые солнцем доски старой повозки. Некоторое время они просто молчали. — Как ты? — наконец спросил он. Мия отложила грифель и слегка пожала плечами. — Всё хорошо. Я в порядке. Её голос звучал ровно, почти спокойно, но Дэвид слишком хорошо знал свою сестру, чтобы поверить. Он вдруг улыбнулся, словно что-то вспомнил. — Ой, что это у тебя? Мия слегка вздрогнула и повернулась к нему. — Где? Что? Дэвид ловко завёл руку за её ухо, будто доставая что-то из волос. На его ладони лежало небольшое деревянное ожерелье на тонком шнурке. Подвеска была сделана из гладкого дерева в форме маленького солнца, а в центре блестело круглое горное стекло. — Это тебе, — тихо сказал он. — Тут ива и горное стекло. Говорят, они приносят удачу. Мия взяла ожерелье в руки и долго рассматривала его. Её пальцы слегка дрожали. — Ты ведь в это никогда не верил… — прошептала она. Дэвид мягко улыбнулся и посмотрел на сестру. — Зато ты веришь. Наконец все собрались войти в хижину. Дэвид шёл первым, поднимаясь на старое деревянное крыльцо. Он уже протянул руку к двери, как вдруг остановился. Замок был выломан. Дверь слегка приоткрыта, а вокруг железной петли виднелись свежие щепки и следы грубого взлома. — Наверное, бродяги решили тут переночевать, — иронически бросил Дэвид, пытаясь сохранить лёгкий тон. — Добро пожаловать в семейное гнездо. Он толкнул дверь и вошёл первым. За ним последовали остальные. Внутри хижины было сумрачно и прохладно, несмотря на яркий день за окнами. Пахло старым деревом, пылью и чем-то еще. Мия, едва переступив порог, резко сморщилась и прикрыла нос рукой. — Чем тут так воняет? — спросила она с отвращением. Все переглянулись. — Я ничего не чувствую, — пожала плечами Натали. — Я тоже, — добавил Эрик, оглядываясь. Оливия мягко коснулась плеча Мии. — Скорее всего, из-за ломки у тебя сильно обострилась чувствительность. Обоняние — одно из первых, что страдает… и возвращается. Это нормально. Мия ничего не ответила, только поморщилась ещё сильнее. Они быстро разложили вещи, оставили Старика в доме и вышли на задний двор, где находился старый каменный колодец, покрытый мхом и временем. Мия подошла к колодцу первой. В руке она держала небольшой свёрток из плотной ткани. Все молчали. Девушка глубоко вздохнула и начала говорить, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо: — Я, Мия, сестра Дэвида, перед единым богом клянусь больше никогда не употреблять и не прикасаться к этому дерьму. Она медленно раскрыла свёрток. Внутри лежал порошок Лунных кристаллов — тяжёлый, мерцающий, опасный наркотик, который столько раз едва не убил её. Мия наклонила руку и начала тонкой струйкой высыпать его в тёмный провал колодца. — Ещё перед лицом единого бога я клянусь… — она запнулась, голос дрогнул. Мия замерла на несколько секунд, глядя в чёрную глубину колодца. Потом резко выругалась: — В пизду… я забыла клятву, которую писала для этого случая. И просто швырнула весь оставшийся мешочек вниз. Раздался тихий всплеск где-то далеко внизу. Мия вытерла руки о платье и отвернулась от колодца. На её лице не было ни облегчения, ни торжества — только усталость и лёгкая дрожь в пальцах. Спустя пару часов в хижине запахло дымком и копчёным мясом. На кухне Натали уверенно орудовала большим тяжёлым тесаком, ловко нарезая тонкие ломти вяленой оленины и овощей. Лезвие ритмично стучало по деревянной доске. А в дальней комнате, которую когда-то называли детской, царила тишина. Дэвид и Мия стояли рядом у стены. Оба смотрели на небольшой портрет в простой деревянной рамке. Их мать когда-то нарисовала его с большой любовью: четверо молодых друзей — улыбающийся Дэвид, Мия, серьёзная Оливия сидит на коленях у Дэвида и Эрик с задорной улыбкой. Все они были ещё совсем юными, полными надежд. Дэвид тихо подошёл ближе и встал рядом с сестрой. — Я помню, как она его нарисовала, — мягко сказал он. Мия долго молчала, не отрывая взгляда от портрета. Наконец тихо ответила: — А потом ты уехал. Дэвид слегка поморщился. — Мне нужно было работать. Я присылал вам деньги… Мия едва заметно усмехнулась, но в этой усмешке не было радости. — Когда она уже была совсем плоха, она перестала понимать, где находится. Только тебя звала. Однажды целый день называла меня Дэвидом. Я не стала её расстраивать… подыграла ей. Дэвид опустил голову. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Ты помнишь песню, которую она нам пела? — спросил он чуть позже. — Про то, что ночь скоро отступит назад… Мия закрыла глаза и едва слышно выдохнула. — Не нужно, Дэвид. Уже слишком поздно. Дэвид вышел из хижины, прикрыв за собой дверь. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая верхушки деревьев в мягкий оранжевый цвет. Он глубоко вдохнул свежий лесной воздух, пытаясь унять тревогу, которая не отпускала его с самого приезда. На крыльце стояла Оливия. Она облокотилась на перила и смотрела в сторону леса. Услышав шаги, девушка повернулась к нему. — Кажется, она в порядке, — сказал Дэвид, стараясь звучать уверенно. — Даже рисовала. Разговаривала нормально. Оливия посмотрела на него долгим, серьёзным взглядом. В её тёмных глазах не было привычной теплоты. — Дэвид… — тихо начала она. — Эти ближайшие три дня станут для неё самыми худшими в жизни. Ломка только усилится. Она будет врать. Будет умолять увезти её отсюда. Будет манипулировать тобой, мной, всеми нами. Дэвид нахмурился. — Но… вроде она справляется. Ты же сама видела. Оливия тяжело вздохнула и сделала шаг ближе. — Дэвид, мы не говорили тебе раньше, но… недавно она почти умерла. Не рассчитала дозу. Я еле успела довезти её до лекарской. Мы с Поланой всю ночь пытались вернуть её к жизни. Сердце отанавливалось. Дэвид замер. Лицо его побледнело. — Я… не знал. — Конечно, не знал, — мягко, но с горечью сказала Оливия. — Тебя не было с ней, когда ты был ей нужен. Прошу тебя… будь с ней рядом сейчас. По-настоящему. Она замолчала, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде была усталость, тревога и тихая просьба. Дэвид отвёл взгляд, сжав челюсти. Солнце медленно садилось за деревьями, и тени становились всё длиннее. После ужина в хижине воцарилась уютная, почти домашняя атмосфера. Дэвид, Натали и Эрик убирали со стола. Тарелки тихо звенели, в воздухе ещё витал запах копчёного мяса и травяного чая. — Ну и как там, в столице? — спросил Эрик, вытирая деревянную столешницу. В его голосе слышалось искреннее любопытство. — Есть красивые девушки? Дэвид усмехнулся и, не задумываясь, приобнял Натали за талию, притянув её к себе. — Как видишь, — ответил он, глядя на жену с тёплой улыбкой. Натали тихо рассмеялась, повернулась и нежно поцеловала его в губы — легко, но с явной любовью. В этот момент тишину дома разорвал пронзительный, полный муки крик Мии. Дэвид мгновенно напрягся. Он отстранился от Натали и быстро посмотрел на Эрика. — Я сейчас. Не дожидаясь ответа, он направился в спальню. Дверь была приоткрыта. Внутри горела только одна масляная лампа, отбрасывая дрожащие тени на стены. Оливия сидела на краю кровати, а перед ней на коленях стояла Мия. Девушка была вся в слезах и холодном поту. Её темные волосы прилипли ко лбу, плечи дрожали. — Неужели вы не чувствуете эту вонь?! — почти кричала она, голос срывался. — Я больше не могу её выносить… она повсюду! Оливия спокойно, но быстро достала из своего свёртка несколько костяных инъекторов. Она нашла большую вену на левой кисти Мии и уверенным движением ввела серый раствор. Мия резко вдохнула и зажмурилась. — Это серый лотос, — тихо объяснила Оливия, не отпуская её руку. — Сильное обезболивающее. Иногда действует как лёгкий наркотик. Он снизит боль. Всё будет хорошо… дыши глубже. Мия медленно открыла глаза. Её взгляд был мутным от слёз, но когда она подняла голову и посмотрела прямо на Дэвида, стоявшего в дверях, в нём мелькнуло что-то острое, почти отчаянное. Она не отводила глаз. Дэвид стоял неподвижно, глядя на свою младшую сестру, которая когда-то бегала за ним по этому же двору с деревянным мечом. Сейчас она стояла перед ним на коленях — сломленная, дрожащая, с чёрными кругами под глазами. И в её взгляде было немое, тяжёлое обвинение. Спустя немного времени небо внезапно потемнело, и начался сильный, косой дождь. Капли яростно стучали по крыше и окнам хижины, словно пытались ворваться внутрь. Дэвид стоял у окна, глядя на улицу. В слабом свете масляной лампы он увидел Мию. Она ходила по кругу посреди двора — вся промокшая до нитки, в одном тонком платье, которое теперь липло к телу. Девушка обхватила себя руками, дрожа от холода, но продолжала медленно двигаться по одной и той же тропе, словно в трансе. — Она чувствует сильный жар, — тихо сказала Оливия, подошедшая к нему. — Пытается охладить себя. Сейчас лучше не мешать. Если подойти — только разозлится. Натали, стоявшая чуть позади, нахмурилась. — Может, отвезти её к лекарям? — предложила она. Оливия покачала головой. — Её не примут. Она бедная. С такими, как она, в лекарских обычно даже не возятся — только богатых пытаются лечить по-настоящему. Да и я делаю всё, что делают лекари. У меня есть необходимые средства. Натали слегка приподняла бровь, в её голосе прозвучала едва заметная язвительность: — Но ты же не лекарь. Оливия повернулась к ней. В её тёмных глазах мелькнула усталость и лёгкая обида. — Я помощница лекаря. И я точно знаю, что делаю. В этот момент в комнате послышался странный звук. Лохматый пёс Старик вдруг начал яростно скрести лапами по старому ковру на полу. Он рычал низко и настойчиво, явно что-то чуял под ним. — Старик, что такое? — нахмурился Дэвид. Он подошёл ближе вместе с Эриком. Вдвоём они отодвинули тяжёлый ковёр. Под ним обнаружился старый, потемневший от времени деревянный люк в погреб. Дэвид переглянулся с Эриком, затем взялся за железное кольцо и резко поднял крышку. В тот же миг в лицо им ударил тяжёлый, удушающий запах. Это был густой, сладковато-гнилостный смрад разлагающейся плоти, которую когда-то пытались сжечь, но так и не смогли до конца. Запах был настолько резким и тошнотворным, что Натали невольно прикрыла нос и отвернулась, а Оливия сделала шаг назад. Из тёмного провала погреба тянуло смертью. Вдруг в дверном проёме появилась Мия. Вода стекала по её лицу, но глаза горели лихорадочным блеском. — Я вам говорила, что тут воняет, — резко бросила она, голос дрожал от злости и отчаяния. — А вы не слушали. Дэвид и Эрик переглянулись. Дэвид взял со стола масляную лампу, и они вдвоём спустились в погреб. Спуск был узким и крутым. Когда они достигли дна, тяжёлый, удушающий запах ударил в нос с новой силой. Эрик поднял лампу выше. То, что они увидели, заставило обоих замереть. В дальнем помещении подвала, под низким потолком, на верёвках висело около тридцати мёртвых кошек. Их тела были высохшими. Они покачивались в полумраке, словно жуткие украшения. Эрик медленно подошёл к одной из колонн, почерневшей от огня, и принюхался. — Пахнет жжёными волосами… — тихо пробормотал он. На старом, покрытом пылью столе лежал аккуратно завёрнутый свёрток и тяжёлый арбалет. Дэвид взял оружие, а Эрик осторожно поднял свёрток. Они молча поднялись наверх. Мия стояла у входа и косо смотрела на них. Эрик развернул ткань. Внутри лежала книга. Старая, тяжёлая, переплетённая в то, что выглядело как человеческая кожа. Обложка была тёмной, неровной, с заметными швами. Мия посмотрела на книгу широко раскрытыми, испуганными глазами. — Не нужно вам было это брать… — прошептала она. — Лучше оставить её там. Она сделала шаг назад, к выходу. Дождь продолжал лить. — Я не могу тут оставаться… Вонь просто невыносимая. Мия снова вышла под проливной дождь. Она вернулась к своему кругу и продолжила медленно ходить по мокрой траве, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать внутри то, что рвалось наружу. Дэвид молча взял большой холщовый мешок и снова спустился в погреб. Ему предстояло убрать всех этих мёртвых кошек. Пока Дэвид, стиснув зубы, убирал в подвале мёртвых кошек, а Мия продолжала бродить под проливным дождём, словно потерянная душа, Эрик сидел за старым столом в главной комнате. Перед ним лежала книга, найденная в погребе. Она была тяжёлой, зловещей, переплетённой в нечто, что не хотелось рассматривать слишком внимательно. Эрик осторожно открыл её. Страницы были заполнены древним, совершенно непонятным языком — резкие, угловатые символы, больше похожие на царапины когтей, чем на письмо. Но между строками, на полях и внизу страниц виднелись многочисленные сноски, написанные уже знакомым аквилонским почерком — явно от руки, торопливо и нервно. Первая сноска, сделанная крупными буквами, гласила: «Не открывай. Закрой.» Эрик невольно усмехнулся уголком рта и перевернул страницу. Следующая сноска была ещё короче и жёстче: «Не читай.» Дальше шло несколько вырванных страниц. Края были неровными, словно их выдирали в спешке и ярости. Эрик провёл пальцами по оставшимся листам. Под подушечками он почувствовал едва заметные вмятины — следы того, что когда-то было написано на вырванных страницах и отпечаталось на следующих. Он на мгновение замер, потом потянулся к своему дорожному мешку, достал небольшой чистый клочок бумаги и тонкий грифель. Приложив бумагу к странице, Эрик начал осторожно штриховать поверхность грифелем. Постепенно, словно проявляясь из небытия, на бумаге стали проступать бледные, но различимые буквы — отпечатки вырванного текста. Эрик сидел за столом, неотрывно глядя на проявленный текст. Его пальцы слегка дрожали. — Kunda… Astratta… Montose… Kanda… — тихо, почти благоговейно произнёс он, словно пробуя слова на вкус. В это время на улице, под проливным дождём, Мия внезапно упала на колени прямо в большую лужу. Её тело судорожно выгнулось, и изо рта мощным потоком вырвалась рвота, смешиваясь с грязной дождевой водой. Она кашляла, задыхалась, вытирая рот дрожащей рукой. Когда она подняла голову, её взгляд упал на край леса. Между тёмных, мокрых стволов стояла другая Мия. Голая. Раненая. Кожа бледная, почти серая. Из многочисленных порезов текла чёрная слизь. Глаза ярко-жёлтые, нечеловеческие. Она стояла неподвижно и смотрела прямо на неё. Весь мир вокруг будто дрожал и плыл, словно в лихорадочном бреду, и только эта копия оставалась пугающе чёткой и неподвижной. Мия закричала — коротко, хрипло, отчаянно — и бросилась к дому. Она влетела внутрь, вся мокрая, дрожащая, с расширенными от ужаса глазами. — Прошу вас… вы должны увезти меня отсюда! — почти закричала она. — Я больше не могу тут оставаться! Пожалуйста… я с ума тут схожу! Оливия встала ей навстречу, пытаясь сохранять спокойствие. — Мия, тебе придётся остаться. Мы это делаем ради тебя. — Я знаю! — голос Мии сорвался. — Я согласна продолжить… но не здесь! Не в этом месте! — Нет, Мия, — твёрдо ответила Оливия. — Мы останемся здесь, пока тебе не станет лучше. Мия резко повернулась к Дэвиду. Её глаза блестели от слёз и ярости. — Ты обещал помогать мне! Отвези меня отсюда! Прошу тебя… просто отвези меня! Дэвид тяжело вздохнул и покачал головой. — Послушай… Оливия права. Тебе скоро станет лучше. Мы должны тебе помочь. Мия замерла. На её лице медленно проступила злость. — Пошёл ты нахуй… — прошипела она. — Я думала, ты вернулся, чтобы помочь мне. А ты всё такой же мудазвон. Она резко сорвала с шеи деревянное ожерелье, которое подарил ей Дэвид, разорвала шнурок и бросила его под ноги брату. Подвеска в форме солнца жалобно звякнула о пол. Не сказав больше ни слова, Мия развернулась и ушла в дальнюю комнату, с силой захлопнув за собой дверь. Раздался щелчок — она заперлась. Эрик, который до этого молча наблюдал за происходящим, быстро встал и подошёл к двери. Он осторожно постучал. — Мия… это я. Прошу, открой. За дверью стояла тишина. Дэвид больше не стал ждать. Он повернулся к Эрику и тихо, но твёрдо сказал: — Отойди. Эрик отступил в сторону. Дэвид разбежался и со всей силы ударил плечом в дверь. Дерево жалобно треснуло, замок вылетел, и дверь распахнулась внутрь. Они ворвались в комнату. Мии там не было. Только открытое окно, в которое хлестал дождь, и занавеска, бешено трепыхающаяся на ветру. В этот момент с улицы донеслось громкое, испуганное ржание лошадей и тяжёлый стук копыт по мокрой земле. Дэвид и Эрик бросились к выходу. Выбежав на крыльцо, они увидели, как их собственная повозка, на которой они приехали вместе с Оливией и Мией, несётся под проливным дождём по лесной дороге. На козлах, отчаянно хлеща вожжами, сидела Мия. — Бляяять! — кричала она в истерике, голос срывался. — Блять! Блять! В пизду! Что я делаю?! Пиздец… пиздец! Её крики переходили в безвязный, животный крик — смесь боли, страха и ярости. Она плакала и ругалась одновременно, полностью потеряв контроль. Вдруг впереди, посреди дороги, под дождём неподвижно стояла её копия. Она просто стояла и смотрела прямо на Мию. Лошадь в ужасе заржала, встала на дыбы, вырвала вожжи из рук Мии и бросилась в сторону, исчезая в лесу. Повозка по инерции продолжала катиться вперёд, съехала с дороги и с громким всплеском рухнула в небольшое чёрное озеро у обочины. Мия от удара вылетела назад с козел. Она сильно ударилась головой о борт повозки, на мгновение потеряла сознание. Девушка пришла в себя от ледяной воды, которая уже доходила ей почти до шеи. Повозка медленно тонула, накренившись набок. Девушка судорожно вдохнула, закашлялась и, собрав последние силы, спрыгнула в воду. Ноги сразу ушли в илистое дно. Она отчаянно рванулась к берегу, но поскользнулась и упала лицом в грязь. Вода и мокрый ил мгновенно облепили её тело. Мия не сдавалась — поползла на четвереньках, тяжело дыша, кашляя и отплевываясь. Вдруг она замерла. Из темноты леса, из-за шума дождя, из самой земли и деревьев раздался хриплый, многоголосый шёпот — будто сотни голосов одновременно произнесли её имя: — Мия… Голос был низким, древним, тянущимся, словно сам лес звал её. Мия резко обернулась, всё ещё стоя на четвереньках в грязи. Сердце колотилось так, что казалось, оно разорвёт грудь. Но никого не было. Только тёмные стволы деревьев, дождь и чёрная вода озера. Дрожащей рукой она начала протирать лицо от грязи, размазывая грязь и слёзы по щекам. И в этот момент прямо перед ней, из мокрой земли, медленно начала подниматься её копия. Мокрые волосы, свисающие сосульками. Копия поднималась неестественно плавно, словно вырастала из самой почвы, не отрывая взгляда от настоящей Мии. Мия закричала — коротко, хрипло, в ужасе. Она вскочила на ноги, поскользнулась, но тут же бросилась бежать. Босые ноги скользили по грязи, платье облепило тело, дыхание вырывалось рваными, отчаянными толчками. Она бежала, не оглядываясь, вглубь мокрого, тёмного леса. Она попыталась бежать, но ноги запутались в колючем кустарнике. Ветви, словно живые, обвились вокруг её рук и ног, впиваясь шипами в кожу, сдавливая горло, не давая даже вдохнуть. Она физически не могла сопротивляться — тело было полностью парализовано колючими путами. Из раскрытого рта одержимой копии медленно вывалился комок — спутанные чёрные волосы, переплетённые с острыми шипами какого-то адского растения, мокрый, пульсирующий, живой. Масса шлёпнулась на землю и сразу поползла к настоящей Мие. Комок коснулся её лодыжки, царапая кожу, медленно пополз выше по ноге, под платье. Мия выла, слёзы текли по лицу, но ветви держали крепко. Тварь грубо раздвинула ей бёдра и протолкнулась внутрь — глубоко, разрывая, заполняя её тело жгучей, пульсирующей, чужеродной болью. Это было осквернение изнутри, словно сам демон насиловал её собственной плотью. Мия кричала до тех пор, пока сознание не покинуло её. Когда друзья наконец нашли Мию в лесу, она сидела, дрожащая, под старым деревом, обхватив колени руками. Вся в грязи и крови. Они подняли её и привезли обратно в дом. Оливия завела Мию в маленькую комнату и закрыла дверь. Девушка дрожала так сильно, что зубы стучали. Она послушно села на край кровати, пока Оливия осторожно, но быстро вынимала из её тела шипы колючего кустарника. Каждый раз, когда пинцет захватывал очередной шип, Мия вздрагивала и тихо шипела сквозь стиснутые зубы. Кровь текла тонкими тёмными струйками по бёдрам, рукам и плечам. Когда последняя колючка была извлечена, Оливия молча протянула Мие чистое полотенце. — Иди в купальню. Помойся. Мия встала, не сказав ни слова, и вышла. Оливия вернулась в главную комнату, где её ждали остальные. На её руках и переднике была свежая кровь. Дэвид сразу шагнул к ней. — Что за херня с ней творится? — спросил он резко. — Она сказала, что видела что-то в лесу. Оливия вытерла руки и тяжело вздохнула. — Я думаю, это симптомы сильной ломки. Она пытается навредить себе, чтобы заглушить внутреннюю боль. Я достала из неё несколько шипов колючего кустарника… Думаю, она специально прыгнула в него. Дэвид провёл рукой по лицу. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь… Он вышел на улицу. Дождь всё ещё лил, но уже слабее. На мокрой земле Дэвид заметил тёмные пятна. Кровь. Свежая. Он пошёл по следу. Кровавые капли вели за дом, к старому сараю. Под стеной сарая он увидел небольшую нору, вырытую в земле. Из неё доносилось тихое, жалобное скуление. — Старик… — прошептал Дэвид и упал на колени. Он начал лихорадочно откапывать землю руками. Когда дыра стала достаточно большой, он заглянул внутрь. В норе, весь в крови, лежал его старый пёс. Старик едва дышал. Бока были изуродованы, шерсть слиплась от крови. Дэвид забежал в сарай, отодвинул тяжёлый шкаф и увидел дыру в полу прямо над норой. Он быстро спустился, вытащил пса и прижал его к себе. — Старик… друг мой… — шептал он, гладя мокрую, окровавленную шерсть. Пёс слабо лизнул ему руку и тихо заскулил в последний раз. Его тело обмякло в руках Дэвида. Старик умер. Дэвид сидел на полу, крепко обнимая мёртвого пса. На полу рядом с ним лежал окровавленный молоток. Он понял. Кроме Мии, на улице никого не было. В это же время в купальне Мия методично подбрасывала одно бревно за другим в печь. Котёл с водой уже раскалился докрасна. Пар густыми клубами заполнял маленькое помещение. Мия встала под поливальню, дрожащей рукой открыла кран. Кипяток хлынул на неё мощным потоком. Обжигающая вода полилась на лицо, плечи, грудь. Кожа мгновенно покраснела, начала вздуваться волдырями. Мия сползла по стене на пол, не издавая ни звука. Только тяжёлое, прерывистое дыхание и тихий, почти безумный стон вырывались из её горла, пока кипяток продолжал обваривать её тело. Разъярённый Дэвид ворвался в дом, хлопнув дверью так, что стены задрожали. — Мия! — заорал он, голос его сорвался от ярости и страха. — Мия! Оливия вышла из комнаты, встревоженная. — Она в купальне, — быстро сказала она, не понимая, что происходит. Дэвид не стал ждать. Он бросился по коридору и начал яростно колотить в дверь купальни. — Мия! Быстро открой дверь! Мия! Ответа не было. Только шум льющейся воды. — Мне всё равно! Я захожу! — крикнул он и с размаху ударил плечом в дверь. Дверь с треском распахнулась. Внутри купальни стоял густой, обжигающий пар. На полу под струями кипятка сидела Мия. Кожа на её лице и плечах уже лопалась, покрываясь красными волдырями. Глаза были закатившимися, тело едва заметно вздрагивало под непрерывным потоком кипящей воды. — Мия… — хрипло выдохнул Дэвид. Он бросился к крану, обжёг руку о раскалённый металл и зашипел от боли, но всё равно обмотал ладонь полотенцем и перекрыл воду. Пар ещё клубился в помещении, когда Дэвид подхватил обмякшее тело сестры на руки. Кожа Мии была страшного багрового цвета, местами уже начала слезать. Он вынес её из купальни, завернул в первое попавшееся одеяло и почти бегом понёс к повозке. — Держись… — шептал он, укладывая её в повозку. — Сейчас мы уедем отсюда. Он хлестнул лошадь и погнал повозку по лесной дороге под всё ещё идущим дождём. Колёса яростно стучали по грязи. Но когда они доехали до небольшого моста через реку, Дэвид резко натянул вожжи. Мост был затоплен. Вода бурлила высоко, полностью скрывая переправу. Дальше проехать было невозможно. Дэвид в отчаянии обернулся. Мия сидела в повозке, прислонившись спиной к борту. Она пристально смотрела на него. Лицо её было покрыто ожогами и рвотой, волосы слиплись, глаза — мутные, но в них горел странный, почти безумный блеск. На секунду Дэвиду показалось, что она улыбается ему. Он зажмурился, с силой тряхнул головой и резко развернул повозку обратно к хижине. Вернувшись, Дэвид внёс Мию в дом. Оливия уже ждала их с подготовленным инъектором. Она быстро нашла вену на руке девушки и ввела серый лотос. Мия тихо застонала, тело её обмякло. Оливия посмотрела на Дэвида тяжёлым, усталым взглядом. Она уснула, я вколола ей сильное снотворное. Оливия вышла из комнаты, где оставила Мию, и тихо закрыла за собой дверь. Её руки слегка дрожали. Натали сразу шагнула к ней. В её голосе звучала неприкрытая злость: — Это всё из-за тебя. Не нужно было тебя слушать. Оливия замерла. Она инстинктивно посмотрела на Дэвида, ища хоть какую-то поддержку, но тот лишь отвернулся, тяжело дыша и глядя в пол. — Я делала то, что делают лекари в таких случаях… — тихо, но твёрдо ответила Оливия. — Нужно было везти её к настоящим лекарям! — резко бросила Натали. — Я настоящий лекарь, — голос Оливии дрогнул, но она не отступила. — Я ещё раз повторю: я делала ровно то, что нужно. — Мы с самого приезда пляшем под твою дудку! — Натали повысила голос. — Посмотри, что с Мией! Это всё из-за тебя! — Хватит, — тяжело вмешался Дэвид, не поднимая глаз. — Дождёмся утра. Когда вода спадёт, отвезём её к лекарям в Кандар. В комнате повисла тяжёлая тишина. И вдруг раздался странный, волочащийся скрежет. Все резко обернулись. По коридору, неуверенно и неестественно, шла Мия. Её движения были рваными, суставы хрустели при каждом шаге, голова дёргалась. Глаза смотрели в пустоту, словно она ничего не видела перед собой. В правой руке она тащила заряженный арбалет, металлический наконечник болта тихо царапал по деревянному полу. — Мия… — тихо позвал Дэвид, поднимая руки. — Мия, положи его. Тебе нужно лежать. Мия не ответила. Она лишь дёрнула головой, словно пытаясь сбросить что-то невидимое. Не глядя на брата, она медленно подняла тяжёлое оружие одной рукой. — Мия, положи его, — уже жёстче повторил Дэвид, делая шаг вперёд. В ответ Мия молча нажала на спуск. Громкий щелчок. Болт с глухим ударом вошёл Дэвиду в левое плечо. Сила удара отбросила его назад, и он тяжело рухнул на спину. В тот же миг сильный порыв ветра распахнул все двери и ставни в доме. Шторы взметнулись. Холодный ветер ворвался в комнату, неся с собой запах дождя. Мия бросила арбалет на пол. Она стояла посреди комнаты, раскинув руки, и вдруг закричала — высоким голосом. Из каждого угла дома, из стен, из пола, из темноты — одновременно раздался многоголосый демонический шёпот: «Смерть… До рассвета…» Всё стихло так же внезапно, как началось. Мия медленно опустила руки. Её глаза были стеклянными, пустыми. Она посмотрела на Дэвида, на Натали, на Оливию и тихо, почти без эмоций произнесла: — Мы все тут умрём. Ноги её подкосились, и она без сознания рухнула на пол. — Забери у неё арбалет! — отчаянно прокричал Дэвид, прижимая руку к простреленному плечу. Оливия была ближе всех. Она быстро подползла по полу и схватила тяжёлое оружие. В ту же секунду Мия молниеносно рванулась вперёд и железной хваткой вцепилась в запястья Оливии. Травница подняла глаза — и замерла от ужаса. Лицо Мии было бледным, серым. Глаза желтые. Изо рта и носа густой чёрной слизью текла вязкая жидкость. Она дёргалась, словно кукла с оборванными нитями, и смотрела прямо в глаза Оливии с жуткой, голодной улыбкой. А потом набросилась. Мия с нечеловеческой силой прижала Оливию к деревянному полу. Травница попыталась вырваться, но тело сестры Дэвида оказалось невероятно тяжёлым и сильным. Мия наклонилась ближе… и её начало рвать. Прямо в лицо Оливии хлынула густая, тёплая кровавая рвота — неестественно сильным напором, словно из неё выталкивали всё содержимое. Кровь и куски непереваренной пищи заливали лицо, глаза, рот и нос Оливии. Она захлебнулась, закашлялась, но не могла освободиться — Мия держала её запястья мёртвой хваткой. Вдруг раздался громкий треск. Эрик схватил тяжёлый деревянный стул и со всей силы обрушил его на спину Мии. Удар был страшным. Мия на мгновение ослабла хватку. Оливия вырвалась, кашляя и отплевываясь кровью. Оливия толкнула Мия и та провалилась в открытый люк погреба. Её тело скатилось по узкой деревянной лестнице и с глухим ударом рухнуло вниз. Эрик мгновенно захлопнул тяжёлую крышку люка и сел на неё сверху, придавливая всем весом. Изнутри сразу послышался яростный стук — Мия била по крышке. Люк вздрагивал, Эрика подбрасывало, но он не вставал. Заметив крепкую железную щеколду, он дрожащими руками задвинул её до конца. Натали в панике бросилась к Дэвиду, упала рядом на колени и судорожно схватила его за здоровое плечо. — Сейчас, сейчас! — повторяла она дрожащим голосом. — У меня есть пинцет, я вытащу из тебя стрелу… сейчас… Дэвид, скрипя зубами от боли, яростно заорал: — Что это за хуйня?! Дай ей снотворное! Быстро! Оливия сидела на полу, в панике вытирая лицо рукавом. Кровь слизь размазывались по её щекам и лбу. Она подняла трясущиеся руки. — Я уже дала ей большую дозу серого лотоса и сонных трав… Если ввести ещё — она может умереть, сердце не выдержит! — Не похоже, что она собирается спать! — рявкнул Дэвид, прижимая ладонь к кровоточащему плечу. — Введи ей ещё! Сейчас же! Эрик сидел на крышке погреба, бледный как полотно, вцепившись руками в железную щеколду. Из-под пола доносился жуткий, неестественный детский смех Мии — высокий, звонкий, совершенно не похожий на её настоящий голос. Он то затихал, то раздавался снова, словно девочка играла в прятки где-то в темноте. Смех становился всё громче, переходя в истеричный хохот, от которого у всех по спине пробегали мурашки. Эрик судорожно сглотнул и прошептал дрожащим голосом: — Она… она смеётся… Оливия быстро побежала в купальню, едва не поскользнувшись на мокром полу. Дрожащими руками она открыла свой свёрток с инъекторами и схватила один из них. Серый лотос блестел внутри костяной трубки. Она уже собиралась бежать обратно, когда её взгляд случайно упал на старое, потемневшее зеркало на стене. В отражении она увидела себя — испуганную, с размазанной по лицу кровью. Оливия вздрогнула, но заставила себя отвернуться и продолжить собирать медикаменты. Когда она снова подняла глаза, отражение изменилось. Её лицо было чудовищно изуродовано — глубокие, рваные разрезы шли от висков до подбородка, кожа висела лоскутами, обнажая красное мясо. Отражение медленно улыбнулось ей — медленно, с наслаждением. Оливия вскрикнула от ужаса. В ту же секунду зеркало с громким треском раскололось на несколько крупных острых осколков, которые посыпались на пол. Она схватила свёрток и выбежала из купальни, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Оливия почти добежала до спальни, когда вдруг резко остановилась посреди коридора. Её тело перестало слушаться. Глаза закатились, показывая только белки. Руки и ноги начали мелко, неконтролируемо дрожать. По внутренним сторонам бёдер потекла горячая, прозрачная жёлтая жидкость — она обмочилась, не в силах даже сжать мышцы. Моча стекала по ногам, капала на деревянный пол, образуя небольшую лужицу. Оливия стояла, как парализованная кукла, с закатившимися глазами и дрожащим телом, пока теплая жидкость продолжала стекать по её дрожащим ногам. Пока Натали торопливо обрабатывала рану Дэвида, пытаясь остановить кровь тряпками, Эрик заметил, что Оливии слишком долго нет. Он встал и направился в купальню. — Оливия? — тихо позвал он, входя в коридор. Дверь в купальню была приоткрыта. Внутри царил полумрак. Все масляные лампы были разбиты — на полу валялись осколки стекла и разлитое масло. Только тусклый, холодный свет луны пробивался сквозь маленькое окошко под потолком. Эрик замер. Он услышал странные звуки: влажное, чавкающее хлюпанье и тихое, ритмичное трение, словно кто-то пилит что-то мягкое. — Оливия? Ты тут? Ты в порядке? — голос его дрогнул. Он заметил одну уцелевшую лампу на полке, быстро зажёг её дрожащими руками. Жёлтый свет разогнал тьму. — Оливия… Эрик заглянул глубже в купальню. Она сидела на полу спиной к нему — на том самом месте, где недавно Мия ошпаривала себя кипятком. Голова слегка наклонена. Эрик медленно подошёл и осторожно коснулся её плеча. — Оливия… Она медленно повернулась. Эрик отшатнулся, едва сдержав крик. Лицо Оливии было чудовищно изуродовано. Осколком зеркала она срезала кожу со своего лица — от лба до подбородка. Кровь заливала всё. Обнажённые мышцы блестели в свете лампы, белели зубы и кости скул. Один глаз был полностью вырван, на его месте зияла кровавая дыра. Второй глаз, ещё целый, смотрел на Эрика с безумным, пустым выражением. Оливия поднялась на ноги. В руке она сжимала большой острый осколок зеркала, с которого капала кровь. Эрик попятился, тяжело дыша. — Оливия… нет… Он поскользнулся на большом куске срезанной кожи, лежавшем на полу, и тяжело рухнул спиной на деревянную бадью. Боль прострелила позвоночник. Оливия сделала шаг вперёд. Осколок в её руке зловеще блеснул в свете лампы. С её обезображенного лица продолжала капать кровь, стекая по обнажённым мышцам и зубам. Оливия с диким, нечеловеческим визгом бросилась на лежащего Эрика и сразу вонзила длинный осколок зеркала ему в грудь. Стекло глубоко вошло между рёбер с влажным хрустом. Эрик закричал от боли. Он попытался оттолкнуть её, но Оливия уже схватила с пола костяной инъектор и начала наносить хаотичные, яростные удары ему в лицо. Острый конец иглы пробивал кожу, вонзался в щёки, в лоб, прошёл через глазницу, ломая очки. Эрик кричал, пытаясь закрыться руками, но она била снова и снова. С огромным усилием ему удалось сильно толкнуть её в грудь. Оливия отлетела назад, ударилась головой о край тяжёлой каменной раковины и рухнула на пол. Раздался громкий, тошнотворный хруст. На несколько секунд в купальне стало тихо. Только тяжёлое дыхание Эрика и капанье крови. Эрик в ужасе отполз к стене, дрожащей рукой сорвал с лица разбитые очки. Из-под нижнего века торчал обломок костяной иглы. Скрипя зубами от боли, он медленно вытащил его. И в этот момент Оливия подняла голову. Её лицо было чудовищно разбито, но она была ещё жива. С низким, булькающим рычанием она начала медленно ползти к Эрику, оставляя за собой кровавый след. Эрик в панике схватил большой острый осколок раковины и с криком начал бить её по голове. Раз, другой, третий… Он бил снова и снова, пока голова Оливии не превратилась в кровавую кашу на деревянном полу. Кровь, мозг и осколки костей разлетелись по стенам. Всё стихло. Дверь с грохотом распахнулась. В купальню вбежали Натали и Дэвид. Эрик сидел у стены, весь в крови, с безумными глазами. Из его разбитого глаза текла кровь, смешанная со слезами. — Она… она пыталась убить меня… — испуганно пробормотал он, выплевывая кровь. — Она… она… В спешке Дэвид и Натали подхватили раненого Эрика понесли его в старый сарай за домом. Дождь продолжал лить, смешиваясь с кровью на их одежде. В сарае пахло старым спиртом. Дэвид быстро нашёл бутылку крепкого самогона и чистые, хоть и старые тряпки. — Держись, друг… — процедил он сквозь зубы. Он схватил торчащий из груди Эрика осколок зеркала и резким движением выдернул его. Эрик издал короткий, хриплый крик. Кровь сразу хлынула из раны сильным, тёмным потоком. Дэвид прижал к ране тряпки, обильно полил их спиртом. Эрик зашипел от боли, выгнувшись дугой. — Прости… — тяжело дыша, прошептал он. — Друг… прости… Я что-то выпустил… Кажется, это моя вина… — Молчи, — жёстко оборвал его Дэвид, сильнее прижимая тряпки. Кровь продолжала просачиваться сквозь ткань. — Натали, он теряет слишком много крови. Беги на кухню, принеси воды, мёд и сахар. Быстрее, прошу тебя! Натали, бледная и перепуганная, кивнула и бросилась обратно в дом. Дэвид продолжал давить на рану, пытаясь остановить кровотечение. — Послушай… наверное, это какая-то болезнь, — сказал он, стараясь звучать уверенно. — Оливия просто заразилась от Мии. Мы найдём лекарство. Всё будет хорошо… Эрик вдруг тихо, болезненно рассмеялся. Из его рта вытекла струйка крови. — Какая болезнь… заставляет людей делать такое? — прохрипел он, глядя на Дэвида окровавленными глазами. — Открой глаза, Дэвид… Это не болезнь. Дэвид ничего не ответил. Он помог Эрику подняться, и они медленно, пошатываясь, направились обратно к дому. Каждый шаг Эрика сопровождался тяжёлым, хриплым дыханием и новой вспышкой боли. Натали вбежала в дом, сердце колотилось где-то в горле. Она испуганно покосилась на закрытый люк погреба, но заставила себя бежать дальше на кухню. Дрожащими руками она схватила банку с мёдом, мешочек тростникового сахара и зачерпнула большой кувшин воды. Вдруг позади раздался тяжёлый, скрежещущий звук — крышка погреба медленно открылась. Натали замерла. Она осторожно выглянула из кухни. Из открытого люка доносился тихий, жалобный плач. Натали сделала несколько осторожных шагов и заглянула вниз. На ступеньках сидела Мия — спиной к ней, обхватив колени руками. Она тихо всхлипывала, как маленькая девочка. — Зачем вы меня заперли? — дрожащим голосом спросила она. — У меня так сильно болит нога… Натали начала медленно спускаться по лестнице, держась за стену. — Мия… это я. Мы тебе поможем… Натали начала спускаться по лестнице, когда голос Мии резко изменился — стал низким, мокрым, булькающим, словно говорила гниющая глотка: — Я убью тебя, Натали… И всех, кого ты любишь. Натали в панике рванулась назад, но старая ступенька подломилась. Она с криком полетела вниз и тяжело рухнула на холодный каменный пол погреба, ударившись затылком. Когда она открыла глаза, над ней уже нависла Мия. Жёлтые глаза. Лицо Мии было серым, покрытым трупными пятнами. Изо рта и носа густо текла чёрная, зловонная жижа с комками свернувшейся крови. Одержимая жадно принюхалась к паху Натали, как животное, и медленно провела длинным, шершавым языком по внутренней стороне её бедра, оставляя за собой вязкую дорожку слюны. — Мы сожрём твою душу… — прохрипела она. В следующую секунду Мерзость широко раскрыла рот и вонзила зубы в ладонь Натали, разрывая кожу и мышцы. Натали закричала от дикой боли. Кровь брызнула в лицо одержимой, но та только сильнее впилась, чавкая и глотая тёплую кровь. Натали в отчаянии выхватила нож, но Мия лишь облизала его, разрезая свой язык надвое. Чёрная, густая кровь хлынула ей в рот и на лицо Натали. А потом одержимая впилась в губы Натали — кровавым, отвратительным поцелуем. Её разрезанный надвое язык грубо протолкнулся в рот девушки, извиваясь, как живой червь. Натали захлебнулась, её вырвало прямо в рот Мерзости, но та только глубже засунула язык, давясь и чавкая. В этот момент дверь погреба с грохотом распахнулась. Дэвид прыгнул вниз и с яростным криком вырвал Натали из рук сестры. Натали кашляла, выплевывала чужую кровь. Одержимая Мия запрокинула голову и закричала голосом своей сестры, но словами демона: — Дэвид, милый! Наша мать ждёт нас в аду! Спускайся ко мне… я отсосу тебе, как раньше! Дэвид с Эриком закрыли тяжёлую крышку погреба обратно и быстро обмотали её несколькими витками толстой цепи. Но люк остался немного приоткрытым — ровно настолько, чтобы из темноты было видно бледное лицо Мии. Она сидела на ступеньках и спокойно смотрела на них жёлтыми глазами, слегка наклонив голову, как любопытный ребёнок. Дэвид и Эрик, хромая и оставляя кровавые следы, отнесли проклятую книгу в спальню. Они бросили её в железное ведро, щедро полили маслом из лампы и поднесли факел. Книга не загорелась. Пламя лизало обложку, но кожа лишь слегка потрескивала, не поддаваясь огню. Эрик истерично рассмеялся, сплёвывая кровь. — Мы все тут умрём, — хрипло произнёс он. — Слышишь, Дэвид? Оно нас не отпустит. Натали, которая не могла больше слушать это, резко встала. — Мне нужно… руку отмыть. Я на кухню. Она почти выбежала из комнаты. На кухне Натали склонилась над тазом с водой и начала яростно тереть укушенную руку. Когда она надавила на рану, из неё полезли чёрные, густые сгустки — тёмные, вязкие, с неприятным сладковатым запахом. Натали в ужасе смотрела, как рана начинает краснеть, воспаляться и гнить прямо на глазах. Кожа почернела, пошла пузырями, из-под неё показались серые нити гнили. Она подняла взгляд. Из приоткрытого погреба на неё смотрела Мия. Она улыбалась — широко, по-детски невинно — и медленно гладила пальцами деревянный пол, словно играла. Натали почувствовала, как внутри всё обрывается. Она упала на колени. Рядом на полу лежал большой тесак, которым она утром резала мясо. — Нет… нет… нет… — начала повторять Мия из погреба, её голос становился всё более злым. — Не делай этого, сука… Нет! Нет! Нет! Натали схватила тесак обеими руками, зарычала сквозь слёзы и крикнула: — Пошла ты нахуй! Она с размаху ударила по своей руке выше локтя. Раз. Два. Три. Кровь брызнула фонтаном. Её крик боли разнёсся по всему дому. Дэвид и Эрик влетели в кухню и замерли. Натали стояла, согнувшись, держась уцелевшей рукой за шкаф. Кровь хлестала из обрубка. Она медленно повернулась к ним. Лицо её было белым, как мел, но в глазах горело странное, почти безумное облегчение. — Мне гораздо лучше… — хрипло прошептала она. — Мне правда так гораздо лучше… В этот момент яркая молния осветила кухню. Дэвид и Эрик увидели, как последний лоскут кожи на обрубке наконец разорвался. Отсечённая рука с глухим стуком упала на деревянный пол. Дэвид бросился к ней, схватил чистые тряпки и начал быстро перетягивать культю, пытаясь остановить кровотечение. Из приоткрытого погреба донёсся тихий, довольный хихикающий смех Мии. Дэвид осторожно уложил Натали в спальне, накрыв её тёплым одеялом. Она была очень бледной, но уже проваливалась в тяжёлый сон. Он несколько секунд смотрел на неё, затем тихо вышел, закрыв дверь. Вернувшись в основную комнату, он увидел Эрика. Тот сидел за столом, отчаянно листая проклятую книгу. Его руки были в крови, страницы тоже. — Тут есть сноски на аквилонском, — хрипло сказал Эрик, не поднимая глаз. — Написано, что душу можно спасти… если расчленить тело, сжечь его или убить и похоронить человека до того, как Мерзость полностью завладеет им. Дэвид устало прислонился к стене. — Ты уверен, что это сработает? Эрик вдруг громко, болезненно рассмеялся, закашлявшись кровью. — Конечно я, блять, не уверен! — почти выкрикнул он. — Это не наука, Дэвид! Эта хуйня, которая здесь происходит, вообще не поддаётся объяснению! В этот момент из коридора послышались медленные, тяжёлые шаги. Они оба обернулись. Из темноты вышла Натали. Её лицо было чудовищно изуродовано — в лоб, щёки, скулы и глазницы она вбила себе несколько крупных ржавых гвоздей. Кровь густыми потоками стекала по лицу, заливая глаза и рот. В руке она держала небольшую острую лопату. Натали остановилась посреди комнаты, слегка пошатываясь. Из её разбитого рта вырвался хриплый, чужой голос: — Смерть… до рассвета. Натали вдруг бросилась вперёд с диким, нечеловеческим воплем и с размаху ударила Дэвида лопатой по раненой руке. Металл врезался в простреленное плечо, и Дэвид зарычал от боли, отлетев к стене. — Поиграй со мной… — прошептала она с жуткой улыбкой, гвозди в её лице блестели от крови. Эрик, лежавший на полу, в отчаянии начал швырять в неё пустые бутылки. Одна разбилась о плечо, вторая — о голову. Осколки посыпались на пол. Но Натали даже не поморщилась. С диким, животным воплем она набросилась на Эрика. Лопата со страшным хрустом обрушилась на его руку, ломая кости и раздробив пальцы. Эрик закричал — высоко, отчаянно, как раненый зверь. Только тогда Дэвид, с лицом, искажённым болью и яростью, схватил старый ржавыи топор. — Нет! — хрипло выкрикнул он. Одним мощным, отчаянным ударом он отсёк Натали вторую руку чуть выше локтя. Кровь хлынула фонтаном. Натали рухнула на колени, глядя на обрубок с каким-то детским удивлением. На один короткий миг в её глазах мелькнуло настоящее сознание — человеческое, испуганное, родное. Она посмотрела на Дэвида дрожащими, полными слёз глазами и прошептала едва слышно, почти по-детски: — Дэвид, милый… зачем ты калечишь меня?..почему у меня так болит лицо?.. И упала ему на руки. Дэвид поймал её, опустился на колени и крепко прижал к себе. Кровь Натали заливала его рубашку, текла по рукам. Он гладил её светлые волосы, пока тело жены не обмякло окончательно. — Прости… — шептал он, уткнувшись лицом в её макушку. — Прости меня… В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Только капли крови размеренно падали на деревянный пол. Дэвид принял решение. Он молча завернул тело Натали в толстое шерстяное одеяло, затем так же поступил с изуродованным телом Оливии. Крепко перевязал оба свёртка верёвками, словно боялся, что они могут проснуться. Его руки дрожали, но он работал сосредоточенно, почти механически. Из больших глиняных кувшинов он начал разливать масло по всему дому. Густая, пахучая жидкость растекалась по деревянным полам, пропитывала ковры, стекала по стенам, капала на мебель. Он методично обошёл все комнаты, оставляя за собой блестящий масляный след. Наконец он подошёл к люку погреба и начал лить масло прямо на тяжёлую крышку. Чёрная вязкая жидкость стекала в щели. И вдруг из темноты, из-под пола, раздалось тихое, едва слышное пение. Голос Мии. Светлый. Невинный. Пускай не страшит тебя мгла, Пускай не пугает гроза, И лунный багрянец пускай… Ночь скоро отступит назад… Ночь скоро отступит назад… Дэвид замер. Кувшин дрогнул в его руке, масло перестало литься. Забудь про тоску и про боль, Забудь, как по щекам текла соль, И песней развей свою грусть… Ночь скоро отступит назад… Ночь скоро отступит назад… Голос был таким чистым, таким знакомым. Дэвид медленно поставил кувшин на пол. Его пальцы, испачканные маслом, дрожали. Он опустился на колени перед люком и осторожно, почти нежно, положил ладонь на деревянную крышку погреба. Изнутри всё ещё доносилось тихое, дрожащее пение: Ведь ночь уступает свой трон, И лунный меркнет огонь, А следом — рассвет и заря… Солнце взойдёт в небеса… Солнце взойдёт в небеса… Дэвид закрыл глаза. Он медленно встал, словно в трансе. Не сказав ни слова, он вышел из комнаты и направился в купальню. На полке лежал свёрток, который оставила Оливия. Дэвид дрожащими руками развязал его. Внутри были костяные инъекторы с концентрированной снотворной травой — сильное средство, которое Оливия готовила сама. Он собрал все инъекторы вместе, связав в один большой с несколькими иглами, грубый шприц. Получилось массивное, страшное устройство, способное ввести огромную дозу за один раз. Вернувшись в главную комнату, Дэвид остановился прямо над крышкой погреба. Масло, которое он раньше разлил, блестело на полу вокруг его сапог. Эрик поднял на него измученный взгляд. — Что ты собрался делать? — хрипло спросил он. — Просто сожги тут всё к чёртовой матери… Дэвид долго молчал. Он смотрел на люк, из-под которого доносилось тихое, едва слышное дыхание Мии. — Я не знаю… — наконец тихо ответил он. Голос был хриплым, сломленным. — Я просто… не знаю. Дэвид стоял над люком несколько долгих секунд, затем молча открыл крышку погреба. Снизу пахнуло сыростью. Он зажёг самодельный факел и начал спускаться по мокрым, скользким ступеням. В темноте то тут, то там раздавался тихий, игривый смех Мии — словно она пряталась и дразнила его. Звук отражался от каменных стен, приходил сразу со всех сторон. Дэвид вошёл в основное помещение погреба. Дождевая вода сильно затопила низину — она доходила ему уже до пояса. Холодная, мутная, с плавающими в ней щепками и мусором. Он поднял факел выше, пытаясь осветить пространство. — Мия… — тихо позвал он. Вдруг за спиной раздался пронзительный, нечеловеческий крик. Дэвид едва успел обернуться. Мия, словно скользила в воде, бросилась на него. В руке блеснул нож. Она нанесла быстрый, яростный удар по его руке, разрывая кожу. Дэвид зарычал от боли. Мия мгновенно схватила его за горло ледяной рукой и с чудовищной силой швырнула в каменную стену. Затем она толкнула его голову вниз и начала топить в мутной, ледяной воде. Дэвид отчаянно бился, но сил почти не осталось. Вода заливалась в рот и нос. Он захлёбывался, чувствуя, как сознание начинает ускользать. В этот момент сверху раздался топот. Эрик, хромая и истекая кровью, спустился в погреб. — Мия! — крикнул он и с размаху вонзил иглы ей в шею. Мия дёрнулась, зарычала, но через несколько секунд её тело обмякло. Она медленно осела в воду. Дэвид, кашляя и отплевываясь, поднялся на ноги. И только тогда увидел — в животе Эрика торчал тот самый нож, которым Мия атаковала его. Эрик покачнулся, тяжело сел на мокрые ступени и прислонился спиной к стене. Кровь текла по его рубашке густым, тёмным потоком. Дэвид подбежал к нему. — Эрик… держись… Эрик слабо улыбнулся окровавленным ртом. Глаза его уже начали стекленеть. — Прости… — прошептал он. — Прости, друг… Это я виноват… Я открыл книгу… Прости… Голова Эрика бессильно упала набок. Он умер. Дэвид несколько секунд сидел неподвижно, держа тело друга. Потом осторожно опустил его в воду. Он поднялся, нашёл в углу без сознания лежащую Мию, вытащил её из ледяной воды и отнёс наверх. В спальне он снял с неё мокрую, грязную одежду и надел единственное чистое красное платье, которое нашёл в шкафу. Затем завернул сестру в одеяло, поднял на руки и медленно понёс во двор, под всё ещё идущий дождь. Дэвид принял решение. Он стоял над бессознательной Мией с верёвкой в руках. Лицо его было мокрым от дождя и слёз. Несколько секунд он просто смотрел на неё — на свою младшую сестру. — Прости меня… — прошептал он дрожащим голосом. Он накинул верёвку ей на шею и начал душить. Руки дрожали так сильно, что он едва удерживал узел. Мия дёргалась в конвульсиях, но сознание к ней так и не вернулось. Когда её тело наконец обмякло, Дэвид упал на колени рядом с ней и долго не мог встать. Он выкопал неглубокую могилу под старым деревом и начал закапывать. Земля ещё не коснулась лица Мии, когда её глаза внезапно распахнулись. Она тихо спросила: — Дэвид… почему ты меня ненавидишь? Почему ты женился на Натали и бросил меня… и маму? Она ведь была так больна… Дэвид замер с лопатой в руках. А потом губами Мии заговорила Мерзость — низким, торжествующим, полным злобы голосом: — Твоя сестра в аду. И рассмеялась — жутким, вибрирующим, торжествующим смехом, от которого у Дэвида волосы встали дыбом. В ярости он начал яростно засыпать могилу, утрамбовывая землю ногами и руками, словно хотел навсегда похоронить не только тело, но и этот смех. Однако через несколько минут он не выдержал. С криком отчаяния Дэвид начал откапывать сестру руками, разбрасывая мокрую землю в стороны. Когда он наконец вытащил её тело, Мия не дышала. Кожа была холодной и бледной. — Нет… нет… — шептал он, слёзы текли по его лицу. — Не оставляй меня… Он прижал ухо к её груди — тишина. Тогда Дэвид начал реанимацию. Искусственное дыхание рот-в-рот, сильные нажатия на грудную клетку, отчаянный массаж сердца. Он бил по её груди снова и снова, пока не почувствовал, что сердце всё ещё не бьётся. Из кармана он достал последний инъектор с серым лотосом. Дрожащими руками сделал укол прямо в сердце. Мия резко, судорожно вдохнула. Тело выгнулось дугой, словно от удара молнии. Она закашлялась, открыла глаза — и на этот раз в них были обычные, человеческие зрачки. Дэвид с рыданием прижал её к себе, обнимая дрожащее, мокрое, живое тело сестры. — Я здесь… я здесь… — шептал он, уткнувшись лицом в её мокрые волосы. — Я не брошу тебя… больше никогда… Мия, едва держась на ногах, опиралась на плечо брата, она обулась в старые сапоги. Они поднялись на крыльцо, когда Дэвид вдруг остановился. Его взгляд упал на стену главной комнаты. Там висел старый портрет — небольшой, нарисованный рукой их матери. На нём они все были ещё молодыми и счастливыми: улыбающийся Дэвид, совсем юная Мия, серьёзная Оливия и Эрик с задорной улыбкой. Четверо друзей, которых уже не существовало. Дэвид долго смотрел на него. — Я не могу оставить его, — тихо сказал он. — Это всё, что осталось от нас. Мия слабо попыталась удержать его за руку. — Дэвид… не надо… Но он уже развернулся и пошёл обратно в дом. Один. Внутри было тихо. Слишком тихо. Он снял портрет со стены, провёл пальцами по старой краске и едва заметно улыбнулся. А потом услышал шорох за спиной. Дэвид резко обернулся. Посреди комнаты стоял Эрик. Жёлтые глаза. Чёрная слизь, медленно стекающая по подбородку. Не сказав ни слова, одержимый Эрик бросился вперёд и одним резким движением вонзил нож Дэвиду в шею. Боль была мгновенной и обжигающей. Дэвид захрипел, кровь хлынула из раны горячим потоком. Он успел лишь повернуть голову к двери и крикнуть из последних сил: — Мия! Беги! Собрав остатки сил, Дэвид швырнул горящий факел в разлитое по полу масло. Пламя мгновенно взметнулось вверх, охватывая всё вокруг. Огонь пожирал старые стены, мебель, воспоминания. Дэвид упал на колени посреди бушующего пламени. Последнее, что увидели его угасающие, уже пожелтевшие глаза — родной дом детства и старый портрет на стене, который медленно чернел и сворачивался в огне. Пламя с рёвом вырвалось из окон и дверей дома. Мощный взрывной порыв огня и горячего воздуха выбросил Мию наружу, словно тряпичную куклу. Она упала в грязь в нескольких метрах от крыльца, кашляя и задыхаясь. Когда она подняла голову, первые тяжёлые капли кровавого дождя упали ей на лицо. Кровь. Тёплая, густая, чужая. Из чёрного леса, из самой тьмы, медленно вышла она — одержимая копия Мии. Голая, серая, с жёлтыми. Демон улыбнулся ей и бросился в погоню. Мия, хромая и истекая кровью, добежала до старого сарая. Она влетела внутрь, прижалась спиной к дальней стене и сползла на пол, тяжело дыша. Демон начал бить клинком прямо сквозь доски. Каждый удар сопровождался треском ломающегося дерева. Первый удар глубоко рассёк ей правую ногу под коленом. Мия закричала. Второй вонзился в левое плечо. Остальные прошли мимо, лишь разбрасывая щепки. Один из промахов с треском проломил доску в стене. Через образовавшуюся дыру Мия вывалилась наружу и, теряя силы, поползла под повозку Дэвида и Натали, прячась в тени. Когда демон был совсем рядом, Мия валяющимся топором отсекла ему ногу. Демон с рычанием обрушил повозку на неё. Та рухнула с тяжёлым грохотом, придавив запястье. Кости раздробились в крошево, плоть почти оторвалась, вися на лоскутах кожи и сухожилий. Мия зарычала от дикой боли, упёрлась ногами в повозку и одним отчаянным рывком оторвала то, что осталось от руки. Кровь хлестнула мощным фонтаном. Демон взвыл: — Я проглочу твою душу, сука! Мия, истекая кровью, подняла голову и посмотрела на него с безумной, яростной улыбкой: — Проглоти это, уебище. Она схватила тяжёлый топор уцелевшей рукой и с диким криком начала наносить удары. Лезвие вгрызалось в плоть демона снова и снова, расчленяя его, пока тот не распался на куски чёрной, дымящейся массы и не исчез, отправленный обратно в бездну. Кровавый дождь резко прекратился. Мия осталась одна. Она сидела посреди грязи, истекая кровью, с оторванной рукой и тихо, беззвучно плакала. Утро после кровавого дождя выдалось холодным и туманным. Лесная дорога была пустынной, только скрип старой телеги нарушал тишину. Торговец ехал в Кандар, когда заметил на обочине лежащую девушку. Хрупкую, без сознания, с грубо перевязанной культёй вместо правой руки. Платье было в грязи и засохшей крови, лицо бледное, губы запеклись чёрной коркой. Он остановил мула, подошёл, проверил пульс — слабый, но живой. Осторожно поднял её, уложил в кузов на солому, накрыл своим плащом и тронулся дальше. Весь путь до ворот Кандара он иногда оборачивался — дышит ли. У городских ворот стражники пропустили без вопросов. — К Полане, к лекарям, — буркнул один. — Она таких берёт. Торговец кивнул и повёз Мию дальше по булыжнику. Оставил её на узкой койке в лазарете, под запахом трав и старой крови, и ушёл, не сказав ни слова.