"Стены Кандара"

Незадолго до вторжения Круга Тёмных войско разбойников напала на тихую деревушку у границ  Стигии. Это были не обычные грабители. Их предводитель — Кровавый Барон — воспитывал своих людей с особой жестокостью и тщательностью. Он не только убивал и грабил. Он собирал. Барон приходил в деревни и забирал самых маленьких. Мальчиков превращал в воинов. Девочек отдавал на «службу» своим людям. Тех, кто сопротивлялся, снимали кожу и вешали на глазах у всей деревни. В тот день он вышел к перепуганным жителям один, без оружия, в своей тёмно-красной мантии. Высокий, широкоплечий, с лицом, изуродованным старыми шрамами. Его голос был спокойным и почти вежливым. — Мы не сожжём вашу деревню. Не убьём ваших мужчин. Не тронем ваших женщин. Мы уйдём. Взамен вы отдадите нам… Жители молчали. Кто-то уже плакал. Барон медленно поднял руку и указал пальцем. — Вот этих двух. Среди толпы стояли две маленькие девочки лет семи. Сёстры-близнецы. Минерва и София. Они были похожи как две капли воды — рыжие волосы, большие синие глаза и одинаковые испуганные лица. Барон долго смотрел на них, слегка наклонив голову, будто оценивал товар. — Они пока слишком малы для того, чем занимаются мои девочки. Я дам им время подрасти. И воспитаю лично. Родители близняшек упали на колени, умоляя. Мать кричала так, что сорвала голос. Отец пытался броситься вперёд, но его удержали свои же односельчане — они уже поняли, что выбора нет. Барон не стал их убивать. Он просто забрал девочек. Минни и Софи шли за ним босиком по холодной осенней земле, держась за руки. Они не плакали. Только смотрели назад — на родную деревню, которая становилась всё меньше и меньше, пока не растворилась за деревьями. Кровавый Барон шёл впереди и тихо напевал какую-то старую песню. С этого дня сёстры перестали быть просто детьми. Они стали его собственностью. Минни и Софи были самыми обычными девочками, каких только можно встретить в маленькой деревне у края леса. Минни — тихая, мечтательная, с вечно перепачканными землёй руками. Она могла часами собирать полевые цветы и устраивать своим самодельным куклам целые свадьбы и праздники под старым дубом за домом. Её смех был лёгким и звонким, как колокольчик. Софи отличалась от сестры. Она тоже была ребёнком, но в её глазах уже тогда пряталась какая-то взрослая серьёзность. Пока Минни играла, Софи сидела с потрёпанными книгами, которые иногда приносил деревенский писарь, и старательно выводила буквы палочкой на земле. Софи сразу всё поняла. Она видела, как смотрят на девочек постарше разбойники. Слышала их смех и грубые шутки. И уже тогда, в свои семь лет, приняла решение: она не позволит, чтобы с ними сделали то же самое. Однажды Барон привёл близняшек посмотреть на казнь. Пленник — дезертир из его же отряда — стоял на коленях посреди лагеря. Барон хотел, чтобы девочки «привыкали к крови». Когда палач занёс топор, Софи внезапно вырвалась из рук державшего её разбойника, молниеносно выхватила кинжал у другого стражника и бросилась к пленнику. Ни секунды колебания. Она вонзила короткий клинок ему точно в сердце — так точно и хладнокровно. Пленник дёрнулся и обмяк. Весь лагерь замер. Кровавый Барон медленно повернул голову и долго смотрел на маленькую девочку, стоявшую над трупом с окровавленным кинжалом в руках. На её лице не было ни страха, ни отвращения — только холодная решимость. Барон улыбнулся. Широко. Почти с удовольствием. — Вот это уже интересно, — проговорил он низким, рокочущим голосом. — Девочка, которая не боится убивать. С того дня всё изменилось. Он больше не рассматривал близняшек как будущих «служанок» для своих воинов. Софи и Минни стали частью его войска. Их начали учить. Жестоко. Беспощадно. Но учить. Минни плакала по ночам. Софи — никогда. С тех пор все казни в лагере Кровавого Барона проводили Минни и Софи. Очень скоро они стали его любимыми палачами. Две рыжеволосые девочки в слишком больших для них кожаных доспехах выходили на середину круга, и лагерь затихал. Минни не обладала холодным умом своей сестры. Каждый раз, когда ей вкладывали в руки кинжал или топор, она дрожала. Софи приходилось стоять рядом, держать её за плечо и тихо, но жёстко шептать: — Делай. Софи обнимала её, гладила по спутанным рыжим волосам и шептала, что всё будет хорошо. Однажды ночью она украдкой собрала солому, обмотала её тряпками и вплела в куклу несколько своих собственных рыжих волос. Минни прижимала эту грубую куклу к груди и наконец засыпала. Время шло. Спустя семь лет сёстрам исполнилось по четырнадцать. Они уже не были испуганными детьми. Они стали опытными убийцами и опасными воинами. Быстрые, бесшумные, безжалостные. Барон гордился ими. А в той самой деревне, которую они когда-то покинули, остался их младший брат. Тэн. Мальчик был темнокожим — от другого отца. Когда Минни и Софи увели, ему было всего три года. Он почти не помнил их лиц, но мать часто рассказывала о двух рыжеволосых девочках, которые любили собирать цветы и играть у старого дуба. Тэн вырос красивым и сильным юношей. В его глазах горел упрямый огонь. Он поклялся себе, что найдёт сестёр и вернёт их домой. Но мать тяжело болела. Каждый день она угасала всё сильнее, и Тэн не мог бросить её одну. Он работал с утра до ночи, ухаживал за ней, приносил лекарства и еду. А по ночам сидел у очага, затачивал старый кинжал и шептал в темноту: — Я найду вас. Обещаю. Прошло несколько лет. Войско Кровавого Барона снова вышло на тропу войны. На этот раз их целью стала та самая маленькая деревушка в Стигии — та, из которой когда-то забрали двух рыжеволосых сестёр. Софи узнала об этом первой. Она всегда узнавала первой. Ночью, когда лагерь спал, она пробралась к сестре. Минни сидела у маленького костра, завернувшись в потрёпанную волчью шкуру, и смотрела в огонь пустыми глазами. — Минни, — тихо, но настойчиво зашептала Софи. — Они идут на нашу деревню. Мы должны бежать. Прямо сейчас. Мы можем предупредить их. У нас ещё есть время. Минни медленно подняла взгляд. В свете костра её лицо казалось старше своих четырнадцати лет. — Зачем? — спокойно спросила она. Софи растерялась. — Как зачем? Там наши люди. Там наш дом. Там… — Там те, кто продал нас, — жёстко перебила Минни. — Им было наплевать на нас тогда. Почему нам должно быть не наплевать теперь? Софи схватила сестру за плечи. — Минни, пожалуйста… Минни отвернулась. — Мне всё равно. Софи долго смотрела на неё. Потом молча встала и ушла в темноту. Ночью она попыталась бежать одна. Её поймали меньше чем в полумиле от деревни. Патруль Барона приволок Софи обратно в лагерь — избитую, с разбитым лицом и сломанными рёбрами. Она едва могла стоять. Кровь текла из разбитой губы и разорванной брови. Барон вышел из своего шатра. Посмотрел на неё сверху вниз, как на сломанную игрушку. — Повеселитесь с ней, — бросил он своим воинам. — Только не убейте сразу. Разбойники загоготали. Кто-то уже начал развязывать ремни. Минни стояла в толпе и смотрела. Она видела всё. Видела, как сестру бросили на землю. Видела, как первый воин схватил её за волосы. Видела ужас в глазах Софи. Она растолкала бандитов, выхватила нож и бросилась к сестре. Софи подняла на неё глаза — полные боли, но без удивления. Словно она всегда знала, что так и будет. Минни упала перед ней на колени. Одной рукой обняла сестру за плечи, другой прижала лезвие к её горлу. Один быстрый, сильный рывок. Тёплая кровь хлынула на руки Минни. Софи дёрнулась раз, другой… и затихла в её объятиях. В лагере повисла тишина. Барон смотрел на происходящее с холодным интересом. Потом кивнул. — Умная девочка. Утром тело Софи прибили к главным воротам родной деревни. Рыжеволосая, бледная, с перерезанным горлом. Чтобы жители поняли, что их ждёт. Минни стояла рядом с Бароном и смотрела на ворота. Её руки до сих пор были в засохшей крови сестры. Войско Кровавого Барона обрушилось на деревню, как чёрный прилив. Крики, треск горящих домов, лязг железа и запах крови заполнили ночь. Разбойники не просто грабили — они наслаждались. Там, где проходили отряды Барона, после них оставались лишь обугленные руины и «знамёна» — содранная человеческая кожа, развешанная на обгоревших стенах и деревьях. Минни шла в первых рядах. Она убивала с яростью, которую даже закалённые головорезы Барона иногда не могли выдержать. Её рыжие волосы были перепачканы кровью, глаза горели безумным огнём. Каждый удар ее меча был личным. Каждый крик жертвы — маленькой местью за то, что когда-то с ней сделали. В разгар бойни она столкнулась с молодым защитником. Темнокожий парень совсем молодой, высокий, но ещё неопытный. Он отчаянно отбивался старым мечом, пытаясь прикрыть отступающих женщин и детей. Минни обезоружила его за несколько секунд. Одним ударом ноги сбила с ног, прижала коленом к земле и выхватила охотничий нож. Нанеся несколько глубоких ударов. Она начала медленно срезать кожу с его груди. Кровь заливала землю. И в этот момент он открыл глаза. Их взгляды встретились. Минни замерла. Эти глаза… Она знала эти глаза. Даже сквозь годы, даже сквозь боль и кровь она узнала их. Глаза её младшего брата. Глаза Тэна. Нож выпал из её руки. — Тэн… — едва слышно прошептала она. В этот короткий миг замешательства Тэн, собрав последние силы, дотянулся до своего меча и нанёс отчаянный удар. Клинок рассёк лоб Минни, глубоко разрубив кожу и кость. Девушка вскрикнула и рухнула на землю. Кровь мгновенно залила её лицо. Тэн, истекая кровью, с трудом отполз в сторону. Он забился в подвал полуразрушенного дома, забаррикадировался изнутри и забился в самый дальний угол. Там, в темноте, среди пыли, он наконец понял. Девушка, которую он только что ударил… и та, чьё тело прибито к главным воротам деревни… Они были одинаковые. Рыжие волосы. Одно лицо. Это были его сёстры. Тэн хотел закричать, но из горла вырвался только хрип. Раны горели огнём. Кровь продолжала течь. Силы оставляли его. Он прижался спиной к холодной стене, закрыл глаза и прошептал дрожащим голосом: — Минни… Софи… Сознание медленно погасло. На рассвете Тэн пришёл в себя. Он лежал в подвале среди обгоревших досок и крысиного помёта. Тело горело от боли, но хуже всего была тишина. Мёртвая, абсолютная тишина. С трудом поднявшись, он выбрался наружу. Деревни больше не существовало. Только чёрные остовы домов, дымящиеся руины и трупы. Повсюду — трупы. Женщины, старики, дети. Разорванные, обугленные, изуродованные. Воздух был тяжёлым от запаха горелой плоти и крови. Тэн шёл, пошатываясь, сквозь пепелище. Он искал сестёр. Софи он нашёл почти сразу. Её тело было прибито к главным воротам деревни. Рыжие волосы слиплись от крови, голова безвольно свесилась набок. Глаза были открыты — пустые, уже неживые. На лице застыло выражение удивления и боли. Тэн упал на колени перед ней. Из его горла вырвался хриплый, беззвучный стон. Он протянул дрожащую руку и коснулся холодной щеки сестры. Минни он так и не нашёл. Её тела нигде не было. В ту же ночь, когда Тэн ещё лежал без сознания в подвале, Минни очнулась. Рана на голове сильно кровоточила. Кровь заливала левый глаз, но она не обращала на это внимания. Что-то внутри неё сломалось окончательно и бесповоротно. Мир стал плоским, серым, далёким. Чувства притупились. Осталась только пустота. Опираясь на найденную обгоревшую палку, она побрела обратно в лагерь Барона. Всю ночь. Шаг за шагом. Молча. Без единой слезы. Когда она наконец добралась до лагеря, там шёл праздник. Разбойники пьяно орали, смеялись и насиловали захваченных женщин прямо у костров. Воздух был пропитан вином, кровью и похотью. Увидев Минни, Кровавый Барон поднялся со своего места. Он медленно подошёл к ней, осмотрел глубокую рану на голове, разорванную кожу и кровь, запёкшуюся на лице. — Приведите лекаря, — приказал он своим людям. — И быстро. Минни стояла неподвижно. Она не смотрела на Барона. Не реагировала на крики женщин. Её взгляд был абсолютно пустым — будто она уже не находилась в этом мире. Лекари зашили ей рану грубыми стежками, перевязали голову грязными тряпками. Минни не издала ни звука. Когда они закончили, она молча легла на свою соломенную подстилку в углу шатра и закрыла глаза. Она уснула почти мгновенно. Глубоким, тяжёлым сном без сновидений. Тэн провёл в подвале ещё один день, борясь с лихорадкой и болью. Когда силы наконец вернулись, он сделал то, что должен был. Он снял доспехи с тела старосты деревни — того самого мужчины, который когда-то стоял перед Кровавым Бароном и молча отдал двух маленьких девочек. Железо было тяжёлым, холодным и всё ещё пахло кровью. Тэн надел его на себя, затянул ремни дрожащими руками и взял старый, но крепкий меч. Он шёл мстить. В голове до сих пор стояла та звериная ярость в глазах сестры, когда она срезала кожу с его груди. Эти глаза… он не мог их забыть. Когда Тэн наконец добрался до разбойничьего лагеря, перед ним открылась картина, от которой даже у закалённого человека кровь стыла в жилах. Все были мертвы. Бандиты, пленники, женщины, слуги — все. Лагерь превратился в кладбище. Тела были аккуратно расставлены, словно кто-то играл в страшную кукольную игру после того, как убил всех игроков. Люди сидели за столами с кружками в окоченевших руках. Некоторые лежали в кроватях, будто мирно спали. Другие стояли, пригвожденные копьями к земле или столбам, с застывшими на лицах выражениями ужаса. В центре всего этого кошмара, на большом деревянном троне, сидел сам Кровавый Барон. Длинное копьё было воткнуто ему точно в макушку и выходило через подбородок, не давая телу упасть. Глаза Барона были широко открыты, а на лице застыла гримаса удивления. Тэн медленно шёл между «куклами», сжимая меч так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он понял. Это сделала Минни. Одна. Его сестра. Тэн упал на колени посреди этого мертвого театра. Он был глубоко религиозным юношей и не раз слышал истории о Круге Тёмных — о древних сущностях, которые вселяются в людей и превращают их в чудовищ. — Минни… — прошептал он дрожащим голосом. — Что с тобой стало?.. Он похоронил всех. Каждого. Даже разбойников. Вырыл могилы, прочитал молитвы, которые помнил с детства, и засыпал тела землёй. Это заняло у него почти три дня. Когда работа была закончена, Тэн подошёл к трону Барона, выдернул из его головы тяжёлое копьё и взял себе меч самого Кровавого Барона — чёрный, тяжёлый, с рукоятью в форме оскаленного волка. Потом он встал на краю выжженного лагеря, посмотрел в сторону, куда, по его расчётам, могла уйти Минни, и тихо сказал в пустоту: — Я найду тебя. Даже если ты стала демоном… я найду тебя. И пошёл по следу.