Вне игры и за пределами поля

Глава 3 Тишина в пентхаусе Лизы на Динсгейт обычно дарила ей покой — стерильный вакуум с климат-контролем позволял прийти в себя после стадионного шума. Это было царство хрома, стекла и белой кожи — пространство, созданное для ясности мыслей. Сегодня оно казалось клеткой. Лиза мерила комнату шагами. Она никогда не ходила без дела — это была пустая трата калорий, бессмысленный расход энергии, выдающий разлад в уме, — но она уже в сороковой раз пересекала гостиную открытой планировки. Поворот у окна. Мимо кухонного «острова». Поворот у зеркала в прихожей. Повтор. Она пыталась выровнять дыхание, отсчитывая вдохи, как перед одиннадцатиметровым, но ритм постоянно сбивался. Сердце колотилось о ребра — неистовый, синкопированный бит, который никак не желал униматься. Кроссовки были брошены у двери: одна завалилась на бок, другая лежала подошвой вверх. Мелочь, но от нее кожа зудела. Лиза Суэйн не бросала обувь в коридоре. Лиза Суэйн ставила ее на полку. Но она не могла заставить себя остановиться и поправить их. Ей казалось, что если она замрет хоть на секунду, то просто закричит. Она знала, где она. У нее не было роскоши надежды, не было смысла проверять спортивную сумку или бардачок. Память прокручивала момент снова и снова — в высоком разрешении, унизительно четко; он проецировался на внутреннюю сторону век каждый раз, когда она моргала. Она снова чувствовала ледяной дождь на лице там, на парковке в Салфорде. Чувствовала прилив адреналина — этот дурацкий, ослепляющий химический всплеск, когда орала на Карлу. Слышала хлопок дверцы своей машины — звук окончательного приговора. А затем — картина, от которой к горлу подступала желчь: синяя кожаная папка. Ее папка. Лежит на мокрой красной крыше спорткара Карлы. Она видела в своих воспоминаниях, как задние огни исчезают в тумане, и каждый раз, когда этот призрачный автомобиль увозил с собой остатки ее рассудка, на нее накатывала новая горячая волна тошноты. — Идиотка, — прошипела Лиза; слово вырвалось из горла, словно скрежет. Она с силой прижала основания ладоней к глазам, пока перед веками не взорвались звезды. — Идиотка, дилетантка, новичок. Она замерла у кухонного острова, вцепившись в холодный мраморный край так, что костяшки пальцев побелели. Она сжимала камень с такой силой, будто хотела заставить его треснуть. Как она могла это допустить? Она — Лиза Суэйн. Капитан «Сити». Она не теряет вещи. Она отслеживает переменные. Она контролирует результат. Ее память способна воспроизвести фазу игры, приведшую к голу в матче трехлетней давности. Но десяти минут с Карлой Коннор хватило, чтобы в ее мозгу произошло короткое замыкание. И именно это пугало ее до смерти. Дело было не только в потере данных; дело было в потере себя. Карла точно знала, на какие кнопки нажимать. Она вторглась в пространство Лизы, от нее пахло дождем и сандалом, и неприступный ментальный брандмауэр Лизы просто… рухнул. Лиза так отчаянно хотела сбежать от этого путаного, электрического напряжения в воздухе, что бросила вещь, в которой была заключена вся архитектура ее сезона. И не только сезона. Если бы там были только схемы розыгрыша стандартов, планы питания или тепловые карты полузащиты «Арсенала», она бы пережила. Тактику можно переписать. Данные — восстановить. Но в этой папке был «Анализ Коннор». Там были страницы наблюдений, которые начинались как профессиональный скаутинг, но постепенно и подспудно превращались в нечто… одержимое. Там были рваные, ночные мысли, которые она не решалась произнести вслух. Вещи, которые она замечала, пересматривая записи матчей в замедленной съемке, в одиночестве, в темноте. Когда ей одиноко, она уходит на левый фланг. Ее агрессия — это щит; она хочет, чтобы ей дали сдачи. Я ненавижу то, как сильно мне хочется кричать из-за нее. Лиза уставилась в панорамное окно; на фоне сверкающего горизонта Манчестера ее отражение казалось бледным, безумным и всклокоченным. — У нее есть всё, — прошептала Лиза холодному стеклу. — У нее ключи от замка. На мраморной столешнице завибрировал телефон. В гробовой тишине квартиры звук показался выстрелом. Лиза уставилась на экран. Она слегка отпрянула, словно перед ней была неразорвавшаяся бомба. Сердце ухнуло в пятки.

Неизвестный: Раздел 4: Оборонительные уязвимости. «Коннор склонна к эмоциональным всплескам при плотном окружении». Чья бы корова мычала, а, Суэйн?

Холодный, колючий жар пробежал по шее Лизы и замер у основания черепа. Ей стало нечем дышать. Это предложение было на двенадцатой странице. Написано в порыве послематчевого раздражения три месяца назад, после того как Карла толкнула ее в туннеле. Карла не просто забрала папку — она ее читала. Она препарировала мозг Лизы. Она перебирала пальцами ее сокровенные мысли. Снова вибрация. Резкая. Настойчивая. Второй выстрел.

Неизвестный:

Я в Кэррингтоне. Поле №1. Забирай свое добро, пока я не начала зачитывать раздел «Личные цели» нашей раздатчице чая. Она фанатка «Юнайтед» до мозга костей — ей точно понравится то место, где ты признаешь, что находишь мою игру на втором этаже «пугающе атлетичной».

Лиза издала сдавленный звук — то ли хрип, то ли рык. Она схватила телефон, перечитывая слова снова и снова, надеясь, что это галлюцинация. Пугающе атлетичной. Она сама это написала. Синими чернилами, подчеркнув дважды, а потом — в минуту жгучего стыда — попыталась зачеркнуть густыми, жирными штрихами. Карла явно разглядела написанное сквозь каракули. Карла содрала цензуру, чтобы обнажить скрытое за ней влечение. Унижение было абсолютным. Это было почти физическое ощущение насилия, тошнота, разливающаяся в животе, как прилив. Эта тетрадь была не просто бумагой, она была ее броней. Единственным местом, где ей позволялось быть слабой, запутавшейся или просто человеком. И теперь Карла — с ее грязными руками, ее высокомерием и этой невыносимой, всезнающей ухмылкой — держит ее в руках. Она не просто прочитает это; она превратит слова в оружие. Она будет тыкать в бреши в обороне Лизы, пока от них не останется одно пепелище. Лиза смотрела на экран, ее рука неистово дрожала. — Да пошла ты! — закричала она. Она швырнула телефон через всю комнату. Он пролетел, кувыркаясь, и врезался в диванные подушки с глухим ударом, после чего срикошетил на ковер. Не разбился — какая-то часть мозга, сохранившая логику даже в ярости, целилась в мягкое, — но жестокость собственного поступка шокировала ее. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на телефон на ковре. Она теряла контроль. Она рассыпалась на части. И был только один способ остановить это кровотечение. Она выхватила ключи из вазы с такой силой, что декоративный сосуд опасно покачнулся. Она подхватила его прежде, чем он упал, и с грохотом поставила на место. Лиза бросилась к двери, ведомая коктейлем из паники и ярости. У нее была одна цель: Кэррингтон. *** Дорога от Динсгейт до Кэррингтона обычно занимала двадцать минут. Лиза долетела за двенадцать. Она вела машину с холодной, пугающей агрессией, которая привела бы в ужас ее старого инструктора по вождению. Дождливые улицы Манчестера превратились в трассу для слалома: она перестраивалась без сигналов, а двигатель внедорожника взвывал, когда стрелка тахометра уходила в красную зону. Каждый красный свет казался личным оскорблением, намеренной попыткой вселенной лишить ее остатков достоинства. Она так вцепилась в кожаный руль, что предплечья заныли. В голове крутилась одна и та же картина: папка — труд всей ее жизни, ее личный дневник, ее рассудок — в руках Карлы Коннор. «Она читает про травму колена», думала Лиза, подрезая автобус. «Она читает о том, как я трижды проверяю замок на двери перед сном. Она читает о самой себе». Кэррингтон был воплощением всего, что Лиза презирала. Если Академия «Сити» состояла из стекла, стали и приглушенных, клинически чистых синих тонов, то тренировочная база «Юнайтед» была буйством агрессивной истории. Красный кирпич, золотые гербы и тяжелый, удушающий груз «наследия». Здесь было шумно даже в темноте. Подкатив к шлагбауму, она не стала ждать, пока охранник выйдет из будки. Она опустила стекло; дождь хлестнул ее по лицу. — Открывай, — рявкнула она. Охранник, растерянный пожилой мужчина, мгновенно узнавший капитана «Сити», даже не спросил пропуск. Он что-то пробормотал и нажал на кнопку. Лиза чувствовала себя шпионом в тылу врага, но она не пробиралась тайно — она шла на штурм. Она припарковалась, как попало, забыв о своих стандартах параллельной парковки. Шины с хрустом проехали по гравию, внедорожник замер под кривым углом. Лиза зашагала к основным полям. Воздух был обжигающе холодным, дождь превратился в мелкую, жалящую изморось, которая липла к ресницам и приклеивала тонкую футболку к груди. Но холода она не чувствовала. Она горела изнутри. Она услышала ее раньше, чем увидела. Тук. Тук. Тук. Мерный, резкий звук мяча, бьющегося о тренировочный щит. Тяжелый, недисциплинированный ритм. Звук гнева. Лиза обошла высокую живую изгородь и нашла ее. Карла не тренировалась. Не по-настоящему. Она стояла в центральном круге первого поля; массивные прожекторы отбрасывали на газон длинные, искаженные тени, превращая дождь в подобие телевизионных помех. На ней была красная тренировочная джерси «Юнайтед» с закатанными рукавами, волосы распущены, влажные пряди темными змеями прилипли к шее. Она лениво, но с пугающей силой вколачивала мяч в щит. Она не смотрела на мяч. Она смотрела в землю. А там, на ее спортивной сумке у центральной отметки — брошенная на растерзание стихии, с трепещущими на ветру страницами — лежала синяя папка. При виде ее Лизу захлестнула такая волна адреналина, что зрение поплыло. Папка казалась телом, оставленным на поругание. Капли дождя падали на бумагу. Чернила расплывались. — Уйди с поля, Коннор, — голос Лизы прозвучал резко, как удар хлыста, прорезав влажный воздух и оборвав стук мяча. Карла привычным, дерзким движением прижала мяч подошвой к земле. Она не вздрогнула. Не удивилась. Даже не сразу подняла голову. Вместо этого она картинно посмотрела на голое запястье, постучав по месту, где должны быть часы. — Быстро ты, Суэйн, — отозвалась Карла, и ее голос эхом разнесся по пустому стадиону. Она вытерла пот со лба тыльной стороной предплечья и медленно повернулась к незваной гостье. — Я ставила на пятнадцать минут. Ты такая предсказуемая. Реагируешь на стимул в точности как лабораторная крыса. На ее лице расплылась медленная, торжествующая улыбка. Улыбка кошки, которая получила и сливки, и мышку в придачу. Она подошла к сумке и наклонилась — не для того, чтобы закрыть папку, а чтобы поднять ее, оставив открытой. Она держала ее одной рукой, как дешевую желтую газетенку. Она встряхнула ее театральным щелчком запястья, стряхивая капли, и нарочито медленно разгладила мокрую страницу ладонью, прижимая влажную кожу прямо к чернилам. — У тебя красивый почерк, — задумчиво произнесла Карла, пробегая глазами строчки, пока Лиза стремительно приближалась. — Очень точный. Очень… подавленный. Хотя должна сказать, твой анализ моей «непредсказуемости» — это штамп. Я ожидала большего от женщины с твоим IQ. Лиза вышла на траву. Ее кроссовки погрузились в мягкий, влажный дерн, грязь мгновенно пропитала белую сетку. Ей было плевать. Она бы прошла и сквозь огонь. — Отдай мне ее, — потребовала Лиза, остановившись в десяти футах. Грудь ее тяжело вздымалась. — Сейчас же. Карла проигнорировала приказ. Она даже не вздрогнула. Просто постучала грязным пальцем по странице, оставляя пятно прямо поверх аккуратных синих букв Лизы. — Но мы же только дошли до самого интересного, Лиза. Страница четырнадцать: «Коннор полагается на обаяние, чтобы скрыть тактические огрехи». Карла подняла глаза — темные и блестящие в свете прожекторов. — Ты, правда, так думаешь? Обаяние? Думаешь, я подмигиваю судьям, чтобы скрыть неумение читать игру? — Я думаю, ты используешь харизму, как костыль, потому что тебе лень работать, — выплюнула Лиза, делая шаг вперед и сокращая дистанцию. — И я думаю, что само то, что ты это читаешь — это нарушение профессиональной этики, которое полностью подтверждает мою правоту. — Профессиональная этика, — рассмеялась Карла, и этот резкий звук расколол холодный воздух. Она перевернула страницу. — А как насчет этого? «Физически мощная. Трудно отобрать мяч. Склонна использовать вес тела для запугивания противника». Карла замолчала, ее взгляд встретился с взглядом Лизы. — А потом ты приписала на полях: «Вблизи ее запах становится невыносимым». Карла опустила папку и сделала шаг навстречу. — Невыносимым, Суэйн? Серьезно? А я думала, ты считаешь, что от меня несет как от пепельницы. Или ты просто убеждаешь себя в этом, чтобы не признавать, что тебе нравится? Лиза почувствовала, как кровь бросилась в лицо; жар был таким сильным, что закружилась голова. — Ты бредишь. Отдай дневник, пока я не заявила на тебя в Футбольную Ассоциацию за кражу. — Я ее не крала, — прошептала Карла, и ее голос перешел на низкое, вкрадчивое мурлыканье. — Ты сама мне ее оставила. Ты хотела, чтобы я это увидела. Хотела, чтобы я знала, как много времени ты проводишь в мыслях обо мне. — Я тебя ненавижу, — выдавила Лиза, сжимая кулаки. — Правда? — Карла ухмыльнулась. Она подняла папку высоко над головой, используя все преимущество своего роста; в ее глазах плясал игривый и опасный огонек. — Попробуй, забери, — бросила вызов Карла, слегка отклонившись назад, всем телом готовая к рывку. — Или боишься испачкать куртку в грязи? Я тут читала раздел «Личные цели», Лиза. Занимательное чтиво. Карла взглянула на открытую страницу и выкрикнула сквозь шум дождя: — «Цель 4: Попробовать восстановить отношения с матерью. Отправить открытку на день рождения?». И рядом приписка: «Сначала составить черновик сообщения. Сохранять нейтральный тон». Карла расхохоталась — жестоко и колко. — Это и есть твоя жизнь? Писать черновики эсэмэсок родной матери? Здесь есть хоть что-то о чувствах? Или всё твое существование — это просто список задач, которые нужно выполнить? — Ты не имеешь права, — прошипела Лиза, подходя еще ближе. Она больше не думала о тактике. Ее трясло. — Ты вторглась в мою частную жизнь, ты влезла ко мне… — Но мне очень понравилась твоя последняя запись, — перебила ее Карла, внезапно теряя веселость. Она опустила папку ровно настолько, чтобы можно было читать, перелистывая мокрые страницы, пока не нашла свежие чернила. И она не просто прочитала ее. Она устроила перформанс. Карла встала прямо под слепящий свет прожектора, держа тетрадь обеими руками, как церковная певчая — псалтырь. Она откашлялась — театральный звук эхом разнесся по пустой базе — и провела большим пальцем по корешку, разглаживая страницу. — Тут почерк становится неразборчивым, Суэйн, — пробормотала Карла, наклоняя папку, чтобы поймать свет. — Должно быть, писала в темноте. Или у тебя дрожали руки. — Карла, — предупредила Лиза, и ее голос завибрировал на опасной частоте. — Не смей. Карла проигнорировала ее. Она начала читать, но понизила голос. Это больше не был тот громкий, издевательский тон, которым она зачитывала оскорбление про мать. Голос стал тише, глуше, окутанный темной, пугающей близостью, от которой воздух между ними затрещал. — «Снова проснулась в ярости. Снилось дерби. Снился тот подкат…» Карла замолчала, глядя поверх папки. Она удерживала взгляд Лизы долгую, удушающую секунду, прежде чем снова опустить глаза в текст. — «Но во сне… она не слезла с меня. Она осталась там. Тяжелая. Удушающая». Карла сделала шаг ближе, ее бутсы мягко чавкнули в грязи. Она выговаривала каждый слог, пробуя слова на вкус. — «Я проснулась в поту. И я была в бешенстве, потому что…» — Карла облизнула губы, ее взгляд метнулся к сжатым кулакам Лизы. — «…потому что я всё еще чувствовала призрачную тяжесть ее бедер на своих бедрах». Лиза перестала дышать. В ушах зашумела кровь. Карла не останавливалась. Она читала финальные строки медленно, с расстановкой, словно судья, зачитывающий приговор. — «Ненавижу то, что она занимает место в моей голове. Ненавижу то, что я проснулась… с этой ноющей болью». Карла захлопнула папку. Звук был подобен выстрелу в тишине ночи. Тишина на поле стала оглушительной. Дождь шипел вокруг них, разбиваясь о грязь и стекая по пылающему лицу Лизы. Карла посмотрела на Лизу, ее взгляд опустился к губам соперницы, а затем медленно вернулся к ее расширенным, полным паники глазам. — С ноющей болью, Лиза? — прошептала она, протягивая папку, словно отравленное яблоко. — Скажи мне… это была ненависть? Или это единственная честная вещь, которую ты написала за многие годы? У Лизы сорвало резьбу. Унижение было физическим ударом, падением в бездну. Стена, которую она выстраивала — профессионализм, холодность, тщательно выверенное безразличие — рассыпалась в прах. Она не сказала ни слова. Она не думала. Она бросилась в атаку. Это не было «вежливое» касание в пылу матча. Это не был тактический фол. Это была драка. Рука Лизы метнулась не к папке, а к горлу Карлы. Карла была готова. Она уклонилась с заученной грацией форварда, уходящего от подката, но не отступила. Она пошла на сближение. Карла сделала выпад, хватая свободной рукой лацканы синей ветровки Лизы. Она не рвала ткань — она использовала ее как рукоять. Она рванула Лизу на себя, выводя из равновесия, и одновременно подсекла ее лодыжку своей красной бутсой. Это был бросок из дзюдо, исполненный с брутальной эффективностью. Почва ушла из-под ног Лизы. Гравитация мгновенно взяла свое. Они рухнули вместе. Лиза ударилась о мокрый газон первой — глухой, тошнотворный удар выбил воздух из легких. Поскольку Карла не выпустила куртку, она последовала за инерцией, и ее колени врезались в грязь по обе стороны от ребер Лизы, смягчая падение. При ударе правая рука Карлы сильно ударилась о землю. Хватка ослабла. Синяя тетрадь вылетела из рук, проскользила по мокрой траве и упала в грязь лицевой стороной вниз в пяти футах от них. Лиза видела, куда она упала. Она могла бы рвануться к ней. Могла бы схватить ее и убежать. Но она этого не сделала. Она даже не посмотрела в ту сторону. Ее руки были заняты красным нейлоном и чужой кожей. Карла уже распределила свой вес. Пользуясь положением, она скользнула коленями выше, оседлав талию Лизы и пригвождая ее бедра к траве. Она уперлась ладонями в плечи Лизы, выпрямив локти, чтобы удержать ту на месте. На секунду время замерло. Лиза зажмурилась, резко отвернув голову; ее щека прижалась к ледяной грязи. Она жадно ловила ртом воздух, пытаясь отрицать реальность этой тяжелой, горячей плоти, вжимающей ее в землю. Она отказывалась смотреть. Не могла. — Ну, не скромничай теперь, — пробормотала Карла; ее голос, прерывистый и хриплый, прозвучал у самого уха Лизы. Лиза медленно повернула голову, протащив щеку по жиже, пока не оказалась лицом к лицу с Карлой. Всё было точь-в-точь как на фото. В точности как в ее сне. Карла нависла над ней, с волос капала вода, лицо раскраснелось от адреналина. Она медленно опускала голову, дюйм за мучительным дюймом. Ее глаза были темными, зрачки расширенными; она смотрела на Лизу с такой интенсивностью, что этот взгляд обжигал сильнее прожекторов. Она была так близко, что Лиза чувствовала жар ее дыхания, запах сандала и пота, о котором писала в темноте. Капля дождя упала с кончика носа Карлы на подбородок Лизы, стирая границы между ними. Взгляд Карлы не задерживался на глазах Лизы. Он опустился, тяжелый и намеренный, к ее приоткрытым губам. Она замерла в томительном ожидании. Воздух между ними был настолько густым, настолько наэлектризованным, что если бы Лиза подняла подбородок хоть на сантиметр, их губы бы столкнулись. — Удобно, Суэйн? — прошептала Карла, едва касаясь губами губ Лизы. Ухмылка в ее голосе скорее чувствовалась, чем была видна. Лиза увидела красный цвет. Паника от этой близости была хуже ярости. Она не поцеловала ее. Она резко вскинула голову и с силой ударила лбом в переносицу Карлы. ХРУСТЬ Этого было недостаточно, чтобы сломать кость, но достаточно, чтобы дезориентировать. — Блядь! — вскрикнула Карла, отпрянув; ее руки взлетели к лицу, глаза заслезились от шока. Лиза не колебалась. Пользуясь секундным замешательством, она уперлась пятками в землю и мощным рывком вскинула бедра. Карла, потеряв равновесие, завалилась вбок и рухнула в грязь. Лиза вскочила, действуя на инстинктах. Прежде чем Карла успела перевернуться на спину, чтобы защититься, Лиза схватила ее за загривок и плечо, безжалостно вжимая лицом в дерн. Лиза перекинула ногу, оседлав Карлу со спины. Она обрушила весь свой вес — твердые, натренированные мышцы защитника — прямо на поясницу Карлы, распластав ее по земле. Она плотно сжала бедра, зажав таз Карлы своими коленями и намертво зафиксировав ее. Лиза была тяжелее и сильнее физически. Она была «Стеной», и она была непоколебима. Карла извивалась, рыча как зверь, пытаясь сбросить Лизу. Она вслепую тянулась назад, царапая руки Лизы и оставляя на бледной коже злые красные борозды. — Слезай с меня! — прохрипела Карла, напрягаясь под ее весом. — Лежать! — рявкнула Лиза. Она перехватила правое запястье Карлы и резко вывернула руку высоко за лопатки, доводя сустав до предела. Это не был футбольный прием. Это был захват, который Лиза заучила до автоматизма в шестнадцать лет — жесткая самооборона в обшарпанном спортзале Восточного Манчестера, потому что она до смерти боялась возвращаться домой в темноте одна. Это было расчетливо, эффективно и больно. Карла охнула от давления в плече, прижавшись щекой к грязи. Но затем сопротивление прекратилось. Карла затихла под ней. Лиза тяжело дышала, ее грудь ходила ходуном, прижимаясь к спине Карлы. Она победила. Она прижала ее к ногтю. И тут она это почувствовала. Карла шевельнулась. Но это не было резкое, взрывное движение попытки побега. Оно было медленным. Намеренным. Карла уперлась коленями в грязь и выгнула поясницу, толкая бедра вверх. Она не пыталась скинуть Лизу; она прижалась к ней всем весом, твердо и ритмично втираясь ягодицами прямо в пах Лизы. Это было непристойно. Грязно. Трение о шов брюк послало такой электрический разряд Лизи прямо в промежность, что она вслух ахнула. Карла повернула голову вбок; щека в грязи, из носа, куда пришелся удар лбом, текла струйка крови. Но она ухмылялась. Дикой, окровавленной, триумфальной ухмылкой. — Господи, Суэйн, — прохрипела Карла, и ее голос стал густым. — Если бы я знала, что тебе нравится пожестче, я бы не тратила столько времени на разговоры. — Заткнись, — прошипела Лиза, наваливаясь сильнее, пытаясь выдавить из нее слова. Карла не заткнулась. Она уткнулась лбом в мокрую траву и издала звук, от которого у Лизы поплыло перед глазами — низкое, гортанное гудение, отозвавшееся во всем теле. Это не был звук боли. Это был темный, недвусмысленный стон удовольствия. — Заставь меня, — подзадорила Карла; слова прозвучали глухо из-за травы. Она снова шевельнулась. Не просто дернулась, а вдавилась бедрами в грязь и начала медленно, размеренно вращать ими, втираясь изгибом ягодиц в чувствительный шов Лизиных брюк. Это трение было мучительно приятным. Грязное, тяжелое давление вырвало хрип из горла Лизы прежде, чем она успела стиснуть зубы. — Боже, какая ты тяжелая, Лиза, — простонала Карла, выгибая спину, чтобы усилить контакт, ища этого давления. — Ты такая классная. Почему бы тебе не надавить посильнее? Почему бы не начать тереться в ответ? — Ты отвратительна, — выдавила Лиза, но поле перед глазами вращалось. Рука, сжимавшая запястье Карлы, дрожала — не от напряжения, а от ужасающего желания сделать именно то, о чем просила Карла. Тело предавало ее: пульс стучал в ушах, кожа горела, а собственные бедра невольно дергались, подстраиваясь под заданный Карлой ритм. — Я побеждаю, — прошептала Карла в грязь. — Твоя тетрадь вон там, Лиза. В пяти футах. Ты могла бы просто подойти и забрать ее. Карла рассмеялась — влажным, темным смехом. — Но ты всё еще здесь. На мне. Тебе не нужна тетрадь. Тебе нужно это. Лиза издала звук чистейшего отчаяния — крик, бывший наполовину воплем, наполовину рыданием. Осознание ударило ее как ушат ледяной воды. Она больше не сражалась за свое имущество; она сражалась, потому что не могла перестать касаться ее. Она отпрянула, вскакивая с грязи с лихорадочной, рваной энергией. Она бросилась к тетради, лежащей в траве, прижимая ее к груди как щит. Лиза дышала короткими, резкими рывками, легкие жгло от холодного ночного воздуха. Карла осталась на земле. Она перевернулась на спину, вытирая кровь из-под носа тыльной стороной руки. Она смотрела на Лизу, ее грудь ходила ходуном, глаза были дикими и победными. Она выглядела так, будто только что пережила лучший момент в своей жизни. — Ты позор, — выплюнула Лиза, и ее голос дрожал от гремучей смеси адреналина, стыда и затаенного, пугающего возбуждения. — Ты позор для этой капитанской повязки, Карла. Ты животное. Карла приподнялась на локтях, слизывая кровь с губы с темным, грязным смешком. — Животное? Возможно, — прохрипела она. — Но именно ты не могла оторваться от меня. Карла склонила голову набок, оглядывая растрепанную Лизу — вздымающуюся грудь, пылающее лицо, копну волос. — Представь эту энергию в постели, Суэйн, — прошептала Карла; слова отчетливо прозвучали сквозь шум дождя. — Вся эта ярость? Весь этот подавленный жар, который ты держишь в себе под своим пиджаком? Боже… мы бы уничтожили друг друга. Лиза застыла; она так сильно сжимала грязную тетрадь, что костяшки пальцев заныли. — Ты омерзительна. — Я честна, — возразила Карла, и ее голос стал еще ниже, темнее, расстилаясь между ними подобно дыму. — Ты ведь представляла это, да? Я знаю, что представляла. Потому что я — да. Я представляла, какие звуки ты будешь издавать, когда, наконец, сорвешься. Лиза ахнула. Это был непроизвольный, сдавленный звук, который она не успела подавить. Волна жара прошила ее насквозь — жарче ярости, жарче стыда. Она ударила прямо в самое нутро, пугающая и электрическая. Не думая — чисто на инстинктах — ее бедра плотно сжались; отчаянный мышечный рефлекс, попытка унять внезапную боль между ног. Она открыла рот, чтобы выплюнуть ответ, чтобы назвать Карлу сумасшедшей, чтобы рассмеяться ей в лицо. Но мозг отключился. Образ, который подбросила Карла — они вдвоем, не в драке, а уничтожающие друг друга в путанице простыней — был слишком ярким. Это было именно то, о чем она писала. Именно то, что пыталась вычеркнуть. Карла заметила это движение. Заметила, как плотно сомкнулись ноги Лизы. Заметила румянец, заливший шею Лизы густым багрянцем. — Попалась, — прошептала Карла, и ее ухмылка стала еще шире, кровавее и хищнее. — Ты… — запнулась Лиза, голос подвел ее. — Ты дрожишь, Лиза, — подначивала Карла. — И вовсе не от холода. Карла сменила позу, сев на пятки. Она не сводила взгляда с Лизы, ее темные глаза блестели от злобы и намерения. Затем она медленно, нарочито засунула большие пальцы под подол своей промокшей красной футболки. — Хочешь увидеть, против кого ты вышла? Карла задрала футболку. Она делала это медленно, натягивая тяжелую мокрую ткань на торс, якобы чтобы вытереть кровь и грязь с подбородка. Но задрала ее высоко. Слишком высоко. Она обнажила под светом прожекторов и дождем свой загорелый, подтянутый живот. Это был ландшафт атлетического совершенства — резкие, опасные линии косых мышц, твердые кубики пресса, отточенные годами тренировок; всё это блестело от пота и дождя. Взгляд Лизы прилип к обнаженной коже как магнит. Она не могла ничего с собой поделать. Ее зрение сузилось до капель воды, стекающих по ложбинке между мышцами живота Карлы и исчезающих за поясом шорт. Это было в точности то, что Лиза изучала на записях матчей. То, о чем писала на тридцать второй странице в разделе «Физические данные». Но видеть это здесь, вживую, чувствовать, как эта кожа нагревает воздух — это было насилие иного рода. Карла не сразу опустила футболку. Она дала ей повисеть, давая Лизе возможность смотреть, давая ей возможность хотеть. — Ты ведь и об этом писала, да? — пробормотала Карла, видя, как расширились зрачки Лизы. — Я видела записи. «Сила кора». «Физическое доминирование». Так ты называешь это в своих отчетах? Или, когда ты одна, ты называешь это как-то иначе? Во рту у Лизы пересохло, язык прилип к нёбу. Она почувствовала призрачный зуд в кончиках пальцев — желание коснуться, провести по этим линиям, проверить, такая ли эта кожа горячая на ощупь, какой кажется. — Тебе интересно, буду ли я грубой, — продолжала Карла, опуская футболку, но не сводя глаз с Лизиных. — Тебе интересно, буду ли я кусаться. Ты ненавидишь себя за это, правда? Просыпаться с этой ноющей болью — это одно… но представь, насколько хуже будет, когда я на самом деле окажусь у тебя между ног. — Заткнись! — закричала Лиза; звук вырвался из горла, когда она попятилась, прижимая грязную папку к себе, словно та могла спасти ее душу. — Никогда не считала тебя гребаной трусихой, Суэйн, — крикнула в ответ Карла, и ее игривость мгновенно сменилась резкой злобой. Она с силой ударила ладонью по мокрому дерну. — Ты можешь писать это в темноте, но не можешь посмотреть мне в глаза и признаться? Это слабость. Оскорбление ударило Лизу больнее любого кулака. — Я видеть тебя не могу, — прошипела Лиза, пятясь; ее ноги сильно дрожали, готовые подогнуться под собственным весом. — От тебя кожа чешется. Я хочу поехать домой и вытравить твой запах из своих пор. Карла расхохоталась, откинув голову на мокрую траву и подставив окровавленное горло дождю. — Увидимся во сне, Суэйн! — крикнула Карла вслед убегающей Лизе. — Или наоборот? Потому что я не думаю, что ты скоро забудешь, каково это — когда я прижала тебя к земле. Тебе понравилось, Лиза. Я чувствовала, как твое сердце колотилось. Лиза не оглядывалась. Не могла. Если бы она оглянулась, то могла бы вернуться и довести всё до конца — либо кулаками, либо губами, она сама не знала чем. Она зашагала к машине, мокрая трава чавкала под ногами, эхом вторя унижению в груди. Оказавшись в своем внедорожнике, она захлопнула дверь и заблокировала замки. Тяжелый механический щелчок отозвался в тесном темном пространстве, замуровав ее внутри. Но Карла осталась с ней. Запах ударил мгновенно. Дорогой кожаный салон автомобиля, обычно стерильный, теперь насквозь пропах мокрой землей, металлической кровью и Карлой. Он был везде. На руках Лизы. На ее испорченной одежде. Лизу колотило. Она вцепилась в руль перепачканными в грязи руками так сильно, что костяшки побелели. Она даже не могла попасть ключом в замок зажигания. Она посмотрела на папку на пассажирском сиденье. Мокрая, испачканная землей, со сморщенными страницами. Она больше не была безупречным отражением ее ума — она стала физическим клеймом ее позора. — Господи! — закричала она; звук, сорвавшийся с губ, был сырым, животным. Она ударила по рулю — раз, другой, третий, — пока резкая боль не прошила ладонь, а клаксон не прорезал ночную тишину. Этого было мало. Ярость всё еще кипела в груди. Но под ней было нечто худшее, нечто более холодное, то, что она больше не могла отрицать: осознание того, что Карла вскрыла ее. Карла увидела весь тот хаос, что был у нее внутри. Карла коснулась тех струн души, о которых не знал никто. И что еще хуже — Лиза позволила ей это сделать. В те несколько секунд на траве, в борьбе за доминирование, Лиза не думала ни о тактике, ни о репутации. Она действовала на чистых инстинктах. И Карла увидела правду, скрытую под слоем жестокости. Она освободила то темное, изголодавшееся нечто, что Лиза похоронила глубоко внутри, залив бетоном, превратив в соперничество и неприязнь, пока сама не поверила в ложь. Это не была ненависть. Это никогда не было ненавистью. Это была нужда. Ужасающая, удушающая похоть, от которой ей хотелось вернуться на ту парковку и закончить начатое. Неодолимое, магнетическое влечение стереть эту чертову ухмылку с лица Карлы — не кулаком, а поцелуем. Желание накрыло ее с головой, заставив содрогнуться. Ей хотелось вцепиться в ворот этой ненавистной красной джерси и разорвать ее пополам голыми руками. Ей хотелось изучить этот жар, спрятанный под тканью, исследовать языком синяки, которые она только что оставила, превратить это высокомерие в прерывистые вздохи. Она опустила зеркало заднего вида; ее рука неистово дрожала. Отражение, смотревшее на нее, принадлежало чужому человеку. Волосы — дикий, спутанный ком. Щеки — алые, пылающие. Глаза — огромные, темные, с расширенными зрачками. И ее лицо… оно горело ярким, живым цветом. Она не была похожа на капитана. Не была похожа на профессионала. Она выглядела как женщина, которую довели до предела. Она выглядела живой. Впервые за пять лет дисциплинированного, стерильного совершенства она выглядела пугающе живой. — Я ненавижу это, — прошептала она незнакомке в зеркале, и ее голос надломился. Она вытерла пятно грязи с подбородка, ее пальцы задержались на коже, которая всё еще покалывала от близости дыхания Карлы. — Я ненавижу ее. Но слова звучали фальшиво. Они слетали с губ — невесомые и неубедительные. Когда она включила передачу, ее нога замерла над педалью газа. На одну замершую секунду ей не хотелось уезжать. На одну безумную, саморазрушительную секунду каждый нерв в ее теле кричал ей открыть дверь, вернуться под дождь и сделать именно то, чем Карла ее подначивала. Она вдавила педаль в пол, вылетая с парковки Кэррингтона с визгом шин, разорвавшим тишину ночи. Она ехала быстро, слишком быстро, вцепляясь в руль до немоты в руках. Она бежала с места преступления, но знала, что уже поздно. Черта, которую она провела на песке — черта между соперничеством и одержимостью, между ненавистью и желанием — не просто была перейдена. Она была стерта в грязи. Лиза смотрела на дорогу впереди, красные огни города расплывались в глазах. Ей было страшно. Не потому, что Карла победила в драке. А потому, что Лиза знала с тошнотворной уверенностью: если она переступит эту черту снова… она не захочет возвращаться. Секреты внутри синей папки больше не принадлежали ей. Как и ее самоконтроль. Теперь они принадлежали Карле Коннор.