Сканер Разума

— Эй, ты не отсюдошный! Кто таков будешь? Зайдя в подъезд дома и проходя мимо сторожки вахтёра, Сканер не ожидал, что будет окликнут: его останавливают не в первый раз, но обычно консьержам жилых домов хватает одного взгляда на его шевроны, чтобы молча пропустить. — Доброе утро. Я Сканер Разума. Прибыл сюда по работе, к одному из жильцов вашего дома, — обратился он к женщине в возрасте, недобро поглядывающей на него из сторожки рядом с дверью, ведущей дальше в подъезд. — Ага, гость, значится. Ну и к кому пришёл? — пропустив его слова о должности и никак не отреагировав на протянутое удостоверение, хмыкнула вахтёрша и раскрыла сильно потрёпанную тетрадь визитов. — К Чистяковой Марии. — Врёшь. Нет у меня о тебе никаких записей, — сразу возразила она и демонстративно захлопнула тетрадь. — Да и Машка наша — девочка приличная, а вот ты… — сварливая вахтёрша придирчиво осмотрела мужчину с головы до ног. Будь Александр в гражданской одежде, то от такого взгляда тут же бы захотел одёрнуться и поправиться, но сейчас он не шелохнулся, потому что знал наверняка: всё с его формой в порядке, не считая криво завязанного галстука. — На пьяницу похож. Дай угадаю: ты к Егорке из сто сорок пятой? Говорила же ему, шоб собутыльников своих даже не думал в дом тащить, а они, знай, лезут! К такому Александр точно оказался не готов. Он грешил на свою одежду, а оказалось, что стервозной женщине не понравилось его совсем не блещущее живостью лицо. Из-за стресса и переутомления, но она решила по-своему. — С «Егоркой» я незнаком. Да и часто ли к вам в таком виде приходят пьяницы? — Сканер попытался вновь обратить её внимание на свою форму, а также чуть вывернул рукав в плече, предположив, что женщина в скупо освещённом помещении не разглядела его шевроны. — Ты мне зубы-то не заговаривай! У меня на таких, как ты, глаз намётан. В тот момент дверь, ведущая на лестничную площадку, открылась, из неё вышел подросток, громко поздоровался и тут же стрелой умчался на улицу, чтобы не попасть под раздачу. Когда Сканер глянул на свободный проход, женщина расценила это, как намерения гостя прошмыгнуть без спроса, поэтому тут же вскочила со стула, вылетела из сторожки и встала в дверях, широко расставив руки в стороны. «Эту бы прыть — да на благое дело», — наблюдая за её передвижения, Сканер только покачал головой, уже догадываясь, что так просто они не разойдутся. — Как вас зовут, гражданка? — Вот уже шестьдесят три года как Таисия Филипповна. — Таисия Филипповна, я хочу вам напомнить, что я представился и цель своего пребывания назвал, поэтому вы не имеете права меня не впустить, — сдержано произнёс Сканер, ещё раз пробуя решить всё мирно. — Ишь как заговорил! Заявился сюда, когда все приличные люди на работе, ещё и угрожает! — но вахтёрша взъелась лишь сильнее. — Напоминание вашей обязанности как гражданского лица перед законом не является угрозой. Создание препятствия Сканеру Разума по исполнению его служебных обязанностей — это административное правонарушение, за которое вам положен штраф. И незнание от ответственности вас не освобождает. На мгновение женщина задумалась о правдивости слов мужчины, уже не так категорично на него посмотрела. — Ну-ка, покажи, что в поклаже. Хочу убедиться, что водку не решился пронести, — кивнула она на его чемодан. — Таисия Филипповна, у вас нет полномочий на досмотр имущества СлРаз. Этот отказ нивелировал зарождение светлых мыслей в голове стервозной женщины, и она вновь враждебно на него посмотрела. — Ну это уже не в какие рамки! Пришёл тут, ещё и угрожает, штрафами пугает. Я звоню в милицию! Мой внук там участковым работает, так он сейчас придёт и быстренько с тобой разберётся. В камере запрёт на недельке две, чтобы в следующий раз неповадно было в чужие дома ломиться и мешать порядочным людям работать! В очередной раз женщина сорвалась с места и вернулась в сторожку, где тут же схватилась за трубку телефона с дисковым набором. — Аль-ё, Кирюша. Тут ко мне один хлыщ ломится, штрафами угрожает. Совсем Егоркины собутыльники страх потеряли. Ты бы, это, прибежал-ка поскорее. Стоило Таисии получить утвердительный ответ и положить трубку, так она вновь испепеляюще уставилась на мужчину. — А ну стой на месте! Что б ни шагу! Пять минут — и мой Кирюша будет тут, — прикрикнула она, когда Александр хотел сделать несколько шагов в сторону, чтобы уйти с прохода и не мешать жильцам дома. Сканер всё это время слушал молча, не видя смысла продолжать спор. Если бы и дальше этот вопрос не был решён (а он точно не будет решён), всё равно пришло бы вызывать милицию. А так женщина сама подстегнула к скорому решению: ждать действительно долго не придётся. По пути он видел отделение милиции буквально в паре тройке домов отсюда. Как бы пенсионерка ни была сварлива, но она оказалась поразительно точна: пять минут, и «Кирюша» был тут. Вбегавший по лестнице молодой паренёк предвкушал получить сегодня на свой счёт ещё одного пойманного тунеядца, но чем ближе он становился к «нарушителю», тем менее твёрдыми становились его шаги. В один момент он подумал о побеге, но понял, что уже поздно для подобных трусливых манёвров, поэтому всё же быстро домчался до мужчины, вытянулся по стойке смирно и отдал честь. — Помощник участкового. Младший сержант милиции, Емельянов Кирилл, — точно перенервничав, выкрикнул он излишне громко, как на построении. Александр представился в ответ, но опустил своё отчество, потому что также сделал и сержант. Когда парень понял свою ошибку, он тревожно сглотнул. — Позволите ваше удостоверение? — спросил милиционер. От наигранного изумления на лице Сканера парень ещё больше перепугался, но на попятную не пошёл. — Мне бы… — запнулся он, — убедиться. Не смотря на всю абсурдность ситуации, Александр не испытывал к парню негативных эмоций. Он ещё совсем мальчик, из училища вышел пару лет назад, от силы, и такая неуверенность при вышестоящем вполне понятна. Свои полномочия он знает и совсем не трус. — Конечно, сержант, — Александр только улыбнулся и выполнил просьбу младшего (во всех смыслах) коллеги. Когда Кирилл убедился в подлинности слов Сканера, то удостоверение возвращал уже совсем бледный. — Мне сообщили, что у вас произошёл конфликт с охраной этого дома. — Совершенно верно. Я прибыл для помощи одному из жителей этого дома, но Таисия Филипповна отказывается меня пропускать. Надеюсь, вы сможете объяснить гражданке, чем ей грозит препятствие представителю СлРаз в исполнении им служебных обязанностей. Сканер не стал упоминать об оскорблениях, угрозах запереть его за решёткой и в общем крепком словце вахтерши, чтобы лишний раз не страшить и без того белого милиционера. — Ах ты нахал! В тот момент Таисия снова выскочила из своей сторожки, чтобы разразиться новой тирадой. Этим она привлекла внимание Сканера, заставила того обернуться, благодаря чему участковый из-за его спины тут же начал во всю размахивать руками, прося её помолчать и не сделать хуже. Удивительно, но женщина внука послушала и вновь скрылась у себя. — Я уверен, что произошло недоразумение. Моя бабушка… ой, то есть гражданка Емельянова, вас сразу не признала. Прошу простить, если она была излишне груба. Она не встречалась с представителями вашей Службы. Но я обязательно проведу беседу с ней, чтобы подобного больше не повторилось. — Значит, я могу идти? — спокойно спросил Александр. Парень еле-еле сдержал ползущую к ушам улыбку, когда понял, что Сканер не намерен учинять разборки и доводить дело до штрафов и прочих взысканий. — Разумеется, гражданин Сканер. Не смею вас задерживать. — Тогда хорошего вам дня, сержант, — кивнул Сканер и наконец-то сделал те несколько шагов к двери на лестницу, которые стоили ему столько терпения. Дверь за его спиной закрылась неплотно, поэтому ещё какое-то время он слышал голоса по ту сторону. — Ба! Ты чего наделала? Повезло, что этот Сканер хорошим человеком оказался. А то меня бы уже завтра в дворники разжаловали, а тебя — уволили и штраф бы немалый впаяли. — Но, Кирюша, как тут поверить, что он правду говорил? Какой офицер и без погон? Да ещё с чемоданом своим — точно что-то нечистое нёс. — У них погонов нет — это же СлРаз. Знаешь, какие слухи про них ходят? Их трогать вообще нельзя, а то мало ли, — это звучало так нравоучительно, что младший сержант точно в тот момент поднял палец вверх. — Если Сканер пришёл, значит, ему надо. И хотя потом Александр слышал только приглушённое согласие, но он сомневался, что теперь на пороге этого дома его будут встречать с распростёртыми объятиями. Склочная женщина на него взъелась беспричинно буквально с первого взгляда, и вряд ли слова куда более впечатлительного внука заставят её сменить гнев на милость. Просто в следующий раз она будет делать это осторожнее и не давать Сканеру серьёзного повода воспользоваться своими полномочиями.

***

Быстро забыв недоразумение, с которым его встретил этот дом, Сканер поднимался по лестнице в мыслях о предстоящем сложном деле. Не то, что бы он готовился (к трагедиям людей подготовиться невозможно), но свои действия в голове тщательно перебирал. Он не должен сказать лишнего, напугать или спешкой привести к непоправимому. И одновременно его не переставало терзать предчувствие. Не плохое, но странное. Словно это дело станет для него не таким, как другие. По ощущениям, размышления его длились дольше, чем он поднимался по лестнице. И вот перед ним оказались дверь в нужную квартиру и дверной звонок, в который он позвонил. Открывать ему не спешили, Александр вовсе не слышал по ту сторону никаких звуков. Но некоторое терпеливое ожидание спустя в замке всё-таки раздался щелчок. Затем дверь приоткрылась на расстояние, равное длине защитной цепочки, образовалась щель, из которой на него смотрел… призрак. Это была женщина, бледная, исхудавшая. Её глаза, покрытые серой пеленой, не отражали и кусочка живого блеска. Небрежно убранные гребешком волосы спадали на лицо, добавляя неопрятности. Хотя при отсутствии косметики как маскирующего фактора только волосы и могли частично прикрыть сильную худобу лица, которая выдавала долгий кризис в жизни этой женщины. — Чистякова Мария? — вежливо спросил мужчина. Но женщина ему не отвечала. От сильного недосыпа и усталости помутнённое сознание с трудом воспринимало постороннего, вторгшегося в её траур, или она его опасается, не доверяет? По её пустому взгляду невозможно понять. — Эм, я Сканер Разума. Вам должны были сообщить о моём прибытии, — сделал Александр другую попытку, но снова безрезультатно. — Позволите мне войти? — тогда он решил проявить настойчивость. Помогло. Несчастная женщина будто только сейчас поняла, что их разделяла преграда в виде двери. — Да, конечно. Извините, — виновато пролепетала женщина, тут же захлопнула дверь, чтобы снять цепочку. Через секунду Сканер смог пройти Его встретила прихожая, в которой явственно ощущалась пустота. На большой вешалке, предназначенной хранить одежду целой семьи, висела одна одинокая курточка. Александр не мог не повесить свой китель, чтобы придать этому помещению хоть сколько-то былой живой необходимости. — Пожалуйста, не разувайтесь. Я пока ещё не убиралась, — произнесла Мария, тихо, не поднимая глаз и не контролируя визитёра, и сразу скрылась в гостиной. Очевидно, это «пока» не наступало уже в течение нескольких месяцев, но Сканер всё же не послушался и снял обувь: уважение к хозяйке дома ему было важнее, чем чистота носков. Обхватив покрепче чемодан, Сканер прошёл за подопечной. Это дело точно будет непростым: работать в столь скорбном месте — совсем не то же самое, что приходить в квартиру, полную повседневной семейной суеты. Очень противоречивое и знакомое чувство Александра посетило, когда он вошёл в гостиную. По меблировке квартира ни в коем случае не напоминала покинутую — всё здесь было на своих местах, будто живые и не покидали этих стен. Но вместе с этим ощущались нетронутость, забвение. Есть телевизор — но уже давно никто не снимал с него пыльную кружевную салфетку. Есть диван — но плед, накинутый сверху, был нетронут, а значит давно на него никто не садился, не ложился спать дальний родственник, вдруг приехавший в столицу погостить. Стеллаж у стены полнился книгами — но их давно не читали, а детские книжки и вовсе были кровоточащей раной на теле семьи, которой больше нет. За стеклянной витринной серванта ровными рядами красовалась хрустальная посуда — но она так и не дождалась своего часа, долгожданного застолья, из-за чего покрылась слоем пыли и паутины. Воздух был затхлый, пыльный, будто окно никогда не открывалось. Отчасти так и было, потому что в щелях окон торчала ещё прошлогодняя вата, ставшая рассадником плесени, и только форточку можно было открыть. А тяжёлые тёмные занавески прятали комнату от солнечного света, погрузив квартиру в полумрак склепа. Обстановка показалась ему знакомой, потому что Александр видел такое каждый день, когда возвращался вечером в свою квартиру. Но там ещё теплилась жизнь, источником которой был он сам. А кролик с пришитым ухом на кровати дочери был олицетворением его надежды, что он справится, что Лиза однажды вернётся домой, и они попытаются снова стать обычной семьёй. И совсем другое было здесь: от вида деревянной машинки, что закатилась под диван и там застряла, только ком вставал в горле, ведь мама уже никогда не дождётся домой своего ребёнка, который когда-то беззаботно играл этой машинкой. Пока Сканер изучал обстановку, сама хозяйка никак не выделялась на фоне общего траура угрюмой квартиры, слишком большой для неё одно. Женщина сидела в кресле, куталась в шаль, не отрываясь, смотрела на выставленные на столе семейные фотографии. Действительно, призрак, живущий иллюзиями прошлого, когда эта квартира полнилась суетой семейных будней. — Позволите открыть окно? Вновь ответ Сканер получил не сразу. — Вы что-то сказали? — спустя время Мария подняла голову и даже удивлённо глянула на него, будто забыла, что была не одна. — Окно. Позвольте его открыть. Для сеанса комнату необходимо проветрить, — терпеливо повторил мужчина. — А, да, конечно. Делайте всё, что вам нужно, — рассеянно кивнула женщина, а затем вновь полностью потеряла интерес к происходящему. Сканер сделал необходимое: впустил в комнату свежий воздух и лучи весеннего солнца, распахнув занавески и тюль. Стул он нашёл на кухне, принёс его и поставил около стола. Дальше настало время подготовить стол: Александр подошёл и начал аккуратно собирать расставленные рамки с фотографиями, когда-то полной и счастливой семьи. Мария никак не реагировала до той поры, пока мужчина не потянулся и не взял последнюю фотографию, на которой вся семья была в сборе. Она сразу срывается с места, обоими руками хватается за рамку, а затем поднимает на Сканера глаза, полные слёз. Ей казалось, что он забирал у неё последнюю память о родных. — Мария, прошу, не переживайте. Я переложу фотографии на сервант, чтобы их не повредил прибор, который мне нужно разложить на столе. После сеанса я обязательно всё верну на место, — спокойно объяснил Александр, а на его лице появилась улыбка, понимающая и заботливая. Женщина долго смотрела на него, со страхом, со слезами. Но Сканер ни на миг не дрогнул, не позволил себе возмущение или нетерпение, — только доброта, с которой он относился ко всем людям, которым нужна помощь. И тогда Мария слабо кивнула, задумалась и наконец смогла выпустить из дрожащих рук фотографию. Пока он завершал приготовления, она стирала шалью с лица слёзы. И хотя подготовка не затянулась, а сеанс был начат быстро, но дальше всё было не так просто. Совсем не просто. Нет, Мария никак не саботировала его работу — вжавшись в кресло, она покорно опустила голову, сидела и перебирала в руках ткань шали. Но проблема заключалась в том, что на его вопросы женщина отвечала скупо, с большими паузами, скорее машинально. Она была абсолютно равнодушна к процедуре и незаинтересована в результатах, потому что не видела никакого спасения в действиях Сканера. Кроме формального приветствия между ними не было никакого доверия. Он для неё —обезличенный чужак, который пришёл, потому что вызвали. А она ему отвечает, потому что так надо. Сканерам нельзя не подчиняться — так все в городе говорят. Поэтому Александр не чувствовал никакого отклика, имплант буквально передавал ему ничего, он не мог правильно настроить под неё психосканер. Что в этом случае предписывает делать Протокол? Можно произвести воздействие, буквально стимулировать мозг пациента на разговор — но это полезно, когда пациент готов идти на встречу Сканеру, просто не знает, как выразить свои мысли или стесняется их. Можно просто уйти, не тратить время, написать, что пациент не идёт на контакт — такое необходимо, когда пациент принципиально упрямится и не исполняет предписания Сканера. Но эти варианты даже не всплыли в его голове. — Сканер, вы можете меня стереть? — однажды разрывает наступившую тишину тихий голос Марии, лишённый всяких признаков жизни. — Говорят, что вы это делаете… От услышанного Александр, что был погружён в монитор и пытался зацепиться за хоть один полезный отклик, тут же удивлённо глянул на женщину, что впервые сама нарушила тишину да ещё ради такой просьбы. — Гражданка Чистякова… кхм… Мария… — поперхнулся Сканер, пытаясь скрыть удивление. — Уверяю вас, этого не потребуется. Как только терапия будет закончена… — Пожалуйста, прошу вас. Лечение мне не поможет. Мои мальчики… я не могу их забыть. Пожалуйста… — женщина от безысходности спрятала глаза руками и снова расплакалась. — Меня просто уволят. И у меня ничего не останется… «Я не заставляю вас забыть. Но после лечения вам будет легче воспринимать пережитое», — эти слова вспылили в его голове, но Сканер так их и не произнёс. Бессмысленно, и он это знал. Женщина перед ним находилась в столь сильном отчаянии, что готова расстаться со своей жизнью, и у неё не осталось ничего, кроме горя. Александр в последний раз посмотрел на сухие цифры на экране прибора. Показатели подскочили, да только какой в них толк? Он и сам видит, что происходит с его подопечной. В ту же секунду он мотнул головой и потянулся к выключателю психосканера. Он не мог заставить её говорить насильно: этой бедной женщины нужна помощь и поддержка, а не спешный результат. Он не мог уйти, равнодушно поставить пометку об отказе — она ни в чём не виновата, чтобы за ней приехали и упекли в специализированное учреждение на долгое медикаментозное лечение, просто потому что Сканер не выполнил свою работу. Александр борется за каждого своего подопечного — все это знают, в том числе Куратор. И он готов идти к лечению по непроторённой дороге, даже наперекор Протоколу. И Сканер, отложив все заученные инструкции в сторону, решил, что ему нужно начать с доверия. Зародить его, позволить женщине увидеть в нём поддержку, а не ледяной винтик Аспекта. Чтобы она, раз её собственное сердце замерло в отчаянии, прислушалась хотя бы к его, дала шанс их сеансам, а не заклеймила себя в убеждении, что уничтожение личности — тем или иным способом — это единственный выход для неё. Александр сложил все инструменты в чемодан, закрыл его, поднялся и предупредил пациентку о том, что он совсем ненадолго квартиру покинет. Такими темпами лечение затянется на неделю как минимум — по его оценке. Но он не спешил. Терпение и понимание — вот, что никогда не сможет дать бездушная, пусть и высокотехнологичная машина.

***

— В тот… день мы немного опоздали. Так и не успели дойти до зала. Когда всё началось… мы сдавали в гардероб вещи, — говорила Мария, тихим голосом и с большими паузами, но приоткрывала подробности трагедии. — Что вы видели? — Слышали. Громкие выстрелы. Я сначала не поняла, что случилось. Многие не поняли. Мы подумали, что это часть представления. Но мой Коленька догадался сразу: он сказал, что такое было на фронте. Сразу закричал всем, что нужно бежать и прятаться. Нас схватил. — Вы спрятались? — Хотели. Но началась паника и давка. Стреляли как будто отовсюду. Это был кошмар. И мы побежали по коридору. Надеялись… Надеялись, что там будет запасной выход. Стреляли буквально отовсюду: верумцев пошло на это дело столько, что они смогли захватить театр, забаррикадироваться в зале и следующие два дня удерживать в нём заложников под угрозой самоподжога. Хотя, как потом выяснилось, эти угрозы были пусты, и чего хотели эти нелюди — так никто и не понял. Потому что, когда спецназ пошёл на штурм, эти безумцы не совершили обещанный акт мученической смерти, а до последнего хватались за свои жалки жизни, ведя перестрелку с ОМОНом из-под живого щита заложников. — Кажется, были двери. Мы… мы почти добежали. Выстрелы и крики остались сзади. Но потом… — Мария задрожала — именно в тот момент произошло то, что навсегда уничтожило её семью… на её глазах. — Двери открылись. Я помню грохот. А потом… они начали стрелять в нас. Рассказ давался ей тяжело, женщина делала много пауз, тонув в воспоминаниях, которые невозможно забыть, но к которым так тяжело возвращаться. — Коля бежал впереди. В него первым попали. Меня задели потом. Но Коля начал падать — и я вместе с ним. — А ваши дети? — Мишенька и Ванечка… — снова закрыла лицо руками Мария, пряча за ними слёзы и невыносимую боль. — Мы бежали, и Коля держал Мишу… Когда начали стрелять… я даже не помню его голос… его убили… сразу, — простонала женщина. — Ванечку держала я. Когда мы упали, я помню… он звал меня… Я так надеялась, что он убежал, спрятался, что его спасли… Но он остался с нами. Значит… и его тоже… потом… Сканер молчал несколько минут, дал матери пережить новую волну скорби по потерянным детям. — Вас сильно ранили? — Нет. Не помню… — рассеянно ответила она, но потом всё же собралась с мыслями. — Плечо правое задели. Не сильно. Коля меня спас. Держал. Что-то говорил, успокаивал нас, а я даже не помню… — всхлипнула женщина, пытающаяся ухватиться за смутные воспоминания, когда её муж был ещё жив. — Помню только, как потеряла сознание. Когда пришла себя в больнице, мне сказали, что… что меня чудом вытащили, а моих мальчиков… оставили там… Сканер кивнул, молча отметив, что помимо сильной скорби по потерянной семье у его подопечной синдром уцелевшего — расстройство, при котором пациент чувствует вину за то, что выжил, когда другие погибли. Это необходимо учесть при корректирующей процедуре. Впервые за разговор Мария притронулась к своей чашке, отпила из неё, не заметив, что чай уже давно остыл. В бакалею за кульком чайных трав и коробкой печенья Александр отлучался из квартиры несколько часов ранее. Что-то сытное было бы, конечно, полезнее для истощённой женщины, но сейчас смысл был не в самом чае: он лишь повод сесть за кухонный стол и остаться в неформальной обстановке, больше располагающей к беседе. Затем Александр стал аккуратно расспрашивать подопечную про трагедию. И её рассказ не мог не порождать в нём злость… на тех, кто беспощадно уничтожил чужие судьбы в порыве фанатичных убеждений. — Сканер, а у вас… у вас есть семья? — неуверенно вдруг спросила Мария и впервые за сегодня посмотрела на мужчину как на полноправного собеседника, человека со своей судьбой и, возможно, семьёй, а не просто бездушного офицера СлРаз. Александр бы назвал это успехом, сразу сделал пометку в своём блокноте, если бы её вопрос не задел его самого… Раз он сам стремился создать между ними беседу, а не сеанс с односторонними вопросами, нет ничего неожиданного в том, что однажды спросить захочет уже она. Только не привык он откровенничать на работе, да и запрещено это Протоколом: Сканер — это обезличенный помощник, оператор психосканера, и не более того. Но прикрыться сейчас правилами было бы глупо: как он может ожидать от пациентки откровения и доверия, если сам не способен доверить ей хотя бы частичку личной истории? — Только дочка, Лиза. Ей двенадцать. Сейчас она сильно болеет: всё ещё не может оправиться с того дня, — мужчина также отпил из кружки уже холодный чай, но лишь за тем, чтобы спрятать глаза. — Вы тоже были в театре? — с ужасом ахнула Мария, громко поставив чашку на стол, чуть её не опрокинув. — Я — нет, не смог, был на работе. Туда я отправил своих жену и дочь одних. И за это никогда не смогу себя простить. — Но вы же не виноваты… — Я должен был пойти с ними, — качнул головой Александр. — Спасти Надю и Лизу от этого ужаса любой ценой. — В той ситуации… никто не мог ничего сделать… — печально изрекла Мария и невольно вздрогнула от грохота автоматных очередей, что тогда смертельным эхом разносились по высоким залам театра и теперь не отпускали её. — Всё, что угодно, было бы лучше бесполезного ожидания хоть каких-то новостей… В те дни кошмар пережили не только посетители театра. Пока все службы безопасности занимались планированием штурма, переговорами с террористами и спасением заложников, их родственники теряли сознание от усталости и обезвоживания, но не смели отойти от оцепленной территории, часами стоя на жаре и ожидая новостей о своих родных. — Вашу дочку сильно ранили? — Нет, к счастью, во время штурма её нашли невредимой и вывели из здания. Но у Лизы с рождения были проблемы со здоровьем. Официально подтверждено, что у многих детей Аспекта — детей, родившихся после войны — наблюдается пониженный иммунитет. Всему виной плохая экология. — А из-за пережитого, смерти мамы на её глазах, она очень сильно переживала. Начались осложнения. — Ей смогли помочь? — Да, Служба Разума позволила мне провести сеанс лечения. — Помогло? — Помогло, — немного рассеяно кивнул мужчин. — Она стала меньше волноваться, это позволило замедлить развитие её болезни. Но не остановить. Уже год она проходит интенсивный курс лечения. И её состояние почти получилось стабилизировать. — Какой ужас. Бедная девочка… — слёзно воскликнула Мария, прикрыв руками лицо. На это Сканеру уже нечего было ответить. Он лишь кивнул, задумчиво проведя пальцами по рисунку на кружке. Это действительно тот ужас, который стал неотъемлемой частью его жизни, тяжёлым грузом, лёгшим на плечи. Отныне кухня могла погрузиться в ещё большую угрюмость, однако Александр почувствовал, что возвращаться в прошлое, в воспоминания о своей ошибке сегодня не было так болезненно, как он мог ожидать. — Извините… — тихо произнесла Мария, заметив, что она утащила в свою скорбь человека, который пришёл помочь. — Мне не стоило спрашивать вас о таком… — Что вы! — рассеяно, но резко воскликнул Сканер, чтобы не укоренить между ними недопонимание. — Не волнуйтесь: вам не за что извиняться, правда. Даже… — мужчина опустил взгляд на чашку, — даже спасибо вам, — но потом он заставил себя снова посмотреть на Марию, потому что, как бы ему самому ни было тяжело, но сейчас важно поддерживать зрительный контакт. — Спасибо, что выслушали. Я об этом никому не рассказывал. Мария едва заметно кинула. Когда на кухне снова воцарилась тишина, то она уже была другой для них двоих… Они не были чужими, они были очень похожи, понимали друг друга. Мария это тоже чувствовала, но укоренившаяся убеждённость не пускала её вперёд, не позволяла сделать ещё шажок к Сканеру, который, вопреки слухам, раскрылся с человеческой стороны. И именно этот страх в один момент толкнул её нарушить тишину и с надрывом произнести: — Сканер, вы… вы выполните мою просьбу? Мужчина вздохнул: снова они вернулись к тому, на что он не хотел отвечать. Даже СлРаз считает процесс «стирания личности» за счёт повреждения мозга и когнитивных функций не лечением, а ошибкой работы психосканера. И пусть так остаётся дальше… — Мария, поймите, я не могу так с вами поступить. Хотя бы потому что я следую Протоколу Сканеров, а он не рассматривает стирание личности пациента как вариант лечения. Все случаи, о которых вы слышали, — это лишь результат ошибки. — Но в качестве исключения… — женщина взмолилась с отчаянием. Увидев, что Сканер непреклонен, Мария снова опустила взгляд, зажмурилась. Её губы задрожали, по щекам побежали слезы, а руки почти отпустили чашку. Она хотела вцепиться в свои плечи, снова отгородиться от мира, запереться в цепком страхе, что никакое лечение ей уже не поможет. Но вдруг руки мужчины осторожно и нежно легли поверх её. — Мария, прошу вас, — мягко, тихо, с заботой произнёс Александр, не отпуская её рук и смотря прямо ей в глаза. — Я сделаю всё, чтобы вам помочь, чтобы вы могли вернуться к нормальной жизни. Но и вы должны мне помочь в этом: поверить мне. — Но если… — Если ничего не получится, если ни один из известных мне способов не сработает, то я… — смиренно вздохнул мужчина, — исполню вашу просьбу. Я не оставлю вас одну, помогу в любом случае, обещаю. Но до того момента позвольте мне попытаться. Поверьте мне, пожалуйста. Так они и замерли, сидя напротив друг друга. В его глазах отразилось доброе понимание, искренняя забота и желание помочь. В её — недоумение, страх. Страх поверить, что для неё действительно не всё потеряно, что она может вернуться к нормальной жизни, и ошибиться. Но всё же теперь этот страх был не столь сильным, как несколько часов назад, — теперь появился маленький проблеск надежды. А сидящий перед ней мужчина, такой решительный, уверенный, спокойный, внушал эту надежду и не давал повода усомниться, что обещание он своё сдержит. И он прав: если она сама ему не поверит, не захочет бороться за жизнь, даже Сканер со всей своей аппаратурой не сможет ей помочь, как бы того ни хотел. — Простите меня. Вы правы, — вздохнула Мария. — Так глупо с моей стороны считать, что я лучше вас знаю вашу работу. Я… я вам верю, Сканер… Я… хочу попытаться… Руки пациентки наконец отпустили холодную чашку, чтобы несмело коснуться его рук, сжать в ответ, почувствовать их тепло и такую нужную поддержку. — Меня зовут Третьяков Александр. Можно просто Саша. Если вам так будет удобнее, — наконец, представился он. Когда сеанс окончательно отошёл от стандартной схемы, его попытка быть обезличенным помощником выглядела глупо. — Тогда… прошу и меня зови просто Машей, — на бледном лице женщины промелькнула тень робкой улыбки. Уже хоть что-то…