Сканер Разума

— Вы будете фиксировать мой визит или по прошлым записям посмотрите? — Да иди уже, и так знаю, кто ты: Машка предупредила, чтоб пропускали тебя. Сканер и пошёл — спорить не стал. Егор радовало, что ему меньше придётся ругаться со сварливой вахтёршей. Но когда он уже взялся за ручку двери, ведущую на лестничную клетку, его вновь окликнули. — Шурик, а ты мне вот что скажи. Это все мужики сканерские такие: сначала «по работе» одиноким девицам прохода не дают, а потом без конца шлындают к ним по ночам? — Таисия Филипповна, я слышу зависть в вашем голосе? Спрашивать, сколько народу в округе уже знает, кто к кому «шлындает», мужчина не стал: ему безразличны эти слухи, но понадеялся, что Марии чужие языки никак не вредят. — Вот ещё! Нужны мне такие нахлебники. На школьную зарплату себя-то еле прокормишь. Машку-то видел? Суповой набор: кожа да кости! А ещё ты тут навяливаешься. — Разумеется, видел. Но будьте уверены: я сделаю всё, чтобы Маша больше ни в чём не нуждалась. — Ладно-ладно, топай, любовничек, — махнула пожилая женщина, но гораздо добрее, чем раньше. — Может быть, Машке не так уж с тобой и не повезло. Александр усмехнулся: такие слова сварливой вахтёрши можно расценивать как самый лестный комплимент.

***

Когда ключ в замке повернулся, это было странно. Дверь, ключ, запах и даже звук — всё чужое, не как в его квартире. Но одновременно, оно же вселяло в сердце покой и предвкушение тепла, в отличие от дома, где его ждали лишь пустота и холод одиночества. Оказавшись в прихожей и включив свет, он увидел на вешалке вещи Марии и невольно улыбнулся. Эти мелочи, обыденность любой квартиры, теперь были ценностью в его глазах. — Ты сегодня рано. Александр на секунду прикрыл глаза — обычные слова, домашние, но которые год назад были для него потеряны. А теперь он снова может их услышать. Обернувшись, Сканер увидел Марию, стоящую у двери в гостиную. На ней был домашний халат, незатейливо завязанный на поясе. Волосы, недавно подстриженные в причёску каре, были завиты, отчего обрамляли её лицо. — Рано закончил с работой. Куратор сказал, что новое дело даст только утром, и отправил домой — отсыпаться, — объяснил Александр, пока снимал ботинки. В глазах Марии мелькнула тёплая забота с лёгким упрёком. Она хотела сказать, что даже его начальник заботится о Сканере больше, чем он сам о себе, постоянно работая допоздна, но не стала. Слишком это было очевидно для них обоих. Вместо слов Мария подошла к Александру, помогла снять китель, а затем повесила его на плечики и аккуратно разгладила складки. — Иди переодевайся, а я ужин пока разогрею, — произнесла она так по-домашнему, спокойно, будто эти слова давно стали частью их совместной жизни. Может, так оно и было — и просто его раны столь глубоки, что даже воспринимать это как обыденность ему всё ещё тяжело. — Маша, не нужно было тратиться, правда. Мне хватает и нашей столовой, — ответил Александр с той тревожностью, которая заставляла его чувствовать вину, а не благодарность от чужой заботы. — Можно подумать: я прихожу к тебе лишь бы что-то пожевать. Мария была к этому готова. Она улыбнулась, приподнялась на носках, поцеловала мужчину, а затем положила руку на его плечо и подтолкнула в сторону гостиной. — Саш, давай-давай. Ты меня не обманешь. Лиза меня уже предупредила, что ты экономишь на себе, даже на еде, — усмехнулась Мария. — Я ей обещала, что буду строго контролировать, чтобы ты ужинал. Александр наигранно вздохнул, что за его спиной уже обо всём договорились, но на самом деле был смущён и тронут. Потянувшись всем телом, как если бы это помогло сбросить скопившуюся за день усталость, он подчинился без возражений и направился переодеваться. С того дня, когда он впервые посетил эту квартиру, здесь многое изменилось. Благодаря Марии место скорби и воспоминаний снова стало обжитым, вернулись уют и ощущение, что здесь действительно живут, а не только существуют. Свидетели прошлой жизни: фотографии, детские рисунки, вещи — всё ещё оставались на своих местах напоминанием, но больше не угнетали. Александр сожалел, что у него не было ни времени, ни сил помочь Марии с уборкой, хотя теперь приходит к ней каждый вечер. А когда она предложила навести порядок в его квартире, он мягко отказался: также отпустить прошлое своего дома мужчина пока не мог. Мария не настаивала, позволив ему разделить с ней новую жизнь этой квартиры, где они уже не были одиноки. Переодевшись и пройдя на кухню, Александр сел за стол и стал наблюдать, как Мария поставила на газовую плиту алюминиевую тарелку, чтобы разогреть в ней суп, количество которого было нарочито больше, чем бы он предпочёл съесть за ужином. Мужчина улыбнулся: видимо, его девочки на самом деле решили его откормить. — Ты не устаёшь? Может, нам вечером ходить в столовую? — аккуратно спросил он. Ежедневный домашний ужин — это, конечно, приятно, но в условиях их жизни готовить самим накладно по деньгам и по времени. — Всё нормально, Саш. Тем более мне никогда не нравилось вечернее меню. Там такие порции, что ими наестся мог только Ванька. — Всё по нормам, чтобы никто не переедал на ночь. — Но ведь иногда нужно больше, — женщина с усмешкой покосилась на него. Точно: хотят откормить. — Да и я люблю готовить. Александр понимающе кивнул: он видел, как Марии важно после года одиночества хотя бы частично вернуться к роли любящей жены и матери, которой есть, о ком позаботиться. Суета на кухне, не чтобы просто выжить, а чтобы кого-то порадовать, придавала ей сил. — Если бы мама сейчас увидела меня, она была бы рада, — произнесла Мария с ноткой тёплой тоски. — Она была поваром, любила готовить и кормить гостей. А папа любил, когда гости попадались сытые, и вся еда доставалась ему: он обожал мамину стряпню, — хихикнула она от давних воспоминаний. — Поэтому, когда после войны начали вводить моду на столовые, она очень расстраивалась, отказывалась туда ходить и продолжала готовить сама, хотя продукты стали дорогими… да и папы уже не было. — Я, наоборот, никогда не любил готовить, — тоже поделился Александр. — А часто приходилось? — с интересом спросила Мария. — В детстве, — мужчина кивнул. — Мама часто уходила на сутки, а дом оставался на мне. Да и после войны тоже приходилось. Особенно, когда у Нади были ночные смены. Поэтому я был очень рад, когда появились столовые и мы успевали туда забежать до закрытия. Хотя дома всё равно вкуснее. — В таком случае, — произнесла она, подняв прихватками с плиты раскалённую тарелку и поставив её на стол, — сегодня будет вкусное. А в столовую сходим как-нибудь потом. — Я только за, — улыбнулся он, потянувшись за ложкой. Ужин проходил под звон столовых приборов в обстановке, ставшей для них привычной, за кухонным столом, когда-то совсем маленьким для большой семьи, но теперь подходящим для них двоих. Они говорили о простом: о работе, новостях, маленьких неприятностях, которые случаются по пути, бытовых планах на ближайшие дни — но никогда не затрагивали слишком уж далёкое будущее, долгосрочные планы на жизнь и их отношения. Они пережили трагедию, знают, как всё может рухнуть в одночасье, поэтому позволяли себе радоваться простым мелочам вроде вкусного тёплого ужина, солнечной погоды в выходные и его обещания освободиться по этому случаю пораньше, чтобы погулять вместе с Лизой в сквере рядом с больницей. — Мне нашли занятие на каникулы, — сообщила в какой-то момент Мария. — Буду работать в пришкольном лагере. Хочу сводить детей на экскурсии. Жаль, что исторических зданий в Городе почти не осталось — от меня, как от историка, толку будет немного, — усмехнулась она, — но есть музеи. Я со своими мальчиками туда ходила — им нравилось. Точнее Мишке нравилось, а Ванечка ещё был слишком мал. Александр чуть откинулся на спинку стула и внимательно её слушал, на его губах держалась тёплая улыбка, а в глазах горела вся его любовь к этой потрясающей женщине, так увлечённо рассказывающей ему не просто о своей работе, а о призвании. — Саша, как думаешь, — её глаза вдруг загорелись от новой, слишком вольной идеи, из-за чего она на секунду отвела смущённо взгляд, но потом всё же решилась посмотреть на него и озвучить: — мне бы разрешили сводить детей на территорию Пирамиды? На открытую её часть, конечно, куда гражданских пускают. Но всё же. Показать здания Служб, где находятся приёмные, как всё строго на КПП — детям это полезно будет узнать. А от возможности увидеть саму Пирамиду вблизи и, если повезёт, асов они точно будут в восторге. — Думаю, это возможно, — кивнул Александр. — Твоя школа должна написать официальный запрос в СлГосБез. Есть шанс, что им заинтересуются и дадут ответ скоро: Архитектор поощряет просвещение детей. Мария обрадовалась, что он поддержал её идею. — А ты… ты можешь мне рассказать, как там всё устроено? — она посмотрела на него с надеждой, её голос дрожал от волнения, что СлГосБез действительно может одобрить такой запрос. — А то, когда мы с Колей в последний раз были в Службе Миграции, Пирамида ещё строилась. — Если разрешат, конечно, расскажу. Всё, что несекретно, — ответил Сканер, отпивая чай из кружки. — Могу ещё своего друга пригласить: он участвовал в строительстве Пирамиды, много чего интересного расскажет. Только лучше расспрашивать его на трезвую голову, — хмыкнул он, но по-доброму, без упрёка, — а то, когда выпьет и язык развяжется, начинаются истории уже не для детских ушей. Сколько раз такое было при Лизе, когда он к нам в гости приходил. — Было бы здорово, — Мария хихикнула. — А вообще он же может записать свои воспоминания и когда-нибудь их опубликовать. Лет через сорок такие мемуары будут просто бесценны для историков. — Сомневаюсь, что Амир будет этим заниматься. Мария поднялась из-за стола, собрала опустевшую посуду и понесла её в раковину. — Я могу. Если твой друг не будет против. — Тогда тебе придётся долго выслушивать его истории. — Обязательно, — мягко улыбнулась она. — И мне был хотелось однажды послушать и тебя. Александр удивлённо поднял на неё взгляд: — Зачем? Мария всё с той же улыбкой, вытерла влажные руки полотенцем, подошла к мужчине со спины и нежно обняла его за плечи. — Потому что это нечестно, Саш. Сканеров боятся, я сама боялась. В Городе такие слухи ходят — ты бы знал! — он знал, ведь нередко эти «слухи» высказываются ему прямо в лицо. — Но вы же спасаете людей, возвращаете их к жизни. И мне бы хотелось, чтобы это понимали и другие. Чтобы прочли когда-нибудь и узнали, что вы тоже люди, несмотря на это, — она указала на имплант — главный герой многих слухов о Сканерах-роботах, — ещё и жертвуете собой ради других. Александр прикрыл глаза, его губы чуть дрогнули, он склонил голову к её руке, чтобы прикоснуться щекой. Пусть он никогда не искал благодарности, упрямо делал то, во что верит, но такие слова были бесценны. И может, когда-нибудь он, и правда, смог бы поделиться своей историей. Когда-нибудь. Когда жизнь снова станет нормальной… — А после пришкольного, — не дожидаясь ответа от него, Мария продолжила, вернулась к разговору о ближайших планах, — мы будем заниматься с Лизой. Она умница. Уверена, за лето мы успеем догнать программу. — Маша… — начал Александр, но мысль договорить не смог, только сильно сжал пальцы в кулак. Многое хотелось сказать, но мужчина не знал, как это выразить. И благодарность за заботу и о нём, и о его дочери. И сожаление, что он втягивает её в проблемы своей семьи. И вину, что из-за работы он не может сам уделить много времени на занятия с Лизой, как обещал, и что без помощи других ему не потянуть. Мария улыбнулась, чуть наклонилась, провела рукой вдоль его, остановилась на ладони, чуть дрожащей от напряжения, и мягко сжала её. — Саша, не переживай. Ты сможешь спокойно работать. Я помогу тебе с Лизой. Александр чувствовал, как ком подступил к горлу. Он не мог ничего сказать, потому что никаких слов благодарности не будет достаточно. И тогда он крепко сжал её руку в ответ. После ужина за окном стемнело, а они плавно переместились в гостиную, где работающий телевизор разбавлял вечернюю тишину квартиры, когда-то полной детской суеты. Сытный ужин начал клонить ко сну ещё стремительнее усталости, отчего Александр в который раз устало зевнул и потёр глаза, чтобы не заснуть и не испортить их совместный вечер так скоро. В гостиной Сканер прошёл к своей аккуратно развешенной на вешалке форме, залез во внутренний карман кителя и достал письмо, которое получил сегодня в штабе. Затем он сел рядом с Марией на диван и открыл конверт. Вскрывать не пришлось: Надзиратели уже успели проверить содержимое.

«Дядя Сканер, здравствуйте!

Пишет вам Катя Леонова из 8 «А», которой вы так сильно помогли! У меня всё просто замечательно! Мама хотела меня перевести в другую школу, но я ей сказала, что ни за что не уйду, ведь у меня здесь друзья. Даня Шутов меня больше не трогает, да и вообще никого не задирает. Его куда-то перевели. Но и остальные теперь меня боятся! ☺ Потому что знают, что если обидят, то сразу придёте вы и тоже их за уши потащите к директору на глазах у всех. И ещё что-нибудь нехорошее им сделаете, потому что вы друг нашей семьи. Ну, точнее, они в этом уверены, потому что я им так сказала. Простите, что пришлось немного приврать и снова спрятаться за вами, но я честно обещаю, что больше так не буду!

Я уговорила маму записать меня на самбо! Уже сходила на несколько занятий. Учитель строгий, но всё понятно объясняет, помогает. Скоро я буду сама всех защищать, прям как вы! Представляете?!

Пишу я, чтобы сказать огромное спасибо за всё, что вы для меня сделали, и пожелать вам и вашим близким тоже всего самого лучшего!

Я вас никогда не забуду! Катя»

Не каждый пациент оставляет Сканеру ответ, ещё реже находятся те, у кого есть терпение пробиться через бюрократию и анонимность Службы Разума, чтобы письмо было передано тому Сканеру, который помог, но имени которого пациент не знает. И Катя смогла. Александр нежно провёл пальцами по тетрадному листу, по буквам, что с видимой старательностью были выведены, по озорной улыбке, такой неуместной в официальном письме, которому Катя пыталась подражать, и одновременно трогательной. Он перечитал письмо ещё несколько раз, пытаясь впитать в себя всё то, что Катя хотела передать. Мужчина был рад, по-настоящему рад, что у девочки, которой он когда-то помог, всё хорошо, что она нашла в себе силы не только двигаться дальше, но и решиться на то, что раньше считала непозволительным. Только потом Сканер отложил письмо и снова взял в руки конверт, который не был пуст. Достав небольшой кусок ткани и развернув его, он увидел эмблему СлРаз, вышитую крестиком на белом полотне. Мужчина представил, как бы красиво вышивка смотрелась в рамке, повешенной на стене в его кабинете, но сразу же с сожалением отбросил эту идею, ведь размещать личные вещи было запрещено. Внутри эмблемы нитками было выложено число «52» — номер правила из инструкции, который Сканер вскользь однажды упомянул при разговоре с ней. «Запомнила, значит», — подумал Александр и улыбнулся, перебирая между пальцев грубый материал канвы. Мария сидела рядом, положив голову на его плечо. На её губах тоже держалась улыбка от гордости за мужчину. Она не знала, что произошло, как именно Сканер помог, но и не стала спрашивать: из-за секретности он не ответит. Но то, что для школьницы он стал героем — это прекрасно читалось в письме, и Мария знала это чувство. — Ты напишешь девочке ответ? — Нет, нельзя, — качнул головой Александр, а затем убрал все вещи обратно в конверт и отложил его на полку, чтобы потом отнести в свою квартиру. Не так часто ему писали, и не всегда эти письма были благодарственными, но он трепетно хранил их все до единого. — Да и не нужен Кате мой ответ: она умница и со всем справится сама. Мария положила руку на его плечо, нежно огладила контуры острой ключицы, зная, что мужчина даже не понимает, каким героем был в их глазах. Точнее: не может себе позволить принять, что он достоин таких взглядов. — Я рада, что для меня ты всё же сделал исключение. Александр глянул на неё и усмехнулся, вспоминая, как тяжело ему далась борьба между своими ранами, строгим Протоколом и желанием снова начать жить по-настоящему. — Если бы не Лиза… — напомнил он сам себе. — Не жалеешь? — игриво спросила она. — Ни секунды, — не обдумывая, произнёс Александр, а Мария от его столь серьёзного тона посмеялась. Александр и сам улыбнулся, ласково обнял женщину за талию, крепче прижав её к себе, а затем склонил голову и поцеловал. — Посмотрим сегодня что-нибудь? — спросил Сканер. Голос его был мягким и тёплым, каким становилось и его сердце рядом с этой женщиной. — А ты снова не заснёшь на двадцатой минуте? — усмехнулась Мария. — Постараюсь продержаться до конца, — он виновато улыбнулся. Мария лукаво на него покосилась и потянулась к газете, лежащей на столике. Пробежавшись по колонке с расписанием телепередач, она нашла подходящий фильм. — Можем посмотреть вот этот, — указала она на нужную строчку в программе. — Начнётся через семь минут. Военный — должно быть не так скучно. — Возможно, — хмыкнул Александр, пожав плечами. — Если сюжет не слишком сказочным будет. Мария хихикнула. Принеся подушки и плед из спальни, они расположились на разложенном диване перед телевизором. Он лёг на подушку, она устроилась рядом с ним, подогнув ноги. Свет был приглушён, экран мерцал, а вместе под пледом им было тепло и спокойно — обычный вечер за просмотром фильма, но которых им так не хватало. И просмотр не проходил молча: он был наполнен беседой, комментариями, обсуждением происходящего на экране, иногда совместным смехом, а иногда согласием в нелепости сюжетных ходов. — Неправда. Переговоры с южанами никогда не давались так просто, с их-то характером, — в какой-то момент прокомментировал Александр увиденное, в очередной раз зевнув. — У них даже сдаваться не принято — это смертельный позор. — И что никто не сдавался? Откуда же тогда военнопленные? — с интересом спросила Мария, её не столь увлекал фильм с его художественными допущениями, сколько реальные воспоминания участника войны. — Почему же? Сдавались. Там… — взгляд мужчины на мгновение потемнел, когда он погрузился в воспоминания о фронте, — всё намного сложнее всех этих разговоров о «чести». Некоторые решали спастись любой ценой и потом вернуться домой, а не умирать за семейную гордость. Но не всем позволяли после плена вернуться — с Амиром так было, в его семье очень строго следуют традициям. Думаю, и в других семьях могло быть также. Пока просмотр фильма прервала очередная социальная реклама, Мария удобнее устроилась на плече мужчины, поправила плед, под которым они лежали, и спросила: — Для кого тогда снимают такие фильмы? Многие же застали войну и помнят, как там было на самом деле. — Для детей Аспекта, наверное, — предположил Александр, — чтобы они знали о войне так, как нужно Архитектору. Ненависти и конфликтов не было, оба народа — не враги, а жертвы, пострадавшие от действий своих правителей, допустивших химическую войну. Такой сюжет присутствует во всех военных фильмах. Всё точно по Аспекту — очевидная пропаганда. — По-твоему, это плохо? Мужчина пожал плечами. — Лично для меня это, наоборот, хорошо, потому что для молодёжи наша с Амиром история — это не предательство, а доказательство братства двух народов. — Может, послать историю вашей дружбы Службе Культуры? Как думаешь: вдруг экранизируют? — в шутку предложила Мария. Александр тоже усмехнулся: — Тогда ещё одна история для меня станет комедией, а не чем-то серьёзным. Просмотр фильма продолжался, однако постепенно разговоры стали сходить на нет. Его голос звучал всё реже, стал сиплым. Пока наконец Мария не заметила, как дыхание мужчины полностью выровнялось. Она пошевелилась, аккуратно подняла голову и увидела, что он заснул. Не рухнул от усталости, продержался дольше прошлого раза, но в итоге всё равно заснул, вновь не дождался титров. Мария посмотрела на него нежно, без обиды и упрёка, и вздохнула лишь от беспокойства из-за того, как сильно он устаёт. Медленно, стараясь не потревожить, Мария поднялась. Она не стала его будить, отправлять на кровать, причитать, что не хорошо засыпать на диване в одежде, а только переоделась сама и принесла из спальни одеяло. Выключив настенный светильник, женщина накинула одеяло и заботливо его поправила, а затем сверху накинула ещё и плед, проследив, чтобы его ноги были прикрыты, потому что Александр часто жаловался на холод. Всё ещё идущий по телевизору фильм уже не имел смысла — Мария его выключила, а затем в полумраке легла с мужчиной рядом. Вдруг он пошевелился. Его рука нашла её в темноте и привычно обняла. — Я опять… не досмотрел? — сквозь дрёму раздался тихий голос Александра. — Извини… — Всё нормально, Саш, — также тихо, чтобы не тревожить его сон, произнесла Мария, устроившись рядом, и снова аккуратно поправила на нём одеяло. — Отдыхай. На его губах появилась полусонная улыбка, он прижался к ней ближе, глубоко вздохнул, но уже ничего не произнёс, а снова погрузился в сон…