Я полюбил тебя во сне

Паттайя – дорога наказания

Кинн проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. — Господин Кинн! Господин Кинн! Мы опаздываем! Он медленно открыл глаза. Перед ним стоял Биг – как всегда, на взводе, с документами в одной руке и тревогой в глазах. Голова была тяжёлой, будто набита свинцом, а в груди ещё пульсировало тепло – отголосок сна, только что растаявшего, как дым. Только что он был в другом месте. В поле. Под деревом. Кто-то сказал: «Я устал». И пожал ему руку. —Порш...  – прошептал он, будто пробуя имя на вкус. —Что? – Биг наклонился ближе. – Вы что-то сказали? — Ничего. – отмахнулся Кинн, резко садясь на кровати. — Который час? — Семь вечера, господин. Вы проспали почти три часа. Нам нужно в Паттайю. Если хотим успеть, то лучше выезжать прямо сейчас. Кинн бросил взгляд на часы. Семь пятнадцать. Слишком долго. Но этот сон стоил каждой потерянной минуты. Он встал, будто сбрасывая с себя остатки дрёмы, как старую кожу, и направился в душ. Холодная вода ударила по плечам резко, бодряще. Через десять минут он уже выходил из номера в тёмно-синем костюме, который сидел на нём, как вторая кожа. Биг ждал у чёрного «Мерседеса» с папкой и термосом в руках. — Ваш кофе, господин. — Спасибо, – Кинн взял стакан, но не стал пить. — И ваш отец просил передать: никаких отклонений от маршрута. — Я и не собирался сворачивать, – коротко бросил Кинн, устраиваясь на заднем сиденье. Машина плавно тронулась. Бангкок начал исчезать в зеркалах, сначала ушли в тень небоскрёбы, потом спальные районы, а затем за окном потянулись бескрайние рисовые поля, окрашенные в розовое золото заката. Солнце садилось, будто нехотя, оставляя на небе кроваво-оранжевый след. Биг не умолкал. Он говорил о переговорах, о мистере Ли, о том, как держать себя, что нельзя показывать слабость, как не попасть в ловушку. Говорил так, будто Кинн не наследник клана, а его младший брат, который впервые выходит в свет. — Главное – не дать себя спровоцировать. Ли будет давить, проверять. Он знает про скандал с поставками. Хочет убедиться, что Тирапаньякун слабеют. Вы должны быть жёстким, но не грубым. И без компромиссов. Только возврат денежных средств.  — Биг, – Кинн поднял глаза от окна, — я знаю, как вести переговоры. Заткнись. Телохранитель обиженно замолчал, но ровно на три минуты. Потом начал снова, теперь уже о том, как важно не пить на встрече, как держать руки и куда смотреть. Кинн перестал слушать. Его мысли снова унеслись в тот сон, где пахло морем и цветами плюмерии. Туда, где всё было настолько реальным, что казалось, будто он просто закрыл глаза, а потом снова открыл и оказался в другом мире. «Порш. Его зовут Порш. Он сказал, что устаёт. Что всегда устаёт. Значит, у него тяжёлая жизнь. Значит, он не из богатых. А иначе зачем ему работать?» Кинн представил его лицо, тёплые глаза, чуть растрёпанные волосы, руку с мозолями, которую он так уверенно пожал. Всё это было во сне. Но почему-то ощущалось как настоящее. Слишком настоящее, чтобы быть просто грёзами. Я найду тебя, – подумал он, почти прошептал мысленно. – Где бы ты ни был. Но тут же одёрнул себя. Сейчас не время для фантазий. Отец дал задание, и от того, как Кинн его выполнит, зависит его положение в семье. Если он провалится – Вегас не упустит момента, чтобы напакостить в главной семье. Кинн взял папку и углубился в документы. Фотографии складов, маршруты контрабанды, досье на человека Чэня – некоего мистера Ли, бывшего полицейского, который перешёл на тёмную сторону. Опасный тип. Хитрый. Но Кинн имел дело и с такими. Остаток дороги он провёл погрузившись в бумаги, отмечая ключевые моменты и прокручивая в голове возможные сценарии переговоров. Биг, сидевший рядом, сначала болтал, потом замолчал, поняв, что его не слушают. В Паттайю въехали, когда было около одиннадцати часов ночи. Город горел огнями – яркими, кричащими, вульгарными. Здесь не было той ночной красоты Бангкока, к которой привык Кинн. Паттайя была грубой, дешёвой, но именно здесь водились огромные деньги. Встреча назначена в закрытом казино на окраине. Кинн вышел из машины, поправил галстук и, сопровождаемый тремя телохранителями, вошёл внутрь. Мистер Ли оказался лысоватым, невысоким. Но взгляд у него цепкий, как у змеи. Улыбался маслянисто, говорил тихо, почти ласково. Но каждое слово будто капля яда. — Господин Кинн, какая честь. Я слышал, вы самый перспективный из сыновей Корна. — Я просто исполнительный, – холодно ответил Кинн, садясь напротив. — Перейдём к делу. Мой отец хочет вернуть контроль над каналом поставок, который ваши люди перехватили. — Вернуть? – Ли притворно удивился. — Но мы его не перехватывали. Мы его... арендовали. Временно. За скромную плату. Переговоры длились два часа. Ли торговался, угрожал, пытался давить на жалость. Кинн стоял на своём, не повышая голоса, не показывая эмоций. Только внутри все ныло от усталости, от дороги, от сна, который никак не хотел отпускать. В конце концов они всё же сошлись на компромиссе: Ли возвращает контроль, но получает десять процентов от следующих трёх поставок. Не идеально, но достаточно, чтобы Корн не выкинул своего же сына с крыши. Кинн вышел из казино около двух часов ночи. Сел в машину и приказал: — В Бангкок. Быстро. Обратная дорога была тяжёлой. Кинн не спал, смотрел в окно на тёмные поля и редкие огни придорожных кафе. Он думал о Порше. О том, как тот спал под деревом. О его голосе, когда он сказал: «Я устал». «Я тоже устал, – подумал Кинн. — Но теперь у меня есть причина не сдаваться». В главное здание семьи Кинн вернулся к шести утра. Он был бледен, под глазами залегли тени, но костюм сидел идеально, а голос звучал твёрдо, когда он докладывал отцу о результатах переговоров. Корн выслушал молча, сидя за своим огромным столом из чёрного дерева. Его лицо не выражало ничего. — Десять процентов, – повторил он, когда Кинн закончил. — Мог бы выбить пять. — Ли – бывший полицейский. У него связи в порту. Если бы мы отказали, он бы перекрыл нам доступ на полгода. Потери были бы больше, – спокойно ответил Кинн. Корн долго смотрел на него. Потом кивнул. — Приемлемо. Иди. Завтра у нас разбор отчётности по северному филиалу. Кинн вышел из кабинета, прошёл в свой, закрыл дверь и на минуту прижался лбом к прохладной стене. Всё тело ныло от недосыпа и напряжения. Но спать он не мог, потому что слишком много мыслей роилось в голове. Он сел за стол, открыл ноутбук, просмотрел несколько отчётов, подписал документы, которые накопились за время его отсутствия. Всё механически, на автомате. Глаза скользили по строкам, но мозг отказывался воспринимать информацию. Наконец, около десяти утра, он закрыл ноутбук и нажал кнопку внутренней связи. — Биг, зайди. Телохранитель появился через минуту – выспавшийся, свежий, с блокнотом в руках. — Слушаю, господин. — Мне нужно, чтобы ты кое-кого нашёл, – Кинн откинулся на спинку кресла, стараясь говорить небрежно, будто речь шла о пустяковом поручении. — Парень. Где-то двадцать - двадцать пять лет. Высокий, спортивного телосложения. Волосы тёмные, чуть вьющиеся. Глаза карие, тёплые. Кожа золотистая. На лице никаких особых примет, разве что... губы полные и ссадины на щеке. И у него мозоли на пальцах. Биг поднял брови, но промолчал. Он быстро записывал, иногда поглядывая на Кинна с недоумением. — Где его искать, господин? В каком районе? Чем он занимается? — Я не знаю, — признался Кинн с досадой. — Он... он работает где-то. Возможно, в баре? Или не в баре. Он сказал, что устаёт. Значит, работа тяжёлая. — Господин, – Биг осторожно кашлянул, — с таким описанием... тут каждый второй подходит. Тёмные волосы, карие глаза, спортивное телосложение – половина мужчин Бангкока выглядит так. Кинн стиснул челюсти. Он знал, что Биг прав. Описание было до смешного общим. Но что он мог сделать? Он видел Порша всего два раза, и оба раза во сне. И он не умел рисовать. Совсем. В детстве учителя изо плакали над его каракулями, а Ким, главная творческая натура семьи, только смеялся. — Попробуй хотя бы, – сказал Кинн, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. — Проверь бары. Рестораны. Места, где работают допоздна. Начни с районов подешевле. — Будет сделано, – Биг поклонился и уже повернулся к двери, но Кинн остановил его. — И… Биг, занимайся этим один. Я только тебя прошу. Телохранитель кивнул и вышел. Кинн остался один. Он посмотрел на пустой диван, где спал прошлой ночью, и вдруг остро, почти физически, захотел обратно – в поле, под дерево, к тому, кто ждал его там. «Порш, – прошептал он. — Где ты?»

***

День Порша – поиски работы

Порш очнулся среди дня, будто его выдернули из тяжёлого сна силой. Солнце уже склонилось к западу, и его лучи, горячие и настойчивые, пробивались сквозь тонкую штору, рисуя на потолке дрожащие золотые полосы. Он лежал на спине, не шевелясь, глядя в трещину на потолке. В голове было пусто. Только эхо вчерашнего боя – глухой стук в висках, ломота в костях, будто его тело пропустили через стиральную машину в режиме отжима, а ноги ныли, как после марафона по битому стеклу. Губа, разбитая вчера в драке, распухла так, что даже улыбнуться было немного больно. Костяшки пальцев горели. Но внутри... внутри было странно. Спокойно. Как будто после бури наступила тишина, в которой можно наконец услышать себя. «Кинн, – подумал Порш, и губы сами собой растянулись в болезненную улыбку. — Его зовут Кинн». Он перевернулся на бок, сжал подушку руками и уткнулся в неё лицом. Запах старого пуха, пыли и чего-то сладковатого, наверное, остатка вчерашнего табака, ударил в нос. И снова – сон. Высокий парень с холодными глазами, но не отстранёнными. Наоборот проникающими. Будто видели не только кожу, но и то, что под ней: шрамы, страх, надежду. Он пожал Поршу руку. И в этом жесте не было жалости. Только признание: Ты - есть. Я - вижу..  И в этом рукопожатии было что-то... правильное, родное. Как будто так и должно было быть. «Хватит, – одёрнул себя Порш. — Это был просто сон. Ты устал, напился, подрался – вот тебе и приснилось. Никакого Кинна не существует». Но где-то глубоко, в самом тихом уголке души, кто-то маленький, забытый прошептал: «А вдруг существует?» Он заставил себя встать. Комната поплыла перед глазами – сказались вчерашние удары по голове. Порш прислонился к стене, постоял минуту, дыша ровно и глубоко. Потом прошлёпал босиком в ванную, умылся ледяной водой. В зеркале отразилось помятое, разбитое лицо, синяк под глазом, опухшая губа, царапина на лбу. — Ну, красавец, – прошептал он, и в голосе прозвучала горькая ирония. — Такого в баре точно захотят. Особенно если клиентки любят садомазо. Порче уже ушёл на учёбу, на лекции, в нормальную жизнь. Дядя сидел на кухне. За чашкой чая, который давно остыл. Смотрел в одну точку. В окно. В стену. В никуда. Его лицо всё ещё напоминало карту побоища – синяки проступали под кожей, как тени. Но глаза... глаза были ясными. Усталыми, но живыми. — Ты как? – спросил Порш, наливая себе воды. — Жить буду, – глухо ответил дядя. — Ты тоже не принцесса Диснея. Опять дрался? — Немного. — Порш... – дядя хотел что-то сказать, но замолчал, только покачал головой. Порш знал, что он хотел сказать: «Хватит рисковать», «Найди нормальную работу», «Ты убьёшь себя когда-нибудь». Но дядя молчал, потому что понимал, что выбора нет. Не в этом городе. Не с их долгами. Не с двумя сотнями тысяч, висящими над головой, как меч. Порш быстро перекусил оставшимся рисом и вышел на улицу. День встретил его душной и липкой жарой, будто воздух пропитался пóтом, бензином и отчаянием. Но Порш шёл, лавируя между лотками и людьми, и думал об одном: деньги. Ему всё ещё нужно двести тысяч. И время поджимает. Заглянул в ресторанчик у канала - там мыл посуду его старый знакомый. — Нет мест, – сказал тот, не глядя. — Даже если бы было.. с таким лицом тебя клиенты испугаются. В автомастерскую на окраине – платили три тысячи в неделю. —За это даже бензин не купишь – буркнул Порш, уходя. На рынке грузчики разгружали фуры. — Ночь, – сказал бригадир. — Только ночью. А  днём ты тут не нужен. К вечеру он добрался до «Yok’s». Ёк стояла за стойкой, как королева своего царства – в кожаном фартуке, с сигаретой в уголке рта и взглядом, который мог прожечь дыру в стене. — Порш?! – её голос был как выстрел. — Ты что, охренел?! Ты вчера еле на ногах стоял, а сегодня выглядишь, будто тебя три раза переехали! —Ёк, пожалуйста, – он сложил руки, как перед священником. — Мне нужны деньги. Я отработаю ночь. Или две. Я буду как тень. Как воздух. Невидимый, но полезный. — Ты был "невидимым" вчера, - фыркнула она. — И чуть не рухнул в мой барный шкаф. Я не цирк, Порш. У меня бар, а не реанимация. Быстро иди домой. Не пугай клиентов. — Я в порядке. Честно. — Нет, – резко сказала она. — Ни слова больше. Иди домой. Отдыхай. Завтра выйдешь. А сегодня - вали. Он понял: спорить бесполезно, Ёк уже злится, а не переживает. Ёк – скала. Если сказала "нет", значит, дверь закрыта и ключей не будет. Он вышел из бара. Стоял на тротуаре, вдыхая вечер – дым, жареный лук, запах мокрого асфальта после краткого дождя. Где-то вдалеке зажглись огни. Не красивые. Не волшебные. Просто как напоминание: время идёт, долги растут, а ты ни с чем. Боёв нет. Тай сказал, что следующий только через три дня. Мелкой работы не нашёл. Ёк выгнала. Осталось только одно: возвращаться. В свой дом, в свою тяжёлую реальность. Он шёл медленно. Каждый шаг отзывался болью в спине, в ногах, в голове. Купил по дороге три порции дешёвой лапши: одну для дяди, одну для Порче, одну себе. Притащился домой, когда уже стемнело. Небо было чёрным, без звёзд. Дома он накормил дядю, оставил лапшу для Порче, а сам даже не разделся. Просто упал на кровать, как мешок, тяжелый от усталости, от мыслей, от всего, что было за этот день. Но уснул он только к утру. «Кинн, – подумал он в последний раз перед тем, как провалиться в темноту. — Приснись мне снова. Пожалуйста». И сон принял его. Сначала была только темнота. Но потом Порш открыл глаза и первое, что увидел – небо. Не то серое, сплюснутое бангкокское небо, которое давило на город бетонной плитой. Другое. Бесконечное, розово-золотое, с лёгкими облаками, похожими на сахарную вату. А второе – Кинна. Тот стоял в трёх шагах, в том же самом идеальном костюме, который совершенно не вязался с полем и травой. Но почему-то смотрелся органично – как будто здесь, в этом мире, он мог быть кем угодно и во что угодно одетым. Его лицо было напряжённым, но не холодным, как в прошлую встречу. В глазах мелькнуло что-то, похожее на облегчение. — Ты пришёл, – тихо сказал Кинн. — А ты ждал? – Порш приподнялся на локтях. Трава была мягкой, и лежать на ней было так хорошо, что не хотелось вставать. Но он заставил себя сесть, потому что разговаривать лёжа было неудобно. — Не знал, придёшь ли ты снова. Но надеялся, – Кинн сделал шаг вперёд и, помедлив, опустился на землю рядом. Не слишком близко, но и не на почтительном расстоянии. Так, чтобы можно было говорить, не повышая голоса. Порш вдруг почувствовал, что нужно что-то сказать. Что-то обычное, человеческое, чтобы разрушить эту странную, щемящую тишину между ними. — У тебя тень под глазом, – вдруг сказал Кинн, и его голос стал другим – острее, внимательнее. – И губа разбита. И на щеке царапина. Порш машинально поднёс руку к лицу. Во сне, как и в прошлый раз, он чувствовал себя здоровым, никакой боли, никакой усталости. Но, видимо, следы оставались. Как отпечатки реальности, которые сон не мог стереть полностью. — Да так, – он отмахнулся, стараясь говорить небрежно. — Работа. — Какая работа бьёт по лицу? – Кинн не отводил взгляда. В его глазах не было жалости, только вопрос и лёгкое напряжение. — Ты говорил, что устаёшь. Что значит – устаёшь? Порш замялся. Сказать правду? Этому человеку, которого он видел во сне два раза? Но, с другой стороны, что ему терять? Это просто сон. Завтра он проснётся, и никакого Кинна не будет. — Я бармен, – начал он, поглаживая травинку между пальцами. — Ночью работаю. А иногда... иногда подрабатываю в одном месте. Дерусь. — Бои? – Кинн нахмурился. — Подпольные? — Ага. – Порш криво усмехнулся. — Там хорошо платят. Если выживаешь и даёшь зрителям шоу. Вчера я вырубил соперника слишком быстро, так что заплатили меньше. И вот, – он указал на своё лицо, — боевые трофеи. Кинн молчал. Его лицо стало непроницаемым, как маска. Но Порш заметил, как дёрнулся его кадык – будто он сглотнул что-то горькое. — А ещё? – спросил Кинн после паузы. — Что ещё ты делаешь? – ему было интересно узнать этого человека. — Долги выплачиваю, – выдохнул Порш, и сам удивился, как легко об этом говорить. Здесь, под этим деревом, слова лились сами собой, без привычной защиты. — Дом могут забрать. Двести тысяч нужно найти за неделю. Брат учится, я не могу забрать его из колледжа. Дядя старый, больной. Так что я работаю. Всё время работаю. — А спишь когда? — Во сне, – Порш усмехнулся собственной шутке. — Вот как сейчас. Кинн не засмеялся. Он смотрел на Порша, и в его взгляде было что-то, отчего у Порша защемило в груди. Не жалость. Понимание? Сожаление? Он не мог разобрать. — А ты? – спросил Порш, чтобы сменить тему. — По костюму похож на важную шишку. — Важная шишка, – повторил Кинн, и уголок его губ дёрнулся в полуулыбке. — Можно и так сказать. Семейный бизнес. Отец даёт задания. Я их выполняю. — Какие задания? — Разные. В основном неприятные. – Кинн замолчал, потом добавил тише: — Вчера меня отправили в Паттайю наказанием за то, что не пришёл на встречу. Всю ночь в машине, потом переговоры, потом обратно. Я тоже устаю, Порш. Просто по-другому. Они помолчали. Ветер шевелил ветви плюмерии, и белые цветы падали на траву, как снег. — Странно это, – наконец сказал Порш. — Мы тут сидим, разговариваем. Как будто знакомы сто лет. Он сказал это и замер. Потому что фраза повисла в воздухе – тяжёлая, важная, пугающая. Кинн повернулся к нему. Их разделяло не больше метра. Порш видел каждую ресницу, каждую морщинку у глаз Кинна – там, где тот хмурился слишком часто. — Когда я просыпаюсь, я помню твоё лицо. Твой голос. Твоё имя. Это не может быть просто сном. Я никогда не видел таких ярких снов. — Я тоже, – выдохнул Порш. — Обычно мне снятся кошмары. Или ничего не снится. А здесь... здесь я чувствую ветер. Я чувствую траву. Я чувствую запах этих цветов. И я чувствую тебя. Последние слова сорвались сами собой. Порш тут же пожалел о них – слишком откровенно, слишком уязвимо. Но Кинн не засмеялся. Не отвёл взгляд. — Я тоже тебя чувствую, – сказал он. — Когда ты рядом, мне... легче. Повисла тишина. Тягучая, как мёд. Оба понимали, что сейчас происходит нечто большее, чем просто разговор двух незнакомцев во сне. Они оба знали, что другой реален. Что этот сон – не игра воображения, а встреча. Самая настоящая встреча. В этот момент оба парня поняли: «Он существует, он всё понимает» Но не решились признаться в этом. Еще рано. Но признаться в этом вслух? Сказать: «Я хочу найти тебя наяву»? Или: «Ты мне не безразличен»? Было слишком рано. Слишком страшно. Порш первым нарушил молчание. — Слушай, Кинн. Я не знаю, как это работает. Почему мы здесь. Но... давай и дальше будем так тут встречаться. Во сне. Он боялся реакции Кинна. Что этот важный, привыкший всё контролировать человек что-то потребует, прикажет, заставит. Но Кинн молчал. Потом медленно кивнул. — Договорились, – сказал он. Порш от удивления открыл рот, но потом просто рассмеялся. Легко, свободно, как не смеялся уже очень давно и откинулся на траву, раскинув руки в стороны. — Только не стебись надо мной, что я простой бармен без гроша в кармане. — Мне плевать на твои деньги, – тихо сказал Кинн и тоже лёг рядом. Они лежали на спине, глядя в розовое небо, и ветер колыхал траву вокруг них. — Мне важно, кто ты. А не что у тебя есть. Порш повернул голову. Кинн смотрел вверх, на цветущие ветви. Его профиль был красивым, острым и в то же время каким-то ранимым. Порш вдруг понял, что хочет дотронуться до его руки. Просто положить ладонь поверх и почувствовать тепло. Но не решился. — Кинн, — позвал он. — Мм? — Спасибо, что ты есть, – сказал Порш. — Даже если только во сне. Кинн повернул голову к нему. Их взгляды встретились. И в этот момент, под деревом плюмерии, на краю бесконечного поля, между ними пробежала искра. Не любовь, пока нет. Но обещание. Тёплое, хрупкое, как лепесток белого цветка. — Спасибо, что ты есть, Порш, – ответил Кинн. Они лежали рядом, глядя в небо, и слушали, как шепчет ветер. Им не нужно было больше слов. Не сегодня. Сон был долгим, и они знали, что у них ещё есть время. Просто быть рядом. Просто дышать. И этого было достаточно. Порш почувствовал, как веки тяжелеют. Даже во сне он начинал засыпать глубже, чем прежде. Рядом с Кинном было так спокойно, что тело само тянулось к покою. — Не уходи, – прошептал он, уже проваливаясь в ещё более глубокий сон. — Я здесь, – ответил Кинн, и его голос был последним, что услышал Порш. — Я никуда не уйду. Отдыхай. Я тоже отдохну… рядом. – Последнее слово прозвучало неуверенно и тихо. Плюмерия роняла цветы на их неподвижные тела. Закат застыл на полпути к ночи. И два одиноких человека, которые нашли друг друга в мире сновидений, лежали под деревом, зная, что реальность подождёт. Хотя бы до утра.