Между нами «любовь»

— Деда Рин, а родители всегда были такими? Огай посмотрел на милое детское личико. Девочке было 5 лет, рыжие кудряшки заплетены в два пушистых хвостика, тёмно-карие глаза смотрели прямо на него, бесстрашные и уверенные. Она и правда очень напоминала своих родителей, хоть и приёмных. — Это какими, Юа? — с улыбкой ответил Мори, усаживая девочку себе на колени. Откуда-то слышались гневные крики и ругань. Когда Осаму успел накосячить? Ладно, всяко лучше тишины и забастовок, которые он устраивал раньше. — Ну... — Юа замерла, силясь подобрать нужное слово. Она насупила бровки и сжала кулачки, будто это могло ей чем-то помочь. — Такими. Они даже когда ругаются выглядят счастливыми и весёлыми. Это странно, так ведь? — О, — Мори слегка удивился столь необычному вопросу от юной особы. — Вовсе нет, милая, это не странно. Они и правда счастливы. Сразу после этих слов мимо них пронеслись два человека. Первым бежал Дазай, задорно смеясь и выкрикивая извинения на ходу, позади, подобно урагану, мчался Чуя, размахивая шлангом в руке, из которого быстрым напором шла вода. Огай и Юа переглянулись и улыбнулись друг другу. На них обоих попала вода. — Смотри, разве это не здорово? — Мори указал на парочку, что теперь поливала водой друг друга, продолжая ссориться. — Нет ничего прекраснее, чем любовь. — Правда? — с интересом пролепетала девочка, обернувшись в сторону Огая. — А раньше тоже так было? Они всегда любили друг друга? — Ох, это, наверное, лучше спросить у них, деточка, — произнёс Мори, но тут же встретил умоляющий щенячий взгляд, против которого не имел оружия. — Ладно, поведую тебе одну историю. Только не говори маме с папой, что это я её тебе рассказал — это будет наш с тобой маленький секрет, — получив утвердительный кивок от девочки, он начал говорить, специально прикрывая лицо ладонью: — Лето, твоим родителям было по 15... *** Это было самое странное лето в жизни Чуи Накахары. Недавно он осознал, что влюбился. И не в абы кого, а в парня из своего класса, который перевёлся всего лишь год назад! Год! За это время они обрели известность самых отбитых соперников в школе. На физкультуре, математике, русском, литературе... Буквально во всём они умудрялись начать соревноваться! Но странно далеко не это. Странно то, что Чуе это нравилось. Они могли садиться за одну парту на уроках, гулять после школы и вместе делать проекты. Дружить. Но в один прекрасный момент Накахара обнаружил, что что-то не так. Он краснел от прикосновений и слов Осаму, списывая всё на гнев, хотя сердце заходилось в бешеном ритме. Он насмехался над Дазаем, но всегда искренне поддерживал его и желал победы в каждом соревновании (кроме их собственных, конечно). Он ревновал этого несносного идиота к девушкам, с которыми тот заигрывал ради веселья. Ему было жаль их, клюнувших на смазливую мордочку Осаму, но в душе он ревновал, боялся, что когда-нибудь тот отринет его и их дружбу ради отношений. И кто из них после этого больший идиот? А недавно Чуя узнал, почему Осаму постоянно носит бинты на шее и руках. И взбесился. Матерился так долго и громко, что удивил даже Мори Огая — отца Осаму. Тот сам рассказал Накахаре об этом, надеясь, что он сможет убедить Дазая отказаться от попыток самоубийства и селфхарма. Спустя какое-то время Чуя решил спросить, где сейчас Осаму, на что получил неутешительный ответ — больница. Попытка покончить с собой. Руки мелко задрожали, Накахара поднял глаза на Огая и обнаружил в них надежду. Целеустремлённую, слишком смелую надежду. — Вы и правда думаете, что я смогу что-то с ним сделать? — почти истерически спросил Чуя, нервно усмехнувшись. Теперь больничные стены, казалось, давили на него, взваливая непосильный груз ответственности и требуя не ответа, а результата. — Я просто надеюсь, Чуя-кун. За этот год он сильно изменился. Стал веселее, активнее. И всё благодаря тебе. Если кто-то и может помочь ему — так это ты, — уверенно сказал Мори, сохраняя еле заметную улыбку на губах. Точно, он же врач. Да, психотерапевт. Теперь понятно, почему он так относится к Дазаю и всем его выкидонам. — Я... попробую, — тихо произнёс Чуя и удивился тому, несколько боязливо и растерянно прозвучал его голос. Он уже хотел было спросить, в какой палате лежит его «недодруг», как Огай опередил его: — Я не настаиваю. Если не хочешь — можешь идти домой. Но я знаю, какие у вас отношения в школе, и думаю, тебе есть, что сказать. Я ведь прав? — Теперь в глазах Огая горело пламя самоуверенности и гордости, кажется, он был совершенно убеждён в своей правоте и это пугало. Его странная смелость была где-то на грани безумия. Он не знал. Не мог знать. Но всё равно говорил, слишком точно. — Ага, — Чуя ёрзал на стуле и не мог найти себе места. — Он в 105 палате на этом этаже. Тебе нужно в тот коридор, в предпоследнюю дверь, — указал Мори взглядом. В его тоне отчётливо звучали нотки веселья, но Чуя решительно их проигнорировал, кивнув врачу и неспеша направившись в нужную сторону. Он тянул время, рассматривая плакаты на стенах. В них не было ничего интересного. Больничный запах неприятного щекотал ноздри, вынуждая морщиться. Мыслей в голове становилось всё больше и больше, но Чуя не мог ухватиться ни за одну из них, оставаясь ни с чем. Шаг. Он уже у нужной палаты. Рука поднялась для вежливого стука, но замерла, когда до ушей донёсся смех Дазая и ещё чей-то голос. Сердце почему-то больно кольнуло. Кто это? Какого чёрта Дазай так весело смеётся с ним? Может, не стоит заходить?.. Раздумывая над этим, Чуя неосознанно открыл злополучную дверь, которая отделяла его и ту парочку. ❗Скри-и-ип.❗ Всё вокруг будто бы остановилось, звуки вмиг смолкли. Два человека уставились прямо на Чую, а он сам, находясь в каком-то трансе, просто застыл, не смея даже поднять голову. Секунда, вторая. Кто-то подошёл к нему и помог подняться, усадив на стул для посетителей. — Спасибо, — буркнул Чуя бессознательно, после чего быстро вернул себе самообладание. Что за чёрт!? Так опозориться перед Дазаем, да ещё и каким-то парнем! Да эта Скумбрия же ещё месяц будет об этом напоминать... — Итак, ты Чуя, да? Дазай много о тебе рассказывал, — начал неизвестный парень, легко улыбаясь. Накахара быстро обвёл взглядом нового знакомого: ничего примечательно, но несмотря на улыбку, он не выглядел легкомысленным, скорее даже наоборот, слишком сложным, странным. По телу пробежали мурашки, Чуя чувствовал холод от этой улыбки, будто сделанной из камня. — Да, рад познакомиться... — Ода Сакуноскэ. Можно просто по имени. — Эй, я тут больной вообще-то, обратите на меня внимание! — возмутился наконец Дазай, до этого молча терпевший этот беспорядок. — Чуя, ты здесь какими судьбами? — Я?.. — машинально переспросил Накахара, прежде чем наполниться ещё большим гневом, чем десять минут назад в коридоре. — Мори-сан позвал. И я даже объяснять не хочу, что он мне рассказал, ублюдок! — Мори-сан как всегда, — пробормотал Осаму себе под нос, состроив слегка недовольное лицо. — Допустим, а сюда ты зачем пришёл? — В смысле «зачем»!? Как минимум я волновался за тебя, придурка! Мори-сан...❗ Я❗ хочу поговорить с тобой, этого мало? — быстро исправился Чуя и высокомерно глянул на Дазая. Он имел право поговорить с ним. Имел же?... — Я этим уже два года занимаюсь, Чуя-кун. Всё бестолку, он даже не пытается, — с тяжёлым вздохом произнёс Одасаку. Он всё это время стоял, прислонившись к стене. Его взгляд потеплел, а на губах не было той стальной улыбки, лишь намёк на неё, который придавал его виду мягкости. — Но с появлением тебя он и правда изменился, так что не теряй надежды! А я, пожалуй, пойду, кое-какие дела ещё нужно сделать. Только эти слова прозвучали, как дверь захлопнулась, и парни остались друг с другом наедине. — И что же ты планируешь мне сказать? — с нахальной ухмылкой спросил Осаму спустя несколько секунд тишины. Ему явно было смешно от того, как Чуя нервничает. Он не верил и не хотел верить, что это всё серьёзно. — Не знаю. Но ты, Осаму, полнейший идиот, ясно? — Накахара ткнул пальцем в чужую грудь, намереваясь задеть и взвать к остаткам чужой совести, если те ещё не атрафировались. — Зачем тебе умирать? — А ради чего я должен жить? Мгновенный ответ Дазая выбил Чую из колеи. Что? Этот вечный оптимист спрашивает, зачем ему жить? Да будто бы жизни нужен смысл! Будто бы мало того, что каждый день ты общаешься с людьми, узнаешь что-то новое, чувствуешь запахи, вкус, эмоции... ❗Будто бы мало просто быть!..❗ — Да хотя бы ради отца! Ради целей, заветной мечты, того, что приносит наслаждение! — кричал Чуя, уже не понимая, зол он или расстроен. К горлу предательски подкатил ком, глаза стало щипать от зарождающихся слёз. Вмиг он сел обратно на стул, который успел отшвырнуть из-за резкого подъёма, и уставился прямо в глаза Дазая, надеясь увидеть хоть тень надежды, хоть крохотное желания жить. — Их нет. Я просто су-щест-ву-ю! — с улыбкой ответил Дазай. Кажется, его вся эта клоунада и правда только забавила. Чуя сжал кулаки, силясь сдержать уже готовые вырваться слёзы бессилия. — А ради меня? — Чуя осёкся, чувствуя, что не имеет права считать себя кем-то важным для Осаму. — Ради Оды? Разве он для тебя ничего не значит? — Накахара уловил, как маска клоуна дрогнула, и подумал, что это то самое место, куда следует надавить. — Он будет сожалеть, будет страдать, если ты просто возьмёшь и умрёшь! Ты желаешь ему боли? Ты хочешь, чтобы он винил себя в твоей смерти!? — Ошибочка! Винить себя будешь только ты, Чуя, — резко оборвал рыжего Дазай. Его взгляд стал пронзительным, острым, он намеревался спорить. — Будто я кому-то, кроме тебя, ещё нужен. Они уже смирились, и ты смиришься. А я уйду — никто не будет страдать. — Ты!.. — У Накахары перехватило дыхание, он задыхался от бессилия и злости одновременно. Они душили его, но слова рвались наружу. — Не смей решать это за меня! Ты нужен Оде, нужен мне! Думаешь, я бы пришёл сюда, если бы просто «смирился»!? Да я бы с удовольствием плюнул на всё это, но не могу! Не могу, чёрт возьми! В палате воцарилась тишина. Чуя громко дышал, уже не в силах сдерживать слёзы. Они крупными каплями потекли из глаз по щекам, но он был пуст. Накахара не чувствовал ничего, просто бездна, которая затягивала его в свою пучину. Он не задыхался, не пытался успокоиться — он просто был. Осаму же как завороженный смотрел на него. В карих глазах мелькнула смесь из самых разных эмоций: от страха и недоумения до смеха и удивления. Он будто бы жадно впитывал глазами все чувства Чуи, не упуская из виду даже мелкое дрожание пальцев. — Чуя? — осторожно позвал Осаму, будто проверяя, насколько взбешён рыжий. — Вообще-то, это я здесь больной. — Иди к чёрту, Осаму, — шипя, грубо отрезал Накахара, сверкнув своими глазами. Ему было мерзко от себя, от своих чувств, но ещё больше он не желал уходить. Утерев слёзы, он непреклонно смотрел на Дазая, уже ничего не ожидая. — А почему тогда плачешь? — продолжал Дазай, будто нарочно переводя внимание Накахары с пустоты и бессилия на гнев, с которым привык иметь дело. — Никто ж не умер. — Блять, я сказал тебе заткнуться! — вскрикнул Чуя. Ему уже было абсолютно плевать на то, что Осаму пациент — он схватил его за ворот больничной рубахи, треся так, будто хотел вытрясти всю дурь из чужой дырявой бошки. — Не смей насмехаться! — Ты мне нравишься, — бегло произнёс Дазай, будто боясь этой фразы. Но Чуя услышал. Чересчур хорошо, чтобы сделать вид, что ему послышалось. Его лицо мгновенно побагровело, а злость сменилась смятением. — Это шутка такая? — с истеричной усмешкой проговорил Чуя, помотав головой и неверяще отшатнувшись от Осаму. Тот молчал, не собираясь отвечать на заданный вопрос. Он смотрел на Накахару каким-то отчаянным жалобным взглядом, ожидая ещё чего-то. Но Чуя не знал, что ещё сказать. В комнате повисло молчание. Осаму недолго таранил глазами рыжего и вскоре отвернулся, считая, что разговор закончен. — Поправляйся. Чуя еле выдавил из себя эти слова и поспешил поскорее выйти из душного помещения. Что это было? Шутка? Нелепая попытка перевести тему? Блять. Чуя сел на ближайший стул и прикрыл глаза. Тело гудело от напряжения, костяшки пальцев побелели. Лучше пока уйти. Забыть. Забыть, пока плавающие на подкорке мозга надежды не зажглись в его сердце. Пока ещё не поздно. *** «Зачем я это сказал? Чтобы что? Неудивительно, что он так быстро ушёл. Ему признался парень, который недавно пытался умереть. Хорошо, если он хотя бы не презирает меня», — крутились мысли в голове Дазая. Внешне он оставался совершенно спокойным. Несколько лет в доме Огая научили его контролировать своё тело почти что идеально. Но сейчас Осаму начинал жалеть об этом. Чего стоили его усилия, если он не может банально покраснеть, почувствовать неловкость, страх, волнение. Он попытался вырезать свои чувства, а для чего?.. Руки зудели, как и шея. Стыдно. Ужасно стыдно вспоминать, как он наносил эти царапины на своё тело. Как заглушал все мысли, все эмоции,❗ всю любовь❗. Осаму нервно растирал бинты, под которыми скрывался его позор. За окном ярко светило закатное солнце. Оно ослепляло глаза, но Дазай продолжал смотреть. Его мысли вновь вернулись к Чуе. Голубое небо и рыжее солнце, не хватало только еле заметных веснушек. Какими они будут в будущем? Сойдёт ли их общение на нет? Осаму этого не хотел. Также, как и не хотел жить в одиночестве. Что ж, время покажет — кто будет жить, а кто умрёт. *** — Но они же потом поговорили и влюбились друг в друга, да? — нетерпеливо вскрикнула Юа, героически дослушав всю историю, почти не перебивая Мори. Ему казалось, что девочка устанет и уйдёт, но она внимательно слушала его рассказ, конечно слегка изменённый и приукрашенные для детского внимания. — Милая, коне... — Ну конечно мы поговорили, а потом стали жить вместе. А благодаря нашей большой любви мы смогли найти тебя, — Чуя вышел из дома уже в сменной одежде, что не укрылось от цепкого взгляда Огая. — Ты — наше самое большое счастье, милая. — Мама! Девочка слезла с Мори и обняла Чую, счастливо улыбаясь и хихикая. Осаму в этот момент появился в дверном проёме и молча наблюдал эту картину. Мори точно знает, что Дазай живёт только ради них. Эти два сердца — всё, что ему нужно в этом мире. Будущее больше не имеет значения. Вместе они смогут пережить все невзгоды. И это поистине восхищало такого человека, как Мори Огай.