Ты не Ромео

Как можно описать «вся жизнь прошла перед глазами» одним словом? Тэхен не знает о чем думает сейчас Чонгук, но он знает, что будет дальше. Намджун выстрелит в Чонгука, или Чонгук в него, и Элизий вновь погрузится во тьму, где вместо дождей будет идти кровь. Он не может этого допустить. Намджун боялся не успеть, боялся потерять Тэхена. Единственного близкого человека после смерти матери, ведь они были одинаковыми: двое сирот при живых отцах, лишенные родительской любви. Когда умерла мать Намджуна при родах, остальные кузены боялись к нему прикоснуться, будто потеря матери – это вирусная болезнь. Они не просто не играли с ним, а едва столкнувшись, судорожно шли мыть руки, боясь подхватить невиданную им заразу. Ни с кем особо не контактирующих Тэхен, который считал себя выше их всех, подошел к нему и сказал, что ему нужен слушатель, пока он играет на пианино. Так они стали неразлучны. — Нет! Постой, прошу! — начал слезно просить Тэхен. — Отойди от него медленно… — непонятно кому говорит Намджун. — Выслушай же меня, брат! Чонгук пришел переговорить о взрыве и о том, что кто-то хочет настроить кланы друг против друга. Кто-то хочет войны между нами, — стал тараторить Тэхен, боясь, что еще чуть-чуть и Намджун точно выстрелит в Чонгука. Все и выглядело до жути предсказуемо в его глазах: Чонгук пришел убить Тэхена и отомстить Падшим. — Что? Кому это надо вообще? — не понимал Намджун. — Не просто надо, а выгодно. Надо спросить, кому это выгодно, — встрял в разговор Чонгук. «Значит, и Чонгук думал об этом» — промелькнула мысль у Тэхена. — Почему ты не сделал официальный запрос на встречу представителей клана? — задал логичный вопрос Намджун. — Если кто-то хочет сеять вражду между нами, то лучше, если он будет думать, что мы играем по его правилам. — ответил Чонгук. — Хочешь подождать и узнать, какой будет его следующий шаг. И к следующему нападению мы будем готовы. — закончил за него мысль Тэхен — Вижу, вы уже все обговорили, — съязвил Намджун. — Если это можно назвать переговорами, то да. — двусмысленно Чонгук посмотрел на Тэхена. Тэхен на это лишь зарделся и отвел взгляд, сделав вид, что ничего не понимает. — Если так, то тебе пора валить отсюда, пока твое присутствие не начало войну раньше, чем ваш мнимый враг Мистер Инкогнито. — Джуни прав, тебя надо отсюда быстрее вывести — взяв за рукав толстовки Чонгука, сказал Тэхен. Этот короткий жест не остался без внимания: Намджун странно изогнул бровь, будто спрашивая и удивляясь одновременно, но решил ничего не говорить. Чонгука же что-то царапнуло внутри на ласковое обращение Тэхена «Джуни», адресованное его брату. — Я этим займусь, оставь это мне. — сообщил Намджун. — Что, выведешь меня через нору для своих шлюх? — сказал зачем-то Чонгук. — Зачем грубить? — не понимает уже Тэхен. — Прости, ангел. Я лучше пойду. Пока. — сказав это, Чонгук показал жест будто «показывай» и пошел за ним, закрыв за собой дверь. Тэхен остался в абсолютно непонятных для себя чувствах: радости, полувозбуждении и непонимании от перемены настроения младшего. Чонгук пришел в поместье окрыленный настолько, что готов подписать амнистию какому-нибудь бедолаге должнику. Он думал о длинных пальцах Тэхена, о своем сумасшедшем желании защитить его от всего, быть для него щитом, отдать за него жизнь. Яркий образ его ангела стоял перед ним, стоило ему только подумать о нем. Легкие завитки волос, лезущие в его изумрудные глаза, заставляли Чонгука все время хотеть дотронуться до них кончиком пальцев, а пухлые губы, которые забавно превращались в квадрат, стоило Тэхену улыбнуться, будто пытались поцеловать Чонгука и на расстоянии. Каково было его удивление, когда он увидел в гостинной Джина, попивающего свой горячий шоколад. Самая большая грязная тайна Джина – его любовь к сладким напиткам, а остальное… Джин любил брать от жизни все и даже не пытался это скрыть. — Откуда ты такой довольный, как слон? Ты сплошь сочишься феромонами любви — спросил Джин, ухмыляясь. — Не твое дело, мой друг — ответил Чонгук, закатив при этом глаза. — Ты не скажешь, кто она? Раз скрываешь, значит, это не Давон. Ну же, Гук-и, я твой брат, со мной ты можешь делиться всем, — уже серьезно сказал Джин. Можно многое сказать о Джине, но Чонгук дал бы руку на отсечение, что брат его не предаст. — Я много лет влюблен и это даже взаимно. Но судьба обозлилась на меня еще в прошлой жизни, раз поставила нас по разные стороны баррикад, — признался он. — По разные стороны баррикад? Что ты имеешь в виду? Вы враги? Она дочь одного из наших конкурентов? — возбужденно уже интересуется Джин. — Не спрашивай дальше и не делай поспешных выводов, ты понял меня? — уже перешел на угрожающий тон Чонгук. — Я даже не буду настаивать на подробностях, коли тебя это так пугает. — сказал Джин, дабы успокоить Чонгука. Джин был любопытным, но не самоубийцей. На это Чонгук даже не ответил. Он уже вновь думал о своем ангеле, представил в своей голове его длинные пальцы за музыкальным инструментом, его зеленые лесные глаза, по-кошачьи смотрящие. Он наконец понял, что глаза Тэхена меняют оттенок, исходя из того, в каком часу ты на них смотришь: по утрам, при ярком свете солнца, они изумрудные, а к вечеру в них будто сокрыта долина Амазонки. И сердце его щемит от любви, которую он испытывает к своему ангелу, его чувство лавиной обрушивается на него, будто звезды падают на него и бьются об его грудь, и смотря на луну, он может поклясться, что в его отражении он видит лицо возлюбленного. От того оно и светит сегодня ярче, и солнце стыдливо прячется за горизонтом, не справляясь с конкурентом. *** Следующий месяц прошел относительно спокойно. Будто их враг решил, что с Элизия достаточно – они получили свое. Слишком спокойно. Но он не спит. Враг затаился – просто затаился, наблюдает, выжидает и плетет новые планы. Изучает их бездомных собачек в приюте: кто пойдет за ним первым, кто сломается, кто покорится, а кто на него зарычит. Чонгуку не нужно обяснять на пальцах, он сразу понял, еще при разговоре с Тэхеном, – их враг не часть криминального мира Элизия. На этом ли он континенте – это уже другой вопрос. Кто-то извне. Но кто? Губернатор? Вряд ли. Его мир – его капитал. Война ему не выгодна: казна его опустеет, как только прогремит первый выстрел. Он прокручивал в своей голове эти мысли снова и снова, будто пытался нащупать ясность света, хоть какую-то зацепку в темноте. За этими мыслями он заметил, как они доехали до здания клуба «Темнота». Фишка клуба была в том, что тебе повязывают глаза плотной маской и выпускают в свободное плавание. Развлечение такого рода стало самым популярным среди молодежи континента. Закрытые глаза, громкая музыка, обострение остальных чувств, неизвестность будоражили разум, каждое прикосновение незнакомцев к друг другу заставляла толпу сливаться в единый организм, чувствовать друг друга только телесно. Тэхен обещал ждать его здесь, и как он тут его найдет. Тэхен любит играть с ним. С самой первой встречи и сейчас он его испытывает и словно говорит: «Хочешь меня – для начала поймай». Он как дикая лань, как падший ангел, который подталкивает людей к греху, но сам в нем не погрязнет. Он как демон-искуситель Гнусик* из его любимого романа и от сравнения ему захотелось смеяться в голос. Чонгук прошел прямиком в центр танцпола. Зная его ангела, он бы пошел туда, в самый эпицентр событий. Он начал сливаться с окружающими его людьми, начал внюхиваться, легонько трогать, пытаясь найти тот самый источник вечной жизни. Он кружил по залу уже полчаса, отчаялся найти Тэхена, решив, что тот мог и вовсе не приехать, но вдруг до его обоняния дошел запах сладкой ванили, ухватился за него и прижал к себе, боясь упустить. Тэхен не пользовался парфюмом, а предпочитал арома масла, особенно ванили. Чонгук помнит этот запах еще с их первой встречи. — Наконец ты меня поймал, большой серый волк, я чувствовал себя ягненком, все время убегающим от тебя — томно прошептал в его ухо Тэхен. — Нет, ты как дикая лань, грациозно ускользающая от меня — ответил на это Чонгук и поцеловал его. Чонгук жадно глотал каждый вдох его, их тела будто привязаны к друг другу – руки не просто гладят – они хватают, удерживают, пытаются притянуть объект вожделения все ближе. Воздуха катастрофически не хватает. Тэхену кажется, что Чонгук хочет его испить до капли. Этот момент – их борьба за первенство и за желание быть вместе. Когда они отрываются друг от друга, дыхание сбито, губы красные, а на них вкус любимого, намек на продолжение. В этом поцелуе не было слов – это было обещание верности, вечной любви. Чонгук будто говорил Тэхену «Я возложу свою жизнь на алтарь твоего имени, как последнюю молитву». Они стояли молча, чуть покачиваясь, соединенные руки то чуть поднимались, то опускались до расслабленного состояния. Полночи провели так: то целуясь, то обнимаясь, то просто танцуя, и в какой-то момент Тэхен прошептал: — Мне пора идти, волчонок. Напиши мне потом. Чонгуку ничего не оставалось, кроме как отпустить его. Тэхен написал ему сам: спросил, когда он свободен, и предложил встретиться. В их доме, как любит говорить сам Тэхен. Бункер главы Волков принадлежит теперь Тэхену, как и сердце его. *** Чонгук сидел задумчиво в своем кабинете, находящемся на последнем этаже большой высотки Jung Corp, попивая виски Macallan, и смотрел лишь в одну точку. Джин застал его таким – встревоженным, задумчивым, чуть даже грустным, будто все эмоции можно было прочитать, едва взглянув на него. — О чем же беспокоится сегодня наш дон? — сказал Джин, заходя в кабинет и садясь в кресло напротив, — Что-то случилось на складах? В порту? — Нет, пока все тихо. Я думаю, они затаились, знают, что мы готовимся отразить удар, — сказав это, Чонгук передал Джину еще один бокал с виски. — Джин, у тебя же большой опыт? — Опыт? Ты о чем? — вздернув брови, спрашивает Джин и сразу же блаженно прикрывает глаза от вкуса хорошего виски. — Я о том, был ли у тебя однополый опыт? — осторожно спросил Чонгук. А к кому еще он может обратиться с таким вопросом?! — Ты имеешь в виду секс с парнем? — уже заинтересованно заерзал Джин. — Ну, скажем, был такой грешок… — А как это именно происходит? Я имею в виду, что произошло между вами? — Постой-постой… твоя таинственная любовь – это мужик? — глаза Джина расширились до космических масштабов. — Бляяяять, Джин, ты можешь просто ответить уже мне — откинулся назад Чонгук и прикрыл рукой глаза. — Я спрашиваю гипотетически, скажем, научный интерес. — Ну, раз гипотетически, — саркастично заметил Джин, — то нетрадиционный секс отличается тем, что ты должен будешь подготовить партнера дольше, запастись терпением и смазкой. Без нее никуда, иначе слезы, боль и кровь отправят к херам весь ваш настрой. Чонгук слушал внимательно, да дайте ему блокнот – он бы еще и записывал. Джин продолжил, увидев, как внимательно слушают его: — После ласк и поцелуев ты должен будешь обильно смазать свои пальцы, точнее, для начала один палец лубрикантом, и осторожно, миллиметр за миллиметром, проталкивать его в … в … не мог найти подходящее слово Джин. За него ответил Чонгук: — Я тебя понял. — И когда он будет спокойно принимать один палец, ты добавишь второй, можешь даже развести их, как ножницы. Когда твой гипотетический партнер будет принимать уже третий палец, ты можешь заменить свои пальцы своим самурайским мечом — подытожил Джин. При выходе из офиса его уже ждала машина. Сегодня он хотел бы лично купить любимую еду Тэхена в ресторане на нейтральной территории и отправить ему. Чонгук уверен, старейшины клана Падших возложили на него сверх его обязанностей, и он забыл даже поесть. Но при выходе его ждал неприятный сюрприз – Чон Давон. Его дальняя родственница, любовница, а так же сестра Чон Хосока – самого главного партнера Волков и близкого друга самого Чонгука. Чон Давон как всегда эффектна: на своем красном Bentley и целым отрядом охраников за хвостом. Она умела себя изысканно подать: одетая всегда с иголочки, вежлива, обходительна и чертовски нравилась его матери еще с пеленок. Чон Давон почти выросла с ними, как и его брат Хосок, они вхожи в семью, хоть и не являются прямыми родственниками. Встречаться они начали по настоянию самой Давон и Хосока, который попросил дать ей шанс. Он согласился, потому что не мог отказать им хотя бы из уважения, и вот теперь он не может отделаться от нее уже который месяц. — Чонгук, милый, привет, — начала, растягивая каждое слово, Давон. Она это любила – говорить медленно и эмоционально, — Не звонишь мне, не отвечаешь на мои сообщения. Мы с тобой не виделись еще с бала. Ты совсем меня забыл — тянет Чон, что еще больше раздражает Чонгука. — Ты новости не смотришь? У меня и без тебя забот хватает. — жестче, чем хотелось бы, ответил Чонгук. Давон проигнорила грубость Чонгука: ей не впервой терпеть его плохое отношение. Он ей никогда и не говорил что-то хорошое, красивое, или делал что-либо романтичное. Подытожив, можно сказать – Чонгуку Давон абсолютно безразлична. Но она безумно влюблена в него, чтобы не различать красные флажочки, исходящие от него. Его уважение к ней и к ее семье она ошибочно воспринимает за заботу о ней. — Что ты хотела? Мне пора идти на важную встречу, – продолжил Чонгук. – С тобой все в порядке? У тебя проблемы? — уже мягче спросил он. Давон все же ему не чужая, и он точно знает обстановку в ее семье. — Отец хочет с тобой поужинать, со всеми нами, сегодня. Он приглашает и Джина, если он может присутствовать, — осторожно сказала Давон. Чонгук точно знает, о чем он хочет поговорить. Спит и видит, как Чонгук возьмет в жены его дочь и сможет протолкнуться в правящую верхушку. Но Чонгук отказать не может – это будет расцениваться как пренебрежение родственными связями, что в Элизии порицают. — Ко скольки часам мне прийти? — спрашивает обреченно Чонгук. — К восьми часам, Хосок будет рад тебя видеть — не может скрыть радость в голосе Давон. Отец Давон – не просто родственник Чонгука, но еще и самый богатый человек не только в Оркусе, территории Волков, но и во всем Элизии, богаче самого губернатора, который на кормежке у обоих кланов. Но все догадываются, откуда у их семьи деньги: на одном порошке столько не заработать, а к оружейному бизнесу их семья всегда была равнодушна. Ходят слухи, что они занимаются работорговлей, хоть это и официально осуждается, но никто не против, пока они исправно платят свою дань и не делают это на глазах у общественности. Чонгук еще в самом начале хотел искоренить торговлю людьми в их клане, но пока у него нет ни доказательств, ни ресурсов. Он понимает, почему его отец не задушил этот бизнес еще в зародыше: деньги лишними не бывают на войне. Недавно до него дошли тревожные слухи от приближенного слуги Чон Гым Иля: отцу Давон доставили двух детей из Венесуэлы, мальчик и девочка, оба из бедных семей. Ничего подозрительного, кланы часто привозят детей из-за границы, учат их, тренируют, воспитывают из них солдат. Но не их: их ввезли в контейнере с рыбой – полудохлых, под наркотиками – и не зарегистрировали ни в одном из внутренних баз данных Волков. Будто дети пойдут на убой. Несложно догадаться, для чего ему нужны дети: Чон Гым Иль известный педофил. Эти домыслы гложат Чонгука уже не первый год, может, это и стало причиной для согласия возиться с дочкой Гым Иля – он хочет достаточно втереться в доверие, чтобы старик сам выложил все свои грязные дела. Люди Гым Иля скупают детей у бедных семей в странах третьего мира – таких как Филиппины, Венесуэла, Куба и Судан. Обещают женщинам работу в развитых странах, благодаря чему они могут прокормить своих родных на родине. И, в конце концов, они все разделят одну судьбу – жизнь в неволе. Детей продадут богатым извращенцам, и чем белее дитя, тем дороже оно стоит. Женщин же ждет что похуже: в лучшем случае – они будут отправлены в публичный дом, к террористам, для повышения демографии, или, в худшем случае, – умрут от передозировки где-нибудь в дешевом борделе. Его сейчас стошнит. Он попрощался с Давон, обещав прийти к ним. Он не может сдаться сейчас, когда он так близок, чтобы найти прямые улики причастности ублюдка к работорговле. Чонгук быстро послал Джину сообщение о сегодняшних планах и поехал в ресторан. *** 20 лет назад — Ты, шлюха, я видел, как ты любезничала с тем охранником. Что, уже успела ему отсосать, пока я к вам шел? — в ярости кричал мужчина, хватаясь за волосы своей жены. — Говори, дрянь, что ты ему сказала? — не переставая трясти женщину, спрашивал он. — Хотела уйти, сбежать с ним. И что ты мне сделаешь, убьешь? Мы же оба знаем, что этого не случится, тебе без меня не жить — безумно улыбалась окрававленным ртом женщина. — Снова сбежать? — уже ярость полностью заполонила глаза мужчины. — Куда ты бежишь все время от меня , я твой муж, муж! — уже обреченно сказал он. — Никакой ты мне не муж! — яростно и упрямо извивалась женщина, для правдивости своих слов. — Я никогда не давала согласия на наш брак! Ни тебе, ни богам! — Ты запер меня тут, с тех пор как забрал меня шестнадцатилетней школьницей. Я даже школу не окончила из-за тебя! — уже тихо сокрушалась женщина. Мужчина не ответил, молча смотрев на обезумевшую, разбитую, но все такую же красивую свою жену, держа в руках пистолет, которым он уже успел воспользоваться, убивая охранника. Никто из них не заметил за дверями мальчика, крепко прижавшего руки к ушам, чтобы не слышать вопли своей матери. Это был шестилетний Чонгук, для которого непонятная ссора родителей была частью его обыденной жизни. Единственное, чего он боялся — что в один день папа убьет маму так же, как и всех тех, кто смел с ней заговорить. *** 15 лет назад Чонгуку уже почти 11 лет, он не ходит в школу, не имеет друзей. Единственный его друг – это его брат Сокджин, но и с ним общаться ему много нельзя – отец не устает повторять, что однажды он будет править ими всеми, а у правителей друзей нет. Родители все так же периодически ругаются, в такие моменты он убегает из поместья и ходит пострелять в тир. Наверное, он не хочет видеть мать в такие моменты. Не сможет сдержаться: полезет ее защищать и сделает ей только хуже. Отец обвинит мать в непослушании сына. В роковой день первого сентября, день, когда родился Чонгук, мама сказала, что они поедут к ее друзьям и там отметят его день рождения. Мать Чонгука – Ли Ха Ныль – собрала сумки, документы, драгоценности и наличку, которую она смогла раздобыть через служанку. Мама обещала его познакомить с детьми своего друга, и у него наконец-то появится своя компания сверстников. Но их планам не суждено было сбыться – их поймали прямо на границе. Чонгука посадили в машину, но он успел увидеть, как Ха Ныль казнили за измену клану. Выкрасть наследника империи Чон – измена всей Оркис. Его мать умерла так же, как жила – безвольной.