Амалия. Простая жизнь и непростая судьба.

Ростов Великий. Осень 1889 г. По давно заведенной привычке Ольга Францевна до завтрака просматривала личные письма, если таковые имелись, и прочитывала «Голос». Таким образом, у нее было, что обсудить за завтраком с мужем. Ибо пустых разговоров она не терпела, а разговоры о хозяйстве не любила, считая, что вести дом — её забота и, следует отдать должное, распоряжалась тем с умом. Выйдя замуж за Василия Александровича, спустя месяц она рассчитала экономку и значительно сократила число прислуги к великому ужасу Апполинарии Димитриевны и живому интересу ее мужа, Александра Николаевича. К моменту того, как старшему Коленьке пришло время нанимать учителей, как до этого было принято в семье, Ольга Францевна шокировала всех ещё раз, настояв на том, чтобы мальчик пошел в гимназию сразу в первый класс, а не в четвертый или пятый, как это было принято. Такой же дорогой пошла и Мария. Василий Александрович, коллежский асессор в губернском суде жене не возражал изначально и не раз впоследствии убеждался в правильности ее решения. Более ответственные и самостоятельные, Николай и Мария выгодно отличались от других детей своего круга. Но отложив в сторону письмо Апполинарии Дмитриевны, Ольга Францевна крепко задумалась. А не ошиблась ли она в этот раз. Возможно, вторая пара — Петр и Елена была другой? Конечно, о малышке сейчас и говорить нечего, слишком мала, да к тому же слаба после болезни. А вот Петенька... Нет, не было в нем ни выдержки, ни даже в чем-то жесткости старшего Коли, ни целеустремленности и истового трудолюбия Маши. Зато была в нем нежность, привязчивость, сопереживание и ответственность за близких. Казалось бы, болезнь маленькой Елены он переживал много острее ее самой.   — Сдается мне, мы сделали ошибку, оставив Петю в городе, — без всякого вступления заявила Ольга. Василий Александрович от неожиданности бряцнул чашкой о блюдце и с недоумением взглянул на жену. Ещё минуту назад он зачитывал ей отчет земства касаемый содержания уездной больницы. Два месяца прошло с того дня, как он вышел в отставку с опостылевшей службы и сейчас с радостью вникал в дела земства и собирался принять деятельное участие в ближайшем заседании. И тут вдруг ни с того ни с сего. — С чего такая мысль, Ольга? Мальчик дома, в привычной среде, со старшим братом и сестрой, родной бабушкой наконец, а не в холодном дортуаре среди трех десятков таких же мальчишек? Или ты считаешь, что лучше было бы ему в здешней прогимназии, среди местного люда? Опомнись, Оленька. Да и Николай с Марией своим примером показывают правильность выбранного пути. Это у тебя с непривычки, милая. Как ни крути — осень в провинции скучна и тосклива. Обожди пока — встанет снег, можно будет на озеро выезжать, да и на улицах не в пример чище станет. — Ох, не знаю я, Василий Александрович, не знаю. Не сделали ли мы ошибки. Другой он, не такой, как старшие. Слишком мягкий, слишком еще ребенок. Неспокойно мне. — Раз ребенок, то, значит и взрослеть должен. А осенняя хандра она пройдет, — на этих словах, Василий Александрович открыл было закрытый отчет и углубился в чтение, всем своим видом давая понять, что тема исчерпала себя. Ярославль, осень 1889 г. Маленькому Пете в гимназии не понравилось с первого дня. С того самого момента, когда, открывая классный журнал и узнавая, что Голодецкий Петр — младший брат блестящего ученика, отличника и надежи всей гимназии, Николая Голодецкого, каждый учитель считал своим долгом произнести напутственное слово. Суть того заключалась в том, что младший Голодецкий должен быть достоин Голодецкого старшего. И до того Пете стало тошно, что он был готов хоть сейчас пешком в Ростов идти. Вот если бы знал, что мама́ и папа́ не засерчают и не отправят его обратно в Ярославль, то точно бы и ушел. В тот день, понуро бредя домой, он нашёл друга, который скрасил его одиночество. Из двери дворнической на него смотрела озорная кошачья морда, задорно кося зеленым глазом и всем своим видом заявляя о своей кошачьей независимости. Именно этот независимый вид восхитил мальчика больше всего. Сев на корточки, он подозвал к себе зверя. Тот на удивление быстро откликнулся, ткнулся мордочкой в открытую ладонь мальчика и громко заурчал, когда Петя правильно истолковав его требование, начав чесать за ушами. А когда через несколько минут котенок запрыгнул ему на колени, Петя постучался к дворнику. — Здравствуйте? Егор Фролович, скажите, а котик ваш продается? — обращаться к прислуге и к людям низшего звания по имени-отчеству было одним из принципов Ольги Францевны, которая терпеть не могла всех этих Агашек да Парашек. По ее мнению, не должно человека, сотворенного по подобию божьему, звать подобием собачей клички. — Продается? С чего продается вдруг, — прогудел своим басом дворник. Но увидев вмиг погрустневшее лицо мальчика, поспешил добавить, — зачем продавать, коли у меня этого добра ещё пятеро в закутке сидят. Бери за так, знатный зверь будет, мышелов, смотри каки лапы крупные. Не брать ничего «затак», было вторым принципом воспитания Ольги. Поэтому Петя положил на стол дворника семь копеек и поспешил к себе, боясь, что тот передумает продавать такого славного зверя. Апполинария Дмитриевна вопреки опасениям мальчика приняла зверя сразу. А старая кухарка дала ему имя Агафон, рассмешив всех рассказом о том, как котя выражением морд похож на её мужа-покойника, который бывалче в молодости на нее точно таким взглядом и глядел. Пришедшая чуть позже Мария осмотрела зверя за ушами, проверила подшёрсток и, не удовлетворившись кошачьей чистотой и тем, что младшенький тискал немытого зверя, вымыла Агафона и заставила вымыться брата, к вящему неудовольствию обоих. Самый конфуз случился у Агафона с Николаем. Последний, придирчиво осмотрев кота, высказал сомнения в том, что из того вырастет мышелов. Оскорбленный подозрением Агафон прямо с утра положил мыша на отглаженный вицмундир гимназиста, чем заслужил нагоняй от Коленьки и вечную признательность Пети.