Амалия. Простая жизнь и непростая судьба.

Сибирь, февраль 1901 г. Россия прирастала Сибирью. На этот раз не просто приобретенной территорий, откуда брали ресурсы и куда сплавляли ненужный человеческий материал. Нет, на этот раз шпала за шпалой, костыль за костылем, железный шов Транссиба навсегда и по-настоящему присоединял Сибирь. Россия действительно становилась империей, а не просто огромной и бесполезной аграрной территорией. Пётр чувствовал это, каждый раз обходя вверенный ему участок, проверяя качество уже выполненных работ и намечая работы будущие. От того пылкого юноши, мечтающего работать на ростовском заводике, не осталось и следа. Внешне это был въедливый, дотошный специалист, не дававший спуску ни себе, ни другим. Было известно, на участке Голодецкого проверяется все — от марки стали до количества вбитых костылей и величины насыпей, — не смухлюешь. Но с такой же дотошностью молодой инженер проверял и качество жизни рабочих. Какие продукты закупаются у подрядчиков, в каких условиях живут рабочие, исправно ли получают жалования, не работают ли по воскресеньям и праздникам. Очень быстро слава о молодом инженере пошла гулять впереди него, и многие стремились работать именно на его участках. Старый мастер, Анисим Довженко, неизвестно как занесенный в Сибирь из теплого и приветливого Сулиновского хутора, по-отечески привечал молодого человека, а иной раз позволял себе давать ему наставления. — Зря вы, Пётр Васильевич, с начальством в открытый конфликт пошли. Министерство ваше, оно далеко, аж в самом Петербурге, а они тут. Устроить могут так, что вы сами все бросите, а на худой конец и с волчьим билетом выставят. — Анисим Богданович, вы пшеницу-то видели? Процентов тридцать со спорыньей. Как же этим людей кормить. А мясо? Его уже сколько люди не видели? Мне, по-вашему, людей с бригады снимать и в тайгу на охоту отправлять? А у инженеров да чиновников повыше все есть, и хлеб ситный, и мясо, и, не поверите, даже яблоки, и это зимой. Со своего стола мне всех не прокормить, а в глаза смотреть стыдно! — Добре, голубчик, — со своим неизменно южнорусским «г», певуче продолжал Анисим, — добре, что у тебя сердце широкое. Но проверьте мне, с тех пор как мальчишкой подвязался на строительстве железной дороги «Воронеж -Ростов», так и до Транссиба ничего не поменялось. Как хлебали щи с опарышами, так и хлебаем, тем, видать, и живы. Петра передёрнуло от отвращения, а его собеседник продолжал, будто не заметив. — Вы мне лучше скажите, зачем вы согласились на отпуск в следующую осень? Авось забыли, как летом гнус кормили? Тем более два года аккурат в июле выходит. Спокойно бы домой отправились. А ещё говорили, что зять у вас в министерстве. Эх вы, еще и Васильеву уступили отпуск. Лицо Петра мгновенно посерьезнело, отставив от себя стакан с чаем, он сделал попытку подняться. — Мне казалось, что за это время вы достаточно узнали меня, чтоб понять — пользоваться протекциями противно моей натуре. А Васильев дочку свою ни разу, кроме как на фотопортрете, не видел. Как раз к ее двухлетью появится, разве не достойный подарок. — Ох, жалостливый вы Петя, жалостливый. Излишне. Нехорошо это, для вас же в первую очередь. Ну да ладно, жизнь она, и вас научит. Только вот тех, кто сам от нее не учится, она больно учит. Два месяца спустя, дом Николая Голодецкого, Санкт-Петербург. — Анна, ты строишь слишком далекоидущие планы. Петр вернется только через полтора года, за которые многое может измениться. Да и он наверняка изменился, возмужал. Неужели ты считаешь, что за два месяца сможешь найти ему пару? Да и стоит ли такая надобность? Тем более памятуя о ваших более чем прохладных отношениях. — Вот здесь ты не прав, Николай. Наши прохладные отношения как раз послужат тому, что к выбору достойной кандидатуры я подойду со всей ответственностью и холодной головой. Да и время есть. Спокойно можно присмотреться к достойным домам уже в этом сезоне. При всем уважении, твоя сестра слишком эмансипе для трезвого выбора. Благодарение всевышнему, что она не упустила господина Данилова и все-таки стала матерью и женой. Вот только если твои родители, возможно, у Ольги Францевны есть подходящая кандидатура. Да, это стоит узнать уже сейчас. Николай Васильевич не стал возражать жене. Да и смотря на то, как она держит дом и воспитывает их четверых детей, скорее всего, Анна знает, о чем говорит. Да и в Петре он был уверен. Его брат был достаточно упрям, чтоб дать кому-то руководить собственной жизнью против своего желания. Ростов Ярославский. Леночка Голодецкая вновь и вновь прокручивала в голове ту самую сцену. Вот она лошадь, настолько близко, что она чувствует ее дыхание. Еще мгновение и случится страшное. И вдруг этот парень. Как стремительно он прыгнул, сколько усилий ему стоило удержать испуганное животное. А потом... потом он просто зашагал прочь. Даже не помог ей подняться. Вот деревенщина. А она ведь хотела его отблагодарить. Ну и ладно. Сам виноват. Хотя нет, не по-человечески выходит. Он ее спас, а она даже не знает его имени. Это ведь правильно — быть благодарным? Нет, он не деревенщина. Наоборот, он очень благородный и скромный. Такой одинокий и наверняка гонимый всеми герой. И почему только она мучается желанием узнать имя и историю своего спасителя? Вот Таточка Иванцова, ее самая лучшая подруга. Она ведь тоже упала, и, выходит, ее тоже спас этот неизвестный герой. А ей всё равно. Она даже подняла Лену на смех, когда та осторожно решила спросить, нет ли у подруги подходящей идеи, как разыскать неизвестного смельчака. Сам же Саша даже и не подозревал, что занимает чьи-то мечты. Да даже если и знал — это не слишком бы заняло его воображение. Его будущее было спланировано им самим, до мельчайших деталей. Стать правой рукой у Корсов, — вот чего он желал и к чему стремился в ближайшее время. Достичь всего самому и благодаря себе — было его неизменным правилом. И выгодная женитьба в будущем, ни в коей степени не интересовала его. Мать было пыталась выяснить, есть ли у него какая зазноба. Но и та, быстро поняла — единственное бешеное желание ее сына — это доказать другим, чего он на самом деле стоит. Это даже напугало ее, «Сашка-то наш, на богато кроенный» — поделилась она своим опасением и с тех пор никогда не расставалась с тревогой. Анна, наоборот, была более расположена к младшему брату. Но стоило ей высказать ему свою поддержку и веру в то, что у него все получится, как она получила холодный выговор. Оказывается, Саше не нужна никакая вера в него. Достаточно того, что он сам знает, на что способен и чего достоин.