Амалия. Простая жизнь и непростая судьба.

***

Василий Александрович решил не возвращаться сразу в Ростов, а какое-то время побыть у дочери. Впервые ему предстояло вернуться в пустой дом, впервые он был в столь длительной размолвке с женой, и оттого хотелось найти подтверждение именно своей правоты, а заодно высказать старшей дочери на правах отца то, что он не решился высказать жене в Петербурге. Едва дождавшись Марию из детской, где она укладывала детей, Василий Александрович ринулся с места в карьер. Даже то, что Даниловы по настоянию Марии в последний год расчитали гувернантку и она полностью взяла на себя воспитание детей, раздражало его. После произошедшего в Петербурге во всем отличном от общепринятого он видел опасность и покушение на основы бытия. — И что за блажь такая — сидеть с детьми будто девка крепостная. Разве дети будут уважать и ценить родителей, которые с ними на короткой ноге? — кипятился Голодецкий. Мария вскинула удивленный взгляд на мужа. Данилов тоже не понимал происходящего. Всего как два часа назад тесть пожаловал с визитом, один, с дорожным саквояжем. Было понятно, что что-то произошло. Но супруги решили не торопиться с вопросами. Тем временем Василий Александрович продолжал свою гневную тираду, совсем забыв о том, что в спешном отъезде из Ростова они совершенно забыли предупредить Даниловых о случившемся с Петром. — Хотя чему мне удивляться. Разве не твоим попустительством Петр еще в школе жил у тебя, а не у старшего брата. Разве не вы потом покрывали его, когда он, оставив службу, отправился работать счетоводом словно какой-нибудь разночинец. Чему удивляться, что он, наплевав на все устои и приличия, связался с этой немецкой кухаркой и, едва встав со смертного одра, предпочел ее общество своей семье. — Отец, что Вы такое говорите, что с Петей? Он болен? — Алексей увидел, как кровь отхлынула от лица жены и оно покрылось восковой бледностью. Но зацикленный на своей обиде Голодецкий этого даже не заметил. — Не велика болезнь, раз нашел в себе силы против родителей пойти, — отрезал Василий Александрович. — А ведь это все и твои потакания. Захотелось ему, будучи гимназистом, у тебя жить — извольте, захотелось службу бросить — пожалуйста. Захотелось завести связь — завел. Слишком свободного воспитания оказался. — Я уверена, что слова эти вы произносите в сердцах и будете сожалеть о сказанном. Возможно, Петр слишком мягок, уступчив, но не ленив и тем более не способен на подлость, — не замедлила с ответом Мария. — И ты отцу перечишь? Уж не хочешь ли ты этим сказать, что я как отец плохо знаю собственных детей? — повысил градус разговора Голодецкий. — Мне кажется, всем нам стоит успокоиться, — вмешался Алексей. — Мария, пожалуйста, дай распоряжения, чтоб подготовили гостевую комнату для отца. Но, к удивлению супругов, Василий Александрович поменял свои первоначальные намерения и, наняв извозчика, тем же вечером вернулся в Ростов.

***

Всю ночь Ольгу Францевну одолевали тяжкие мысли. Привыкшая мыслить конструктивно и находить понятные решения в сложившейся ситуации, она чувствовала себя потерянной, будто связанной по рукам и ногам. Как понять Амалию? Чем успокоить еще не оправившегося от болезни сына. Совершенно разбитая, она спустилась к завтраку, с трудом замечая окружающих, и поднялась к себе, едва закончив и почти не притронувшись к еде. В отличие от свекрови Анна Адольфовна, наоборот, была полна сил и прекрасного расположения духа. И даже неожиданный утренний визит Карла Лейнера, пришедшего с визитом к Ольге Францевне, не поколебал ее душевного спокойствия. В конце концов она сделала все, что могла, и теперь даже с некоторой радостью переложила ответственность за Петра на плечи его матери. Распорядившись проводить гостя в кабинет, она поднялась к детям.

***

— То есть вы прикрывали эти отношения и этим способствовали их развитию? — переспросила Ольга, подводя вопросам итог вступительным объяснениям Карла. Карл сник. Формально Ольга была права. Но как объяснить словами то, что чувствуешь сердцем. — Вы, конечно, меня совсем не знаете. И я отнюдь не отличаюсь красноречием. Право, даже не знаю, как все это облечь в слова. Конечно, это союз, не освященный церковью, и в то же время он не предрассудителен. Амалия прекрасная женщина. Именно она помогла вашему сыну преодолеть душевный надлом, вернуться на службу. — Тогда в чем же затруднение? Происхождение? Страх неодобрения? Может быть, сомнения в его чувствах? Кажется, после того как он со скандалом оставил семью, эти сомнения должны были исчезнуть? — Увы, я не столь много знаю об Амалии. И то, что она вдова... — Карл вспомнил свое венчание с Элли, но не посчитал нужным рассказать. — Я сам был вдовцом. Потерял и жену, и дочь. И долгое время считал даже мысль о новых отношениях чудовищным предательством. И даже после знакомства с моей будущей супругой я не сразу разрешил себе думы о том, что я могу позволить себе снова жениться. Прошло время, прежде чем я понял, что мертвым не нужны жертвы живых. Они покинули этот мир и не нуждаются ни в чем из него. Ни в вещах, ни в чувствах. А Петр и Амалия. Оба переживали свои потери, и при этом у Амалии находились силы поддерживать других. Ведь и Элли она помогла после весьма неловкой истории с вашей невесткой. Ольга только сейчас поняла, насколько далека была от всего происходящего с сыном. И тоненькая иголка вины кольнула ее. Ведь она даже и не подозревала о глубине его переживаний после произошедшего в Сибири. Не знала о нелепой попытке Анны устроить брак между ним и Элли. Сколько же всего она не знала, сколько всего ей предстоит узнать. Там, где должна была быть она, была Амалия. А она, мать, даже и не думала, насколько ее сын был сломлен. — Многое из вами рассказанного стало для меня откровением, требующим серьезного размышления. Но даже размышления вряд ли помогут мне понять Амалию, понять ее причины. Я хочу, как любая мать, счастья своему ребенку. Но может ли она его составить и что лучше? Просить ее остаться или просить ее оставить его? — Я в таком деле ничего посоветовать не могу. Могу только сказать, что к осени Амалия Михайловна решила оставить место в ресторане, и я уже начал поиски хорошей экономки в надежде, что за оставшиеся месяцы она сможет обучить новую экономку всему, что выполняет сама. — Я благодарю Вас, господин Лейнер. Примите мои заверения в искреннем расположении к Вам и вашей супруге. И еще раз благодарю за искреннее участие в судьбе моего сына.

***

Две недели спустя. Амалия еще не осознала того, что утром они похоронили Вильду. И сейчас, сидя за поминальным столом в доме Габеков, она настолько отключилась от внешнего мира, что даже не замечала взглядов, которые Густав бросал на Ульрику. Пауль и Эрнст с таким энтузиазмом поглощали сваренный Амалией на поминки куринный суп, что было понятно — Густав так и остался скрягой. Видимо, его скаредность была во многом и причиной смерти Вильды, сгоревшей от простуды меньше чем за неделю. Ещё предстояло как-то сообщить об этом отцу. — Амалия, мне нужно с тобой поговорить. Только сейчас Амалия заметила, что столовая опустела и в ней нет никого, кроме нее и Ульрики. — Да, конечно. Ты всегда можешь рассчитывать на меня. — Да, как раз об этом я и хотела поговорить. Густав считает, что в этом городе нам не найти счастья. И я согласна с ним. Он хочет вернуться в Прессбург, как только пройдет тридцать дней со смерти мамы. — Да, я могу понять. Я и сама решила вернуться осенью. — Именно об этом я и хочу поговорить. Мне так неловко просить тебя. Но больше не к кому обратиться. Пожалуйста, ссуди нас деньгами! — Прости, что? — У Густава долги. Здесь он пристрастился к скачкам. Решил, что новичкам везет и он сможет быстрее составить состояние. Но все обернулось против него. — Но ведь ты знаешь, что и я хочу вернуться и, хоть и зарабатываю я по тридцать рублей в месяц и стараюсь экономно вести расходы, я не в состоянии сейчас ссудить деньгами. — Да, да, конечно. Прости. Я тоже ему так сказала. Но он настаивал. Говорил, что в память о тетке, что и она помогла тебе, забрав в Прессбург. Прости, пожалуйста, мне так неудобно. В этот момент дверь тихонько приоткрылась, и в щелочку заглянул Эрнст. — Что тебе, малыш? — Мама, а можно мне еще суп? Пауль, конечно, сказал, что это неприлично — просить добавку. Но я тебе по секрету скажу: ему тоже хочется, но он слишком гордый. Папа снова ушел куда-то, мы быстро, он не успеет вернуться. Ульрика вспыхнула до корней волос. — Я привезу деньги на тридцатый день. Но это последнее, что я смогу для тебя сделать, Ульрика. Когда вернёшься на родину, постарайся начать зарабатывать хоть немного. Ради детей.

***

Петр несколько оправился от болезни и, превозмогая слабость, убеждал мать, что не нуждается ни в каком продолжении лечения, что отдохнул достаточно и служба требует его присутствия. — Мама, ты должна понять. Идет война. Я итак провел непозволительно много времени в четырех стенах. Это сродни дезертирству. — А выход на службу в твоём состоянии сродни самоубийству, что смертный грех. Я итак не могу простить себя за то, что не обратила должного внимания на твои проблемы в прошлом, но я не допущу этого сейчас. — Мама. Не пойми меня неправильно. Я безусловно ценю твою заботу. Но сейчас она несколько не к возрасту. Уверяю тебя, я прекрасно со всем справлюсь. Нам всем пора вернуться к своим повседневным обязанностям. Тебе и Елене стоит вернуться в Ростов. Ты же сама рассказывала о скандале, который учинил отец у Марии. — Это связано с Амалией? Я уважаю твою просьбу не вмешиваться в Ваши отношения. Но, в конце концов, это не может тянуться вечность. Рано или поздно придется что-то решать. — Эта тема закрыта и касается только нас двоих. Я готов ждать и буду ждать до тех пор, пока она не даст мне ответ. Любой ответ. И сейчас не время требовать и настаивать. Кажется, я рассказывал о скоропостижной смерти ее тети?! — Это изменило ее решение вернуться к семье осенью? — Я вижу твою исключительную осведомленность. Но отъезд откладывается. Не я тому причиной. Не я. Но это меня устраивает. И помни. Никаких разговоров, никаких настойчивых просьб. Будь я даже при смерти, самое последнее, чего я буду желать, — это жалости.

***

Амалия решилась написать отцу после лишь после мессы на тридцатый день. Ее всегда удивляло то, что после замужества тетка решила следовать вере мужа и перешла в католичество. Михель как-то обмолвился о давлении семьи, но она была тогда слишком мала, чтоб задуматься над этим. Кажется, отца этот факт не слишком волновал. А вот интересно, если она согласится на брак с Петром, то ее дети должны будут стать православными. Отцу так же будет все равно? Амалия обмакнула перо в чернильницу и задумалась, как ей рассказать о своих странных отношениях с Голодецким. Но так и не решилась. «Хватит с отца известия о смерти сестры, не хватало еще добавлять ему переживаний», — решила она и, промокнув бумагу, запечатала письмо. Но она прекрасно знала, что обманывает саму себя. Не переживания за отца были причиной ее волнений, а невозможность объяснить даже самой себе причину, по которой она отвергала законный брак с возлюбленным и при этом продолжала быть с ним в связи.

***

Был уже конец мая. Ольга так и не уехала. С мужем держала ровную переписку, отправляя новости просто строго по вторникам и четвергам. Решила, что вернется после дня рождения Элен, который было решено отметить в семейном кругу в Петербурге. Анна Адольфовна нашла, что присутствие свекрови положительно влияет на старших детей, а маленькая Зинаида настолько привязалась к Елене, что готова была проводить с тетушкой дни напролет. Это внесло свежую струю в их отношения с мужем, которые вдруг ожили и приобрели было потерянную нежность и простоту. Случалось, что два и даже три вечера они проводили вне дома, чего после рождения Зинаиды Анна не могла себе позволить. Поэтому, как хозяйка дома, она не только согласилась отметить день рождения золовки, но и разрешила ей одно секретное желание, которое Елена по своей же просьбе раскроет только в праздничный день. — Ты уж, сестрица, только птичьего молока и цветочек аленький не заказывай, — узнав о необычной просьбе сестры, в шутку проговорил Николай. — Вот-вот, — поддержала его Ольга Францевна, напустив для вида строгости в голос. — Шестнадцать лет ведь исполняется. В мое время некоторые к этому возрасту уже замуж выходили. — Шестнадцать лет — самая прекрасная пора делать милые глупости, — вмешалась в разговор Анна. — Я уверена в том, что воспитание не позволит Елене Васильевне сделать что-то непозволительное.

***

Петр уже три недели как вышел на службу. Начальник, растроганный его ответственностью, без возражений принял врачебное предписание, согласно которому Голодецкий П.В. допускался к службе до полудня, без дежурств и срочных поручений. И даже обязался предоставить отпуск осенью того же года для прохождения курортного лечения. Выйдя со службы, Петр удивился, увидя ждущую его на улице сестру. Елена, в свою очередь, помня фразу Александра о том, что «чай — это просто чай», вопреки указанию матери лишь передать приглашение брату, решилась на хитрость и напросилась к нему. Петр не переживал за приличия, ибо на людях он с Амалией держались как едва знакомые люди. Чего Петр не учёл — это осведомлённости сестры, которая из обрывков семейных разговоров сложила весьма целостную картину, и того, что главный повар Нил Трофимович решит накормить его посытнее, напрочь игнорируя указания экономки о том, что стол Петра Васильевича должен быть умеренным, без излишеств. Едва переступив порог собственных комнат, он столкнулся с Амалией, держащей в руках тарелку с обильно политым маслом пюре и исходящей жиром отбивной, и поникшего под ее напором, но все ещё возражающего повара. — Нет, вы изволите мне сейчас сказать, что это видят мои глаза тут, что это за первостатейный ужас? Вы задумали убить бедного Петра Васильевича этой отбивной? И добить этим пюре? — От хорошего куска мяса и картошки с маслом никому еще плохо не было. Это вы тут его голодом морите. Итак бледный как призрак, так еще на ваших кашах да отварной курятине. Кто с такой еды поправится? — не отступал от своего повар. — Ах так?! Вы, значит, решили поспорить с мнением дипломированного доктора, которые прописал это лечебное питание? Вы, значит, лучше знаете? — Доктора, доктора. Я, в отличие от них, жизнь видел, а вы меня тут учите как маленького! — Ну, раз так, тогда вот, держите, — с этими словами Амалия сняла свой фартук и наколку и повесила на руку опешившего повара. — Вот, держите. Внизу возьмете ключи от кладовых и бельевой. Какое облегчение. Будет кому ругаться в пять утра с рыночными поставщиками. Они же от чего-то считают, что плохое владение русским языком делает меня полуслепой и не способной заметить всю ту гниль, которую они мне подсовывают. — Да нет, Амалия Михайловна. Я ж что, я просто по неразумности, не со зла. Что ж Вы сразу так... Ну, всякий человек ошибаться может. Я сейчас обернусь. У меня и греча с курятиной готова. А вот и Петр Васильевич пожаловали, — заметил наконец-то повар, стоявшего в дверях Петра, — с барышней. Я пойду уже, — и на этих словах он выбежал с неожиданной для его крупного телосложения прытью. Амалия не заметила стоявшей чуть в стороне Елены и, уткнувшись в плечо Петра, тихонько рассмеялась и только потом заметила стоявшую чуть поотдаль девушку. Смешавшись, она отошла от Петра, в то время как Елена, поборов природную стеснительность, шагнула к брату. — Петр, кажется, ты забыл нас представить? — с улыбкой обратилась она к брату. — Ах да. Прости. Елена Васильевна — моя младшая сестра, а это Амалия Михайловна... — Экономка ресторана Лейнера, — вставила Амалия, — не дав Петру иного выбора, — рада знакомству, но мне действительно пора. Петр Васильевич, если что нужно — я принимаю меню на кухне. — Ну так расскажешь мне, что произошло и отчего ты встречала меня на работе? — Да, конечно. Мама решила отпраздновать мое рождение здесь, а не в Ростове. Вот, приглашение на обед. После — праздничное чаепитие. Жду. Отказ не принимается. Вручив брату в руки собственноручно изготовленное приглашение, она, легко коснувшись губами его щеки, убежала. Остановившись на лестнице, она перевела дух и, сориентировавшись, пошла к кухне. Чего Элен не ожидала, так это того, что Амалия поджидала ее и кивком головы попросила следовать за ней. Лишь дойдя до холодной кладовой и убедившись, что за ними никто не наблюдает, она пропустила девушку вперед и, закрыв за собой дверь, присела на сундук. Елена последовала ее примеру. — А вы ведь не к брату пришли, Елена Васильевна, — начала разговор Амалия. — Да, вы почти правы. Я должна была передать ему приглашение на обед в честь моего рождения, там, на службе, и я действительно пришла сюда увидеть Вас. Но вы не подумайте ничего плохого. Понимаете, в честь дня рождения у меня есть одно желание. И мое единственное и искренне желание — это пригласить вас на торжественное чаепитие. Пожалуйста, я умоляю Вас, не отказывайте мне. Вот, я даже приглашение сделала, — смущение всё-таки настигло Элен, и она протянула Амалии собственноручно написанное на серебристом бристоле приглашение: Многоуважаемая Амалия Михайловна, буду очень рада, если Вы соблаговолите прийти ко мне в воскресенье, в пять часов пополудни, к чаю по случаю моего дня рождения. Ваше присутствие доставит мне особое удовольствие. С искренним расположением Элен. В правом нижнем углу Амалия заметила нарисованную в углу свернувшуюся калачиком кошку. — Вы ведь не откажете мне? Когда приглашают лично, отказаться почти нельзя. Буду ждать Вас, — Элен открыла тяжелую дверь кладовой и, не дождавшись ответа, убежала. Дома она скажет матери, что продрогла и решила выпить горячего чая, прежде чем вернуться домой.

***

— Личное приглашение? Малинька, тут действительно не стоит отказываться. Тем более это ее первый день рождения в большом городе. Посмотри сюда, это так трогательно. Она не только написала приглашение, но и нарисовала Агафона. Моего первого кота времен гимназии. Когда я приезжал домой, я рассказывал тогда малышке Элен целые истории о его героических приключениях. И действительно, приглашение Петра украшал выгнувшийся в дугу боевой кот. — Тогда твоя сестра та ещё русалка… или кто там у вас водится в тихих омутах, а, Петци? — со смехом сказала Амалия, показывая ему приглашение. —В омутах водятся черти. А русалки, — сказал он с улыбкой. — Поют так, что мимо не всегда удаётся пройти. — Значит, и ты не прошёл? — улыбнулась она. — Как видишь, — ответил он. Она сложила приглашение, аккуратно, как всегда. — Что ж, если уж сама виновница торжества просит, отказаться и вправду нельзя. — Я рад, — сказал он уже тише. Он взял её за руку — без спешки, словно между прочим. Амалия не отняла ладонь, только улыбнулась ему в ответ. Он наклонился к ней, и больше никаких слов уже не понадобилось.