Сьюзен больше не друг Нарнии

Обсудив Льюиса и Мильтона, вполне уместно перейти к Филиппу Пулману - на него Инклинги и Мильтон тоже повлияли очень сильно. Собственно, все его творчество - это одна большая антитеза Льюису и желание изложить полярно противоположный взгляд на те же темы и сюжеты. Несколько лет назад я прихватил из французского буккросинга "Северное сияние" (оно же - "Золотой компас"). На русском я несколько раз открывал эту книгу, но быстро ломался из-за утрированной детскости повествования и плохих диалогов. На французском стиль мешал мне куда меньше, и я смог прочитать аж целых 60 страниц. И всю дорогу тихо очешуевал от поведения всех действующих лиц. Помнится, в момент особой популярности книг Пулмана читателям его трилогии особенно полюбились его деймоны. Ну, вы помните, зверюшки, которые сопровождают каждого человека в этом мире. У детей они могут принимать любую форму, а у взрослых имеют только одну. Я не стану сейчас отдельно поднимать вопрос о том, насколько инфантильным и одиноким должен быть человек, чтобы ему понравилась такая идея - за всю жизнь не иметь ни секунды настоящего уединения и возможности побыть наедине с собой. Это вопрос философский. Но основной смак - в деталях. Книжка начинается с того, что главная героиня, Лира, случайно становится свидетелем того, что ее дядю собираются отравить. Ее деймон всячески убеждает ее не вмешиваться, а то вдруг это обернется какими-то неприятностями для неё самой. "- Пан, мы можем предотвратить убийство! – В жизни не слышал такой чепухи. (...) Я тоже думаю, что это яд. И думаю, что это не наше дело. И думаю, что из всех твоих глупостей это будет самая большая, если ты встрянешь. Нас это не касается. – Ерунда, – сказала Лира. – Буду сидеть здесь и смотреть, как его отравляют? – А ты не сиди здесь" В общем. За вами повсюду следует гаденькое создание, которое убеждает вас не вмешиваться, когда на ваших глазах собираются отравить человека, да ещё и вашего родственника. От этого создания нельзя избавиться. И героине совершенно не кажется диким, что ей как ни в чем ни бывало предлагают не обращать внимания на убийство. Она после этого не поссорится с этим своим Пантелеймоном и не захочет от него избавиться. Воистину завидная компания - эти милашки-деймоны! Несмотря на все добрые советы, ГГ всё-таки вмешивается и предупреждает своего дядю - а на самом деле, как известно мне из других отзывов, отца - о том, что в его бокале яд. Его реакция на то, что ему только что спасли жизнь: "– Раз уж ты здесь, пусть от тебя будет польза. Когда придет Магистр, внимательно следи за ним. Если заметишь что-то интересное и скажешь мне, постараюсь, чтобы твой проступок остался без последствий. Понятно? – Да, дядя. – Зашумишь тут – я тебе не помогу. Сама ответишь" Да-да, он какбэ должен быть неоднозначным персонажем, и обычное для всех ценителей подобных персонажей блаблабла, но даже для последнего подонка, узнавшего, что ему только что спасли жизнь, естественно сказать "спасибо". Кажется. Ну, то есть я так думал до тех пор, пока не открыл Пулмана. Вон, Пугачев у Пушкина за драный заячий тулупчик был благодарен и пытался отплатить добром, при всей своей жестокости и неоднозначности. А Пулману совершенно не кажется диким, что человек, которому только что спасли жизнь, не проявляет ни тени благодарности и первым делом заявляет, что палец о палец не ударит, чтобы помочь своему спасителю, если у него возникнут проблемы. И это не способ охарактеризовать конкретно этого героя, отнюдь нет. Это просто некая норма в мире Пулмана. Скажем, следующая глава посвящена детству главной героини. Ее любимые развлечения состояли в том, чтобы выплевать людям на головы сливовые косточки, красть на базаре, нападать с городскими ребятами на "кирпичников" с карьера, то есть на детей бедных рабочих, ломать их глиняные замки и кидаться в них глиной. А ещё - барабанная дробь! - кидаться камнями в цыган. Цыгане жили на баржах. Однажды ГГ с друзьями угнала такую баржу и пыталась ее утопить. И да, когда ГГ нашла грача с подбитой лапой, то первым ее побуждением было его убить и зажарить. Не потому, что она голодная нищая девочка, которой нужно добывать еду, а потому, что это весело. Я не спорю, герои-дети не обязаны быть паиньками. И Том Сойер с Гекелльберри Финном или Ронья и Пеппи Длинныйчулок уж точно паиньками не были. Но никому из них не пришло бы в голову, что это _весело_ - лишить бедную семью единственного дома. Или бросаться в людей камнями. Не в мальчишку, с которым только что дрался, как Том Сойер, а просто в людей. И добить раненное и беззащитное существо забавы ради тоже никому не показалось бы нормальным. Однако ни сам автор, ни поклонники его трилогии все эти прелестные мелочи не выделяют и не рефлексируют. Главное ощущение от этой книги - обалдение от какой-то подчеркнутой естественности и непринужденности вещей, которые здоровым людям, по идее, адекватными казаться не должны. Не менее "доставляют" и попытки автора вспоминать о совести. Например, когда отравление дяди ГГ не удается, между отравителями происходит следующий разговор: "– Простите меня, Магистр, но у меня камень с души свалился. Мне с самого начала не по душе был этот план… – Отравления? – Да. Убийства. – Не вам одному, Чарльз. Вопрос стоял так: что хуже – такого рода действия с нашей стороны или последствия бездействия. Что ж, вмешалось Провидение, и этого не произошло. Жалею только, что обременил вашу совесть, поделившись своим планом. – Нет, нет, – возразил Библиотекарь. – Но мне хотелось бы знать подробности" В общем, автор где-то слышал, что у людей бывает такая совесть, и соучастие в убийстве ее некоторым образом обременяет. При этом этому нравственному идиоту (я имею ввиду автора) не приходит в голову очевидная мысль, что человек, который реально способен переживать из-за убийства, как минимум, заинтересовался бы причинами и основаниями такого поступка ДО того, как помочь отравить вино, а не ПОСЛЕ, когда ничего не получилось и это уже совершенно не важно. Кстати о морали и о совести. Когда главная героиня без всякой надобности портит надгробия ученых в крипте, ей приходится в этом раскаяться : "Когда она спала в своей узкой комнатке наверху Двенадцатой Лестницы, к ней явилась ночная жуть, и, проснувшись с криком, она увидела возле кровати три фигуры в балахонах. Они показывали на нее костлявыми пальцами, а потом откинули капюшоны, обнажив кровавые пеньки на месте голов. И только когда Пантелеймон превратился в льва, они отступили и стали сливаться со стеной, так что вначале снаружи оставались только их руки целиком, потом ороговелые желто-серые кисти, потом дрожащие пальцы, и наконец ничего. С утра она первым делом бросилась в катакомбы, чтобы вернуть монеты с Деймонами на свои места, и прошептала черепам: «Извините!»" Казалось бы, от человека, который активно осуждает Льюиса и борется с религиозным миропониманием, естественно было бы дать какие-то иные основания морали. В стиле - юный и неопытный человек сделал глупость, но потом задумался о сделанном, понял, что поступил нехорошо, и все исправил. Но не тут-то было. Потому что, будем откровенны, несмотря на славу "антирелигиозного атеистического автора", в книгах своих - если и не в жизни - Пулман никакой не атеист, а несомненный оккультист. И поэтому трижды глупо в его положении осуждать Льюиса. По крайней мере, в книгах Льюиса видеть свои ошибки детям помогает встреча с Асланом, с Добром, а не ночная жуть с кровавыми пеньками на месте голов! Как и сам Льюис, Пулман в своих книгах тоже развивает идеи мильтоновского "Потерянного Рая", только в его версии Сатана прав, а "первородный грех" - это благо. Конечно, эту идею можно было бы развить полностью в прометеевской парадигме, просто поменяв роли в классической истории. Верховное божество - тиран вроде Зевса, а Сатана - добрый, желает людям добра и готов даже пожертвовать собой ради их счастья. Но Пулман делает совсем не это. Хотя он вырос в семье христиан, и его дед, по его собственным рассказам, был священником, Пулман, по-видимому, очень плохо представляет себе христианскую религию. Поэтому христиане в его романе - это просто оккультная организация, которая занимается "экспериментальной теологией" (!) и противостоит другим оккультистам вроде ведьм. И церковники, и те, кто с ними борется, взаимодействуют с "элементарными частицами", которые представляются автору как вполне физическая, просто трудно обнаруживаемая и измеримая величина, которая проявляет себя в разных земных явлениях типа фотонных реакций и Северного сияния. Все они занимаются оккультными науками и каббалистикой, входят в транс и получают ответы и информацию от "духов", которые проявляют себя в элементарных частицах и в конечном счёте начинают определять мысли и поведение тех, кто с ними общается. Даже простое исследование цитат, найденных по ключевым словам типа "алетиометр", "Пыль" и тд, позволяют легко доказать оккультный и каббалистический характер всех этих практик. "Добрые" герои у Пулмана противостоят "злым", которые творят ужасные злодеяния вроде убийства детей, но сами они злы, несчастны, любят лгать и стремятся к ощущению власти над другими, что автором всячески приветствуется, видимо, исходя из идеи, что Сатана - лжец и отец лжи. Автор либо абсолютный тупица в смысле этики, либо сознательно подменяет понятия. Например, он говорит о "предательстве" там, где человек случайно и без всякого злого умысла приводит своего лучшего друга в западню, где тот погибает. Хотя образованный человек, преподававший литературу и изучавший философию, если он не идиот и не лжец, должен понимать, что "предательство" - это нечто совсем другое. Но суть в том, что Пулман так жонглирует понятиями вообще везде. Оккультизм он выдает за религию, а свой декларируемый материализм и научное мировоззрение на каждом шагу опровергает все тем же оккультизмом. Материалисты и вольнодумцы в его мире ничуть не мешают его оккультистской церкви и даже получают от нее прямую поддержку, а то "знание", которое он защищает и которое способно принести людям свободу - знание оккультное. Автор любит повторять, что он "просто рассказывал историю", что он, как медиум, просто следовал за картинками у себя в голове и сам не всегда понимает, что у него получилось. Я не думаю, что это правда. На мой взгляд, автор "Его темных начал" тоже с самого начала очень последовательно выражал свою идею. Само название "Его темные начала" - это цитата из Мильтона, и относится она к Сатане. (Я имею ввиду оригинальное название, His dark materials. Когда его перевели на русский, слово "Его" выпало, и смысл несколько замутнился). Все это - отнюдь не пародия или литературная игра, а выражение личных убеждений, что подтверждается авторскими интервью. Есть знаменитая цитата, что Мильтон, когда писал свой "Потерянный Рай", принадлежал к партии Сатаны, хоть и не знал об этом. Пулман в своих интервью говорил - "я тоже принадлежу к партии Сатаны, но я об этом знаю". И он огорчался и даже возмущался, что богоборческий смысл его книги "не поняли". Я не знаю, стоит ли Пулман того, чтобы его перечитывать (лично для меня - определенно нет, меня от одного лишь поиска цитат мучительно тошнило), но я думаю, что все авторы фэнтези, которые серьезно относятся к своим идеям, заслуживали, чтобы эти идеи не терялись за внешним декорумом. Когда в книгах о Нарнии в коллективном бессознательном остаётся говорящий лев, а от Пулмана - говорящий медведь, это, конечно, грустно. Это общее горе тех, кто работает в этом жанре. Точнее, кто использует его по назначению. Вот идеи книг вроде "Игры престолов" люди понимают. Но это несколько бессмысленно, потому что идеи "Игры престолов" не требуют жанра фэнтези. Я паралельно с Пулманом читал "Les Bordgia", то есть собственно историю семьи Борджиа и ее борьбы с другими кланами. Вот эту книгу определенно стоит читать вместо Мартина. Идеи те же, но заодно хотя бы полезные знания по земной истории, культуре и географии. А вот идеи Инклингов, действительно, вне жанра фэнтези не выразишь. И Пулман следует этим путем.