Поросший мхом

Рей читала очередную книгу, где затрагивалась тема местного народа и их культуры. Размешивая мед в чае, она думала о том, что не так уж они и отличаются. Хоть эти мысли и пугали. Но вывод напрашивался сам собой. Все выглядело так, будто здесь проживают точно такие же люди, как и она. Есть добрые, есть злые, алчные, есть трудолюбивые. Конечно это все относительно, но судя по тому, что она читала, элдийцы с острова мало чем отличались от обычных людей. И все же, все это время они жили здесь, не искупляя свои грехи. Даже так, они ничего не писали о своих грехах. Будто бы их не существовало. Это было странно. Или же ей специально давали подобную литературу, чтобы она прониклась к ним доверием. Кажется, что искать во всем подвох — уже вошло для нее в привычку. Протянув чайную ложку в рот, Рей на мгновенье прикрыла глаза. Так сладко. Холм. Сильное тело под ней. Взгляд серых глаз. Руки на её бедрах. Смех. Протянутая рука. Тепло, исходящее от мужчины. Закат. Она хранила эти мысли где-то глубоко внутри себя, оберегая их, как самое сокровенное. Об этом никто и никогда не должен узнать. Она просто позволила себе быть живой тогда и это навсегда останется её секретом, о котором она будет вспоминать перед сном. Ей было грустно прощаться с ним, было одиноко оставаться в своей комнате, но она понимала, что больше времени провести с ним вместе не может. Иначе она просто перестанет себя контролировать и сделает какую-нибудь глупость. А глупостей, в последнее время, она сделала достаточно много. Рей снова зачерпнула немного меда, облизывая его и наслаждаясь вкусом. Она начала чувствовать себя намного увереннее здесь и это могло сыграть свою роль в её жизни. Она всерьез думала над тем, что ей предложили. Она бы правда могла быть связующим звеном. Даже если ничего не выйдет и Парадизу будет объявлена война, то Рей в любом случае вернется домой. Она могла быть представительным лицом или ключом к переговорам, но в любом случае, её вытащат отсюда. Это грело душу и напоминало ей о том, что сейчас лучше играть по правилам своего палача и быть умницей. Так выше вероятность того, что она будет присутствовать на переговорах и узнает больше. Это стало её новой целью, появилось ощутимое желание жить и бороться. Желание двигаться вперед. В дверь постучали, проворачивая замок. Рей нахмурилась, раздумывая над тем, что к ней никогда не стучатся, сразу начинают открывать дверь. Да и сейчас было время обеда, который ей уже, к слову, принесли. В комнату аккуратно зашел высокий парень, с секунду рассматривая её. Рей поднялась со стула. У него в руках ничего не было и он был не похож на того, кто пришел за пустым подносом. Он выглядел старше остальных ребят и его взгляд выдавал нечто плохое. Рей напряглась. — Ты пленная? Она опешила. Что, если он пришел помочь ей? Парень был одет в форму разведкорпуса, у него были короткие, светлые пепельно-каштановые волосы. На ярко светло-карих глазах был заметен злобный отблеск. Не похож он на помощника. — Да. Он захлопнул дверь с силой, делая несколько шагов вперед. Рей опешила, отходя назад и прижимаясь к столу. Ей стало страшно, ведь она помнила, что ей говорила Ханджи. Что здесь все ненавидят Марли за нападение. И внезапно она подумала, что речь о сотрудничестве, была лишь пустым звуком или очередной игрой. Потому что сейчас она явно видела, как на нее смотрит этот парень. Он смотрит с ненавистью. — Так значит это ты соучастница Зика? Ты подруга Райнера и Бертольда, да? — его глаза горели огнем, заставляя Рей испуганно смотреть на него, — Твои дружки рассказывали тебе о нас? Он сделал шаг вперед. — Да. Всего одно слово. В глазах парня внезапно показалась боль, его губы скривились в какой-то непонятной и горькой усмешке. Рей замерла, рассматривая человека перед собой и замечая то, что он не ненавидит ее. Ему слишком больно сейчас, вот поэтому он и пришел. Не то чтобы ей что-то рассказывали Райнер или Бертольд. Они не общались близко никогда, только через Зика. Пару раз пили вместе чай и Рей слышала о том, что парни говорили про то, как хитры демоны и что они жаждут войны. Но это было сказано слишком нелинейно и тихо, на Райнера было сложно смотреть после его возвращения, а Бертольд всегда был молчалив. Но что странно, тогда он казался более решительным, хотя обычно лидером был именно Райнер. — Они тебе рассказывали, как мы дружили? Обрыв. Рей схватилась за стол, чувствуя, как подкашиваются ноги. Она знала об этом, знала, что это их миссия. Но то, каким голосом сейчас говорил это парень перед ней, означало лишь одно — ни черта это не было миссией. Его глаза говорили за него. Они и вправду были друзьями? — Мы вместе поступили в кадетский корпус. Ели за одним столом, спали на одних кроватях. Вместе убивали титанов, теряли товарищей, жертвовали друзьями. Поддерживали друг друга, спасали жизни. Делились секретами и строили планы на будущее. Пока не вскрылась правда. Когда мы только выпустились, с нами был наш друг, — его голос дрогнул, — Марко. Его убили и я долго…долго мучался, винил себя за то, что не смог спасти его. Пока не узнал, что Марко не был просто сожран титаном. Его убили Райнер, Бертольд и Энни, потому что он узнал их тайну, — в его глазах стояли слезы, но огонь ненависти был намного сильнее, — Когда я узнал об этом, я поклялся, что убью их всех. Энни заморозила себя, Райнер сбежал вместе с твои другом. А Бертольд мертв. И эта мысль помогает мне спать спокойно по ночам. Рей смотрела на него с широко открытыми глазами, сжимая край стола побелевшими пальцами. Сердце выпрыгивало из груди, внутри разливалась паника. Дружили. Строили планы на будущее вместе. Спасали друг друга. Бертольд мертв. Мертв, мертв, мертв. Глаза стали наливаться непрошенной влагой, губы подрагивать от переполнявших ее эмоций. Рей стояла в каком-то трансе, гипнотизируя парня перед собой, не находя в себе силы отвести взгляд. — Этого они тебе не рассказывали, не так ли? Жан внезапно посерьезнел. — На месте капитана, я бы докопался до правды, чтобы выполнить свое обещание до конца. Я бы не щадил никого, как не щадили нас Райнер, Энни и Бертольд. Ты понимаешь меня? Она не поняла как он оказался настолько близко, заглядывая ей в глаза. Его взгляд был наполнен болью от предательства тех, кого он считал своими друзьями. Он говорил страшные вещи, но его глаза были слишком человеческими. Возможно, что это обман, но думать об этом было слишком тяжело. Бертольд мертв. Спокойный и молчаливый, всегда следовавший за Райнером. Иногда краснеющий. Милый Бертольд. Но другие спаслись. С плеч упала гора, о которой Рей даже не задумывалась. В голове была мерзкая каша. Она не могла прямо сейчас думать обо всем этом. О словах этого парня, в котором искренности было больше, чем во всех других людях, окружавших её. Или это обман? Можно ли так мастерски обманывать? Так умело играть на публику? — Чего молчишь? Ответь мне! Он прижал ее к столу, начиная трясти за плечи, пытаясь привести в чувства. Его ладони были теплыми. Она не чувствовала угрозу от него, как бы не хотела обратного. Она чувствовала сломленного войной человека. И в этом было слишком много человеческого. — Мне жаль, — дрогнувший голос. Он перестал её трясти, заглядывая ей в глаза. Рей чувствовала, как на щеках появляются мокрые дорожки. — Я… — она открыла рот, собираясь сказать ему то, что вертелось у нее на языке, но почувствовала, что ломается, когда увидела с какой надеждой он посмотрел на её губы, в ожидании того, что она успокоит его и это чуть ли не заставило её рыдать в голос, — Я не знаю многого. Я не была с ними близка, но…они сломались здесь. Их отправили сюда и они сломались, потому что… — внезапно осознание буквально снесло ей голову, — Потому что относились к вам искренне, — Рей внезапно схватила его за локти, закусывая губу в попытке сдержать приступ рыдания, — Мне жаль. Мне правда жаль. Она заплакала, чувствуя, как дрожит все ее тело, как крепко она сжимает руки парня, что держал её плечи. Она не видела его взгляд сейчас, почти утыкаясь ему в грудь. В голове было миллион мыслей и ни одной одновременно. Вот почему они вернулись другими, вот почему они сломались. Потому что все что было здесь — было искренним и было живым, потому что это не было гребанной миссией! И от этого осознания хотелось рвать на себе шкуру до костей. Она не представляла через что они пришли, не представляла как они разрывались между своей родиной и Парадизом. Это непостижимо уму. Это невозможно для здорового человека. Она почувствовала, как её прижимают к себе, и обвила руками теплый торс в ответ. Вздрогнула, когда на её шею упали капли. Это было до жути странно, это было слишком непонятно. Она чувствовала, будто бы ее обнимают потому, что она была связующей цепью с теми людьми, по которым в глубине души скучал этот парень. Не мог их простить, ненавидел, но глубоко внутри скучал. Не мог отпустить, простить им предательство. Но также сильно любил, как любят свою семью, какой бы плохой она не была. Она не знала сколько они простояли так. Просто в какой-то момент почувствовала, что дыхание начало выравниваться и слезы высохли на её лице. А объятия стали слишком неправильными для этого места и с этим человеком. Она уперлась в него руками и он сразу отошел, они смотрели друг на друга долгие секунды и Рей почувствовала странную нить связи, которая образовалась между ними. Она почувствовала, что им обоим стало легче, когда они выговорились друг другу, а проще говоря, незнакомцу. — Прости за это, — Рей показала на свои слезы, стирая их. Парень странно на нее взглянул. — Наверное…и ты прости. Я не должен был вываливать это вот так…я ведь даже не в курсе, была ли ты в сговоре с ними и вообще знала ли ты хоть что-то. Рей закусила губу. — Мне все чаще думается, что на своей родине я была слишком бесполезной, потому что здесь я буквально попала в другой мир, где узнаю слишком много о тех людях, с которыми росла, — она горько улыбнулась, отводя взгляд, — Не подумай, что я оправдываюсь, просто…у меня мозг ломается. Она вернула взгляд к парню и заметила, что тот смотрел на нее иначе, уже без ненависти в глазах. Скорее, с каким-то обреченным пониманием. — Я Жан, — он протянул руку вперед. — Рей, — она легко пожала её, чувствуя себя слишком разбито после слез. Дверь распахнулась с силой и они отлетели друг от друга на пару шагов от испуга. В дверях стоял Леви, смотря на них подозрительно. А они выглядели так, будто их только что застали на меня преступления. Оба с красными глазами, слишком странные и неподходящие. — Что здесь происходит? Рей вздрогнула, почувствовав, какой ледяной тон сейчас был у её палача. Жан отошел, прикладывая руку к сердцу. — Капитан. Извините, заносил обед пленной. — Ты бы врать научился сначала, олух. Рей видела, как они долго смотрят друг на друга, будто бы разговаривая мысленно, совсем без слов. И видела, как лицо палача смягчилось на секунду. — Сегодня моешь оружейную. Иди. Жан вылетел из комнаты, закрывая за собой дверь. Рей почувствовала себя слишком уязвимо для того, чтобы оставаться один на один с палачом. Она сейчас была в слишком нежном состоянии, чтобы выдерживать его давление или атаки. Она слишком легко могла сорваться и ей стало не по себе. Леви посмотрел на нее, буравя холодным взглядом. — Много он тебе наговорил? — шаг вперед. Внутренности сжались, сердце было готово выпрыгнуть. Она сделала шаг назад, вжимаясь обратно в стол и сжимая пальцы столешницу до побеления пальцев. Опять. Кажется, что стол был её спасательным кругом, когда вокруг плавают акулы. — Жан рассказал мне про… Райнера. Ее голос дрогнул. Имя Бертольда так и не соскользнуло с губ. — Как занимательно, — по его лицу было заметно обратное, — И что же интересного он рассказал? Рей почувствовала, как дрожат ее губы от осознания того, что она не может сказать ему о том, что думает. Потому что сейчас не способна формулировать мысли, потому что её мир снова перевернулся с ног на голову. Потому что сейчас слишком уязвима перед ним. — Пожалуйста, — тихая мольба. Он подошел ближе, рассматривая её лицо, пока Рей смотрела в пол, пытаясь взять себя в руки и не разреветься снова. — Пожалуйста что? Непреклонный, жестокий голос. Она не понимала сейчас его злобы, не понимала на кого она была направлена. На нее ли? Не была готова бороться с ним, ощущая свои заледеневшие ладони. Практически теряя связь с телом. — Дай мне время. — Посмотри на меня. Она видела его начищенные ботинки. Сейчас перед ней был не тот человек, что вчера помогал ей дойти до обуви на поле. Сейчас перед был Капитан, палач, жестокий и сильный. Она боялась посмотреть в его глаза, потому что его равнодушие окончательно добьет её, раскрошит все её переживания на маленькие частички, которые она не сможет потом собрать. Она вздрогнула и неосознанно отклонилась назад, вдавливая себя в чертову столешницу ещё сильнее, когда увидела его пальцы перед собой. Он сжал её подбородок, приподнимая и заглядывая в глаза. Рей просто смирилась с тем, что сейчас он увидит в них все: отчаяние, боль, страх, панику. И он увидел, пригвождая её к месту своим ледяным, изучающим взглядом. Будто вбирая все её эмоции внутрь себя, поглощая и разжевывая. Будто в этом была необходимость. — Хватит быть такой жалкой. Она разозлилась больше на себя за то, что повелась на его слова, за то что покорно подняла голову и посмотрела на него. За то, что внутри нее была надежда на то, что он поймёт. Что успокоит, уймет её боль. Но она знала, что этого не будет, что он только растопчет её чувства и швырнет их ей прямо в лицо. Рей толкнула его в грудь, ощущая бурлящую в венах ярость от того, что он говорит ей такие слова. Леви все смотрел, лишь убрал руку, почти не двинувшись от её удара. — Да как ты можешь? Ты не знаешь, что я чувствую, чтобы говорить так! Ты опять нихрена не знаешь, чертов палач. Его бровь дрогнула. — Конечно, куда уж людям, которые поголовно умирали из-за твоих друзей. Она задрожала, обнимая себя руками, в попытке унять эту самую дрожь. Зачем он это делает? Зачем начинает игру кому сейчас хуже, для чего? — Прекрати! Мне просто чертовски жаль от того, что Райнера сломали, от того, что Бертольд мертв, черт возьми! Они не могли предать свою родину, но и к вам они не относились как к врагам, им пришлось! — Какое замечательное оправдание. Злость ушла также резко, как и появилась. Рей почувствовала как внезапно накатила на нее хроническая, клонящая в сон, усталость. — Хватит. Прошу, — шепот. Она прикрыла глаза, снова облокачиваясь на стол, упираясь в него ладонями. Не в силах стоять на ногах, не в силах спорить, что-то доказывать. Полное моральное опустошение — это все, что она могла чувствовать. — Я все не могу понять, как тебя занесло сюда. Ты же ни на что не способна. Даже думал, что может тебя специально сюда подкинули. — Я ненавижу тебя, — шепот. Она хотела, чтобы это было правдой, хотела ненавидеть его всеми фибрами души. Но внутри была слишком смиренна и покорна перед ним, сразу же беря в голову все его слова и обжевывая их со всех сторон. Бессмысленные, унизительные слова, которые она рассасывала в своей голове до последнего. «Специально сюда подкинули» «Ты же ни на что не способна» «Хватит быть такой жалкой» Она хотела на него разозлиться, но не могла, тупо пожирая все его фразы и впитывая их в себя. От этого становилось ещё гаже. — И что мне сделать? Тоже подержать тебя за мерзкие руки? Мне плевать, что ты чувствуешь. Она открыла глаза, думая, что ей послышалось. Но его взгляд был серьезным. Не послышалось. — Мерзкие руки? Ты и сам не упускаешь повода дотронуться до меня. Он посмотрел на нее так, будто она только что предложила открыть танцевальный кружок совместно с титанами. И это позабавило ее больную голову. — Видимо, ты сильно приложилась головой, что можешь думать о таком абсурде. Или же ещё и дура впридачу. Ее губы окрасила кривая, совсем не красящая её лицо, усмешка. Рей не поняла, что произошло, но она будто бы нашла небольшую точку опоры, когда сделала это и вправду абсурдное предложение. Его зрачки немного расширились, когда она сделала шаг вперед, оказываясь практически вплотную, даже не понимая, какой смысл у этого диалога и куда он их заведет. — Разве? Ты же постоянно касаешься меня. Его губа дрогнула. — Ты точно дура, — тон стал на несколько тонов тише. Рей приблизилась почти вплотную, ощущая себя так, будто играет с огнем или ходит по лезвию ножа. Будто стоит ей на секунду отвлечься — и она сгорит в предсмертных муках, пока не появится палач, который добьет её одним ударом. — Я видела, что там на поле что-то изменилось между нами. Ты ведь хотел всего этого? — ее шепот на грани, она практически выдыхает ему в губы, чувствуя себя сейчас так, будто в ней проснулся демон. — Не пори чушь. — Но ты все еще стоишь здесь, ожидая, чего? Что я подойду ещё ближе, не так ли? — ее грудь соприкоснулась с его телом, она заметила как подрагивают его ресницы, а зрачок поглощает радужку, — И вот я здесь. Ты же хочешь этого. Он положил руку на её затылок и Рей поняла, что внутри нее что-то затрепетало слишком усиленно и ненормально, для обычного человека. Она приоткрыла губы, желая коснуться его. Желая по-настоящему поцеловать. Он потянулся ближе, наклоняясь и выдыхая ей в рот, Рей сжала пальцы на его одежде, чуть не застонав от удовлетворения. Сейчас. — Ты отвратительная и больная идиотка. Она раскрыла глаза, когда он смотрел на нее таким же равнодушным взглядом, переводя его с её губ и на глаза. Рей пару раз моргнула, внезапно ощутив поток свежего воздуха, который попал в легкие, когда он отошел от нее. — Я хотел продолжить нашу занимательную беседу, но вижу, ты сегодня слишком взбудоражена. Угомонись. Она все ещё не могла придти в себя, когда дверь за ним закрылась на ключ. Рей провела пальцами по своим губам, осознавая, как внизу живота тянет от этого не совершившегося поцелуя. Осознавая, что ей не показалось, что он и вправду хотел этого, но в последний момент оттолкнул, натянув маску. Осознавая, в какую яму она себя закапывает.

***

— Вас не обучают верховой езде? Они с Ханджи шли вдоль конюшен одним поздним вечером. Для Рей это была одна из самых скучных недель, а все потому, что ее палач решил больше не посещать её. — Нет, не считают необходимым. В нашем мире есть автомобили и танки. Они остановились возле Вороного. — Что есть? Рей закусила губу. Они не станут доверять ей, если она не расскажет им хотя бы что-то. — Такие механизмы, способные перевозить человека с места на место. Они заправляются топливом. Как бы если бы у телеги было четыре колеса и ею можно было управлять с помощью руля. Вот. Ханджи округлила глаз. — Ого. А вы и вправду там намного дальше продвинулись. Это все так интересно… Как бы я хотела увидеть все это собственными глазами. Посмотреть на мир. Выйти за стены, не боясь того, что меня съедят. Женщина гладила лошадь, угощая жеребца морковкой. А Рей стояла и думала над её словами. Сердце сжималось. — Я надеюсь, что когда-нибудь это случится. Ханджи повернулась к ней. Затем ласково улыбнулась. — Конечно. Однако казалось, что она совсем в это не верила. Ханджи была женщиной, которая отдала свою жизнь службе. Женщиной, которая несла на себе тяжелый крест ответственности. Которая пыталась жить и радоваться не смотря ни на что. Сильная женщина. Такая, какой Рей никогда не стать. — В детстве я хотела исследовать мир, пока меня не столкнули с жестокой реальностью. Недавно…мы потеряли нашу опору, нашего главнокомандующего. С ним и вправду все казалось легче. А теперь, я понимаю какая ответственность на меня возложена. И свои мечты я уже никогда не смогу воплотить в реальность. Рей не видела лица Ханджи, та стояла к ней спиной. Её рука замерла на морде вороного коня. В этот момент, ей на долю секунды показалось, что они мечтали об одном и том же. Но лишь на долю секунды. — Нам пора возвращаться. Ханджи улыбнулась как ни в чем не бывало. Они двинулись в сторону крепости. — Ты сможешь сегодня одна сходить в душ? У меня много работы. Рей вздрогнула. — Да, конечно. Они в скором времени пришли и Рей осталась одна в своей комнате. За окном сгущалась тьма, ветер завывал особенно сильно. Начинался дождь. Девушка устало вздохнула, переводя взгляд на свою комнату. Как же ей надоело здесь сидеть. Делать было совершенно нечего. Книги были прочитаны, ужин остыл. Спать не хотелось. Все что оставалось — это вариться в собственных мыслях, чего Рей старалась избегать в последнее время. Хотя бы потому, что она начинала чувствовать себя настоящей предательницей. Хотя бы потому, что в её голову закрадывались мысли о том, что они все просто люди. Она уже давно перестала считать их демонами, приняв то, что в Марли, вероятно, их дезинформировали по незнанию. Она долго думала о Райнере и о том, что ему пришлось столько лет жить здесь, ощущая себя предателем, врать всем в лицо, при этом заводя знакомства и дружбу, обсуждая планы на жизнь. От него будто оторвали кусочек в тот момент, когда отправили на этот остров. И поэтому он не мог вернуться целым. То что она узнала, не выходило у нее из головы до сих пор. Она не желала такой участи, не хотела всеми фибрами души. Ей нельзя ни с кем сближаться, иначе есть огромная вероятность того, что она может повторить судьбу Райнера. Но она уже начала сближаться с людьми здесь. И от этой мысли хотелось лезть на стену. Она хотела поцеловать своего палача, в тот момент, когда чувствовала себя слишком разбито. Она даже боялась называть его по имени у себя в голове, потому что была вероятность того, что Рей привяжется к нему. Но даже без его имени все шло наперекосяк. Чтобы на это сказали родители? Родители, которые всю жизнь рвали спины, работая днем и ночью, чтобы доказать то, что они достойны жить среди марлийцев? Она сплошное разочарование для них. Она подвела всех. Если бы они узнали то, о чем она думала пару минут назад, то наверняка отказались бы от нее. Додуматься, хотеть поцеловать своего палача. Это же до какой степени у Рей здесь поехала крыша. Хотелось оправдать себя именно этим — тем, что ей плохо. С другой стороны, кому сейчас хорошо? Островитянам, которые годами погибали из-за того, что их жрали титаны? Или марлийцам, которые погрязли в войне? Кому было хорошо? Никому, но они усердно продолжали бороться, в отличии от нее, которая свесила ножки, почувствовав удобства и стала развлекаться с мужчиной, который был ее старше лет на…а нас сколько? Сколько ему вообще лет? Она ведь ничего не знала о нем, ее манила только глупая, развратная и затмевающая глаза, страсть. Рей закрыла глаза руками от стыда. Лучше бы монстр убил её в подвале или борделе. Наверняка ему ничего не стоило это сделать. Она легла на кровать. В комнате было темно, здесь не было никаких источников света, кроме окна. Мысли практически привели её ко сну, когда послышались шаги и шорох замка. Дверь открыли, тусклый свет от факелов в коридоре пал на мужскую фигуру, что стояла в проеме. Рей поднялась на локтях. — Пойдем. Как всегда. Ей оставалось лишь смиренно идти за своим палачом, спускаясь в душевые. Ей было слишком неловко находиться с ним рядом, слишком неловко смотреть на него, слишком неловко разговаривать. — Я жду наверху. Смотри не утопись. А вот его скверное чувство юмора ещё оставалось при нем. Рей спустилась по лестнице вниз. В душевой стояла одинокая свеча. Девушка медленно разделась, оставляя одежду на лавке. Другой у нее не было. Полотенца тоже. Стоя под душем и мыля кожу, она думала только о том, что сейчас отдала все что угодно за грамм свободы. Она бы безумно хотела гулять и видеть ночное небо, считать звезды, сидеть у костра так долго, чтобы одежда полностью пропахла им. На улице шел дождь, но это не останавливало её. Она сходила с ума в клетке, где к ней заходят только чтобы покормить или сводить в уборную. Замкнутое пространство давило на голову, заставляя из раза в раз перечитывать одни и те же книги, прокручивать одни и те же мысли, часами пялиться в окно, подсматривая за насыщенной жизнью других людей. Рей выключила воду, выжимая из волос влагу. Оделась в ту же одежду. Начала подниматься по лестнице, туда, где стоял её палач. Голова кружилась, напоминая о том, что слишком много произошло в последнее время, слишком много того, что её мозг не мог принять. Ей казалось, что как только её закроют в её комнате, она сломает себе все конечности в попытке вырваться из клетки. Палач стоял, облокотившись об стену. Перевел взгляд на нее, скользнув глазами по одежде. Скривил еле заметно губы. Она сжала кулаки. Он молча двинулся вперед, она шла за ним как верная собачка. Не хватало только вилять хвостиком. Как же мерзко ей было от себя самой. Он вел ее обратно в клетку. И все ее существо внутри вопило и драло ребра, крича о том, что больше она не вынесет и дня там. Рей резко остановилась, замирая и ожидая, пока мужчина тоже остановится и повернется. — Выйдем на улицу? Мне нехорошо. Пожалуйста. Он скрестил руки на груди и это был очевидно плохой знак. — Не горю желанием. Её щеки стали пунцовыми. Он что, играет в недотрогу? Обиделся? Как это вообще можно назвать или классифицировать. — Пожалуйста. Палач приподнял одну бровь. — Нет. Она громко выдохнула. Это было похоже на игру, в которой ей забыли рассказать про правила. — Пойдем? — она сделала шаг вперед, показывая, что готова пойти на мировую. — Зачем мне это? — все то же равнодушное лицо, по которому внезапно захотелось врезать. — Оторвешься от своих капитанских дел на пару минут, поглядишь на природу. Он скептически посмотрел на нее, затем перевел взгляд на окно, за которым барабанил дождь. Ладно, звучало не очень убедительно. — И мы можем поговорить…о всяком. Гениально. — Помнится, в последний раз ты слишком много говорила о всяком. Она снова покраснела, отводя взгляд к окну. Скрестила руки на груди, повторяя за ним. Закусила губу, размышляя. Она правда не знала, чем его можно подкупить. — Я буду говорить о том, о чем хочешь ты, — последняя попытка. — Я бы предпочел, чтобы ты молчала. Она чувствовала, что невероятно сильно сердится на него и это выводило её из себя. Воздух между ними был натянут, казалось, что можно потрогать его рукой и он заискрится от напряжения. Или ударит насмерть. Рей выдохнула, принимая поражение и делая пару расстроенных шагов к нему. — Уже перехотела идти? Её глаза округлились. — Ты же не хотел! — Быстро, пока я не передумал. Рей с счастливой улыбкой поплелась следом. Когда они вышли, то дождь постепенно превратился в ливень, из-за которого ничего не было видно. Они стояли, укрытые крышей, молча, как и договаривались. Рей вытянула руку, по которой тяжелыми каплями стучала вода. Воздух был влажный и свежий, на улице немного морозило, но было терпимо, а главное дышалось полной грудью. Рей прикрыла глаза от удовольствия. Как же хорошо просто выйти на улицу. К ней пришла безумная идея, но Рей удержала её у себя в голове. Перевела взгляд на Леви, который сидел на каменном отступе и не смотрел на нее. Так даже лучше. Она резко сорвалась вперед, отдавая себя во власть дождя. Капли не щадили её, барабаня по всему лицу и телу. Рей счастливо засмеялась, не имея возможности открыть глаза из-за влаги на лице. Раскинула руки в стороны, ощущая безграничную свободу. Это было слишком хорошо для того, чтобы быть правдой, хоть это и был обычный, ничем не отличающийся от других, ливень. Но она слишком долго была лишена таких простых и базовых вещей, чтобы сейчас не радоваться им. Рей потерла глаза, но открыть их не получалось, потому что капли сразу же собирались на веках. Она чувствовала, что вся её одежда промокла насквозь и от этого хотелось глупо рассмеяться. Она начала идти по памяти, теряя ориентир из-за того, что кружилась ранее, а видимость была такой, что было видно только вытянутую вперед руку. Пока она не почувствовала что-то теплое на своей руке. Обернулась, утыкаясь носом в твердую мужскую грудь. Вдохнула запах. Так мог пахнуть только Леви. Он почувствовала, что он хочет вывести её отсюда, и не могла ничего сказать ему, потому что они договорились. Но на прикосновения запрета не было. Рей протянула руку, обнимая его за талию и освобождая вторую руку, для того, чтобы скрепить объятие у него за спиной. Это было странно, но ей не хотелось думать об этом. Она просто хотела быть ближе к нему, чувствовать его тепло. Она нуждалась в этом, сходила с ума всю неделю. Она скучала. И это было также ужасно, как и прекрасно. Он не обнимал её в ответ, даже больше, пытался убрать её руки и у него получилось это сделать. Но это было не грубо, а скорее, нежно, если такое слово вообще можно употребить к Леви. Он сжал ее руку, делая уверенные шаги вперед. Рей шла неохотно, понимая, что волшебный момент закончился слишком быстро, практически не успев начаться. Она аккуратно переплела их пальцы, чувствуя, что все что было под дождем, останется под дождем. Она может сказать, что просто ничего не видела и не понимала, конечно, это было слабой отговоркой, но все же. Как ещё объяснить то, что она как малолетняя дура вешается на него, в то время как он только и делает, что отталкивает и отталкивает. Они почти вышли из эпицентра дождя, когда Рей почувствовала тепло его руки и влажность его пальцев, которые переплелись с её пальчиками. Внутри нее разлился жар, когда он чуть погладил её кисть. Или ей показалось? Рей закусила губу, отказываясь верить в это. Ей не могла показаться, он погладил её, погладил. Коснулся её в нежном жесте, сам. Погладил, коснулся. Ей хотелось запрыгать от счастья, которое настигло её в ту же секунду, однако пришлось сдержаться, потому что как только они вышли, то он отпустил её руку. Они зашли под крышу и Леви начал отжимать свою одежду, в то время как Рей разглядывала свою ладонь. Он держал её за руку. Сам. Улыбка коснулась её губ, а кровь прилила к щекам, заставляя её смущенно опустить взгляд в пол. Она не хотела теперь делать хоть что-то этой рукой, не хотела мыть её, как бы глупо сейчас не звучали её мысли, за которые завтра она себя обязательно застыдит. — Выжимай одежду. Он стоял, такой же спокойный как обычно. Но она заметила, что он был более расслаблен и слишком мокрый. Слишком. Мокрый. Волосы облепили лицо и он рукой зачесал их назад, отчего Рей была готова упасть на колени и начать ему молиться, а ещё она предчувствовала то, как завтра будет ненавидеть себя. Да она уже ненавидит себя за эти ужасные, неправильные мысли. Она встрепенулась и начала выжимать свою одежду, но получалось из рук вон плохо. Видимо сказывалось то, что она была откровенной слабачкой после своего марафона голоданий. И сейчас это было заметно по тому, как её одежда все еще оставалась мокрой. — Ты такая беспомощная. Он подошел, начиная выжимать её свитер и Рей зависла на его руках. Красивые, сильные, изящные руки. Кажется, что именно сейчас она поняла, что её очень сильно привлекают такие руки в мужчинах. Или только в одном мужчине. Он слишком быстро управился, к её разочарованию, и они двинулись в разведкорпус. Рей шла, все ещё красная и ошеломленная от такого физического контакта. Теперь ей хотелось не только поцеловать его. Хотя это было глупостью, ведь по сути ничего не произошло, он просто вывел её из-под дождя и помог выжать одежду. Это даже не то что дружеский жест, скорее так мог сделать любой знакомый, да и по его лицу было видно, что он ничего в этом не видел и вообще он мистер я-самый-равнодушный. Может дело в том, что Рей себе все придумала? Может ее воспаленный мозг начинает подкидывать ей несущественные образы, картинки? Может она просто видит то, что хочет видеть, а не то, что происходит на самом деле. Ей нужно было что-то железное и неопровержимое, чтобы она поняла, что между ними все по-настоящему. Но подозревала, что этого не будет, да и казалось это все лишь игрой её больного воображения. Хотя она могла помечтать о том, что они могли бы проводить иногда время вместе, скрываясь от всех, пока в один из дней не расстанутся и об этом никто никогда не узнает. Рей покрутила головой, выбрасывая нелепые мысли из головы. Чем дальше они уходили, тем больше она приходила в себя, осознавая, что все выдумала и это лишь её развратная фантазия, которая делает из любого прикосновения эротическую историю. Такого не должно быть, ей казалось, что все дело в том, что она слишком много времени проводит в одиночестве и это буквально сподвигает её на подобные мысли. Хотя если подумать, то в Марли не то, чтобы она много общалась с парнями, но у нее было много коллег мужского пола и она никогда не придавала значения соприкосновениям с ними. Для нее это казалось чем-то дружелюбным, милым и обыденным. Но Леви совсем другое дело, однако, может она просто плохо его знает? Возможно, что он вообще падкий на тактильности человек, хотя по нему вообще не скажешь. Но чем матушка природа не шутит. — Бери сухую одежду и я провожу тебя до душа. Они стояли возле её комнаты и она вспомнила, что эта одежда была последней «чистой», поэтому Рей и не переоделась после душа во что-то другое. Постиранные вещи должны были принести только завтра, а сегодня ей грозило остаться ночевать в одном полотенце. Она решительно зашла, заглядывая в шкаф и понимая ещё одну вещь: полотенце тоже забрали стирать. Поэтому после душа она не вытиралась. Хотелось хлопнуть себя по лбу и задушить одновременно. — Эм…у меня нет одежды и полотенца, — она стояла в дверях, смотря как он закатывает глаза. — Почему я не удивлен, — он закрыл дверь и они двинулись к его кабинету, — Подожди здесь, — он оставил её возле своего диванчика, а сам ушел в спальню. Ну конечно. В местное чистилище ей вход очевидно запрещен. А то вдруг что она сделает. Например, обронит свой волосок, а этот чистюля потом упадет в обморок от того, что в его святом месте развелась грязь. Этого нужно было избегать. Да и мысль об его спальне казались чем-то запретным и неправильным. Рей точно не нужно было думать об этом, иначе ее детская и невинная фантазия, обещала разыграться не на шутку и там уже будет не до невинного прикосновения к пальцам рук. Щеки стали пунцовыми, одежда мерзко липла к телу, капая на пол. Стало холодно и до невозможно неприятно, хотелось уже снять с себя все свои вещи и встать под теплый душ, смывая с себя все мысли и переживания. Особенно все мысли, иначе она рисковала тем, что они просто сожрут ее к завтрашнему утру. — Быстрее, — вышел со стопкой одежды и она закусила губу, разглядывая его тело. Рей хотелось уничтожить себя. Да что с ней такое? Почему она думает о нем в таком ключе? Почему ее терзают эти мысли? Это было похоже на какое-то сумасшествие, которое постепенно доводило её до белого колена. Это неправильно, неправильно. Не-пра-виль-но. Не нужно думать о нем так, не нужно. Просто постараться отвлечься, постараться забыть, постараться подумать о чем-то другом. Но её взгляд не мог оторваться от его мокрой шевелюры и слишком вызывающе открытых губ. — Торопишься куда-то? — она сказала это, совершенно не осознавая того, что вылетело из её рта, все ещё гипнотизируя его губы, пока они спускались к душевым. — Тренировка с утра, — моргнула, не понимая зачем он это сказал. Есть скрытый мотив? — Не проспи, — она все еще думала над этим. — Я никогда не просыпаю и знаю что такое дисциплина, — он и не выглядел сонным, наоборот. Шел слишком бодро, будто бы его в задницу подгоняли метлой. На него было вообще не похоже и Рей напряглась, они будто поменялись местами. Потому что теперь она ощущала то, что стала слишком много молчать и слишком много смотреть, а он смотрел только перед собой и заводил какие-то странные нейтральные темы. Будто они были знакомыми или друзьями. — Я тоже очень дисциплинирована, — ей захотелось врезать себе с колена. Если считать то, что каждый день она просыпается в разное время суток, то да, она явно очень дисциплинированна. Они спустились в душевые, когда он сказал то, что повергло ее в шок: — Можешь продемонстрировать это завтра. Она приоткрыла рот, но затем захлопнула его, осознавая, что он ей предложил. Хотя, признаться, она давно хотела полетать на УПМ. Это было бы хорошим способом развеяться и выкинуть из головы все лишнее. И все же…выглядело все так, будто они решили посмотреть на ее способности, чтобы понять, чего ждать. — Я приду. Он хмыкнул, оставляя ей одежду и полотенце и ушел, вероятно, в мужские душевые. Рей стояла ещё несколько минут у стены, ощущая на себе облепившую тело одежду и не решаясь сдвинуться с места. В голове летали бабочки, так явно ощущалась невозможность связать воедино хоть какую-то здравую мысль. Все что происходило с ней, происходило между ними — казалось просто нереальным. Будто бы сейчас она откроет глаза и там будет, ставший таким привычным, потолок ее комнаты. Но этого не случилось ни сейчас, ни через несколько секунд. Она все еще стояла возле стены, прижимаясь к ней всем телом. Затем поднесла мужские вещи к себе, вдыхая в себя его аромат. Отбросив вещи на лавку, Рей наконец-то сняла с себя облепившие ее вещи и встала под душ, настраивая прохладную воду и пытаясь привести себя в чувства. У нее даже почти получилось это сделать, потому как когда она выключила воду, то в голове прояснилось. Ей просто не хватало тепла, вот и все, поэтому она так цеплялась за холодного командира. Это все объясняет, причем очень даже хорошо. Она находится почти все время в замкнутом пространстве, почти все время в полном одиночестве. Неудивительно, что ей срывает крышу от капель хоть какого-то внимания. Она все же живой человек, со своими эмоциями и чувствами, со своими потребностями. Поэтому это все объясняет, нужно просто чуть больше напрячься и контролировать свои порывы. Это будет правильным решением. Рей вытерлась, создавая из его полотенца тюрбан на своей голове. Затем натянула длинную ей рубашку, на которой пришлось закатать рукава и какие-то свободные, почти прозрачные, штаны. Вероятно, это был какой-то детский элемент его одежды, потому что Рей была уверена, что его обычные штаны сразу же слетели бы с нее. Она немного покрутилась перед зеркалом, замечая, как забавно сейчас выглядит. Скинула полотенце и мокрую грязную одежду в стирку, приглаживая мокрые волнистые волосы. На секунду приподняла воротник рубашки, вдыхая в себя его запах. Если из-за этого пропахнет ее кровать тоже, то она никому не позволит поменять у нее постельное белье. Она начала подниматься по лестнице вверх и столкнулась лицом к лицу с Леви. Тот стоял, облокотившись об стену, и скучающе смотрел на нее. — Идем. Завтра зайду за тобой в семь утра. Во сколько? Она мысленно прокляла себя, его и еще не наступившую тренировку. — Спокойной ночи, — Рей зашла в свою клетку, оглядываясь и замечая, как он просто кивнул и закрыл дверь. Она устало выдохнула, сразу же шагая в постель. Выспаться она точно не успеет, но какое-то подобие сна — это уже хорошо. Но как назло уснуть было сложно, потому что ее мысли возращали к холодному капитану, которого она слишком плохо понимала. Потому что иногда ей казалось, что она правда ему симпатична как девушка, а иногда, например как сейчас, когда он просто кивнул на ее пожелания, ей казалось, что ему все равно на нее и у нее слишком сильно развита фантазия, совершенно не в том направлении, где это нужно. Неопределенность сдавила ее тело, вынуждая свернуться клубком и устроиться на подушке поудобнее. А за окном тем времен заканчивался дождь.