Не все вечера бывают добрыми

Чайник, по ощущениям, закипает целую вечность. Всё это время не отрываю от него глаз, украдкой поглядывая на экран телефона. Наконец получаю сообщение от Сары о том, что она добралась до дома, и с облегчением выдыхаю. Приятное волнение всё ещё не оставляет меня. Пытаюсь думать о завтрашнем дне: утром приедет Арбен, мы с ним пообедаем, я постараюсь закончить главу... И всё же воспоминания о том, как прошло свидание с Сарой, оказываются сильнее. Кажется, что она всё ещё рядом. Сжимаю кружку с обжигающе горячим чаем, чтобы перебить эти мысли, но невольно представляю её тёплые руки в своих ладонях. Ощущаю осторожные касания, рваное дыхание на шее, нежный шёпот прямо над ухом. Кожа снова покрывается мурашками, а щёки заливаются краской. Вместо образа возбуждённой, раскрасневшейся девушки вижу, как быстро выражение её лица сменяется странной щемящей тоской. Какое воспоминание так гложет её? Перебираю все возможные варианты, пока допиваю чай и иду в душ. Они мне совсем не нравятся. Наверное, додумывать за неё – это неправильно, но я уже не могу остановиться. Чувствую неприятное покалывание в области сердца. Мне было бы приятно доверие Сары, пусть я и боюсь представить, что конкретно она рассказала бы. Одно лишь упоминание её тёти почти довело меня до слёз, ударило по самому больному. А тут ещё внезапно нарисовался травматичный опыт в личной жизни. Сколько же тебе пришлось пережить, солнышко? Несколько минут наслаждаюсь тёплой водой, растекающейся по телу, затем выхожу из душа и распределяю густой крем для тела по ногам, талии, груди... Чёрт, да почему я снова воображаю, как меня трогает она?! Было бы ещё лучше, если бы Сара позволила мне сделать то же самое с ней. Фантазии о том, как мои ладони скользят по её обнажённой коже, посещали меня довольно часто. Как, собственно, и сейчас, из-за чего я чувствую себя влюблённой школьницей. Обычно мне не нравится, когда в сексе получает удовольствие только одна партнёрша. И всё-таки в этот раз я довольно спокойно отнеслась к такому завершению вечера. «Спокойно» в данном случае значит «Не стала искать причину в себе». Осознав это, улыбаюсь краешками губ, глядя в зеркало. Маленькая победа на пути к большим изменениям. Наверное, это первый вечер в одиночестве за долгое время, когда я ощущаю такое расслабление. Последние несколько лет чувствую себя огромным комком тревоги. Меня волнует всё в этой жизни: друзья, папа, брат, призраки прошлого, личная жизнь, положение в социуме, отношение ко мне в коллективе. Слишком много забот на одну Бону. Надо поменьше думать. Хорошо, что сегодня это удалось. Странно, что я не один год избегала мыслей о собственных проблемах, а сейчас вдруг позволила всем тараканам выбежать из моей головы наружу. Наверное, это круто, но... не сейчас. Не перед сном. Надо будет как-нибудь выделить себе время, чтобы подумать обо всём происходящем. Теперь я боюсь этого меньше.

***

– Было необязательно вставать так рано, чтобы помочь мне донести сумки с вокзала, – смущённо бормочет Арбен, пока раскладывает еду по полкам в холодильнике. – Всего лишь в девять утра! – возражаю и перехватываю один из контейнеров. – Да и вообще, ты ж во-о-от такой! – показываю ему свой мизинец. – А с собой столько всего взял... Короче, беспокоилась, как бы ты пополам не сломался от такой тяжести. Брат качает головой и неловко отводит взгляд. Всё ещё вижу, насколько ему непривычно принимать помощь такого рода, но продолжу настаивать на своём. После трёх часов приходит Майкл. Мы беседуем втроём на кухне обо всякой ерунде. Вернее, Арбен просто сидит рядом и слушает. Не любит он пустую болтовню. Вообще-то Майкл тоже – на этой почве они и сблизились, но со мной он готов трепаться. Так здорово! – Элиза тоже чувствует себя лучше, – с тёплой улыбкой сообщает Майкл, делая глоток чая. – Видит, что я стараюсь не унывать, и успокаивается. – Замечательно! – искренне радуюсь за них и тихо хлопаю в ладоши. – Тебе помогает терапия? – Время от времени. Всё-таки потеря произошла не так давно, да и я очень чувствительный человек, – объясняет он, задумчиво отводя взгляд. – Я зачем вообще пришёл... Он ускользает в прихожую, копается в рюкзаке пару секунд и возвращается с каким-то альбомом. – Мне дали задание: просмотреть фотографии с Джоном и поделиться с кем-нибудь позитивными воспоминаниями. Сразу понимаю: это слишком личный момент. Значит, пора их оставить. Всё равно не собиралась надолго задерживаться. Резко встаю со стула и собираюсь убежать в свою комнату, как вдруг Майкл робко окликает меня: – Бона... останься. Я хочу, чтобы ты тоже взглянула. Чего? Разворачиваюсь, шокированно глядя на него. Он тепло улыбается, перебирает между пальцев страницы альбома и с явным намёком кивает в сторону пустого стула. – П-правда? – шепчу, всё ещё не веря своим ушам. – Да, – совершенно просто бросает он. Охренеть. В груди разливается приятное тёплое чувство, и вот я уже сажусь рядом. Ощущение такое, будто провожу время с семьёй. Нет, Арбен и так моя семья, но Майкл... Удивительно, как нас сближает схожая трагедия. Безусловно, у меня до сих пор за него сердце болит. Всё ещё в красках помню момент, когда он сообщил мне ту самую новость. Видимо, ему кажется, что я его пойму как никто другой. Наверное, это правда. Я хочу дать ему то, чего мне не хватало, когда я лишилась брата. Он чудесный парень. Если у меня есть возможность хоть немного помочь ему пережить такую страшную потерю, я это сделаю. Мы рассматриваем детские фотки братьев Даллес, наслаждаясь увлекательными историями Майкла. Нельзя не заметить, с какой нежностью он всё это рассказывает и как часто задерживает взгляд на Джоне. Кажется, теперь его охватывает не скорбь, а светлая грусть. Это чувство передаётся и мне. В отличие от меня, Арбен редко что-то говорит, но слушает так внимательно, что я невольно улыбаюсь. Фотографии расположены в хронологическом порядке: от самого детства почти до этого года. Я заливисто смеюсь, когда Майкл делится очередным забавным происшествием школьных лет. Семь раз подряд разбивать одно и то же окно – это сильно. Они совсем не похожи на детей, которые могли бы такое вытворять! Доходим до периода старших классов. Вижу снимок с каких-то посиделок. – Джону тут четырнадцать, мне девятнадцать, – объясняет Майкл, а затем указывает на неизвестных нам людей: – Это мой двоюродный брат Тобиас, мы с ним одногодки. Рядом его девушка. Что-то заставляет меня рассмотреть эту даму получше. Чёрные пушистые волосы падают на плечи, неровная чёлка прикрывает брови. Карие глаза, обведённые тёмной подводкой, кажутся смутно знакомыми. На их уровне в области переносицы замечаю прокол бридж, чуть ниже – кольцо в крыле носа. Девушка явно не похожа на европейку, скорее на азиатку. Ещё и эта родинка у виска... – Она выглядит как Сара, – отмечаю с беспокойством. – Не-е-ет, её по-другому звали, – Майкл мотает головой и задумчиво бормочет: – Как-то на «С»... Японское или корейское имя. Непонимающе хмурюсь, подношу альбом поближе. Может, я ошиблась? Да нет же, не могут люди быть настолько одинаковыми! Я бы узнала эти глаза из тысячи! – Ты что-то путаешь, – неуверенно прерываю его поток размышлений. – Её зовут Сара Лонгман. Достаю телефон из кармана домашних штанов, листаю фотки в галерее и наконец нахожу случайный кадр, сделанный мной на одной из наших встреч. Протягиваю снимок Майклу. Он с минуту смотрит то на Сару, то на девушку из альбома. – Это точно один человек, – он согласно кивает, но настаивает на своём: – Я хорошо помню, что у неё было не европейское имя. Какое-то короткое, но я его еле запомнил. Сейчас тоже из головы вылетело, – Майкл нервно проводит руками по лицу и недовольно шепчет: – Сакура? Союн? Да как же её... Ничего не понимаю. Она сказала, что Сара Лонгман – её настоящее имя, а ещё о том, что она лесбиянка. Какого чёрта Майкл говорит о каком-то азиатском имени из двух слогов после фотки, на которой Сара обнимается со своим парнем? Ладно, она вполне может быть би- или пансексуалкой. С другой стороны, зачем было врать? Арбен молчит, но по его лицу видно: он тоже удивлён. Мы вдвоём буравим глазами снимок в альбоме, затем – на экране моего телефона, переводим взгляды, полные замешательства, на Майкла. В голове повторяется вопрос, который я тут же озвучиваю: – Что за херня? Эмоции переполняют меня, и я зачем-то добавляю: – Её вообще мужчины не привлекают. – Ты уверена? – уточняет Арбен, глядя мне прямо в глаза. Воспоминания о вчерашнем вечере заставляют нервно сглотнуть. Нога сама начинает трястись, отбивая чечётку на линолеуме. Если бы брат лучше умел распознавать всякие невербальные сигналы, наверняка бы всё уже понял. Прямо как Майкл, который неловко прокашлялся и сделал вид, что заинтересован в узоре на кухонном фартуке. – Уверена, – наконец отвечаю, не вдаваясь в подробности. Мы решаем сменить тему. Продолжаем рассматривать альбом. Умудряюсь одновременно не терять нить разговора с Майклом и думать о Саре. Или... она вовсе не Сара? Ладно, если она сменила имя, мне плевать, буду называть её так, как она хочет. Но вот что странно: поведать о смерти тёти она смогла без проблем, а обо всяких мелочах пришлось врать? Не хочу предполагать, что информация про тётю не являлась правдой, ведь лгать о таком очень низко. Тогда я не сомневалась в искренности Сары. Сейчас же мне не по себе. Альбом подходит к концу. Если честно, жаль. Истории Майкла действительно увлекли меня. Я вглядываюсь в зелёные глаза, похожие на мои, и вижу в них спокойствие, ностальгию по хорошим временам. Что самое главное, ни грамма печали. Ему наконец удалось отвлечься! Не могу этому не радоваться. После ещё нескольких минут болтовни со мной парни уходят в комнату Арбена, а я направляюсь в свою. Всё-таки нужно поработать над главой ради завтрашней встречи. По традиции включаю гирлянду, ставлю на фон лёгкую музыку для концентрации, зажигаю любимые свечи и только потом начинаю. Скоро будем писать концовку. Она выйдет неоднозначной: никто не умрёт и сильно не пострадает, но неприятное послевкусие останется. Как бы сильно я ни любила своего Картера, сюжет не позволит дать ему идеальный финал. Да и Сфинкс заслуживает быть счастливым. Этот персонаж в прочтении Сары мне очень нравится. Ни разу пока не пожалела, что отдала главы от его лица именно ей. Может, после «Пыли и пророчества» вторую часть выпустить? За сто восемьдесят страниц эту историю явно не расскажешь. Посмотрим, будет ли напрашиваться продолжение, когда мы допишем последнюю главу. Размышления о сюжете нагло прерываются звонком от клиентки. А ведь у меня сегодня выходной! К сожалению, участь турагента такова и больше никакова: меня могут дёргать в нерабочее время. Я обязана решать все проблемы заказчиков, если это, конечно, в моей компетенции. Эта женщина обращается по делу, поэтому я спокойно помогаю ей с тем, чего она не понимает. Приходится даже применить навыки переводчицы, ибо клиентка не знает итальянского, а сопровождающий её специалист пока не прибыл. Кладу трубку в надежде, что теперь меня точно ничего не отвлечёт от написания главы. Из соседней комнаты доносятся звуки пианино. Довольно улыбаюсь и ставлю музыку на паузу. Брат снова демонстрирует свои способности Майклу, а я не против немного подслушать. Он ещё до нашего знакомства (оно, по ощущениям, произошло во времена динозавров) заделался в пианисты. Когда мы переезжали, больше всего боялся за сохранность синтезатора, и это было далеко не из-за его цены. Отрадно осознавать, что Арбен нашёл себе любимое хобби. Вздрагиваю, когда телефон в очередной раз вибрирует. Опять эта женщина! Мы быстро разбираемся с её проблемами, и я обещаю самой себе, что теперь точно-точно сяду за главу. Так, собственно, и происходит, но потом мне приходится загуглить один мелкий факт. Всего-то нужно узнать кое-что о Техасе. Это быстро, ведь правда? Через пятнадцать минут обнаруживаю, что прочитала несколько связанных с этим статей, а потом переключилась на смешные видео с лисами. Ну да, как обычно! Нет, всё, надо работать. Выключаю уведомления в телефоне и вновь погружаюсь в придуманный мною мир. Следующий час проходит в бесконечных разговорах с клиенткой. С каждым новым звонком нервничаю всё больше. Понимаю, насколько ей тревожно: она приехала в незнакомую страну без знания языка, в отеле творится какая-то непонятная херня, а сопровождающий её переводчик никак не может добраться до города, но... на меня-то зачем повышать голос? Собираю волю в кулак, подключаю все свои дипломатические способности и отвечаю максимально спокойно. По приезде переводчика она переживает не так сильно. Я тоже, ведь моя работа уменьшилась в два раза. После, кажется, пятнадцатого звонка чувствую себя выжатым лимоном. Бросаю трубку, откидываюсь на спинку стула и изнемождённо провожу руками по лицу. Последний раз мне так названивали около полугода назад. Я из-за неопытности потом целый час плакала от усталости. Сейчас, конечно, стрессоустойчивости у меня прибавилось, но совсем бесследно подобные случаи не проходят. И как теперь, чёрт возьми, над главой работать?! Хочется просто прийти к Арбену и бесконечно жаловаться ему на происходящее. Майкл всё ещё сидит у него. Не смею их тревожить, а потому решаю отвлечься, листая ленту в соцсетях. Попалось видео, где люди рассказывали о шокирующих тайнах их семьи. Люблю такие истории! Открываю комментарии, предвкушая интересное времяпрепровождение. Зачитываюсь ими так, будто передо мной краткие пересказы детективов. Нет, правда, чего только у людей не происходит! Вдруг натыкаюсь на комментарий, который перечитываю трижды, не веря своим глазам. Мама после смерти папы заобщалась с каким-то богатым мужчиной. Он сам познакомился с ней, часто инициировал встречи, подарки дорогие дарил, водил по ресторанам – в общем, золото просто. После трёх месяцев отношений сделал ей предложение, но свадьба так и не состоялась. Причина – татуировка LAW на рёбрах. Оказалось, так клеймят шпионов «Нового закона». Мама, как увидела, испугалась сильно, оборвала с ним все контакты, мы даже переехали. Потом этого мужика, кажется, посадили. Безусловно, сразу вспоминаю тату Сары. Точно такое же, только у неё буквы через точку. В ответах на сообщение этой девушки вижу много согласных людей. Многие пишут, что им о клейме рассказывали родители. Находится даже парень из Сен-Туржона, который эту информацию не опровергает. Что за пиздец?! Верить первой попавшейся информации из интернета – глупо, но я всё же напрягаюсь. Совпадение пугающе точное. Те же буквы, то же расположение на теле. В конце концов, как я сразу не обратила внимание на перевод? Так, нельзя поддаваться панике! С другой стороны, как тут не переживать? Обвинение настолько серьёзное, что я не могу думать ни о чём другом. Тревога с каждой секундой всё больше захватывает разум, словно виноградная лоза, расползающаяся по фасаду дома. Каждую секунду твержу себе: «В интернете каждый может написать хуйню», и в то же время гуглю похожую информацию. На глаза попадается форум пятнадцатилетней давности. Обсуждение закончилось тринадцать лет назад, как раз после того самого мятежа. Люди пишут об особом почерке убийств «Нового закона» – отравление. Здесь всё сходится. Сердце покалывает, но я не останавливаюсь. Снова татуировки. LAW на рёбрах с левой стороны. Буквы чаще всего расположены в столбик. Твою-то мать. Перед глазами пелена, на мышке следы влажных пальцев. Прикусываю губу, концентрируясь на словах. Слишком много людей соглашаются с тем, что именно это выделяет шпионов законников. Один диалог заставляет резко отстраниться от монитора: -я ещё слышал, что некоторые из них не просто втираются в доверие (на работе и тд), но и пытаются отношения с человеком завязать. и развить их максимально быстро. но это редко. -Даааа, я тоже про это знала!!! Кстати, у них обычно дохрена знакомых. У меня была такая подруга. Со всеми везде здоровалась, болтала. Оказалось – «коллеги». Таращусь на эти комментарии. Наши с ней две недели – это достаточно быстро, правильно? И про круг общения тоже правда... Многие выкладывают в сеть хуйню. Везде есть фейки. Вот это не похоже на простое совпадение. Значит, Сара – шпионка «Нового закона». Пиздец. По щеке скатывается слеза, сердце стучит где-то в горле. Снова они – животные, убившие брата. Рана, нанесённая ими, всё ещё болит, словно кто-то каждый раз порывистым движением срывает с царапины корочку. Я всего лишь хотела написать книгу, а потом, возможно, завести новый роман. Какого хуя наткнулась на них? Чем я это заслужила? И ведь могла догадаться, когда на анонсе работ Сара внимательно следила за теми «зелёными»! Явно не просто так их речи слушала! Они пришли за мной? Или за всей семьёй? Почему Сара казалась мне такой искренней? Я верила каждому её слову, каждая прожитая эмоция выглядела удивительно правдоподобно. Я не могла ей не сочувствовать. Получается, она просто хорошая актриса? Мне страшно, больно, противно. Уже неделю чувствую себя хреново. Словно переполненная водой бочка из подгнившего дерева. Самое дерьмовое ощущение на свете. Думаешь, что можно просто отвлечься, но от каждого движения жидкость внутри плескается так, что норовит вылиться наружу. Ходишь в напряжении, словно шестая струна на гитаре – самая толстая, причиняющая боль каждый раз, когда зажимаешь её нежными пальцами, ещё не успевшими достаточно огрубеть. Любая мелочь ощущается как прикосновение острого лезвия к коже. Оно ещё не режет, но уже причиняет дискомфорт. Свет солнца, ласкающего плечи, бьёт в глаза, ткань любимой футболки трётся о живот – всё не так! Но всё встаёт на свои места, когда слёзы сами скатываются по щекам. Ты позволяешь им наконец высвободиться, и от этого становится легко, пусть на душе скребут кошки. Не знаю, что поспособствовало этому сегодня – общая усталость, постоянные звонки или мысли о Саре, но... хорошо, что это произошло. Слышу стук, не могу ничего ответить. Тогда он повторяется. Спустя несколько секунд из прихожей доносится: «Бона, всё хорошо?». Да нет же, всё хуёво! Словно прочитав мои мысли, Арбен осторожно приоткрывает дверь, чтобы оценить обстановку. Наверное, даже в темноте видно, какие красные у меня глаза, потому что от одного взгляда на меня лицо брата становится жутко испуганным. Он мигом оказывается на противоположном конце кровати, берёт мои руки в свои и обеспокоенным полушёпотом спрашивает: – Mein Schatz, что случилось? Делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю. Сердце уже колотится не так быстро, ко мне возвращается способность говорить. – Сара... – хрипло произношу, совсем не зная, с чего лучше начать. – Она из... «Нового закона». Всё на это указывает. Арбен резко отодвигается от меня, словно его ударили током. Густые брови тут же подпрыгивают, а хватка на моих ладонях ослабевает. – Довольно смелое заявление, я знаю, – саркастически хмыкаю, предугадывая вопрос. – Может, глупо верить всему, что пишут в интернете, но... Показываю ему всё, что нашла. Брат внимательно изучает сообщения каждого человека, а я поясняю, почему это может быть правдой. Рассказываю и о поэтическом вечере с якобы друзьями Сары, и об анонсе конкурсных работ. Не забываю упомянуть подозрительно огромное количество её знакомых. Когда приходит время объяснить самое главное, нервно сглатываю. Арбен ведь предупреждал: не надо столь стремительно развивать отношения! Сейчас наверняка отчитает меня за то, что я к нему не прислушалась. – Татуировка, о которой они говорят... – прикусываю костяшку указательного пальца в попытке справиться с волнением. – Я... видела. Он буравит меня шокированным взглядом, и мне хочется куда-нибудь сбежать. – То есть у вас всё-таки что-то было? – сквозь абсолютно ровный тон голоса едва заметно пробивается осуждение. Я киваю, тем самым заставляя брата всплеснуть руками и раздражённо процедить: – Бона, я же тебе говорил... В этот момент почему-то решаю, что лучшая защита – это нападение. Нервы не выдерживают. – Я знаю! – срываюсь на крик, сжимая кулаки. – Но неужели я не могла просто попробовать? Она понравилась мне, влечение вроде как было взаимным... – Какое к чёрту влечение? – Арбен перебивает меня, непонимающе выгибая брови. – Она тебя использовала! Ты вообще понимаешь, насколько сейчас опасно доверять кому-то новому? – Слушай, а ты бы не посочувствовал, если бы тебе человек рассказывал про своих мёртвых родственников? Откуда мне было знать, что она это придумала? – Да зачем вообще было об этом говорить? Зачем ты позволила своим чувствам развиться так быстро? Никогда твоё «в омут с головой» ничем хорошим не заканчивалось! Не верю своим ушам. Я и без того успела себя загнобить, искала в нём поддержки, а он усугубляет моё положение. В животе скручивается тугой узел, к глазам вновь подступают солёные капли. Уже жалею, что подняла эту тему. – Ты обвиняешь меня? Человека, который пострадал в этой ситуации? – Если бы ты не доверилась ей, сейчас тебе бы не было так больно. Безусловно, Арбен прав. Это я успела повторить миллион раз, пока пролистывала те сраные форумы. Но вот я здесь, не могу никуда деться от своих чувств или вернуться в прошлое. Какой смысл об этом говорить? – Уходи, – коротко бросаю, отворачиваясь и складывая руки на груди. – Я ведь просто озвучил факты. Он отвечает так язвительно, что мне хочется истерически вскрикнуть. Не нужно усугублять положение. После пары глубоких вдохов заключаю с удивительным хладнокровием: – Дай мне время. Дверь медленно закрывается. Мне вновь звонит клиентка и я, к сожалению, не могу сбросить. Я ответственна за путешествие каких-то, мать вашу, левых людей. Отвечаю на все её вопросы сухо, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Она наконец обещает, что больше беспокоить не будет, и, пожелав мне хорошего вечера, кладёт трубку. Ахуительный вечер, нечего сказать. Лежу на постели в позе эмбриона, рыдая тихо, чтобы никто не услышал. В какой момент этот день решил превратиться в театр абсурда? Ладно надоедливые клиенты и ссора с самым близким человеком, но связь Сары с «Новым законом»? И всё это меньше чем за сутки? Ну да, конечно, ебашьте меня со всех сторон, я же новую нервную систему могу купить. Как бы я ни хотела это признавать... брат прав: реакцию на какую-либо ситуацию выбираю я сама, а не кто-то за меня. Было бы чудесно, если бы я по щелчку пальцев могла выключить ненужные эмоции. Несколько минут плачу в полной тишине. После осознаю, что не могу справиться с этим одна. Мне нужен... Арбен, мать его. Он – первый, о ком я думаю, когда мне плохо. Возможно даже единственный. Нет, так точно нельзя. У меня достаточно близких подруг, которые могут поддержать меня, и в данную минуту я без проблем могу написать одной из них. Вижу, что Джессика онлайн, и без раздумий спрашиваю, может ли она выслушать моё нытьё. В ту же секунду сердце пронзает болезненное осознание: я так по ней соскучилась. Она до конца лета будет в своём родном городе. Безусловно, я планировала к ней приехать, но мы не сможем увидеться в любую минуту, как это было во время учёбы в унике. Надеюсь, когда она пойдёт работать, мы будем находить время друг на друга. Джесс отвечает мгновенно. Я улыбаюсь сквозь слёзы и тут же звоню ей. Приятно знать, что я могу обратиться к ней в таком дерьмовом состоянии, ведь поистине доверяю этой прекрасной даме. Правда, в этот раз приходится немного приврать и опустить подробности о Саре. Просто говорю, что она сделала мне больно, а у нас всё шло к чему-то большему. С каждым моим словом слёзы льются всё быстрее, а голос то и дело срывается. Мне казалось, что я выплакала всё, но это совсем не так. Меня будто выворачивает наизнанку. Ещё и голова раскалывается. Последний раз я настолько сильно плакала после предзащиты диплома. Никому бы не пожелала такое испытывать. Кроме чёртовой Сары. Спустя какое-то время я, конечно, пожалею об этих мыслях, а сейчас позволяю себе выплеснуть негатив и обругать её как следует. Снова. Мягкий голос Джессики обрывает нить моих ужасных слов. Она говорит совершенно обычные, но безмерно приятные вещи, напоминает, что я достойна любви и не должна себя ни в чём винить. Я уже чувствую себя так, будто Джесс находится на другом краю кровати, а не за пятьсот километров от меня. В конце разговора мы добавляем, что очень любим друг друга, и я знаю: это чистая правда. Лежу на кровати минут десять, не думая ни о чём. Массирую виски и прислоняюсь к холодной подушке, чтобы ослабить головную боль. Тишина медленно обволакивает меня, расслабляет, будто я плыву в тёплом море. Вспоминаю, как в детстве периодически ездила в Италию с семьёй. Больше всего сейчас, наверное, хочу оказаться именно там. Прикрываю глаза и погружаюсь в воспоминания настолько сильно, что слышу крик чаек, живую иностранную речь, которая кажется слишком родной, шум волн. Нет, пожалуй, на следующий свой отпуск я обязательно вернусь туда. Мечты прерывает громкий стук в дверь. Едва не падаю с кровати, от неожиданности вздрогнув. Поднимаю корпус и разрешаю брату войти. – Хочу поговорить о произошедшем, – говорит он, осторожно усаживаясь рядом. Сразу к сути, как обычно. Раньше меня это напрягало, а сейчас даже нравится. Засматриваюсь на Арбена, концентрируюсь на его речи. После моего одобрительного кивка он продолжает довольно тихо, почти не глядя мне в глаза. – Всё ещё не понимаю, какие слова тебя обидели. Я пытался это обдумать, правда, а в итоге ещё больше запутался. Он выглядит таким потерянным. Да, подобных ситуаций у нас никогда не возникало. Соответственно, ему тяжело осознать, что не так. Сердце начинает ныть от одного лишь взгляда на его лицо, насквозь пропитанное виной и сожалением. Обычно я сразу объясняю, что меня задевает, но сегодня... особый случай. – Ты не против это обсудить? – его мягкая интонация похожа на тёплые объятия, хотя мы совсем не касаемся друг друга. – Хочу искренне извиниться перед тобой с полным осознанием того, где именно я накосячил. Ему не всё равно. Одна лишь мысль об этом греет душу. В разговоре не обвиняю его, не пытаюсь переложить ответственность за свои эмоции, но подсказываю, какие формулировки звучали бы лучше. Арбен внимательно слушает, не перебивает, изредка кивает. Теперь мне не так больно, ведь брат уделяет столько внимания моим чувствам. – А вообще... всё ты правильно сказал: зря я бросилась в омут с головой, – признаю не без усилий. – Просто в своём состоянии я не была готова это услышать. – Ты права. Именно за это я и хочу извиниться, – Арбен наконец поднимает голову, и я цепляюсь своим взглядом за его. – Прости меня, огонёк. Я могу что-нибудь сделать, чтобы ты почувствовала себя лучше? Мне достаточно твоего присутствия. Этим ты уже всё исправил. Без лишних слов бросаюсь к нему в тёплые объятия. Он прижимается щекой к моему виску, его ладони медленно поглаживают спину. Я знаю: брат постарается впредь выбирать более бережные формулировки, пусть ему бывает сложно осознать, какие фразы считать грубыми, а какие – нет. Он всегда старается ради меня. И я буду делать то же самое в ответ просто потому, что люблю его. Наш разговор о моей чрезмерной заботе всё ещё крутится в голове. Все эти дни мне было тяжело лишний раз не напомнить Арбену о базовых вещах, но я вовремя себя останавливала. Может, дальше будет проще? Очень на это надеюсь. Мы сидим молча пару минут. Окончательно успокоившись, вспоминаю открывшуюся правду о Саре. Вот дерьмо. Лучше было бы представить, что это страшный сон. – Надо что-то делать с Сарой, – тихо произношу, нехотя отстраняясь. – Ну, хотя бы... поговорить? – Поговорить? Зачем? – брат непонимающе выгибает бровь. – Что ты ей сказать собираешься? По одной лишь интонации осознаю: любое упоминание моей соавторки теперь ему неприятно. Могу понять, ведь сама испытываю к ней что-то вроде презрения. До конца не определилась, но мои чувства явно не похожи на положительные. А действительно, о чём я говорить-то собралась? Проповедником я для неё не стану, умолять оставить эту блядскую организацию вообще не собиралась. Моей жизни пока ничего не угрожает. А если вдруг что-то произойдёт? Истинные мотивы Сары нам неизвестны. Она искренне преданна Закону или притворяется, чтобы достичь иных целей? На чьей она стороне? Все эти тайны пугают. Не представляю, как правильно поступить сейчас. И тут я вспоминаю о прочитанном на форуме. Идея яркой искрой загорается в сознании, заставляя меня немедленно действовать. – Доверься мне, – прошу брата, беру в руки телефон, чтобы написать Саре. Новости о незаконченной главе и тяжёлом дне – правда без всяких прикрас, но я всё же давлю на жалость. Она реагирует мгновенно, предлагает выслушать, из-за чего я самоуверенно хмыкаю. Так предсказуемо. Не позволяю оставшейся симпатии руководить мной и задумываться о том, как мило с её стороны соглашаться поддержать меня. Это и вправду мило. Твою мать. – Самый главный страх шпионов законников заключается в том, что о них узнают, – объясняю брату, пока жду ответа от Сары. – Она никак не сможет нам навредить, если мы пригрозим её раскрытием. Никогда я не прибегала к шантажу, особенно по отношению к девушке, которая мне нравится. Нравилась. Кем бы она там ни являлась, мне становится мерзко от самой себя. Мысль о том, что она работает на «Новый закон», вызывает ещё большее отвращение. Да, пожалуй, похожего дерьма у меня в жизни никогда не было. Прошу брата закрыться в своей комнате и ждать. Сама подхожу ко входной двери, ощущая, как трясутся коленки. Не могу думать ни о чём. Мне просто нужна правда, пусть некоторые факты я не готова принять. Обида зажимает сердце в тиски. Непроизвольно стискиваю зубы, когда слышу шаги в подъезде. Это определённо она. Сара обнимает меня прямо с порога, и я, по неизвестной причине не отстраняясь, едва слышно произношу: – Почему ты приехала? – В смысле? – с искренним непониманием переспрашивает Сара. – По собственному желанию или по приказу Луизы Аманды Уильямс? Напуганные карие глаза прожигают во мне дыру. Она всё поняла. Значит, пора поговорить.