Это ничего не значит (Весенние ОтМетки)

      Больше это продолжаться не может. По крайней мере, не в том русле, в котором тянулось долгих пять, — или уже шесть? — лет.       Пусть чертов Поттер набьет ему морду, бросит каким-нибудь дурацким, вполне в его стиле, заклинанием или высмеет вместе со своими красногалстуковыми дружками. Может, хотя бы это вправит Драко мозги?       «Ты меня раздражаешь больше всех в этом замке…» — честно, прямолинейно и вообще, ровно так, как и есть на самом деле.       Ниже почерк уже не такой уверенный, но Драко старается не выдать в свое смущение дрожью пера на бумаге:       «И именно поэтому я не могу перестать на тебя смотреть.»       Он замирает.       Секунда.       Две. — Ну и бред! — ругается он вслух, но не зачеркивает.       Потому что уже слишком поздно притворяться, что это неправда.       Потому что решение выдвинуть этот по-мальчишески неуклюжий манифест висело над Драко чуть ли не с начала учебного года.       Потому что прямо сейчас самое главное не грядущий зачет по Зельям, а то, насколько жестко будет готов Поттер его отшить: чем жестче, тем лучше, — как бы это ни звучало. Если он обругает Драко на чем свет стоит и выскажет все, что о нем думает в лицо, в как можно более унизительной манере, может хотя бы это остудит дурацкую влюбленность слизеринца в шрамоголового придурка?       «Приходи на часовую башню после отбоя и положи этому конец,» — дописывает он внизу, уже быстрее, почти зло, будто этим можно вернуть контроль над ситуацией.       Драко нетерпеливо дожидается, когда высохнут чернила на последней строчке и складывает свою записку в журавлика. Можно было бы просто сложить вчетверо, но журавлик это тоже намек на личность отправителя. Если ему не отбили окончательно мозги на последнем матче по квиддичу, то Поттер догадается, что это записка от Драко. Не выводить же свое имя красными буквами на вычурном расписном конверте, чтобы об этом потом шушукалась вся школа?!       К тому же, Драко правда считал это очень милым. Как когда Mamá порой отправляла таких журавликов с записками на работу Papá. Например, когда к ним на ужин должны были заявиться названные гости, или в качестве короткого напоминания о чем-то еще. Драко с теплотой вспоминал вечера в голубой гостиной мэнора, когда он, подражая движениям Нарциссы, складывал свои первые — кривоватые и несуразные — подобия птиц.       Теперь же бумажный летучий посланник выходит из-под его пальцев уверенным и симметричным.       Легкое касание палочки, и пергаментное тельце наполняется летучей грацией.       Пути назад уже не будет.

***

      Журавлик делает круг над Большим залом, ловко огибает чьи-то поднятые руки, уходит в сторону и… приземляется на гриффиндорский стол почти лениво. — Эй, Гарри, это тебе! — голос Рона звучит слишком громко. Как будто кого-то еще можно удивить тем, что кто-то прислал знаменитому Гарри Поттеру записку за завтраком. — Что это? — как будто не очевидно. — Ого, — только и может выдать он, пробегая глазами по скупым трем строчкам.       Гарри перечитывает записку второй раз. Потом третий. Он не сразу замечает, что Рон уже практически повисает на его плече. — Ну? — нетерпеливо. — Что там?? — Я… — Гарри морщит лоб, — не уверен. — Чего тут “не уверен”? Это же от девчонки! Интересно, кто она? Хоть бы не та, с Хаффлпаффа, с хомячьими зубами… — кривится Рон, — Хотя, лучше уж она, чем какая-нибудь со Слизерина, да?       Гарри не отвечает. Он ловит себя только когда замечает, что смял пергамент слишком сильно, потом спохватывается и аккуратно разглаживает складку пальцами.       Как будто это важно. — Ну так и что за признание? — Рон всё равно не сдаётся.       Гарри выдыхает через нос. — Обычное признание, — врет он. — И ты уже догадываешься, кто она?       Вот тут Гарри зависает. Смотрит на строчки снова. На резкие, уверенные буквы в начале; на то, как к концу почерк будто сбивается, становится быстрее, менее аккуратным.       На последнюю фразу:       «Приходи на часовую башню после отбоя.»       Сердце неприятно дергается. — Девчонки, — уверенно фыркает Рон, складывая руки на груди, — кто их разберет, а?       Гарри поднимает брови. — Почему ты так уверен, что писала девчонка? — Ну а кто ещё будет так писать? — Рон пожимает плечами. — Это же… ну… — он машет рукой, не находя слов, — ты понял.       Гарри не уверен, что понял. Руки пытаются сложить записку как было, повторяют сгибы, но ничего не получается, — то ли он в край отупел, то ли его руки перестали вдруг слушаться. А может, и то, и другое.       В итоге, собрать журавлика обратно так и не получилось — ни с первой, ни с десятой попытки, и Гарри бросает это, просто аккуратно сгибая пергамент пополам.       «Даже жалко,» — думает он про себя, — «это было симпатично… Может, она сложит для меня нового, если я попрошу?»       За слизеринским столом Драко наконец позволяет себе поднять взгляд. Только на секунду.       Он видит, как Поттер убирает записку в карман. Не выбрасывает и не передаёт дальше, на потеху галдящим одноклассникам.       «Он ее сохранил,» — что-то внутри неприятно переворачивается.       Это не похоже на отказ. Но и для принятия этого тоже не достаточно.

***

      Пусть днем в это время года уже вовсю светит и греет солнце, ночи все еще холодные и влажные, особенно на высоте часовой башни.       Драко приходит первым. Конечно первым — он едва смог дождаться конца ужина и сигнала к отбою!       Сердце бьётся слишком быстро.       Нелепо.       Недостойно. — Просто скажи это в лицо, — тихо говорит он сам себе. — И всё закончится.       Шаги за спиной.       Драко не оборачивается — и без того ясно, кто это может быть. — Малфой?! А ты чего здесь? — голос Поттера звучит ошарашенно, почти выкрик. Хотя, может, он просто пытается перекричать поднимающийся ночной ветер?       Драко медленно поворачивается. — А на что это похоже?       Поттер все еще стоит в дверях, неловко переминаясь с ноги на ногу. Взгляд внимательно обшаривает площадку, едва освещенную тусклым светом единственной лампады. Будто пытается увидеть кого-то кроме Драко. И держит руку в кармане мантии. Там, куда утром положил записку. — Это какая-то шутка? — начинает он, убедившись, что они одни на площадке.       Драко коротко выдыхает через нос. — Ты правда думаешь, мне больше нечем заняться, кроме как шутки шутить? — отвечает он немного быстрее, необдуманнее, чем хотел бы.       Ветер дёргает полы мантии, цепляется за волосы, и от этого всё кажется ещё более нереальным.       Слишком открыто. Слишком на виду.       Гарри делает шаг, окончательно покидая лестничную арку. Дверь за его спиной тихо захлопывается. — Тогда объясни, — он вытаскивает руку из кармана и разворачивает пергамент. — Это ты написал?       Драко смотрит на бумагу в руках Поттера как на признание своей слабости. Собственный почерк теперь кажется чужим. — А ты как думаешь? — Я… — Гарри хмурится. — Я не знаю.       Драко усмехается — резко, почти болезненно. — Удивительно, я оставил столько намеков… Я думал, ты умнее. — Каких намёков? — Гарри делает ещё шаг ближе. — Это просто… записка. — Просто? — Да! — Конечно, Поттер, — Драко скрещивает руки, будто это может удержать всё внутри на месте. — Люди каждый день пишут тебе, как их раздражаешь, и приглашают на башню ночью. Совершенно обычное дело.       Гарри моргает несколько секунд и только потом, медленно: — Это все таки ты.       Осознание в нем слишком позднее.       Драко закатывает глаза и пожимает плечами.       «Поскорей бы это закончилось.» — Поздравляю, твоя проницательность не знает границ!       Тишина снова наваливается между ними. Ветер усиливается, гудит где-то в арках, будто подслушивает.       Поттер не уходит, но и не набрасывается на Драко со своими экспеллиармусами.       Это уже странно. Он должен был, сразу, без лишних разговоров. — Зачем? — спрашивает он тихо вместо всего.       Драко хмурится. — В смысле? — Зачем ты это написал?       «Потому что я идиот.»       «Потому что не могу перестать на тебя смотреть.»       «Потому что устал притворяться, что ненавижу тебя.» — Он не говорит ничего из этого. — Потому что не могу больше молчать, — отвечает он вместо этого, холодно и ровно.       Гарри смотрит на него так, будто пытается разобрать, правда ли это или привычная колкость. Он делает ещё шаг, как будто с более близкого расстояния будет понятней. — Я думал… — начинает он и запинается. — Что? — резко. — Что это кто-то… другой.       Драко усмехается. — Разочарован? — Нет! — слишком быстро. — Драко, я просто… не ожидал.       Имя звучит непривычно. Может быть, оттого, что Поттер всегда цедил, выкрикивал злобно или шипел угрожающе: «Малфой», а теперь «Малфой» превратился вдруг в «Драко»?       В простое имя, без яда.       И Драко на секунду теряется. На совсем крошечную секунду, но Поттер это замечает. — Это правда? — спрашивает он снова, уже почти шёпотом. — То, что там написано?       Ветер стихает на мгновение, как будто ждёт. Или это за стуком сердца Драко вдруг перестал слышать его пронзительный свист? — Да. Ты чертовски меня раздражаешь, — жалкая попытка перевернуть смысл написанного с ног на голову. — А еще?       Драко коротко усмехается. — А ещё ты лезешь не в своё дело, — холодно продолжает он. — Вечно. И думаешь, если ты Поттер, тебе всё можно. — Это не то, что там написано, — настаивает Поттер. — Ты это имел ввиду, когда писал, что “не можешь перестать смотреть”?       Гарри делает ещё шаг, теперь между ними почти нет расстояния. — Я имел ввиду, что это ты постоянно на всех пялишься, как придурок, — выпаливает Драко и это постыдно и трусливо. Хорошо, что на площадке темно и Поттер не увидит, как его щеки залились краской. — Если я на кого-то и пялюсь, то только на тебя! — В темноте не видно, горят ли его щеки так же ярко, но глаза за стеклами очков блестят как-то уж слишком… Честно?       Они стоят слишком близко.       Слишком долго.       Никто не двигается первым, как будто любое движение что-то сломает. Но Драко все же не выдерживает. — Ты должен был просто… — он запинается, раздражённо выдыхает, — отшить меня. Или посмеяться. Или ударить. Что угодно. Это было бы… проще. Я хотел, чтобы это закончилось! — А если я хочу, чтобы это продолжилось? — ответ какой-то резкий, будто нервный. — Тогда ты ещё больший идиот, чем я думал.       Гарри делает еще шаг навстречу. Теперь уже совсем близко. Тепло его дыхания ощущается на коже. — Просто скажи, что ты хочешь? — уже вовсе не тихо.       Драко не отвечает. Ни в одном из вероятных сценариев, придуманных им наперед, этот разговор не заходил так далеко.       Он скользит взглядом по лицу, как будто заново запоминает — может, после сегодня, ему уже не доведется видеть это лицо так близко.       Останавливается на губах.       И вот это Поттер замечает.       Он наклоняется, но медленно, позволяя их лбам соприкоснуться. Драко чувствует, как губы Поттера едва-едва касаются его кожи — легкий, почти игривый контакт, который сразу вызывает пожар внутри. — Драко… — шепчет он куда-то в его шею. — Что? — почти стонет он, не осознавая, что выдал это вслух. — Я хочу… — Гарри делает паузу и его пальцы сжимаются на ткани мантии на спине слизеринца, — хочу знать, как далеко это зайдет, если ты хоть на секунду перестанешь притворяться.       Драко глотает. Его щеки раскалены, тело напрягается, а сердце колотится так, что кажется, будто оно вырвется наружу. — Тогда… — он задыхаясь, — ты сам перестань, черт возьми, притворяться, Поттер!       Гарри улыбается едва заметно, и в этой улыбке есть вызов, обещание и целый мир возможностей. Он наклоняется ещё ближе, и их дыхание смешивается, горячее, трепетное, напряжённое. — Скажи ещё раз, — шепчет Поттер в губы Драко, — чтобы я был уверен.       Но Драко не говорит, только выдыхает судорожно. Этого телесного ответа Поттеру, кажется, достаточно и его губы касаются Драко, сначала мягко, исследующе, как проверка реальности присутствия, но Драко отвечает почти сразу, обвивая руками его за плечи. «Я здесь», «Я — реальный», — руки на плечах гриффиндорца говорят громче любых слов.       Это тепло Поттера прорывается через ткань мантии, или он впервые в присутствии Драко перестал вдавливать в себя собственную магию?              Мысли Драко путаются, не придя к единому ответу, потому что руки Поттера уже под его рубашкой, а губы скользят по шее, вызывая трепет, который вышибает все разумные слова из головы напрочь.       Ветер за стенами башни теряет значение, холод больше не ощущается. Есть только Поттер, его тепло, его дыхание, его руки, его губы. И Драко понимает, что никогда не желал бы, чтобы это мгновение заканчивалось. — Гарри… — почти шепчет он, но голос дрожит, тело трепещет, — не останавливайся…       Улыбка читается в горячем дыхании где-то на уровне ключицы, и она — обещание, вызов и разрешение одновременно.       Руки Поттера слегка сжимаются на талии Драко, притягивают ближе, и вот теперь между ними нет притворства. Только желание. Только Поттер, и он, слишком близко, слишком реально.       Не остановиться было бы полным безумством.       Они стоят так ещё несколько секунд, позволяя моменту закрепиться.       Драко отстраняется первым. Совсем неохотно, будто магия Гарри склеила их тела. — Поттер… — выдыхает он, почти теряя голос. — Я… — Я знаю, — тихо шепчет Поттер, его дыхание горячее, губы снова скользят по коже. — Сделаешь нового журавлика для меня?

***

      На утро все как и раньше: завтрак, пересекающиеся голоса, запах свежеиспечённого хлеба и горячего какао. Но для Гарри атмосфера совсем другая. Сердце счастливо подскакивает в груди от одной мысли о теплых чужих ладонях и охотно отвечающих губах. Он уже знает, что произошло прошлой ночью, и это знание дрожит внутри, как невидимая струна.       Он садится за стол, ещё не решаясь смотреть в сторону слизеринских рядов, но едва моргнув, замечает аккуратно сложенный журавлик на своём месте. Крошечный, малозаметный для других жест, и Гарри улыбается, предвкушая: новая записка, как и обещано.       Он разворачивает аккуратный квадрат пергамента и видит ровный, хотя всё ещё немного нервный почерк Драко: короткая фраза, игривый намёк, что заставляет сердце биться быстрее.       Теперь это повторяется каждый день.       Драко не появляется открыто — они не пересекаются в коридорах, не сталкиваются взглядами на ужине, но каждый утренний журавлик — маленький ритуал, обещание того, что сказанное на часовой башне это правда.       Гарри бережно складывает каждое послание, коллекционируя их в тумбочке у своей кровати, прямо под старым учебником по нумерологии. Иногда он улыбается, иногда чуть краснеет, а иногда просто сидит тихо, подолгу вертя в пальцах кусочек пергамента. — Это опять от нее? От той девчонки? — Рон хлюпается рядом, взъерошенный и заспанный, тут же тянется к блюду с печеньем.       Гарри не отвечает, только супится и быстро раскрывает нового журавлика. Это будет уже седьмой — самое время подобрать для них какую-нибудь коробку или шкатулку. — Вы виделись? Как она тебе, симпатичная хоть? — продолжает Уизли, припивая печенье тыквенным соком.       Гарри отмахивается от друга рассеянно, а сам только и думает, что о заветной строчке, единственной, в сегодняшней записке:

«Я соскучился. С утра до вечера думаю о том, как бы снова оказаться ближе к тебе.»

      Сердце сладко перехватывает от этих слов. — “Соскучи-лся”? — присвистывает Рон, округляя глаза, — что значит “соскучи-лся”, это что?…       Гарри только закатывает глаза вместо ответа и быстро прячет записку в рукав.       Рон морщит лоб, явно не понимая, что происходит, но Гарри уже совсем не обращает на это внимания. Его мысли кружатся вокруг строчки, едва уловимой в аккуратном почерке: «Я соскучился.»       Разумеется, они встречаются тем же вечером, едва удается ускользнуть после ужина. В этот раз на берегу Черного озера. Поверхность воды оправдывает название: чернеет и становится гладкой, как стекло, отражая слабый свет луны и тусклое сияние замка вдали. Гарри подходит тихо, стараясь не шуметь, и почти сразу замечает Драко, сидящего у самого края воды. Если бы не блеск его светлых волос в мутном лунном свете, он бы и не узнал его в черноте силуэта. — Ты рано, — тихо говорит он, делая шаг вперёд. Его голос звучит иначе, спокойнее, чем утром в столовой, но сердце всё так же бьётся быстро.       Драко поворачивается, уголки губ чуть приподняты в лёгкой улыбке. — Я не мог дождаться, — отвечает он ровно, но в голосе угадывается скрытое нетерпение.       Гарри улыбается чуть шире, чувствуя, как тепло этих слов растекается по груди. Он делает шаг ближе, и ветер с озера играет их волосами. — Я тоже соскучился, — шепчет он, не отводя глаз, и усаживается на траву рядом.       Драко отводит смущенный взгляд к воде, руки замирают на коленях. Говорить ничего не хочется. Достаточно того, что они здесь, вместе. — Ты продолжаешь присылать мне их, — констатирует Гарри. — Рон начинает что-то подозревать.       Драко слегка дергается, будто его поймали с поличным, но быстро выпрямляется, стараясь сохранить привычную холодность. — Тебе следует быть осторожней, — отвечает он, неловко приглаживая стрелки на своих брюках. — Или ты хочешь, чтобы весь Хогвартс узнал, что Гарри Поттер встречается с парнем?       Гарри усмехается, ощущая, как кровь приливает к щекам. Он чуть наклоняется ближе, позволяя пальцам едва коснуться колена слизеринца. — Знаешь… — начинает он тихо, медленно, с едва слышимым вызовом в голосе, — я бы не отказался показать им, кто именно присылает мне эти милые записочки.       Теперь настает очередь Драко краснеть и он вовсе отворачивается от Гарри, бормочет едва внятно: — Если об этом услышит мой отец…       Гарри тихо хмыкает, и его улыбка едва заметно заостряется. Он скользит взглядом по Драко, который пытается скрыть раскрасневшееся лицо, и осторожно тянется рукой выше по бедру, почти невесомо. — Ты даже от меня умудрялся скрывать это так долго, — шепчет он, голос низкий, насыщенный и тёплый. — Уж с Люциусом ты как-нибудь справишься. Драко сжимает губы, ощущая трепет, который идёт по всему телу, и наконец, почти непроизвольно, слегка наклоняется к Поттеру, подкладывая свою кисть под его широкую ладонь. — Ты уже придумал, что напишешь в завтрашней записке? — усмехается Гарри, подставляя плечо, чтобы Драко мог положить на него голову.       «Не против завтра?» — И он не против.       «Ты сегодня слишком выглядел каким-то скучным. Может, встретимся, и я это исправлю?» — “Скучным” лицо Гарри делает теперь только ожидание очередной встречи.       «Я пытался сосредоточиться на уроках, но каждую минуту ловлю себя на том, что думаю о тебе. Сначала это раздражало, а теперь… стало привычкой. Скучаю.» — Уроки и вправду отошли на второй, или даже третий, план.       «Мне пришлось попросить у Панси средство против синяков, чтобы скрыть тот срам, что ты оставил на моей шее. Если ты не сделаешь это еще раз, я расстроюсь.» — Гарри сделает. Может даже больше, чем Драко осмелится просить. Даже если потом целебное зелье Паркинсон не справится с последствиями.       «Сначала я хотел похвалить тебя за вчерашнее… но потом вспомнил, что ты не должен знать, что мне понравилось.                   Кстати, постарайся не свалиться с метлы, когда наша команда обыграет вашу завтра на поле.» — “Наша команда”?! Но ведь завтра мы играем против Слизерина!— возмущается во весь голос Рон, заглядывая в своей привычной манере через плечо Гарри и получает за это несильный удар костяшками в лоб от раздраженного одноклассника. — А разве в команде Слизерина есть девочки? — удивляется Джинни. — В том-то и дело, сестренка, что мысли нашего Гарри заняты далеко не девочкой! — возмущается Рон.       Гарри только закатывает глаза, стараясь удержать улыбку, и аккуратно прячет журавлика в рукав мантии. — Вы просто не понимаете, — пытается отмахнуться от них Гарри. — Это… другое!       Джинни наклоняется ближе, пытаясь разглядеть бумажку. — “Другое” это какое? — щурится она хитро.       Гарри лишь усмехается, стараясь не выдать себя и быстро прячет записку в карман, не желая, чтобы кто-нибудь еще из гриффиндорцев заподозрил неладное. — Ты все равно не поймешь, — тихо отвечает он, почти шепотом, но достаточно, чтобы Джинни услышала. — И было бы хорошо, чтобы Рон тоже не понял.       Рон закатывает глаза, всеми силами пытаясь проявить терпение: — Опять твои секреты! Я надеюсь, это хотя бы не Маркус Флинт шлет тебе этих влюбленных пташек?!       Гарри слегка качает головой, уже с почти настоящей улыбкой: — Флинт-не Флинт, это вообще не ваше дело.       Джинни недовольно морщит нос, а Рон хмыкает, не понимая, что за игра разворачивается прямо у него под носом.       Как ни удивительно, Слизерин все же не победил.       Может, потому что Драко нарочно игнорировал снитч и вместо него ловил глазами Поттера? Или всему виной вчерашний спор, на кон которого они поставили весьма недетский поцелуй?       Как бы то ни было, Гриффиндор победил, ко всеобщему ликованию. А на утро после празднования в красно-золотую гостиную проник журавлик, сложенный из старого бланка со слизеринским зеленым штампом. Гарри развернул его слишком нетерпеливо и на пыльный ковер перед ним выпала шелковистая прядь светлых волос, перевязанная серебристой нитью. Присутствующие в комнате гриффиндорцы только и смогли, что ахнуть — все доказательства были на лицо: волосы цвета, каким в Хогвартсе могли похвастаться единицы, бумага с зеленым гербом, и еще этот “кто-то” состоит в сборной Слизерина по квиддичу.       Так очевидно, что не требует даже рассуждений!       Гарри замирает.       На секунду — не дышит.       Потом резко подбирает прядь с ковра, будто кто-то может вырвать её из рук. Шёлк волос скользит между пальцами, слишком мягкий, слишком знакомый, кажется даже, будто еще теплый. Тишина в гостиной длится ровно одну секунду. — Это… — начинает кто-то. — Это что, волосы? — выдыхает другой голос. — Мерлин… — Джинни даже не скрывает улыбку, в которой уже читается чистый интерес. — Гарри!       Рон смотрит на него так, будто перед ним не лучший друг, а внезапно раскрывшийся шпион. — Я так и знал, что это не девчонка, — медленно говорит он. — Но чтобы настолько не девчонка…       Гарри резко поднимает голову. — Заткнись, Рон.       Но выходит не резко. Как-то слишком… сосредоточенно. Будто он уже смирился с тем, что рано или поздно вся школа заговорит о том, что Гарри Поттер не просто “по мальчикам”, а “по весьма конкретному и неоднозначному мальчику”.       Он уже разворачивает записку, не обращая внимания на взгляды вокруг, хотя и сторонится немного закипающих в любопытстве гриффиндорцев.       Почерк тот же. Витиеватый, каким обычно подписывают открытки и денежные чеки.             «Поздравляю с победой.       Ты выглядел слишком довольным, это раздражает. Я, разумеется, требую шанс отыграться! Теперь у тебя есть повод прийти и доказать, что эту победу ты заслужил.       И да, это аванс. Остальное передам лично.»       Гарри медленно выдыхает. Уголок губ предательски дёргается вверх. — Ого-го… это уже не просто переписка, — тихо тянет Джинни, пронырливо заглядывая в записку из-под локтя Гарри, — Вот это уровень! И как далеко у вас с ним это зашло? — Гарри, — Рон наклоняется ближе, голос понижен, но глаза горят, — скажи честно. Это правда он?       Гарри смотрит на прядь в своей руке. Потом — на записку. Потом — на Рона, Джинни, на распахнувших в немом удивлении рты Дина и Симуса.       И вдруг улыбается, совсем не так, как обычно. — А разве не очевидно? — отвечает он коротко. — Очевидно? — Рон чуть ли не давится воздухом. — Гарри, очевидно — это когда ты говоришь, например: «Рон, дружище, я встречаюсь с Чжоу Чанг!», а не… вот это всё! — Слизерин, квиддич… — бурчит Джинни, не сводя глаз с пряди. — Если это не он, то я съем свою палочку. — Не надо, — сухо отзывается Гарри, пряча записку быстрее, чем она успевает дочитать ещё раз. — Оставь палочку при себе.       Но уже поздно.       Слишком поздно.       Имя не произнесено вслух — и всё равно повисло в воздухе. Малфой.       Как заклинание, которое никто не решается сказать, но оно все равно подействовало. — Ты издеваешься, — Рон опускается на край кресла, глядя на Гарри так, будто тот вот-вот взорвётся. — Ты… с Малфоем?       Гарри пожимает плечами. Легко и даже почти лениво. — Может быть. — Может быть?! — Гарри, — вмешивается Джинни, и в её голосе уже не просто любопытство, а чистый восторг, — он тебе волосы прислал. Это не «может быть». Это — «очень и очень серьезно»!       Симус тихо присвистывает. — Честно? — говорит он, переглянувшись с Дином. — Это… сильно. — Это ненормально! — Рон вскакивает. — Это Малфой! Он же… — Он что? — спокойно перебивает Гарри.       В своем спокойствии он отмечает что-то новое для себя, чего не было раньше. Непривычное.       Рон замирает. Открывает рот и снова закрывает, не издав ни звука. Молчит так некоторое время с выражением крайней задумчивости на лице, после чего все таки выдает скептически: — Ты его ненавидел. — И он меня, — подтверждает Гарри. — И?       Он пожимает плечами. — Мы оба были идиотами.       Симус тихо фыркает, но сразу же делает вид, что кашлянул. Дин пихает его локтем, но сам не выглядит менее заинтересованным. Джинни, наоборот, смотрит на Гарри слишком внимательно. — И давно это у вас? — спрашивает она.       Гарри на секунду задумывается.       Вспоминает башню.       Ветер.       Записку. Ту, первую и неловкую. — Достаточно, — отвечает он уклончиво. — Мне уже пора идти. Завтрак, должно быть, в самом разгаре.       Гарри надеется, что ему удается не выглядеть смущенным этим разговором и внезапным разоблачением перед всеми гриффиндорцами. По крайней мере, в этот раз в его голосе нет раздражения, только спокойная, упрямая уверенность.       Рон снова замолкает, потому что спорить с этим — бессмысленно. Это уже не тот Гарри, который будет оправдываться.       По пути в Большой зал, он машинально нащупывает в кармане записку и скользящую шелком на пальцах полоску волос. Он не вынимает ее, только пропускает между пальцами.       Слишком личное, чтобы показать кому-то нарочно.       Слишком… откровенное.       Джинни сказала, что этот жест значит «очень и очень серьезно», а ей, как девчонке, виднее.       Он почти чувствует, как Драко это делал.       Как отрезал.       Как перевязал нитью.       Как писал.       И это знание вдруг отзывается где-то под рёбрами, тёпло и остро одновременно. — Эй! Ну ты куда, Гарри! — возмущается Рон, когда Гарри намеренно проходит мимо своего привычного места за гриффиндорским столом. — Ты идёшь к нему, да? — тихо спрашивает Джинни.       Гарри поднимает взгляд и улыбается вместо ответа; не сбавляя шаг, он подходит к рядам слизеринского стола. Блестящую теплым серебром в лучах утреннего солнца макушку Малфоя он заприметил издалека и вот теперь он, гриффиндорец-пятикурсник Гарри Поттер, усаживается за стол зеленознаковых с таким деловым и важным видом, будто всегда здесь был.       Разговоры за слизеринцев обрываются моментально, уже через пару секунд повисает почти полная тишина.       Только Забини роняет вилку, а Паркинсон едва слышно прыскает.       Малфой же, наоборот, замирает с поднятым кубком, не донеся его до губ. Его взгляд цепляется сначала за красно-золотой галстук, затем за шрам на лбу и только потом — глаза в глаза. — Какого черта ты здесь забыл?! — шипит он, пытаясь придать лицу максимально озлобленное выражение. Получается плохо, будто лицо Малфоя не верит в ту маску, которую он пытается на него натянуть.       Гарри подпирает подбородок одной рукой, другой тянется, чтобы приобнять ощетинившегося слизеринца за талию. Драко дёргается но не отстраняется до конца. Рука Гарри остаётся на нем — чуть ниже, чем стоило бы, слишком уверенно для публичного жеста. Несколько слизеринцев одновременно втягивают воздух. — Убери руку, Поттер, — шипит Драко сквозь зубы, но голос звучит… не так твёрдо, как должен.       Гарри даже не смотрит на остальных. Только на него. — Зачем? — спокойно спрашивает он, чуть наклоняя голову. — Ты же сам писал, что соскучился.       Тишина становится ещё гуще. Где-то сбоку Панси уже откровенно давится смехом, а Забини смотрит на них так, будто перед ним разворачивается спектакль.       Драко сжимает кубок сильнее. — Ты… — он запинается, явно не готовый к такому повороту. — Ты с ума сошёл?! — Так и есть, и все из-за тебя. И кстати, если ты все еще боишься, что все узнают… Думаю, теперь на моем факультете о нас не говорит только ленивый, — Гарри немного виновато ерошит свои волосы, но все равно улыбается, как будто бы облегченно.       Он притягивает Драко ближе. — Болван! Какой же ты непроходимый… невозможный!… — Драко прячет смущенное лицо в ладонях, лишь бы не видеть беззастенчивого и легкомысленного Поттера и физиономии осчастливленных свежайшей новостью одноклассников. — Теперь мой отец точно… — Драко, дорогой, только глупые первокурсники могли не заметить, что ты… как бы это сказать… — Панси делает паузу, театрально щурясь, — избирательно взыскателен в своих предпочтениях.       Забини тихо фыркает, наконец поднимая вилку. — Очень избирательно, — добавляет он, указывая своей вилкой на Гарри, не скрывая улыбки.       Драко стонет сквозь ладони. — Замолчите… оба.       Но это уже бесполезно. Гарри тихо смеётся у самого его уха — слишком близко, слишком тепло, и прижимается к его боку так тесно, что всякое желание идти сегодня на уроки пропадает. Драко тяжело вздыхает, пытаясь вернуть привычную холодность, но плечи дрожат, а сердце бьётся слишком быстро. — Ты такой… — выдыхает он, едва ли вголос, — такой Поттер!       Гарри только улыбается, ощутимо сжимая пальцы на мантии Драко. Будто отмечая тайну, которая этим утром перестала быть тайной для всех и сразу. — Хочешь, чтобы я извинился за это? — шепчет он ему в ухо, губы касаются кожи лишь на мгновение, но достаточно, чтобы дрожь пробежала по всему телу Драко.       Малфой только щурится, сжимая кулаки на коленях. — Нет, не смей!.. — Гарри! Как же Травология?! — упрекает подошедшая к ним сзади Грэйнджер, в родительском жесте упирая руки в бока.       Гарри задумывается, но только лишь на мгновение. — Знаешь, я, наверное, сегодня не пойду. Все равно ведь конец года…       Грэйнджер стоит рядом, слегка морщась, но ничего не говорит. Она знает, что спорить с этим бесполезно. — Ясно, — она вздыхает, как будто уже устала от этого короткого разговора. — Что ж, я рада, что все наконец выяснилось. Я тебе говорила: чем раньше ты признаешься, тем лучше. В любом случае, мне уже пора. И постарайся не опаздывать на Трансфигурацию!       После этого, впервые сидя с Гарри у кромки темной воды Озера при свете дня, Драко зацепился за сказанное гриффиндорской отличницей. — Что значит «наконец выяснилось» и «чем раньше ты признаешься, тем лучше»? — он мог бы догадаться и сам, но вид Поттера, с трудом подбирающего слова, явно забавляет его.       Гарри слегка улыбается, опуская взгляд на ладонь, скользящую в траве рядом с его. — Просто… — начинает он, чуть спотыкаясь на словах, — боюсь, Гермиона заметила что-то еще до того, как это заметил кто-то из нас. — О-о, Мерлин, нет! Только не говори, что Грэйнджер… — Знала про нас чуть ли не с самого начала? — Рука Гарри ложится поверх пальцев Драко. — Ну, да. А я и вправду болван, не верил ей.       Драко улыбается уголком губ, почти невидимо, и слегка наклоняется к нему: — Значит, теперь все знают? Весь Хогвартс? — Ага, — тихо соглашается Гарри, — мне даже нравится. Можно наконец не прятаться по углам.       Он наклоняется ближе, дыхание горячее, пальцы осторожно скользят по спине Драко. — Хочешь… я покажу, как сильно я скучал? — тихо шепчет Гарри, губы скользят по шее Малфоя, потом к подбородку.       Драко застывает на мгновение, дыхание сбивается, пальцы цепляются за рукав Гарри. — Шутишь?! — выдыхает он, почти потеряв голос, — Конечно, хочу…       Гарри отвечает мягким смехом, губы наконец находят его, касаются и задерживаются — поцелуй долгий, обещающий, пульсирующий. Драко тянется к нему руками, обвивая за шею, не пытаясь сдерживаться больше и Поттер слегка наклоняет голову, позволяя им слиться глубже. Драко отвечает мгновенно: пальцы теряются в волосах и складках одежды, а тело тянется в ответ на каждое движение.       Дыхание сбивается, смешивается жарко и резко. — Поттер, ты… — шепчет Драко, почти задыхаясь, — слишком торопишься… — слова теряются, заменяясь дрожью и стоном, который вырывается сам собой.       Рука Гарри непроизвольно сжимается на колене Драко и он неохотно отлипает от его губ. — Разве я могу не торопиться? Учебный год почти закончился, и я… — вздох разочарования, — не увижу тебя до сентября?       Драко позволяет рукам сползти с плеч гриффиндорца, опускается спиной в траву и смотрит некоторое время в проблески неба в кронах деревьев. — Возможно… Я мог бы позвать тебя погостить недельку или две, — он игриво закидывает одну ногу поверх бедер Гарри. — Знаешь, я всерьез рассматриваю вероятность того, что мои родители узнают о тебе.