ARE YOU SURE

Утро ворвалось в номер не резко, а мягко — золотистыми лучами, пробивавшимися сквозь тонкие занавески, и тишиной, которая бывает только в горах. Никто не шумел за окном, никто не спешил, только ветер иногда касался стекла, будто напоминая: вы здесь. Вы одни.Чимин проснулся от тепла.Он лежал на боку и чувствовал, как тяжёлая рука обвивает его талию, как чужое дыхание щекочет затылок, как чужое тело прижимается к его спине — так плотно, что невозможно понять, где заканчивается он и начинается другой. Пальцы Чонгука лежали на его животе, лениво, расслабленно. «Он не убирал руку за ночь.»    Чимин замер,он боялся пошевелиться — боялся, что это сон, что реальность рассыплется, если он сделает лишнее движение.Но это был не сон.Рука на его талии чуть сжалась — во сне, инстинктивно, проверяя, не исчез ли он. «Боже.»    Чимин прикрыл глаза, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Он вспомнил вчерашний вечер — как они стояли у окна, как Чонгук подошёл почти вплотную, как его губы касались его щеки, виска, уголка губ.И это было возбуждающе. Острее, чем любой поцелуй.Чимин почувствовал, как тепло разливается по щекам. — Ты не спишь, — раздался низкий, хриплый голос. Чимин вздрогнул всем телом. — Я… — начал он, но голос сел. — Я чувствую твоё сердце, — продолжил Чонгук. — Оно колотится, как у загнанного зверька. Чимин хотел что-то сказать — что-то острое, отстранённое, чтобы скрыть смущение, — но не смог. Потому что рука Чонгука на его животе начала двигаться — медленно, почти невесомо, вычерчивая круги на ткани его тонкой футболки. — Гук… — выдохнул он. — Мм? — Что ты делаешь? — Ничего, — спокойно ответил Чонгук, но его пальцы продолжали свой ленивый танец. Чимин сглотнул. Внутри всё горело.Он не знал, куда деть руки, куда деть взгляд, куда деть это бешеное сердце, которое, казалось, хотело выпрыгнуть из груди. Он чувствовал себя подростком — неуклюжим, смущённым, потерянным. А Чонгук… Чонгук был спокоен.Он перевернулся на бок, приподнялся на локте и посмотрел на Чимина сверху вниз. Его волосы растрепались после сна, глаза блестели, на губах играла лулыбка. — Ты покраснел, — констатировал он. — Нет, — быстро ответил Чимин, отворачиваясь. — Это… отопление,тут жарко. — Здесь нет отопления. — Тогда… солнце. — Солнце только встало. Чимин почувствовал, как щёки горят ещё сильнее. Он хотел встать — хотя бы сесть, хотя бы отодвинуться, — но Чонгук не дал.Он просто положил руку на его плечо — легко, не удерживая, но этого оказалось достаточно, чтобы Чимин замер на месте. — Не убегай от меня, — тихо сказал Чонгук. — Я не убегаю. — Убегаешь……. Чимин замер.Он не знал, что ответить. Потому что это была правда. Он всегда убегал — от чувств, от разговоров, от себя. От того, что чувствовал к Чонгуку. — Я не… — Чим, — перебил его Чонгук. — Вчера ты смотрел на меня так, что я… — он замолчал, подбирая слова. — Я понял, что больше не могу притворяться. — О чём ты? — едва слышно спросил Чимин. Чонгук наклонился ближе. Его лицо оказалось в опасной близости — так близко, что Чимин чувствовал его дыхание на своих губах. — В том, что ты для меня — всё.     Они завтракали молча. Чимин сидел на стуле, поджав ноги, и делал вид, что его кофе — самое интересное в мире. Чонгук что-то готовил на плите,но сегодня он не спрашивал, хочет ли Чимин добавки. Он просто подошёл, положил тарелку перед ним и…Поцеловал в макушку.Просто. Легко. Так, будто таи надо….. Чимин замер с чашкой в руках. Внутри всё перевернулось. — Что… — начал он, но Чонгук уже отошёл к плите, делая вид, что занят. — Ты ничего не ешь, — сказал он, не оборачиваясь. — А я старался. — Я… — Чимин посмотрел на тарелку. Сэндвич был идеальным — румяный хлеб, тянущийся сыр, тонкий ломтик ветчины. И маленькая веточка петрушки сверху — для красоты. — Спасибо. — Не за что. Чимин откусил, и вкус был невероятным. — Вкусно? — спросил Чонгук, подходя сзади. — Очень. Чонгук опёрся руками о столешницу по бокам от Чимина, нависая над ним со спины. Его грудь прижалась к спине Чимина, подбородок — к плечу. — Я рад, — прошептал он прямо в ухо. Чимин выдохнул, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Каждое прикосновение Чонгука сегодня отзывалось в нём электрическим разрядом — слишком ярко, слишком остро, слишком приятно. — Ты… сегодня какой-то… — начал он. — Какой? Чимин не нашёл слов. Он просто покачал головой и снова уткнулся в сэндвич, пряча покрасневшие щёки.А Чонгук улыбнулся и не убрал рук.     Они собирались медленно. Не потому, что не хотели никуда ехать — просто не хотелось отрываться друг от друга.Чонгук ходил по номеру, собирая вещи, но постоянно возвращался к Чимину. То поправит воротник его футболки. То откинет прядь волос с его лба. То просто проведёт пальцами по его спине, проходя мимо.Чимин краснел при каждом прикосновении. — Ты мог бы просто сказать, что тебе нужно, — пробормотал он, пытаясь застегнуть сумку. — А не ходить вокруг… — Мне ничего не нужно, — спокойно ответил Чонгук, стоя за его спиной и наблюдая, как он мучается с молнией. — Я просто смотрю. — На что? — На тебя. Чимин дёрнул молнию слишком резко, и она застряла. — Чёрт… — выдохнул он.   Чонгук усмехнулся, подошёл ближе, убрал его руки и легко, одним движением, застегнул. — Готово, — сказал он. — Я бы и сам… — Я знаю, — перебил его Чонгук, глядя прямо в глаза. — Но я хочу помочь тебе. Позволишь? Чимин смотрел на него — на эти серьёзные глаза, на эту лёгкую улыбку, на то, как он стоял, чуть наклонив голову, и ждал ответа. — Позволю, — тихо сказал Чимин. Чонгук улыбнулся шире, и его руки легли на талию Чимина — просто так, без причины. Просто чтобы коснуться.Чимин стоял, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как щёки горят, как он тает под этим взглядом. — Ты… — начал он. — Да? — Ты издеваешься надо мной? — Нет, — серьёзно ответил Чонгук. — Я просто… наслаждаюсь. — Чем? — Тем, что больше не нужно прятаться. Чимин сглотнул. — И что ты будешь делать теперь, когда не нужно прятаться? — спросил он. Чонгук наклонился ближе. Его губы коснулись его лба — легко, почти невесомо. — Всё, что захочу, — прошептал он.    Они вышли из отеля под утреннее солнце. Чимин шёл, чувствуя, как рука Чонгука лежит на его пояснице — там, где заканчивается куртка и начинается тонкая ткань футболки. Тепло проникало сквозь одежду, сквозь кожу. — Ты уверен, что хочешь идти пешком? — спросил Чонгук. — Да, — кивнул Чимин. — Хочу подышать. — Тогда… — Чонгук чуть сжал пальцы на его талии. — Идём.    Они шли по узкой улочке, вдоль деревянных домиков с цветами на балконах. Горы на фоне розовели в лучах утреннего солнца, воздух был свежим, прозрачным, и Чимин чувствовал, как внутри разливается невероятное спокойствие. — Знаешь, — сказал Чонгук, — я хочу, чтобы мы запомнили этот день. — Почему? — Потому что это первый день, когда я перестал бояться. Чимин повернул голову, посмотрел на него. — Чего ты боялся? Чонгук помолчал. Потом ответил — тихо, почти шёпотом: — Что ты оттолкнёшь меня. Что я потеряю тебя. Что всё это… — он обвёл рукой пространство между ними, — окажется только в моей голове. — А теперь? Чонгук остановился. Повернулся к нему лицом. Взял его руки в свои. — А теперь я знаю, что это не так. Чимин смотрел на их сплетённые пальцы — уверенные пальцы Чонгука, сжимающие его ладони. И чувствовал, как внутри, где-то глубоко, прорастает что-то новое — хрупкое, но сильное. — Ты прав, — тихо сказал он. — Но это не только в твоей голове. Чонгук выдохнул. — Чим… — Не надо, — покачал головой Чимин. — Не надо слов…… И они пошли дальше — рука в руке, плечо к плечу, и никто вокруг не знал, что между ними только что произошло что-то важное. Что-то, что изменило всё.А Чимин всё ещё краснел от каждого прикосновения Чонгука — от того, как тот сжимает его пальцы, от того, как иногда, когда никто не видит, подносит его руку к своим губам и тихо, почти неслышно, целует костяшки.И Чимин чувствовал, как сердце пропускает удар за ударом. «Как я жил без этого раньше?» Он не знал ответа. Но знал одно: он не хочет возвращаться к тому, что было.Не хочет снова прятаться. Не хочет снова бояться.Он хочет быть здесь. С ним. Всегда.     Они бродили по улочкам без цели, просто наслаждаясь тишиной и близостью. Чонгук шёл рядом, иногда касаясь плеча Чимина, иногда — когда тротуар сужался — кладя руку на его поясницу, и Чимин чувствовал это тепло даже сквозь куртку. — Смотри, — Чонгук кивнул вперёд.    На небольшой площади, у старинного фонтана с мраморной статуей, стояла маленькая деревянная палатка — ярко-розовая, с нарисованными вафельными рожками и надписью на немецком. Из неё тянулся сладкий, ванильный аромат. — Мороженое, — констатировал Чимин. — Хочешь? — глаза Чонгука загорелись тем самым детским восторгом, от которого у Чимина всегда таяло сердце. — Не знаю… — Хочешь, — уверенно сказал Чонгук и потянул его за руку. — Ты всегда хочешь мороженое. — Не всегда. — Всегда, Чим. Я помню, как в Сеуле, в тридцатиградусную жару, ты заставлял меня искать киоск с пломбиром. — Это был не пломбир, — возразил Чимин. — Это было фруктовое. — Какая разница, — Чонгук усмехнулся, доставая кошелёк. — Ты хотел.    Они подошли к палатке. Пожилая женщина с милой улыбкой спросила, какие выбрать. Чонгук, не глядя, ткнул пальцем в витрину: два рожка — шоколадное для себя и клубничное с белым шоколадом для Чимина. — Откуда ты знаешь, что я хочу клубничное? — спросил Чимин, принимая свой рожок. — Потому что ты всегда берёшь клубничное, — спокойно ответил Чонгук. — А когда не берёшь, потом жалеешь и откусываешь у меня. — Я не откусываю. — Чим, ты воруешь моё мороженое с тех пор, как нам было по семь лет. Чимин хотел возразить, но не нашёл аргументов. Потому что это была правда.Они отошли от палатки, сели на каменную скамью у фонтана. Вода тихо журчала, где-то вдалеке звенели колокольчики коров. — Вкусно? — спросил Чонгук, глядя, как Чимин слизывает мороженое с края рожка. — Очень, — кивнул Чимин. Он заметил, как Чонгук смотрит — чуть дольше, чем нужно, на его губы, на то, как они касаются ванильного крема. — Хочешь попробовать? — спросил он, протягивая свой рожок. — Давай, — Чонгук наклонился и откусил — не сбоку, а прямо там, где только что Чимин облизывал мороженое. Их взгляды встретились.Чимин почувствовал, как щёки начинают гореть. Это было так просто — угостить друга мороженым. Но сейчас, после всего, что произошло между ними, это казалось таким интимным. — Вкусно? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Очень, — ответил Чонгук, и его голос стал низким. Он не отводил взгляда. Чимин тоже.Вода журчала, где-то смеялись дети, а они просто сидели, глядя друг на друга. — Пойдём? — тихо спросил Чонгук. — Пойдём, — ответил Чимин. — Я слышал, здесь есть озеро, где можно купаться, — Чонгук кивнул в сторону леса, за которым угадывалась водная гладь. — Погода ещё тёплая. Может, искупаемся? Чимин сглотнул.Вчера, после того, как Чонгук вышел из душа с обнажённым торсом, Чимину казалось, что он уже видел достаточно. Но мысль о том, чтобы увидеть его в воде, мокрого, с каплями, стекающими по… — Давай, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал.     Озеро оказалось небольшим, но удивительно чистым — вода была бирюзово-зелёной, прозрачной, как стекло, и на дне виднелись гладкие камни. Горы отражались в глади, окружённые густым лесом, и казалось, что они попали в какое-то тайное, спрятанное от мира место.Чимин разулся, осторожно ступил на деревянный настил. Вода была холодной, но не ледяной — той приятной, освежающей прохладой, после которой тело горит. — Ты идёшь? — спросил Чонгук, уже стоя по пояс в воде. — Да, — выдохнул Чимин. Он вошёл в воду. Холод обжёг кожу, дыхание перехватило. — Холодно, — выдохнул он. — Привыкнешь, — усмехнулся Чонгук, подплывая ближе. Они плавали, брызгались, смеялись — как мальчишки, как раньше, как всегда. Чимин пытался не смотреть на то, как Чонгук выныривает из воды, стряхивая волосы. — Ты сегодня какой-то… — начал Чонгук. — Какой? — Стеснительный. Чимин отвернулся, делая вид, что смотрит на горы. — Не говори ерунды. — Чим… Чонгук подплыл ближе. Чимин почувствовал его тепло даже сквозь холодную воду — лёгкое присутствие за спиной.Чимин попытался отступить, но нога скользнула на камнях, и он потерял равновесие. Тихо вскрикнув, он начал падать назад, в воду. — Осторожно, — раздался голос Чонгука, и сильные руки обхватили его за талию, удерживая. — Я держу. Чимин замер.Он стоял, прижавшись спиной к груди Чонгука, чувствуя, как его руки — такие большие, такие уверенные — сжимают его бока. Вода плескалась вокруг, где-то кричали птицы, а они стояли, прижавшись друг к другу. — Не отпускай… — прошептал Чимин. Это вырвалось раньше, чем он успел подумать.Чонгук чуть сжал руки. — Не отпущу.     Они стояли так долго. Чимин чувствовал каждое прикосновение — как пальцы Чонгука касаются его рёбер, как его грудь прижимается к спине, как сердце бьётся где-то за его спиной. — Гук, — позвал он тихо. — Мм? — Ты… очень красивый. Чонгук замер. — Что? — Я говорю, — Чимин повернул голову, глядя на него через плечо, — что ты очень красивый. Чонгук смотрел на него — на мокрые волосы, прилипшие ко лбу, на капли на ресницах, на покрасневшие от смущения щёки. Внутри у него всё перевернулось. — Чим… — выдохнул он. — Не надо……. Просто… постой так. Чонгук кивнул. И не отпускал.Они купались, пока солнце не начало садиться за горизонт. Вода стала золотой, горы — фиолетовыми, и весь мир будто замер, глядя на них.А когда они вышли на берег — мокрые, продрогшие, но счастливые — Чонгук накинул на плечи Чимина полотенце. — Замёрз? — спросил он. — Немного, — ответил Чимин, кутаясь в ткань. Чонгук обнял его со спины, прижался щекой к его голове. — Пойдём, — сказал он.    Они бежали по пустеющим улочкам, смеясь и задыхаясь от холодного вечернего воздуха. Ноги скользили по мокрой брусчатке.Чонгук бежал впереди, крепко сжимая ладонь Чимина. — Гук, медленнее! — выдохнул Чимин, спотыкаясь. — Не могу! — крикнул Чонгук через плечо, сверкая глазами. — Я замёрз! — Я тоже! — Тогда быстрее! Чимин хотел возразить, но Чонгук резко свернул за угол, потянул его за собой — и они влетели в открытую дверь отеля. Тёплый воздух накрыл их с головой, как одеяло, — пахло деревом, воском и чем-то сладким. — Чёрт… — выдохнул Чимин, опираясь руками о колени.   Чимин поднял голову и замер.Чонгук стоял к нему так близко — намного ближе, чем требовалось для обычного разговора. Его глаза блестели в тусклом свете холла, грудь тяжело вздымалась, и капли воды — от росы, от пота, от озера — всё ещё блестели на его шее, скатываясь за воротник футболки. — Пошли, — тихо сказал Чонгук, кивая в сторону лифта.     Номер встретил их тишиной и теплом. Чимин закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как бешено колотится сердце — то ли от бега, то ли от чего-то другого.Чонгук стоял в двух шагах, смотрел на него — и почему-то не двигался. Не проходил в комнату. Просто стоял, глядя Чимину в глаза. — Ты замёрз? — спросил Чонгук. — Уже нет, — ответил Чимин. — А я — да, — сказал Чонгук и сделал шаг вперёд. Чимин вжался спиной в дверь. Не от страха — скорее, от предвкушения.Чонгук подошёл вплотную. Его руки легко легли на дверь по бокам от головы Чимина, замыкая пространство. Он был выше, шире, и в этом маленьком карманном мире из света и тишины он казался огромным. — Почему ты всегда убегаешь? — прошептал он. — Я не… — Убегаешь, — перебил Чонгук, чуть наклоняясь. Чимин сглотнул.Взгляд Чонгука скользнул вниз — к губам Чимина. Замер там.Чимин чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как воздух становится плотным, почти осязаемым, как внутри разливается что-то огромное, жаркое, невыносимое. — Гук… — выдохнул он. — Тш-ш-ш, — Чонгук приложил палец к его губам. Он медленно убрал палец. Наклонился ближе.Их губы разделял миллиметр.Чимин чувствовал его дыхание — тёплое, влажное. Он чувствовал, как воздух между ними нагревается, плавится, исчезает. Он чувствовал, как желание поднимается откуда-то из глубины, заливая всё внутри горячим светом.Чонгук наклонился ещё на долю миллиметра. Их губы почти коснулись — Чимин ощутил тепло, мягкость, прикосновение, которое было обещанием.И в этот самый момент — когда время замерло, когда сердце остановилось, когда всё внутри закричало "да!" — Я… — выдохнул Чимин. И увернулся.Он скользнул вбок, выныривая из кокона рук Чонгука, и бросился к ванной. Не потому, что не хотел. Не потому, что боялся. А потому, что хотел слишком сильно. Потому что если бы он позволил этому случиться сейчас — здесь, у двери, в этой темноте — он бы не смог остановиться. — Чим? — удивлённый голос Чонгука ударил в спину. — Я в душ! — крикнул Чимин, захлопывая за собой дверь.    Он прислонился к холодной плитке, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как щёки горят, как внутри всё ещё бушует огонь, который чуть не спалил их дотла. — Чимин! — раздалось из-за двери. — Что? — голос прозвучал слишком высоко. — Ты… — пауза. — Ты в порядке? Чимин закрыл глаза, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке — глупой, счастливой. — Да. Просто… дай мне минуту. Тишина. Потом тихий, почти неслышный смех Чонгука. — Хорошо. Я подожду.    Чимин включил воду — горячую, обжигающую — и шагнул под струи. Он стоял, чувствуя, как тепло смывает холод озера, дрожь в коленках, но не смывает то, что горело внутри.Он думал о том, как близко были его губы. О том, как он хотел — безумно, отчаянно — чтобы Чонгук его поцеловал.И о том, как он испугался, что после этого не сможет быть просто "другом".Но он уже не был просто другом. И не был уже очень давно.Чимин выключил воду, вытерся, натянул одежду и глубоко вздохнув, открыл дверь.Чонгук сидел на краю кровати. Влажные волосы, босые ноги. Он выглядел спокойным, но в его глазах — этих тёмных, глубоких глазах горел огонь.     Чимин остался в номере один. Вода в душе шумела за закрытой дверью, и этот звук — ровный, убаюкивающий — смешивался с тихим гулом холодильника и далёким ветром за окном.Он постоял несколько секунд, слушая тишину, а потом его взгляд упал на кухонную зону. Столешница из тёмного дерева, индукционная плита, кастрюльки, которые они так и не использовали. В холодильнике — яйца, овощи, сыр, упаковка рамона, которую Чонгук купил «на всякий случай». Я могу приготовить ужин, — подумал Чимин. — Сколько же там может быть сложного?    Он не умел готовить. Это знали все. сколько бы Чимин это не отрицал .Он однажды пытался что-то сделать и чуть не поджёг кухню . Чонгук тогда смеялся до слёз, а потом отстранил его от плиты и сказал: «Твоё дело — хорошо выглядеть. Готовка — моё». Но сейчас Чонгук был в душе. А Чимин хотел сделать ему приятно.Он надел фартук — тот самый, который висел на крючке у холодильника, белый, с вышитым горным цветком на груди, — и начал действовать.Сначала всё шло по плану. Чимин достал разделочную доску, нож, яйца, овощи. Он решил сделать что-то простое — омлет с сыром и зеленью. Это же элементарно. Что может пойти не так? Всё пошло не так.    Нож скользил по помидору, норовясь отхватить кусок пальца вместо мякоти. Яйцо треснуло в миску неаккуратно — скорлупа попала внутрь, и пришлось вылавливать её пальцами, оставляя следы на фартуке. Сковорода задымилась быстрее, чем он успел понять, что масло уже достаточно горячее. — Да что ж такое… — пробормотал Чимин, переворачивая омлет лопаткой. Получилось неаккуратно — край подгорел, середина ещё жидкая, сыр вытек и прилип к сковороде коричневой коркой.Он нахмурился, снял сковороду с плиты, снова поставил, попробовал выровнять лопаткой. Ничего не выходило. Омлет выглядел как карта неизведанной территории — неровный, местами чёрный, местами бледный. — Чёрт, — выдохнул Чимин, проводя рукой по лбу. На пальцах осталась мука — он не помнил, когда успел испачкаться. Вода в душе стихла.Чимин не услышал. Он был слишком занят — пытался спасти ужин, перекладывая омлет на тарелку, как вдруг кусок пригоревшего сыра отвалился и упал на столешницу. — Да что ж… — он схватил салфетку, вытер, попутно задел миску с остатками яиц, и та полетела на пол. Не разбилась, но с грохотом покатилась по плитке, оставляя за собой мокрый след. — Ах ты…    Чимин замер, глядя на этот хаос. Горелая сковорода, жирные пятна на плите, миска на полу, помидор, который он так и не нарезал нормально, и этот омлет — жалкий, несчастный, вызывающий только жалость. — Зачем я вообще за это взялся? — пробормотал он себе под нос, убирая прядь волос, упавшую на лоб. От него пахло чесноком, маслом и отчаянием. Он стоял посреди кухонного хаоса, в фартуке, который уже был весь в пятнах, с лопаткой в одной руке и салфеткой в другой, и выглядел таким потерянным, таким... милым. — Ты чего делаешь? Чимин вздрогнул и повернулся.Чонгук стоял в дверях ванной и смотрел на Чимина.На фартук. На горелую сковороду. На то, как его щеки покраснели — то ли от плиты, то ли от смущения. На то, как он сжимает лопатку в одной руке и салфетку в другой, и весь он такой...... — Я… готовлю, — ответил Чимин, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Это же очевидно. — Очевидно? — Чонгук усмехнулся. — Ты похож на человека, который только что пережил кулинарную катастрофу. — Не говори ерунды. Всё под контролем. — Угу, — Чонгук кивнул на миску, лежащую на полу. — Это часть твоего плана? Чимин посмотрел на миску. Потом на Чонгука. Его щёки стали ещё краснее. — Я… просто отвлёкся. — На что? — На… — Чимин запнулся, чувствуя, как внутри разливается смущение. Чонгук молчал и смотрел.На то, как Чимин кусает губу — нервно, растерянно. На то, как его пальцы дрожат, сжимая лопатку. На то, как он стоит посреди этого хаоса, такой гордый и такой беспомощный одновременно. Чонгук отбросил полотенце на спинку стула и медленно пошёл к нему. Не спеша. Босиком по тёплому полу. Чимин чувствовал его приближение — каждой клеткой, каждым нервом. — Гук, я сейчас… сказал Чимин отворачиваясь к столешнице, но договорить не успел. Чонгук подошёл сзади. И обнял.Его руки сомкнулись на талии Чимина. Грудь прижалась к спине — горячая. Подбородок лёг на плечо Чимина, щека коснулась его щеки. — Ты… — прошептал Чонгук, и его голос был низким, интимным, — ты самый милый человек, которого я когда-либо видел. Чимин замер. Дыхание перехватило.Он чувствовал его везде — тепло ладоней на своём животе,тяжесть чужого тела, которое накрывало его, как одеяло. Чонгук был больше — выше, шире, сильнее, — и в этих объятиях Чимин чувствовал себя маленьким, защищённым. — Я хотел… — голос осёкся. — Я хотел сделать тебе приятно. — Мне и так приятно, — тихо ответил Чонгук, чуть сжимая руки. — Просто от того, что ты здесь. Что пытаешься. Что... Он замолчал. Его губы коснулись виска Чимина — легко, почти невесомо. — Что ты. Чимин закрыл глаза. Он чувствовал, как сердце Чонгука бьётся где-то за его спиной — ровно, сильно, уверенно. Чувствовал, как его дыхание щекочет кожу на шее. Чувствовал, как их тела сливаются в одно — два человека, которые так долго притворялись, что между ними ничего нет. — Гука, — прошептал он, откидывая голову назад, на плечо Чонгука, полностью доверяя себя этим рукам. — Мм? — Чонгук уткнулся носом в его волосы, вдыхая запах Чимина. — У меня ничего не получилось. — Получилось. — Омлет подгорел. — Не важно. — Я испортил всю кухню. — Уберём. — Я просто… хотел, чтобы ты знал, что я могу. Чонгук чуть отстранился — на миллиметр, не больше, — чтобы видеть его лицо. Он повернул голову Чимина за подбородок, заставляя смотреть на себя. Их взгляды встретились. — Ты можешь, — сказал Чонгук серьёзно. — Ты можешь всё. Просто… не надо это доказывать. Чимин смотрел в эти тёмные, глубокие глаза, чувствуя, как они затягивают, как тонут в них все его страхи, все сомнения. И в этот момент, в этой тишине, в этом тепле, в этом узком пространстве между ними — Чимин понял.Он хочет просто быть здесь. В этих руках. — Чим, — прошептал Чонгук, заворожённо глядя на его губы. — Да? — Я хочу тебя поцеловать. Сердце пропустило удар. — Прямо сейчас, — продолжил Чонгук, и его голос дрожал, впервые за всё время, — сильнее, чем когда-либо. Чимин смотрел на него — на это лицо, которое знал лучше всех на свете, на эти глаза, полные нежности и желания, на губы, которые были так близко... — Чим, — прошептал Чонгук, заворожённо глядя на его губы. — Я хочу тебя поцеловать.     Чимин смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Внутри всё горело — страх, желание. Он чувствовал, как Чонгук дрожит — огромный, сильный, уверенный Чонгук — дрожит в ожидании его ответа. Как его пальцы чуть сжимаются на талии Чимина, как дыхание становится глубже, тяжелее, как в его глазах — этих тёмных, бездонных глазах — плещется что-то, чему нет названия. — Я тоже, — выдохнул Чимин. Чонгук медленно, очень медленно, провёл большим пальцем по его нижней губе — там, где минуту назад Чимин кусал её от волнения. Кожа горела под этим прикосновением. — Ты уверен? — спросил Чонгук, и его голос сорвался. — Потому что если сейчас… я не смогу остановиться. Чимин улыбнулся — той самой улыбкой, которую Чонгук видел только в самые счастливые мгновения. — А кто сказал, что я захочу, чтобы ты останавливался? Чонгук наклонился.Медленнее, чем когда-либо в жизни. Он боялся спугнуть, боялся, что это сон — этот уютный номер, этот золотистый свет, этот Чимин, смотрящий на него с таким доверием, что сердце разрывалось. Он чувствовал его дыхание на своих губах — тёплое, с мятным вкусом пасты, такое живое, такое родное.Миллиметр. Ещё миллиметр.И поцелуй。Это было не просто прикосновение — это был полет.Сначала — невесомо, почти робко. Чонгук коснулся его губ своими, будто пробуя, проверяя, не исчезнет ли это волшебство, если нажать сильнее. Губы Чимина были мягкими, тёплыми, такими, какими он их и представлял — но реальность превзошла все фантазии. «Боже — подумал Чонгук, чувствуя, как внутри разливается жар, — я мог бы умереть сейчас и быть счастливым.»    Чимин замер на мгновение — время остановилось, воздух исчез, реальность распалась на атомы и собралась заново. Его глаза были открыты — он не верил, что это происходит. Губы Чонгука на его губах. Это не сон, — понял он, когда Чонгук чуть отстранился, давая ему секунду на дыхание. — Это реально. Он целует меня. И тогда Чимин закрыл глаза.Потому что больше не нужно было смотреть, чтобы знать — это правда. Он чувствовал это каждой клеткой: как сильные, руки скользят по его спине, притягивая ближе, как Чонгук углубляет поцелуй, становится смелее, увереннее, не в силах насытиться.Чонгук целовал его так, будто боялся, что он исчезнет. Одна рука лежала на пояснице, вжимая в себя, другая — на затылке, пальцы запутались в волосах, придерживая, не позволяя отстраниться. Его губы двигались медленно, но настойчиво — от уголка губ к центру, от нижней губы к верхней, исследуя, запоминая, присваивая.Чимин застонал — тихо, почти неслышно, — и этот звук сорвал последнюю преграду.Чонгук прижал его к себе крепче, так, что между ними не осталось воздуха, так, что Чимин чувствовал каждый удар его сердца — сильный, неровный, сбившийся с ритма. Он отвечал на поцелуй — сначала робко, неумело, потому что целовать Чонгука, было иначе, чем он представлял в своих фантазиях. Это было лучше.Его руки поднялись к груди Чонгука, и поползли под футболку ,пальцы коснулись тела, которое он знал наизусть, но сейчас чувствовал впервые — горячую кожу под подушечками, чуть влажную после душа.Он притянул его ближе — насколько это было возможно, — и Чонгук выдохнул в поцелуй, коротко, хрипло. — Чим… — прошептал он между поцелуями, и это имя прозвучало как молитва. — Чимин… —Да….. — ответил Чимин, проводя пальцами по его щеке, по скуле, по родинке под губой.   Чонгук поцеловал его снова — глубже, отчаяннее, вкладывая в этот поцелуй всё, что копилось: все взгляды украдкой. Он целовал Чимина так, будто хотел передать без слов то, что боялся произнести вслух — я люблю тебя, я всегда любил, я буду любить всегда.    Чимин чувствовал, как по щекам текут слёзы. Словно он нёс эту тяжесть всю жизнь и наконец-то сбросил её. Словно он тонул и наконец-то вынырнул. Словно он ждал этого момента с тех пор, как понял, что такое любовь — и дождался.Они отстранились, когда воздух закончился — и оба дышали тяжело, сбивчиво, глядя друг на друга расширенными глазами. Губы Чимина припухли, щёки горели, слёзы блестели на ресницах. Чонгук смотрел на него — заворожённо будто видел впервые. — Ты плачешь, — прошептал он, проводя большим пальцем по мокрой щеке. — Это от счастья, — ответил Чимин, и его голос дрожал. — Я просто… я так долго ждал. — Знал бы ты, как долго я хотел это сделать, — Чонгук улыбнулся — ослепительно, счастливо, мокрыми от собственных слёз глазами. — Каждый раз, когда ты смотрел на меня. Каждый раз, когда ты улыбался. Каждый раз, когда ты засыпал на моём плече. — И не решался? — Чимин улыбнулся в ответ, чувствуя, как сердце переполняется чем-то огромным, невыносимо светлым. — Боялся, — честно признался Чонгук. — Боялся, что это разрушит всё. Что ты оттолкнёшь меня. Что я потеряю тебя навсегда. — А теперь? — А теперь, — Чонгук прижался лбом к его лбу, дыша в такт, — я понял, что боялся зря. Чимин закрыл глаза, чувствуя этот поцелуй — всё ещё горящий на губах, всё ещё отдающийся во всём теле. Он знал: этот момент останется с ним навсегда. Первый поцелуй с Чонгуком. Их первый настоящий поцелуй. — Гук, — прошептал он. — Мм? — Поцелуй меня ещё. Чонгук не заставил ждать.Их второй поцелуй был не таким робким, как первый. Он был глубже, требовательнее. Чонгук целовал его так, будто хотел запомнить вкус навсегда — и Чимин отвечал, запуская пальцы в его влажные волосы, притягивая ближе, вжимаясь всем телом.Они стояли посреди кухни, среди горелой сковороды и рассыпанной муки, и целовались, как будто завтра не наступит. Вокруг не было никого — только горы за окном, звёзды на небе и два сердца, которые наконец-то бились в унисон.Чонгук отстранился первым, тяжело дыша. Его глаза блестели в полумраке, губы припухли, щёки раскраснелись. Он выглядел таким… счастливым. — Чим, — сказал он, и голос звучал хрипло, низко, почти опасно. — Я люблю тебя. Чимин смотрел на него — на этого человека, который был рядом всю жизнь, которого он знал лучше всех на свете, но который сейчас казался совершенно новым. И знакомым до боли. Чонгук поймал его руку, поцеловал кончики пальцев — каждый, медленно, благоговейно, — а потом переплёл их со своими и прижал к груди, туда, где билось сердце. — Гук, — тихо позвал Чимин. —Да. — Давай закажем пиццу. Потому что мой омлет, кажется, безнадёжен. Чонгук рассмеялся утыкаясь носом в его макушку. — Давай закажем пиццу, — согласился он. — А завтра… завтра я научу тебя готовить нормально. Потом они вместе убрали кухню. Чонгук что-то колдовал у плиты, пока Чимин сидел на стуле, укутанный в плед, и наблюдал — за тем, как он двигается. И внутри разливалось то самое тепло, которое не нужно было объяснять словами. Позже они ели пиццу молча. Глядя друг на друга. И этот момент — такой обычный, такой простой — был самым важным в их жизни.Потому что это был первый вечер, когда они перестали притворяться, что между ними ничего нет.Первый вечер их настоящей жизни.