Мост судьбы.

САСКЕ: Я вёл машину молча. Окно опущено, ночной ветер трепал чёлку, но не приносил облегчения. В салоне всё ещё пахло ею. Что то ванильное. Глупый, нелепый запах, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Я закурил, чтобы перебить, но ничего не помогало. Я только что отвёз её домой. Видел, как она вылетела из машины, как бросилась к этому… Ли. Как обняла его. Прижалась. Будто он мог её защитить. Будто этот тщедушный слизняк с вялым рукопожатием способен меня остановить. Я сжал руль так, что заломило пальцы. Свернул на набережную, нажал на газ. Стрелка спидометра поползла вверх. Сто двадцать. Сто сорок. Ночь, пустая трасса, в колонках жёсткий рок. Перед глазами снова та ночь. Я был под мостом с ребятами, разбирался с двумя ублюдками. Один уже не пищал, когда мои люди оттащили его в сторону. И тут этот тупой громила Джиро притащил её. Маленькую, перепуганную, с расширенными глазами. Она тряслась, но не кричала. Сказала, что у неё СПИД. Я тогда чуть не рассмеялся. Я забрал её. Посадил в машину. Она пыталась врать про отца-полицейского снова неуклюже, снова жалко. Я выбросил её телефон в окно. Она закричала, что копила на него всё лето. И эта злость настоящая, не наигранная заставила меня почувствовать что-то, чего я не чувствовал годами. Дальше все как в тумане. Как будто перематывали пленку. Вышла сама. Голая. Мокрая. Дальше Крик. Кровь. Ногти в плечах. Я должен был остановиться. Но захотел ее ещё сильнее. Поцелуй. Первый. Неумелый. Добил меня. Затем стон. Высокий. Срывающийся. Маленькая. Окровавленная. Моя сперма между ног. Как же она была красива. Я резко нажал на тормоз, машина визгнула шинами, остановившись прямо перед шлагбаумом подземного паркинга. Охранник выскочил, узнал номер, открыл въезд. Я заехал на своё место, заглушил мотор. В зеркале заднего вида увидел свои черные, без блеска глаза... глаза человека, который не спит по ночам. Который видел слишком много крови, чтобы верить в добро. Который не может забыть, как маленькая розоволосая девчонка стонала под ним, выгибаясь и царапая его спину. Как её глаза, полные слёз, смотрели на него с ненавистью и одновременно с чем-то таким, отчего у него скрипели зубы от бессилия и животного возбуждения. Потому что он хотел её снова, сегодня, в этой машине. Не как Карин для разрядки. А так, чтобы... Выругался сквозь зубы. Громко, в пустой машине: — Да что блять с тобой не так, Саске? Вышел. Ключи звякнули, звук разнёсся по бетонным стенам эхом, как выстрел. Пошёл к лифту. В лифте нажал кнопку пятнадцатого этажа. Дверь закрылась, и я остался один в зеркальной коробке. Смотрю на своё отражение. Скулы, шрам на брови, чёлка. Двадцать пять. Красивый, говорят. Азиатская резкость, ледяные глаза. Холостой. Без обязательств. Сын босса. Моё слово значит больше, чем указы губернатора. И я превратился в раба одной розоволосой девчонки, с цветочным именем Сакура. Но теперь я у Карин. Она всегда ждала меня в этом пентхаусе. Подарок от какого-то банкира, тот платил ей за ночь больше, чем иные зарабатывают за год. Здесь бывали министры, олигархи, криминальные авторитеты. Карин элитная проститутка, но умело прикидывается официанткой из ресторана. Типа, такая милая девочка. На самом деле она хищница. Только охотится на кошельки. Я для неё джекпот. Самый молодой, самый красивый, самый богатый. Если бы она затащила меня в ЗАГС всё, можно завязывать. Стать госпожой Учиха, родить детей, забыть про старых козлов с извращениями. Она меня не любит. Она хочет выиграть лотерею. Но сегодня мне плевать. Сегодня мне нужно вытрахать из головы образ Сакуры. Лифт поднялся. Я достал ключ. Карин стояла у окна в прозрачном чёрном пеньюаре. На губах привычная сладкая улыбка. — Саске-кун, я так скучала… Я захлопнул громко дверь. Она вздрогнула. — Раздевайся. Она не заставила ждать. Сбросила пеньюар, осталась в одних трусиках, французское кружево. Подошла ближе, потянулась поцеловать. Я перехватил её за горло. Не сильно, но так, чтобы перекрыть дыхание. Карин хрипло выдохнула, вцепилась в моё запястье, но не сопротивлялась. — Ты сегодня какой-то… — прошептала она. — Закрой рот. Я толкнул её к стене. Не размениваясь на прелюдия. Вошёл резко сзади, без подготовки. Сухо. Закрыл глаза и передо мной снова была Сакура. Розовые волосы разметались по подушке. Глаза зажмурены, губы прикушены. Она пыталась не стонать, но не могла. Её тело не слушалось. Каждый мой толчок выбивал из неё этот высокий, срывающийся звук, от которого у меня темнело в глазах. Я двигался жёстко, ритмично. Мне было плевать на Карин. Я смотрел сквозь неё. — Кого ты сейчас представляешь? — спросила она вдруг. Голос сорванный, но в нём проскользнула искра ревности. Я замер. Потом медленно вышел из неё. Развернул к себе. Посмотрел в глаза, в её глазах стояли слёзы, но она смотрела с вызовом. Я улыбнулся. Такая улыбка обычно не означала ничего хорошего. — Повтори, — тихо сказал я. Карин поняла, что переступила черту. Упала на колени, обхватила мои бёдра. Начала лепетать про любовь, про то, что она готова на всё. — Ползи в спальню, — приказал я. Она поползла на четвереньках, не смея поднять голову. Я шёл следом. В спальне бросил её на кровать, связал руки шёлковым шарфом. Достал ремень. Я бил её. По спине, по ягодицам, по бёдрам. Она считала вслух, сбиваясь от боли, плача. А я смотрел на красные полосы и думал о Сакуре. О том, как она царапалась. Как кусалась. Как не сдавалась. Карин терпела. Сакура бы вцепилась мне в горло. На двадцатом ударе Карин потеряла счёт. Я остановился. Отбросил ремень. — Слабак, — сказал я. Не ей. Себе. Потому что слабак это я. Я, Учиха Саске, потерял голову из-за какой-то девчонки за одну ночь. Я брал женщин силой раньше и никогда не возвращался. А эту я преследую. Слежу. Думаю о ней каждую минуту. Я лёг рядом, закурил. Карин тихо плакала, прижимаясь ко мне спиной. — Ты меня ненавидишь? — спросил я. — Нет. Я люблю тебя. Даже когда ты такой. Я выдохнул дым в потолок. А она бы ненавидела. Через час, когда все кончилось. Она вернулась с кофе. Поставила чашку на тумбочку, села на край кровати. — Саске, — начала она осторожно. — Ты сегодня какой-то не такой. Что случилось? Я молчал. — Я знаю, что ты думаешь о ком-то, — сказала она тихо. Я медленно повернул голову. Посмотрел на неё. — Какая тебе разница? — Я просто волнуюсь за тебя. — Знаю, — сказал я без выражения. — Ты всем говоришь, что они тебе не безразличны. Министру говоришь. Банкиру. Тому жирному козлу из нефтяной компании. Карин замерла. — Саске, я не… — Заткнись. Я не для того приехал, чтобы слушать твои оправдания. Я сел на кровати, потянулся за сигаретами. — Саске, я всё это делаю не потому, что мне нравится. Ты же понимаешь? Мне просто нужно было выжить. Я одна, в этом городе, без денег, без связей… Родители пьют... А теперь, когда есть ты… я поняла, что всё это было зря. Все эти мужчины. Они не нужны мне. Только ты. Я затянулся, выпустил дым. — Скажи, что мне сделать, — прошептала она мне в спину. — Я брошу всё. Продам квартиру. Уеду из города. Буду ждать тебя сколько скажешь. Я молчал. Докурил сигарету, затушил. Потом медленно повернулся к ней. Карин встрепенулась, вытерла слёзы, посмотрела снизу вверх преданно, любяще, отчаянно. Её коронный ракурс. — Знаешь, в чём разница между мной и тобой, Карин? Я хотя бы не притворяюсь. Я знаю, что я чудовище. А ты… ты притворяешься жертвой. Но на самом деле ты, продажная шлюха, которой плевать, чей член внутри, лишь бы кошелёк был толще. Карин заплакала по-настоящему, не по заказу. — Саске, прости меня, — зашептала она, хватая меня за руки. — Прости, я была глупая, я не подумала, я не знала, что это для тебя так важно… — Не важно, — сказал я, отстраняясь. — Мне не важно, с кем ты спишь. Хоть с моим братом, хоть с моим отцом. Но когда ты приходишь ко мне и начинаешь эту дешёвую мелодраму про любовь, про то, что я единственный, про то, что ты готова всё бросить… это просто тошнотворно. Я встал с кровати, начал одеваться. — Ты не бросишь никого и ничего, — сказал я, застёгивая рубашку. — Сегодня же, когда я уйду, ты достанешь телефон и начнёшь обзванивать своих элитных. Карин сидела на кровати, голая, исцарапанная, с размазанным макияжем. — Ты не можешь так поступить, — сказала она тихо. — Я же тебя люблю! По-настоящему! Я остановился у двери. Обернулся. Посмотрел на неё долгим, холодным взглядом. — Ты никого не любишь, Карин. Ты любишь только деньги и власть. А я для тебя самый большой куш. Лакомый кусочек, которого ты никак не можешь заполучить. Но ты никогда меня не получишь. Потому что мне с тобой просто… противно. Трахнуть, да... Но не жить, и тем-более не ростить детей. Я открыл дверь. — Саске! — крикнула она, вскакивая. — Подожди! Я всё докажу! Я продам квартиру, я перееду… — Не надо, — сказал я, не оборачиваясь. — Ничего не продавай. Никуда не переезжай. Продолжай трахаться со своей элитой. Мне всё равно. — Но ты же вернёшься? Ты всегда возвращался… Я помолчал секунду. Потом медленно повернул голову. — Возможно — сказал я. Дверь захлопывается. Я слышу, как она рухнула на пол за дверью, глухой удар и всхлипы. Иду к лифту. В голове пустота. Только запах ванили уже навязчивый, как бред. Спускаюсь на паркинг. Сажусь в машину. Не завожу просто сижу. Перед глазами лицо Сакуры. Как она смотрела на меня из-под ресниц. Как дрожала. Завожу мотор. Выезжаю на ночную улицу. Думаю о том, что через неделю её мать выходит замуж за моего отца. Старый дурак Фугаку вдовец, которому нужна женщина в постель. А её матери деньги. Идиотский брак по расчёту. Или нет? Возможно они действительно друг друга любят. Но это вряд ли, не верю. Но для меня это подарок судьбы. Сакура будет жить в моём доме. Ходить по моим коридорам. Спать в комнате через две стены от моей. Завтракать за одним столом со мной. Проходить мимо в коридоре и чувствовать мой запах. И никуда она от меня не денется. Ни в полицию, ни к своему дохлому Ли, ни в другой город. Она будет там каждый день, каждую ночь в двух шагах. Я нажимаю на газ. Впереди ночь. Пустая трасса, жёсткий рок в колонках, и одна мысль, пульсирующая в висках: Скоро, Сакура. Очень скоро. Я хочу снова увидеть, как ты кончаешь подо мной. Как выгибаешься, как царапаешь мою спину, как шепчешь сквозь зубы то ли проклятие, то ли моё имя. И смотришь с ненавистью от которой у меня щёлкает в мозгу и каменеет член. Я умею ждать. Я Подожду ещё... А потом, ты моя.