dark paradise

I can feel you touching me There's no release, I feel you in my dreams Telling me I'm fine

Lana Del Rey - Dark Paradise

Шона чувствует тяжелое тело над собой. Она чувствует его губы, грубые руки, но в его теле есть атлетичная красота, за которую можно зацепиться, чтобы не утонуть. Когда он входит, она сжимает в кулаках его светлые короткие волосы, и он шипит. Она выдыхает ему в ухо, ощущая наполненность. Это приятно. На животном уровне - да. Она не верит в ложь, которую шепчет самой себе: что она этого хотела, что ей это нравится.  Но пустота должна уйти. Шона хочет почувствовать, как он старается для неё. Он движется неуклюже, сбиваясь с ритма, будто это его первый раз. В голове всплывает догадка: неужели он действительно хранил верность всё это время? Полтора года, играя роль преданного пса той, кого больше нет? Той, которую поглотила сама Шона? Эта мысль вызывает у нее улыбку, которую она прячет в изгибе его шеи. Ему не нужно знать, что она сделала. Не сейчас. Она берет контроль в свои руки. Короткими командами она направляет его, двигая бедрами навстречу, заставляя его тело подчиняться своей воле. – Вот так. Да. Хорошо, – шепчет она, выстраивая этот акт. Она смотрит в его пронзительно-голубые глаза. Они ей не нравятся. Они вызывают у неё отторжение, поэтому она ищет другие. Ореховые. Он снова целует её, ища близости, но на его губах больше нет клубничного блеска. Поцелуй не имеет значения. Если Шона плотно зажмурится, границы реальности начинают стираться. Вес над ней становится легче. Под веками она может выстроить другой мир. В памяти всплывают те редкие вечера в её спальне, когда Джеки была хорошей. Те моменты, когда их «тренировки» перед свиданиями с парнями заходили слишком далеко, и Джеки не отстранялась. Шона помнит податливость её тела, то, как Джеки позволяла целовать себя на несколько секунд дольше положенного, как она замирала, позволяя Шоне заходить за черту, доставлять ей запретное удовольствие. Гребаная шлюха Тейлор. Джеки была ничем не лучше Джеффа - такая же эгоистичная, такая же предательница. Она использовала Шону, принимала её обожание и её ласки как должное, прикрываясь невинным «это часть любой дружбы». Какой еще любой дружбы? Она спала со своей лучшей подругой, но при этом умудрялась делать вид, что это не считается. Не измена, не грех, даже не секс. Шона чувствует, как внутри закипает горечь. Джеки превратила их близость в нечто незначительное, в то время как для Шоны это было всем. Разве Шона была монстром? Джеки была той, кто толкнул первую доминошную кость, запустив этот порочный круг. Это она первой забралась к ней на колени на вечеринке; пока люди вокруг были слишком пьяны или заняты собой Джеки начала тереться о неё на диване, проверяя границы дозволенного. Именно она первой коснулась губ Шоны уже в своей спальни. Джеки первой застонала, и первой вцепилась в волосы Шоны, когда их игра внезапно переросла в нечто слишком приятное. Она была первой во всём - и она же первой довела Шону до оргазма.  Джефф продолжал толкаться в неё, Шона использовала этот ритм как топливо для своих фантазий. Она выгибалась под ним, её стоны становились громче. В её сознании это был не он. Она представляла, что это Джеки заполняет её, подчиняя себе каждую клеточку тела. Что это Джеки сейчас тяжело и прерывисто дышит ей в самое ухо. Шона слышала капризный голос, шепчущий унизительные слова - о том, какая Шона порочная, о том, как глубоко она погрязла в этой тайне. Джеки всё ещё принадлежала ей, а она принадлежала Джеки. Шона снова открыла глаза, и реальность на мгновение поплыла. Прямо за спиной двигающегося Джеффа, в неверном полумраке, она внезапно заметила силуэт. О, черт. Только не сейчас. Хотя, ну конечно, когда же еще ей появиться, если не в самый неподходящий - или, наоборот, идеальный - момент. Джеки сидела на краешке стола. На ней был сине-желтый бомбер, в котором она являлась во всех галлюцинациях Шоне. Она лениво качала ногами, наблюдая за ними с выражением легкой брезгливости и любопытства. Этого не должно было случаться.  Шона честно ходила к терапевту, глотала таблетки по расписанию, пытаясь вытравить эти видения из своего разума. Так почему Джеки здесь? Неужели лекарства - это просто плацебо, а её безумие сильнее любой химии? Или, может быть... может быть, она всё-таки настоящая? На долю секунды Шона позволила себе надеяться на это. – Как же он плох в этом, да, Шипман? Шона вздрогнула. Этот ядовитый, сочившийся сарказмом тон, эта манера растягивать гласные, когда хочется уколоть побольнее... Нет. Это не настоящая Джеки.  Она та, которую Шона создала сама, чтобы продолжать наказывать себя каждую секунду. Шона нарочито громко застонала, выгибаясь в руках Джеффа и с силой оттягивая его короткие волосы. Он снова зашипел. Ему это не нравилось, а Джеки любила, когда её тянут за волосы. Когда её ставят на колени, подчиняют, направляют. Шона показывала, что ей не больно, что она справляется, что она может присвоить себе даже это жалкое подобие близости. Джеки шире ухмыльнулась, ничуть не задетая этой демонстрацией. – Я должна поблагодарить тебя, Шипман, – произнесла она, продолжая сверлить Шону взглядом. – Ты ведь брала весь удар на себя. Из-за того, что ты была такой доступной, он почти не лез ко мне. Шона нахмурилась. Значит, по мнению этого призрака, она была едва ли не святой мученицей?  Добродетелем, оберегавшим чистоту королевы школы? Какая ирония. На самом деле всё было куда грязнее. Шона возбуждалась от самой мысли, что крадет чужое. Ей нравилось вдыхать особенный запах Джеки, осевший на куртке Джеффа. Она жаждала почувствовать привкус клубничного блеска на его губах, представляя, как он перекочевал туда во время их свидания. Когда Джефф стонал слова о любви, Шоне было плевать на него - она закрывала глаза и представляла, что голос принадлежит Джеки.  Но если эта галлюцинация хочет верить в её «благородство» - пусть. Пусть в этом выдуманном мире, созданном её больным мозгом, Джеки ненавидит её хотя бы на капельку меньше. Джефф сделал глубокий толчок, и Шона, потеряв контроль над маской безразличия, невольно зажмурилась. Из груди вырвался искренний стон, который эхом отозвался в комнате. В голове вспыхнул короткий разряд паники: неужели ей понравилось? Или это присутствие призрака, немого свидетеля, добавило остроты, превращая обычный секс в акт вуайеризма? А может - и эта мысль была самой пугающей - ей действительно не хватало простого мужского прикосновения? Шона мотнула головой, отгоняя лишние вопросы. Сейчас было не время для самоанализа и разбора своих темных углов. Когда она снова открыла глаза, Джеки всё так же сидела на столе, лениво покачивая ногой, будто всё происходящее было скучным телешоу. Шона до боли закусила губу, сдерживая рвущуюся наружу мольбу. Она жаждала Джеки. Здесь и сейчас. Почему Джеки одним движением не сбросит Джеффа к чертям собачьим, не займет его место и не подчинит Шону себе так, как умела только она? Чтобы она довела её до состояния абсолютного беспамятства. Джеки спрыгнула со стола. Шона замерла, следя за каждым её движением расширенными глазами, кажется, совсем забыв о том, что её сейчас трахают. Джеки подошла к постели. Она наклонилась, и Шона почувствовала, как её обдало холодом, от которого волоски на руках встали дыбом. Бледные пальцы коснулись её щеки, затем медленно поползли выше, запускаясь в темные волосы. Внезапным движением она намотала пряди на два пальца и дернула их на себя, заставляя Шону выгнуть шею. Настоящая физическая боль, пронзившая череп, заставила Шипман почувствовать себя живой. Из горла вырвался громкий стон. Шона смотрела в пустые карие глаза, которые теперь были совсем рядом. Она добровольно подставлялась под эту боль, принимая её как долгожданное наказание, пока Джефф продолжал двигаться за гранью её восприятия, даже не подозревая, что он уже давно лишний в этой постели. – Хочешь меня, Шипман? – Джеки выгнула бровь, ледяные пальцы скользнули по губам Шоны, заставляя ту мелко дрожать. – Ты могла просто сказать… Шона послушно приоткрыла рот, впуская пальцы внутрь. Привкус смерти обжег язык. Она облизывала их, согревая мертвую кожу своим жаром, а Джеки не стеснялась: хозяйским движением она протолкнулась глубже, задевая нёбо и заставляя Шону судорожно сглотнуть. Шона помнит этот вкус. Она чувствовала его, когда вгрызалась поджаренную плоть. Джеки провернула пальцы во рту Шоны, имитируя не то ласку, не то разделку туши. Шона зажмурилась, чувствуя, как от противоестественного вторжения внизу живота стягивается тугой узел. Мерзко. Тело отзывалось на холод Джеки так, как никогда не отзывалось на живое тепло. – …когда я была жива. Джеки вытащила пальцы, и вытерла их о щеку Шоны, оставляя след слюны. Всхлип застрял в горле. Вторая рука Джеки легла на макушку, мягко поглаживая волосы, пока Джефф задыхался где-то над ними, погруженный в свой примитивный ритм. – Скажи, что любишь меня, – прошептала Джеки, склонившись к самому уху. – Шипман, скажи. Шона зажмурилась, чувствуя, как реальность расслаивается. – Люблю… – выдохнула Шона. – Я люблю тебя… Джефф в ответ что-то невнятно промычал, принимая эти слова на свой счет, и прижался сильнее. Шона его не видела. Джеки опустилась ниже, обжигая линию челюсти мертвенным холодом. Когда губы призрака сомкнулись на шее, прикусывая кожу до боли, Шона заскулила. Джефф задвигался быстрее, теряя остатки контроля, его дыхание стало рваным - финал был близок. Её собственная разрядка пульсировала где-то на кончиках этих ледяных губ, которые пытались прокусить живую плоть. Она захлебывалась этим ощущением, кончая от режущей ласки той, чье имя жгло её изнутри. – Ответь… – прошептала Шона. Джеки усмехнулась, её пальцы жестко обхватили горло Шоны, перекрывая кислород. – Черт, я люблю тебя, Шона, – промямлил Джефф с другой стороны, захлебываясь собственным восторгом. Это не тот, кого она ожидала услышать.  Внутри всё натянулось. Джеки снова прильнула к её шее, покрывая кожу фантомными поцелуями. Чтобы не закричать, не выдать себя безумным признанием, Шона до боли прикусила собственную ладонь. – Джеки… – приглушенно сорвалось с её губ в кожу руки. Она молилась, чтобы Джефф, содрогающийся в последнем усилии, был слишком занят собой, чтобы разобрать это имя. Она кончала вместе с ним, но в её глазах всё застилала сине-желтая ткань куртки, а в ушах стоял смех мертвой подруги. – Я люблю тебя, – прозвучал ледяной голос в самом ухе. Шона довольно улыбнулась, содрогаясь в оргазме, который выпил из неё все силы. Когда туман рассеялся, Джефф уже лежал рядом, тупо глядя в потолок и тяжело дыша. Шона скользнула взглядом по его голому плечу. Интересно, если бы Джеки сейчас ударила его, он бы почувствовал этот могильный холод или остался бы в своем блаженном неведении? Джеки уже сидела на краю кровати, вплотную к Шоне, и разглаживала её растрепанные волосы. – Ну и? Это того стоило? – промурчала она, наклоняясь ниже. – Предать меня, убить и… съесть. Чтобы теперь быть с этим недоумком? Внутри у Шоны всё закипало. Джефф? Плевать на него. Джефф был анестезией. Гнев ударил в виски пульсирующей болью, и Шона не понимала, как, даже будучи мертвой, у Джеки получается разбирать её по кирпичикам. «Это того стоило?» Разоблачение. Шона задыхалась от стыда и животной злости. Она хочет убить её снова, лишь бы этот голос замолчал и перестал тыкать в её ничтожность. Или лучше убить саму себя, чтобы перестать это чувствовать? – Мне нужно идти, – Шона резко подорвалась с кровати, игнорируя слабость в ногах, и начала лихорадочно собирать одежду. – Что? Уже? – Джефф растерянно приподнялся на локтях, моргая. – Тебя подвезти? Шона замерла, переводя взгляд с его сонного лица на Джеки, которая стояла чуть левее с издевательской ухмылкой. Шона зажмурилась, проморгалась и с силой натянула куртку, застегивая молнию до самого подбородка. – Нет. Спасибо, Джефф. Она вышла за дверь, даже не обернувшись, стремясь как можно скорее покинуть это пространство. Свежий воздух не принес облегчения. Джеки шла параллельно с ней, легко перепрыгивая через выбоины, её шаги не оставляли звука на асфальте. Она не собиралась уходить, и Шона понимала: никогда не собиралась. – Ты не ответила. – Я не разговариваю с призраками на улице, – огрызнулась Шона, ускоряя шаг и глядя строго перед собой. – Ой, да брось, – Джеки грациозно развернулась на пятках и теперь шла задом наперед, лицом к Шоне. – Здесь никого нет. Она обвела пустую ночную улицу широким жестом. Фонари отбрасывали длинные тени, в желтоватом свете Джеки казалась материальной, если не считать отсутствия пара при выдохе. Шона сморщила нос, наблюдая за её вызывающей легкостью. Эта манера Джеки всегда заполнять собой всё пространство - даже будучи мертвой - вызывала в ней одновременно и ярость, и тоскливое восхищение. – Ну? – Джеки приподняла бровь, не сводя с неё выжидающего взгляда. – Я жду. Стоило оно того? – Ты прекрасно знаешь, что я не думаю про Джеффа во время секса, – бросила Шона, не глядя на неё. Джеки усмехнулась, продолжая свой шаг задом наперед. – Тогда про кого? Она раздражала даже после смерти. Шона сжала кулаки в карманах. Если эта Джеки - просто плод её воображения, порожденный чувством вины, то она должна знать ответы на все вопросы. Галлюцинации не могут спрашивать то, чего не знает их создатель. Но эта версия Джеки вела себя слишком автономно. Шона мельком взглянула на неё.  В голове мелькнула пугающая мысль: а что, если их две? Злая, язвительная Джеки - та, которую Шона выстроила из своих обид и страха быть разоблаченной. Та, что сидела на столе и насмехалась над её ничтожностью. Но была и другая - та, что шептала «люблю» в самое ухо, чьи прикосновения были холодными, но дарили долгожданный покой. Одна хотела уничтожить её, другая - забрать себе. Какая из них смотрела на неё сейчас? – Ну же, Шипман, – повторила Джеки, в голосе смешались обе версии. – Скажи это вслух. – Ты из моей головы? – Шона остановилась. Джеки понимающе улыбнулась. Улыбка получилась слишком «её», чтобы быть проекцией измученного мозга. Она замерла напротив Шоны, и ночной ветер, кажется, обтекал её силуэт, не шевеля ни единой пряди волос. – А какая разница, Шипман? – мягко спросила она, наклонив голову набок. – Если я из твоей головы, значит, ты сама себе говоришь всё это. Значит, это ты считаешь себя монстром. А если я настоящая... Джеки сделала шаг вперед, сокращая дистанцию так, что Шона снова почувствовала могильный холод. – ...тогда ты никогда от меня не избавишься. Даже когда таблетки подействуют. Даже когда ты выйдешь замуж за Джеффа и родишь ему детей.  Она протянула руку и нежно провела кончиками пальцев по шее Шоны - там, где еще горел след от фантомного укуса. – Так что выбирай сама, Шона. Что тебе страшнее: сойти с ума или знать, что я правда стою здесь? Шона ничего не ответила, плотнее сжала челюсти и продолжила идти, глядя на пустой тротуар. Джеки легко развернулась, снова оказавшись плечом к плечу с ней. Без лишних слов её рука нырнула в карман куртки Шоны, бесцеремонно втискиваясь в тесное, согретое пространство. Пальцы переплелись. Горячо-холодно. Холодно-горячо. Сначала - чистый лед, от которого ныли суставы, но спустя пару шагов Шона замерла внутри от странного ощущения. Холод начал трансформироваться, впитывая тепло её собственной ладони, пока грань между живым и мертвым не стала пугающе тонкой. Шона могла поклясться: чужая рука в её кармане начала согреваться. Она сжала пальцы крепче, боясь, что если отпустит, то тепло исчезнет вместе с этой иллюзией. Если Джеки начала греться от неё, значит, они всё еще были одним целым. Неразрывными. Навсегда связанными тем, что одна отдала, а вторая - забрала. – Ты всегда была такой жадной, Шона, – тихо произнесла Джеки. Они шли по спящему городу, ритм их шагов сливался в единый такт. Рука в кармане теперь ощущалась как настоящая. – Почему ты не уходишь? – спросила Шона, глядя на то, как их общая тень ложится на асфальт. – Ты сама меня не отпускаешь. Джеки замедлилась у старого фонаря и потянула Шону на себя за переплетенные пальцы. Она подчинилась, оказываясь в кольце невидимых, но ощутимых рук. – Посмотри на меня, – потребовала Джеки. Шона замерла, вглядываясь в черты. Перед ней была прежняя Джеки: с мягким румянцем, и бежевой, сияющей кожей. Холод в глазах сменился знакомым блеском. Сомнений не осталось - это не мог быть просто плод её воображения. – Я хочу кое-что попробовать... – прошептала Джеки, её потеплевшая рука скользнула к щеке Шоны. Джеки медленно наклонилась. Сначала Шону обдало резким морозом, от которого перехватило дыхание, но Джеки не отстранилась. Она замерла в нескольких секундах от её губ, концентрируясь, пока ледяной воздух между ними не начал растворяться. А затем она накрыла рот Шоны своим. Настоящий, плотный и глубокий поцелуй. Холод медленно отступал, сменяясь живым напором. Это реально работало. Шона всхлипнула в её губы и рванулась навстречу, зарываясь пальцами в её волосы, оттягивая их и притягивая Джеки к себе, пытаясь вжать её обратно в реальный мир. Шона чувствовала под пальцами пульс, которого не должно быть. Это Тейлор возвращалась из небытия, или сама Шипман переходила границу между мирами живых и мертвых? Она не думала об этом. Но она не против умереть, если клубничные губы обещают ей вечность. Джеки отстранилась всего на пару сантиметров, разрывая контакт, но не отпуская Шону из своей ауры. – Знаешь, я ведь могу остаться навсегда, – прошептала Джеки, едва касаясь губами её губ при каждом слове. – Я могу жить с тобой, трахать тебя... И никакой Джефф нам не будет нужен. Только ты и я. Снова. Шона закивала быстро и отчаянно, будто от этого зависела её жизнь. Она прижалась своим лбом к её, закрывая глаза. – Останься... останься, останься... – повторяла она как мантру, которую не смела раньше произнести вслух. Она готова отдать всё: рассудок, будущее, собственную душу - лишь бы этот румянец на щеках Джеки не исчез. Джеки довольно хмыкнула. Она мазнула губами по уголку рта Шоны, закрепляя сделку коротким поцелуем. – Представь, Шона, – Джеки скользнула губами к её уху, обжигая теперь уже не холодом, а лихорадочным жаром. – Больше не нужно притворяться. Не нужно строить из себя «правильную» выжившую. Мы создадим свой маленький мир прямо в твоей спальне. И никто, слышишь? Никто не узнает, что я здесь. Шона судорожно выдохнула, чувствуя, как по спине пробежала дрожь. Руки Джеки теперь ощущались совершенно материальными. Она сжала талию Шоны, притягивая её. – Ты ведь этого хотела? – продолжала Джеки вкрадчиво. – Чтобы я никогда не заканчивалась. Чтобы я была в тебе вечно. – Да… – сорвалось с губ Шоны. Плевать, что это звучит как признание в диагнозе. Она наконец-то чувствовала себя целой. – Тогда идем домой, – Джеки переплела свои пальцы с пальцами Шоны, сжимая их до легкой боли. – Нам нужно столько всего обсудить… и столько всего закончить. Они двинулись дальше по ночной улице. Шона смотрела вперед, в темноту, где её ждала её персональная, вечно живая Джеки, готовая забрать всё её время, всё её тело и всю её жизнь.