Доблестное сердце

Время — странная штука. Иногда оно тянется, как патока в холодном погребе — медленно, вязко, заставляя каждую минуту чувствовать всем телом. А иногда летит, как конь, которого выпустили на волю после долгой зимы. С того дня в библиотеке прошло три недели. Или месяц. Уилл сбился со счёта. Дни слились в одну длинную, серую ленту, на которую нанизывались всё те же бусины: завтрак с Джейн, которая теперь поправляла волосы каждые пять минут; занятия со Стивом, чьи взгляды становились всё тяжелее, а прикосновения — всё настойчивее; обеды, где мать говорила о налогах, а отец Хоппер молчаливо наблюдал за детьми своими усталыми, но внимательными глазами; и вечера — долгие, тёмные, полные мыслей, которые Уилл не решался произнести даже шёпотом. Приближалось Рождество. Дворец начал преображаться ещё в начале месяца. Слуги развешивали гирлянды из остролиста и омелы — там, где королева Джойс могла их видеть, и обходили стороной те углы, куда её взгляд не заглядывал. Из подвалов достали парадные скатерти, расшитые золотом, и серебряные подсвечники, которые чистили до такого блеска, что в них можно было смотреться, как в зеркала. Пахло корицей, апельсинами и хвоей — запахами, которые когда-то, в другой жизни, Уилл любил. Сейчас они казались ему приторными. Слишком праздничными. Слишком… громкими. — Ты должен выбрать кого-то, кто будет сопровождать тебя на балу, — сказал Хоппер за ужином, отодвигая пустую тарелку. Сказал не как король — как отец. Тихо, буднично, но с той мягкой непреклонностью, против которой Уилл никогда не умел спорить. — Из молодых дворянок. Или дворян. Нам не важно. Важно, чтобы ты не стоял в углу один. Уилл поднял глаза на отчима. Хоппер смотрел на него без осуждения — просто констатировал факт. В его глазах не было того болезненного блеска, с которым Джойс говорила о «правильных партиях» и «союзах, укрепляющих трон». Хопперу действительно было всё равно, кто поведёт Уилла в танце. Ему было не всё равно, чтобы Уилл не был один. — Я подумаю, — ответил Уилл, хотя думать не хотел. Он хотел выть. Джейн, сидевшая напротив, оживилась. — А меня, наверное, будет сопровождать сер Майк, — сказала она, и в голосе её прозвучала такая уверенность, что у Уилла заныло под ложечкой. — Если он, конечно, согласится. Все взгляды обратились к рыцарю, который, по обыкновению, стоял у стены — за спиной Уилла. Сер Майк чуть склонил голову. — Я буду там, где прикажет король, — ответил он уклончиво. — Но ты же не можешь танцевать и охранять одновременно, — Джейн надула губы, и этот жест, когда-то казавшийся милым, теперь вызывал у Уилла приступ глухой, беспомощной злобы. — Тебе придётся выбрать. — Я подчиняюсь приказам, ваше высочество, — повторил сер Майк. И его взгляд — быстрый, почти незаметный — скользнул по затылку Уилла. Уилл почувствовал этот взгляд спиной. Как всегда. Как уже привык за последние недели. Но ничего не сказал. После ужина он поднялся в свои покои и долго стоял у окна, глядя на внутренний двор. Там, внизу, под светом факелов, тренировались солдаты. Их тени метались по заснеженным камням, высекая искры из старых булыжников. Среди них Уилл искал одну фигуру — широкие плечи, чёрные кудри, лёгкость движений, которая не вязалась с тяжестью меча. Сер Майк тренировался каждый вечер. Часов с семи до девяти. Уилл знал это, потому что сам проверял. Потому что каждый вечер находил предлог остаться у окна. Потому что без этого зрелища — сталь, мечущаяся в свете факелов, и чёрные волосы, прилипшие к потному лбу — ночи становились невыносимо длинными. Сегодня сер Майк отрабатывал какой-то сложный выпад — резкий, почти танцевальный. Его меч описывал в воздухе дуги, которые Уилл не умел бы назвать, но которые заставляли замирать сердце. И в какой-то момент рыцарь запрокинул голову — и Уилл увидел его лицо: сосредоточенное, красивое, с капельками пота на висках и сжатыми в тонкую линию губами. Уилл прижался лбом к холодному стеклу. «Я схожу с ума», — подумал он. «Я точно схожу с ума». А потом он заметил её. В тени у стены, там, где факелы почти не давали света, стояла Джейн. Она была в тёплом плаще, накинутом поверх домашнего платья, и смотрела на тренировочный двор так, как Уилл сам смотрел на звёзды в детстве — с благоговением, с тоской, с чем-то невыразимо нежным. Она наблюдала за сером Майком. Уилл отступил от окна, как от удара. В груди что-то оборвалось — маленькое, хрупкое, то, что он старательно прятал от самого себя все эти недели. Она смотрит на него, — понял Уилл. — Она смотрит на него так же, как я. И она имеет на это право. А я — нет. Он отвернулся от окна и долго сидел на кровати, сжимая край одеяла побелевшими пальцами. На следующее утро Уилл попросил у матери разрешения на конную прогулку. Одному. — Без серра Майка? — королева Джойс подняла бровь. — Зачем? — Мне нужно побыть одному, — сказал Уилл. Он стоял перед ней в утренней гостиной, сжимая в руках перчатки, и чувствовал себя мальчишкой, который просит у строгой учительницы лишнюю перемену. — Я устал от постоянного присутствия. От взглядов. От… всего. — Это небезопасно, — начала было Джойс. — Я буду в пределах королевского леса, — перебил её Уилл — и сам испугался собственной дерзости. — Тень знает эти тропы лучше любого человека. Со мной ничего не случится. Джойс посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнула — тем вздохом, которым матери вздыхают, когда понимают, что спор проигран. — Два часа, — сказала она. — Не больше. И если ты не вернёшься, я пошлю за тобой весь гарнизон. — Хорошо, — кивнул Уилл и почти выбежал из комнаты, пока она не передумала. Он не стал искать серра Майка. Не сказал ему ни слова. Просто спустился в конюшню, оседлал Теня и выехал через задние ворота — туда, где лес подступал к самым стенам замка, как мохнатый, заснеженный зверь. Снег падал. Мелкий, колючий, не первый снег, а предрождественский — тот, который уже не тает, а лежит на ветках и на тропах, укутывая мир в белую, обманчиво-нежную тишину. Тень шёл легко, несмотря на сугробы. Он чувствовал настроение хозяина — уши прижаты, дыхание ровное, но без обычного радостного фырканья. Уилл натянул поводья, сворачивая с основной тропы туда, где начиналась старая, почти забытая дорога — через замёрзший ручей, мимо трёх дубов с обломанными молнией вершинами, в самую глубь леса. Сюда он никогда не водил серра Майка. Эта тропа была его — только его. Место, где можно было забыть о том, что он принц. Где можно было не притворяться. Где можно было просто… дышать. Лесная поляна, на которую он вывел коня, была круглой, как блюдце, и со всех сторон окружённой вековыми соснами. Снег здесь лежал нетронутый — ни следа зверя, ни человеческого шага. В центре поляны валялся старый пень, когда-то срезанный лесорубами, а теперь превратившийся в удобное сиденье. Уилл спешился, привязал Теня к ветке и сел на пень. Снег тут же принялся набиваться за воротник, холодный и мокрый, но Уилл не обратил на это внимания. Он сидел и смотрел на белое, бесконечное небо, с которого всё падал и падал снег. И думал. О том, как всё изменилось за этот месяц. О том, как Джейн теперь улыбалась серу Майку — той улыбкой, от которой у Уилла сводило живот. О том, как Майк, поначалу холодный и вежливый, постепенно… оттаял. Начал отвечать на её шутки — коротко, но тепло. Начал задерживать взгляд на её лице чуть дольше, чем того требовал этикет. Начал — Уилл видел — улыбаться ей. Не той дежурной, пустой улыбкой, которую дарят всем, а настоящей, тёплой. Он смирился, — понял Уилл. — Он смирился с тем, что она будет рядом. И теперь… теперь он даже рад этому. Или не рад. Может быть, просто устал сопротивляться. Может быть, Джейн — хорошая, красивая, настойчивая — сделала своё дело. И теперь сер Майк, правильный, честный, доблестный, смотрит на неё так, как положено смотреть на женщину, которая может стать его женой. А что я? — думал Уилл, глядя на снежинки, которые таяли на его ресницах. — Я — никто. Я — мальчик, который не умеет даже правильно зажечь свечу. Который боится собственного учителя. Который ревнует рыцаря к собственной сестре. Он зажмурился. Пальцы замёрзли, но он не чувствовал холода. Внутри горело — не магией, нет, той магии, которую он так старательно учил, сейчас в нём не было. Горело чем-то другим. Чем-то, что не имело имени, не поддавалось заклинаниям и не гасилось снегом. Время на поляне текло иначе. Уилл потерял счёт минутам. Может быть, прошёл час. Может быть, два. Тень стоял смирно, изредка вздрагивая, когда с ветки падал ком снега. — Нам пора, — сказал наконец Уилл коню, поднимаясь. Ноги затекли, пальцы не гнулись. Он кое-как забрался в седло и поехал обратно — той же дорогой, той же тропой, мимо трёх дубов, через замёрзший ручей. Он вернулся в замок за полчаса до того, как мать собиралась слать за ним погоню. Сер Майк ждал его у конюшни — в доспехах, с мечом на поясе, с лицом, которое ничего не выражало. — Ваше высочество, — сказал он, помогая Уиллу спешиться. — Королева сказала, что вы уехали один. Я волновался. — Не нужно, — ответил Уилл, не глядя на него. — Со мной всё в порядке. — Вы замёрзли, — сер Майк коснулся его руки — холодной, как лёд. — Идите в тепло. Я распоряжусь, чтобы принесли горячий чай. — Я сам распоряжусь, — отрезал Уилл и пошёл к замку, не оглядываясь. Он чувствовал взгляд рыцаря на своей спине. Но не обернулся. В тот вечер Уилл снова стоял у окна. Сер Майк тренировался внизу, как всегда. Джейн стояла в тени стены, как всегда. И Уилл смотрел на них обоих и чувствовал, как что-то медленно, неумолимо умирает у него в груди. Они будут красивой парой, — подумал он. — Рыцарь и принцесса. Как в сказках. А я буду стоять в стороне и улыбаться. Он отошёл от окна, накинул плащ и вышел в коридор. Не к башне — туда он всё равно не мог пойти без серра Майка, который теперь спал у его двери каждую ночь. Просто бродил по пустым коридорам, пока часы не пробили полночь. Его покои встретили его тишиной и запахом догоревших свечей. Сер Майк уже сидел в своём кресле у двери — в лёгкой рубашке, с мечом на коленях. — Долго гуляете, ваше высочество, — заметил он. — Не спится, — ответил Уилл, проходя к кровати. — Может быть, вам нужно с кем-то поговорить? — голос рыцаря был тихим, почти нежным. — Я умею слушать. Уилл замер. Посмотрел на него через всю комнату — на чёрные кудри, на тёмные глаза, которые в полумраке казались ещё глубже. — С кем-то, — повторил он. — Но не с вами, сер Майк. — Почему? — В голосе рыцаря прозвучало что-то, похожее на удивление. — Потому что вы — не моя собственность, — сказал Уилл и отвернулся. — Потому что у вас есть свои обязательства. И своя жизнь. Которая… которая, возможно, скоро изменится. Он не уточнил, что имел в виду. И сер Майк не спросил. Только когда Уилл уже лёг в постель и погасил свечу, он услышал тихое: — Я здесь, чтобы охранять вас, ваше высочество. Моя жизнь — это вы. И никто другой. Уилл зажмурился. Слова эти падали в темноту, как капли дождя в колодец — глухо, далеко, почти не слышно. Он хотел в них верить. Очень хотел. Но за окном, внизу, всё ещё стояла тень Джейн у тренировочного двора. И Уилл знал, что завтра она снова будет смотреть на серра Майка так же, как сегодня. И послезавтра. И на балу. И всегда. Он повернулся на бок, уткнулся носом в подушку и долго не мог заснуть, слушая, как ровно дышит рыцарь в кресле у двери. А снег за окном всё падал и падал — белый, холодный, бесконечный. Как эти дни. Как его чувства, которые не имели права на жизнь.