Тихий вечер

      В гостиной на Гриммо, 12, наконец-то пахло не пылью веков и старым пергаментом, а чем-то домашним и до нелепости обыденным: поджаренными тостами, яблоками, карамелью и дождем, беспрерывно льющим за окном. Сумерки мягко опускались на Лондон, превращая вид за стеклом в размытое полотно из серых теней и оранжевых огней фонарей.       Том сидел в глубоком кресле, окруженный стопками тяжелых фолиантов. Его пальцы, длинные и бледные, замерли над очередной страницей. Он выглядел как безупречная статуя: идеальная осанка, ни единой складки на накрахмаленной рубашке, холодный взгляд, устремленный в текст, — но стоило Гарри войти в комнату, как эта «статуя» едва заметно выдохнула, расслабив плечи.       — Ты сидишь в этой позе уже три часа, Том. Если ты превратишься в камень, я не уверен, что смогу дотащить тебя до нашей кровати, — ворчливо заметил Гарри, пробираясь через завалы книг.       Не дожидаясь ответа, Поттер бесцеремонно опустился на ковер прямо у ног Реддла, прислонившись спиной к его коленям. В руках у него была большая кружка, от которой поднимался аромат корицы и карамели.       — Поттер, — Реддл медленно закрыл книгу, — твоя привычка игнорировать мебель и сидеть на полу когда-нибудь приведет к тому, что я случайно наступлю на тебя.       — Не наступишь, — Гарри закинул голову назад, глядя на Тома снизу вверх. Его очки немного сползли на кончик носа, делая его ещё милее в глазах Реддла. — Ты слишком ценишь свой комфорт, а я — твой лучший его источник.       Том хотел было возразить, но вместо этого его рука сама собой потянулась к вихрастой макушке Гарри. Он запустил пальцы в чёрные, вечно спутанные пряди, мягко массируя кожу головы, отчего Гарри издал звук, подозрительно похожий на мурлыканье, и прикрыл глаза.       — У тебя был тяжелый день в Министерстве? — наконец спросил Поттер, когда тишина стала совсем уж тягучей, но такой уютной.       — Кингсли считает, что дипломатия — это искусство говорить «нет» так, чтобы собеседник просил ещё, — сухо ответил Том. — Я же считаю, что это пустая трата времени, когда можно просто наглядно продемонстрировать превосходство. Но сегодня мне пришлось играть по их правилам… Пять часов переговоров с гоблинами.       — Бе-е-едный Том, — протянул Гарри, но в голосе не было ни капли сочувствия, только добродушная насмешка. Он потянулся и поставил кружку на низкий столик, а затем развернулся, устраиваясь между коленей Реддла более удобно. — Знаешь, тебе нужно научиться расслабляться без использования темных искусств.       — И что ты предлагаешь? — Том выгнул бровь, глядя на это воплощение хаоса в поношенном свитере.       — Ничего сложного. Просто побудь здесь. Со мной.       Гарри взял ладонь Тома в свои — мозолистые, теплые, пахнущие полиролью для рукоятки метлы. Он начал неспешно прослеживать линии на ладони Реддла, словно рисовал на ней тайную карту. В этом жесте было столько простоты и домашнего уюта, что у Тома на мгновение перехватило дыхание. Он привык, что его рук боятся. Привык, что они — инструмент власти или смерти. Но для Гарри это были просто руки человека, которого он любит.       В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. В такие моменты мир за пределами этой комнаты казался лишь декорацией, и для Реддла не существовало ни политики, ни вечного стремления к бессмертию, ни амбиций. Был только шум дождя и пальцы Гарри, выводящие узоры на его ладони.       — Знаешь, — тихо сказал Гарри, не поднимая глаз, — Рон сегодня спросил, не скучно ли мне с тобой. Сказал, что ты, должно быть, заставляешь меня слушать лекции по истории магии перед сном.       — И что же ты ответил? — Том невольно усмехнулся, наблюдая, как Гарри наконец поднял на него взгляд своих чарующих глаз. А улыбка Поттера была ярче мощнейшего заклинания.       — Я сказал, что ты действительно заставляешь меня это делать. Но умолчал о том, что у тебя очень красивый голос, когда ты читаешь вслух. И что я обычно засыпаю на середине, потому что чувствую себя в полной безопасности.       Пальцы Тома дрогнули. Он редко чувствовал себя обезоруженным, но Поттер обладал этим пугающим талантом — бить прямо в цель, не используя палочку.       — Ты неисправим, Гарри, — прошептал Реддл.       Том наклонился вперед, сокращая расстояние. Гарри подался навстречу, закрывая глаза. Поцелуй был медленным, со вкусом чая и легким холодком ментола, который всегда исходил от Тома. В нём не было страсти, которая сжигает, — только тепло, которое согревает в долгую зимнюю ночь.       Когда они отстранились, Том не отпустил Гарри. Он притянул его ближе, усаживая на колени и заставляя его уткнуться лбом в свое плечо.       — Побудем так, — попросил Том с едва заметной дрожью в голосе. — Пожалуй, дела и книги подождут до завтра.       — Они и до послезавтра подождут, — сонно пробормотал Гарри, устраиваясь поудобнее.       Снаружи бушевал капризный март, заливая Лондон холодными потоками воды, а в маленькой гостиной на Гриммо два самых могущественных волшебника своего времени делили одно кресло и один бесконечный, спокойный вечер на двоих.