Darktale

Санс застыл. Не так, как это бывало в фильмах, которые Фриск смотрела в далёком детстве. Нет-нет. Скелет в буквальном смысле выпал из пространства. Зачерствевшие кости медленно покачивались из стороны в сторону. Глазницы окончательно почернели, казалось, мрак липкими каплями вот-вот вытечет из трещины, и только улыбка осталась неизменной. Фриск ехидно хихикнула. В груди разлилось теплое, почти щекотное чувство победы. «Неужели мне удалось удивить неприступного Санса?» Тишина затягивалась. Фриск чувствовала, как её собственное дыхание становится громче в этой внезапной пустоте. Санс молчал так долго, что она уже начала сомневаться -а слышит ли он её вообще? -Т-то есть… как девочка? Не парень, не? - голос скелета звучал так, будто он пытался нащупать ногами дно в темной воде. Он всё ещё не смотрел на неё. Глазницы мелко подрагивали и мелькали между Папирусом и цветком. -Только ты, закостенелый дурак, мог этого не понять! -выругался Флауи. -Оу… Скрип. Что-то внутри скелета явно задвигалось. Со стороны стало видно, в какой бешеной агонии забились его мысли. Они, словно маленькие артерии, вьющиеся на висках, пульсировали от каждого нового образа. Зрачок проявился, а скулы приобрели цвет спелой вишни. Возможно, ещё чуть-чуть -и румянец дошёл бы до его затылка. -Не переживай, Санс. Из-за коротких волос и старой одежды меня многие принимают за парня, -мягко отозвалась Фриск. «Это для меня не в новинку» В голове мелькнуло что-то давнее -чей-то смех, короткая стрижка, мамины руки, поправляющие воротник: «Ну что ты, милый...» Воспоминание тут же растворилось, не успев причинить боль. Услышав её слова, его позвонки явно расслабились. Санс быстро выпрямился, для большей деловитости прочистил горло и сказал: -Что ж, вот как. Это многое объясняет. Видно, я сегодня не в ударе, верно, цветочек? -Санс чуть слышно выдохнул, засунул руки в карманы и, как обычно, попытался отшутиться. Но с каждым разом у него получалось всё хуже. -Меня в это не впутывай, -фыркнул Флауи. Между монстрами вновь завязалась перепалка. Флауи что-то причитал о легкомыслии скелета. Санс же отмахивался от оппонента, тем самым только больше его раздражая. Шум и громкие возгласы наполнили кухню. Бездушная тишина растворилась вовсе, словно то было лишь воображением девочки. Золотинки плыли по комнате и, словно смеясь над ссорой товарищей, изредка мигали. «Ах. Теперь совсем как дома», -радостно подумала Фриск. Тело девочки медленно тяжелело, дрожь и смятение улеглись. Дыхание успокаивалось, а сознание, ещё пытавшееся ухватиться за возгласы монстров, медленно покидало её. Папирус, заметивший это, быстро сказал: -ХВАТИТ ВАМ! ЧЕЛОВЕК УЖЕ ОЧЕНЬ УСТАЛА! НУЖНО ОТНЕСТИ ЕЁ В КОМНАТУ! -на одном дыхании выпалил скелет. От внезапного голоса монстры обернулись. Фриск тоже не осталась в стороне. Уже расслабившееся тело и сознание резко вздрогнули от крика. Поздравляю! Ваш сон смахнули как рукой! «Вот ведь», -поморщилась девочка. Флауи быстро кивнул и листочками потянулся к рукам Папируса. Оказавшись наверху, Фриск заключила горшок в объятья. Лепестки монстра нежно щекотали её щёки, а воздух вокруг наполнялся медово-сливочной сладостью. Обшарпанные края листвы цветка чуть заметно порозовели. Минуя брата, Папирус широкими шагами направился к лестнице. Только Санс остался стоять в полном одиночестве на кухне. Края его шорт колыхнулись от нежданного сквозняка. Золотинки ушли вслед за Фриск, и комната вдруг стала слишком пустой. Слишком тихой. Скелет устало положил руки на лицо, словно натягивая глазницы на подбородок. Под костяшками раздался слабый скрежет. - Чёрт, -выдохнул он в пустоту. -Вот жеж чёрт. … Дверь в комнату Папируса открылась без всякого скрипа. Петли, да и сама дверь чувствовали себя намного лучше, чем некоторые вещи в этом доме. Шагнув за порог, Фриск увидела только густую тьму. Она было напрягла зрение, надеясь рассмотреть новое пространство, но разглядела лишь очертания какого-то шкафа. Папирус прошёл чуть влево, остановился, затем присел и осторожно уложил человека на мягкую постель. Руки Фриск коснулись простыни. Тело поддалось инстинкту и обмякло, словно пластилин на подоконнике в жаркий летний день. А голова устроилась на перьевой подушке. «Возможно, это настоящее облачко?» -подумалось ей. Флауи спрыгнул с рук и мирно устроился возле подушки. Присев на край кровати, Папирус отбросил одеяло и укутал в него Фриск. -Я словно гусеница в коконе,-засмеялась девочка. -НЬЯХАХАХА, ЧЕЛОВЕК! ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ НАМНОГО ЛУЧШЕ ЛЮБОЙ ГУСЕНИЦЫ! -громко прозвенел скелет. -А СЕЙЧАС МАЛЕНЬКИМ ДЕВОЧКАМ, ВРОДЕ ТЕБЯ, НУЖЕН КРЕПКИЙ СОН. ТАК ЧЕЛОВЕКИ БЫСТРЕЕ ВОССТАНАВЛИВАЮТСЯ. Папирус говорил заметно тише, словно боясь своим голосом потревожить наступающий сон. Его большие ладони легли на одеяло в районе живота Фриск. Тепло и нежные похлопывания успокаивали ребёнка. Золотинки облепили всю голову Фриск, словно старый кот, они искали самое удобное местечко для сна. -Спи, Фриск. Завтра будет намного лучше, чем сегодня, -сонно прошептал Флауи. Зрение расплывалось, и образ скелета постепенно исчезал. Фриск пыталась поймать его, запечатлеть в своей голове этот миг подольше, но слабое детское тело не могло позволить себе большего. -Папи… -сквозь накатившую дремоту прошептала девочка. -Можешь, пожалуйста, меня не оставлять? Папирус не ответил сразу. Его большая ладонь накрыла её пальцы - осторожно, словно она могла рассыпаться от одного неловкого движения. Тепло разливалось по руке, поднималось выше, к плечу, к груди, и Фриск показалось, что она чувствует это тепло даже внутри. Потом он выдохнул. Долго. Так, будто весь день носил в себе что-то тяжелое и только сейчас позволил себе это отпустить. -НЕ ПЕРЕЖИВАЙ, ФРИСК. Шепот. Впервые она слышала, чтобы Папирус говорил шепотом. Обычно его голос заполнял всё помещение, заставлял стены дрожать. А сейчас он был почти неразличим - как будто скелет боялся, что даже громкое слово может нарушить эту безмятежную тишину. -Я НИ ЗА ЧТО ТЕБЯ НЕ ОСТАВЛЮ. Пауза. Так долгая, что золотинки перестали мигать, обращая свой взор на скелета. -ТОЛЬКО НЕ ТЕБЯ. ТОЛЬКО НЕ СНОВА. Она хотела спросить, что значит «снова». Хотела сказать что-то ещё - может быть, «спасибо». Но тело уже не слушалось. -Вот оно как… Голос ребёнка совсем затих, руки ослабли, будто безжизненные верёвки. Голова от бессилия накренилась. Тишину нарушало только размеренное детское сопение. Папирус еще долгое время сидел возле хрупкого тела, грея ее руки.