Гроза в Буэнос-Айресе

Гроза собиралась уже несколько дней. Со стороны океана к городу подползали тяжёлые серые тучи — неотвратимо, как сама судьба, но слишком, слишком медленно, превращая ожидание дождя в подобие пытки. Всё живое изнывало от зноя, а редкие порывы ветра воспринимались как особенно тонкое издевательство. Растянувшись на кровати в конспиративной квартире и нещадно потея, Илья Курякин смотрел в потолок, на лопасти вентилятора, лениво перемалывавшие тяжёлый, липкий воздух. Скорей бы уже вернулся Наполеон. Где его только носит? Два с половиной часа назад он ушёл на встречу с фальсификатором, и с тех пор от него не было ни слуху ни духу. Илья в очередной раз потянулся было к коммуникатору и в очередной же раз передумал. Нет, сейчас вызывать напарника не следует; если что-то пошло не по плану, сигнал прибора может его выдать. Разумнее будет подождать, пока тот сам даст о себе знать. Конечно, Илья предлагал отправиться на встречу вместе, но Наполеон настоял на своём. «А вдруг там будет засада? Лучше, если ты будешь на свободе, чтобы прикрыть мой тыл в случае чего», — объяснил он с присущей ему лёгкой фривольностью, поправляя галстук перед зеркалом. Илья фыркнул, но был вынужден согласиться. Анхель — изготовитель подделок — жил неподалёку, и они условились, что если от Наполеона не будет вестей спустя три часа, Илья отправится на поиски. Странно, конечно, что его так долго нет. Возможно, на обратном пути этот мистер казанова встретил какую-нибудь местную красавицу и решил быстренько проводить её до дома? Да даже если и так, какое Илье до этого дело? Свою миссию они успешно завершили ещё вчера, осталось только забрать у Анхеля фальшивые документы. И всё же чем скорее они отсюда уберутся, тем лучше. Илья вытер пот со лба: ему смертельно надоело торчать в душной квартирке без дела и нормального кондиционера. Впрочем, выбирать особенно не приходилось. Останавливаться в отеле было небезопасно: подразделение ТРАШ в Буэнос-Айресе было тесно увязано с гостиничным бизнесом, и агенты А.Н.К.Л. использовали для своих операций квартиры, подобные этой, — небольшие, ничем не примечательные, в кондоминиумах для нижней прослойки среднего класса. Соседи считали, что владельцы сдают свои жилища парочкам, жаждущим быстрого уединения, поэтому череда сменяющих друг друга незнакомцев их не смущала. По этой же причине кровать в квартирке была всего одна — зато очень широкая, что несколько примиряло Илью с неловкой действительностью. В принципе, он был обучен высыпаться хоть на голых досках, да и ворочающийся во сне Наполеон — далеко не самая большая трагедия, которая может случиться с человеком. Однако случались моменты, когда двусмысленность ситуации беспокоила советского агента несколько больше, чем ему хотелось бы. Взять хотя бы сегодняшнее утро. Илья проснулся первым — и обнаружил, что напарник уютно уткнулся носом ему в плечо, а левую руку пристроил у него на груди. Илья позволил себе несколько секунд блаженного бездумья, после чего демонстративно кашлянул. Наполеон открыл глаза, оценил обстановку и улыбнулся. — С добрым утром, товарищ. — Он легонько похлопал Илью по груди, вскочил, ловко увернувшись от брошенной подушки, и скрылся в ванной. Удивительная самоуверенность для человека в пижаме такого безвкусного оттенка. Сколько раз они просыпались вот так, рядом, в безликих гостиничных номерах по всему свету? Это уже стало чем-то обыденным — видимо, и для Наполеона тоже. Пора уже, пожалуй, принять это как факт: личное пространство в их работе — непозволительная роскошь, а стало быть, неизбежны и разнообразные недоразумения, характерные для здоровых мужчин их возраста. Несмотря на кажущуюся очевидность ситуации, Илья тем не менее чувствовал: нет, тут всё не так просто. В поведении напарника он то и дело замечал разные мелочи, не дававшие ему истолковать ситуацию однозначно. Невинные и в то же время как будто кокетливые прикосновения Наполеона; словно вскользь брошенные им игривые фразы; наконец, неподдельное восхищение в его взгляде, когда Илье удавалось удивить его каким-нибудь особенно ловким трюком во время задания, — всё это только подпитывало его, Ильи, интерес. Но в этом-то и проблема с Наполеоном Соло, номером 1 секции 2 нью-йоркского отделения А.Н.К.Л.: когда речь идёт о шпионе такого уровня, никогда не угадаешь, когда он шутит, а когда говорит всерьёз. Вентилятор вдруг громко щёлкнул и остановился окончательно. Илья вздохнул: сегодня ему, застрявшему, словно муха в янтаре, в знойной духоте аргентинского дня, как никогда хотелось свежего ветра. *** Он уже подумывал отправиться на разведку, когда раздался условный стук в дверь. Наконец-то! Илья вскочил с кровати и бросился открывать. — Почему так долго? — спросил он, окинув вошедшего напарника хмурым взглядом. — Да, я тоже рад тебя видеть. — Наполеон Соло стряхнул с пиджака пылинку. — Я бы вернулся намного раньше, как и планировал, но на полпути за мной увязался «хвост». Пришлось дать крюк чуть ли не через весь город, чтобы его сбросить. — Он прошёл в комнату и поставил на пол у кровати небольшой чемоданчик. — Есть две новости, хорошая и плохая. С какой начать? — Давай плохую. — Анхель мёртв. Застрелен. — Досадно. Он был нашим лучшим фальсификатором в южном полушарии. — Согласен, нам всем будет не хватать старины Анхеля. Беднягу ещё и пытали перед смертью — я видел следы на теле. — ТРАШ, конечно? — Илья поморщился от неприятных воспоминаний. — Как ни странно, думаю, что нет. Зубочистки под ногтями плюс раскалённый утюг — это как-то чересчур тривиально для наших антиподов. Как ты знаешь по собственному опыту, обычно они предпочитают более изощрённые методы дознания. Боже, ну и жара… — Наполеон снял пиджак, бросил его спинку стула и ослабил галстук. — Нет, до него добрался кое-кто другой. У нашего друга Анхеля, как выяснилось, было очаровательное маленькое хобби, оно же дополнительный источник заработка. Когда я обыскивал его мастерскую, там, помимо аппаратуры для изготовления поддельных документов, обнаружилась ещё и секретная комната, а в ней — скромная, но хорошо экипированная лаборатория по очистке кокаина. — Оу. — Ага. Но в этом и хорошая новость. — Он кивнул на чемоданчик. — По счастью, тех, кто убил Анхеля, не заинтересовали ни готовые документы, ни его печатное оборудование. Они забрали только товар — видимо, наш покойничек им серьёзно задолжал. В кладовке нашлась канистра бензина, так что я устроил Анхелю нечто вроде огненного погребения. О его связи с А.Н.К.Л. теперь сможет узнать разве что святой Пётр. — Сомневаюсь, что у Анхеля есть хоть какой-то шанс узреть райские врата. — О, ни малейшего. — Наполеон весело прищурился. — Жаль, что тебя там не было. Ты же у нас любишь, когда что-нибудь горит, так ведь? — Только не в такую жару. — Илья принюхался: от Наполеона в самом деле пахло дымом, совсем немного, как далёкого костра. — Резонно. Пекло жуткое, на улице как в аду, да и тут не лучше. Вентилятор всё-таки сломался, да? — Наполеон снял галстук и начал расстёгивать рубашку. — Чёрт, я весь мокрый. Схожу в душ, пожалуй. — Давай, я пока соберу вещи. Только не обольщайся, вода течёт еле-еле. — Ах, какая незадача. Может быть, польёшь на меня из ковшика и потрёшь спинку? — Ага, мечтай-мечтай. *** Пока напарник плескался под душем, Илья запихал в чемодан то немногое, что обычно брал с собой в поездки, забрался на стул и принялся ковыряться в вентиляторе: может быть, удастся его снова запустить, а то после наполеоновских подначек температура в комнате как будто бы ещё повысилась. — Да брось ты, квартирный хозяин потом починит. — Наполеон в свежей футболке показался в дверях ванной и посмотрел на Илью снизу вверх, вытирая голову полотенцем. — Лучше сходи освежись, время ещё есть. —  Я уже принимал душ с утра, не вижу смысла. — Илья сердито прикручивал вентилятор обратно к потолку. — Похоже, накрылся двигатель. Ты прав, пускай владелец сам разбирается. — Он бросил последний мрачный взгляд на несчастное устройство и спрыгнул со стула. — Ты, может, смысла и не видишь, но это мне предстоит полсуток добираться до Нью-Йорка в обществе потного соседа по креслу. — Не знал, что тебя так раздражает обычный человеческий запах. — А кто говорит, что он меня раздражает? — Наполеон подошел поближе и поправил задравшийся воротничок рубашки Ильи. — Может быть, всё ровно наоборот, — добавил он, понизив голос. На мгновение Илья замер, по телу прокатилась волна надежды. Он пристально всмотрелся в лицо напарника. Мокрая чёлка забавно встопорщилась у того надо лбом, взгляд бы нежный и немного лукавый. Теперь от Наполеона пахло свежестью и немного одеколоном, и чем-то ещё — еле слышным, но терпким и густым; чем-то, что не могло быть ни смыто водой, ни заглушено модным парфюмом. Пока мозг Ильи обрабатывал эту информацию, Наполеон отступил назад и подмигнул ему, скорчив шутовскую физиономию. Тебе бы в цирке выступать, с тоской подумал Илья. Вслух он произнёс: — Боюсь, придётся тебе как-нибудь потерпеть моё присутствие. — Он развернулся и вышел на балкон подышать. Наполеон, помедлив, вышел за ним следом: — Ну как там, дождь ещё не собирается? — Уже вот-вот. Тучи совсем чёрные. Ты ведь забронировал вчера билеты? — Да, у нас самолёт в шесть сорок. — Не удивлюсь, если рейс отменят. Гроза уже совсем близко. — Хм, всё может быть. Они немного помолчали, разглядывая улицу со своего последнего этажа. Подул лёгкий ветер, стемнело, как перед бурей. Где-то вдалеке слегка громыхнуло. Немногочисленные прохожие торопились домой; на открытой веранде кафе в здании напротив суетились официанты, занося в помещение лёгкие плетёные стулья и подушки. Уличная торговка цветами поспешно собирала свои корзины с нераспроданным хрупким товаром. Наполеон в задумчивости облокотился на перила и посмотрел в сторону океана, скрытого за домами, — туда, откуда неотвратимо наползала тьма. — «Как тучи одинокой тень, Бродил я, сумрачен и тих, И встретил в тот счастливый день Толпу нарциссов золотых…» — вдруг тихо продекламировал он и запнулся. Сердце Ильи учащённо забилось, к горлу подступил комок. Ну вот, опять он за своё. Что, чёрт возьми, происходит? Сначала та неловкая сцена утром, потом эти поддразнивания, а теперь вдруг стихи? Он искоса взглянул на напарника, который продолжал рассеянно смотреть куда-то за линию горизонта. Скульптурный профиль Наполеона казался более мягким, чем обычно, чёлка трепетала на слабом ветру. После небольшой паузы напарник откашлялся и продолжил: — «В тени ветвей у синих вод Они водили хоровод…» — Он наконец повернулся к Илье и посмотрел ему в глаза, смущённо улыбнувшись. Илья почувствовал, как у него запылали уши, однако постарался встретить этот взгляд максимально невозмутимо. Он лишь усмехнулся: — Так вот куда делась «Антология английской поэзии» из моей квартиры. — Простите меня, святой отец, ибо я согрешил. — Наполеон шутливо поднял руки. — Просто захотелось получше узнать, чем живёт и дышит мой напарник, вот и покопался немного в твоей библиотеке. Признаться, обилие английской поэзии меня удивило. Я почему-то думал, что ты поклонник Достоевского, в крайнем случае Кафки. — Отрадно видеть, как невежественный американец вроде тебя тянется к новым знаниям. Признайся, до своего грехопадения ты был уверен, что Вордсворт — это сеть универмагов. — Ну-ну! Хотя не скрою, пока некоторые просиживали штаны в библиотеках, я предпочитал занятия поинтереснее. — Наполеон улыбнулся. — Впрочем, она мне правда понравилась, эта твоя книжка. Все эти парни из Озёрной школы действительно хороши. Тебе не интересно, почему… Почему мне запомнилось именно это стихотворение? — Оно чуть ли не первое в сборнике, до остальных ты, наверное, не дочитал. — Ха-ха, как смешно. Нет, а если серьёзно? — А если серьёзно, то всё я понял, конечно. — О. — Наполеон покраснел. — И… что ты думаешь по этому поводу? — Что тебе нужно тщательнее выбирать метафоры, когда делаешь людям комплименты. Это красивое стихотворение, но заодно получилось, что ты сравнил меня с символом эгоизма. — Хм, я даже и не подумал об этом. — Наполеон смущённо почесал затылок. — У меня оно вызвало совсем другие ассоциации. Наверное, это прозвучит глупо, но я в самом деле почувствовал некое родство с героем. Знаешь, в нашей профессии, когда что ни день приходится иметь дело с трупами, предательствами и прочими малоприятными вещами, очень ценно, когда рядом с тобой есть что-то, что ты… что тебя радует. В сердце Ильи снова вспыхнула надежда, но проклятые сомнения никак не отпускали. Если у Наполеона есть к нему чувства, почему не сказать об этом прямо? К чему эти игры? Илья вдруг понял, что устал от бесконечных намёков. Возможно, разгадка была куда проще и банальнее. — Наполеон, может, это из-за жары, но я немного запутался. Объясни толком, чего ты добиваешься? Тебе что, нужен какой-то приз от вселенной за отлично выполненное задание? Дополнительная маленькая победа, чтобы отпраздновать успех операции… — Илья, по-моему, у тебя тепловой удар. — Наполеон, казалось, был искренне задет. — Если тут кто-то и бредит, то это точно не я. — Илья уже понял, что перегнул палку, но гордость не позволила ему это тут же признать. Он отвернулся от партнёра и теперь внимательно рассматривал тучи, закрывшие уже почти всё небо. Наполеон тяжело вздохнул. Он немного промолчал, как будто считал про себя до десяти, чтобы не сказать какую-нибудь резкость. — У меня и в мыслях не было тебя использовать, — произнёс он наконец. — Бога ради, Илья, ты же так хорошо меня знаешь! Наверное, лучше, чем кто бы то ни было из живых людей. Почему же ты не понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать? Илья оторвал взгляд от грозовых облаков и посмотрел на друга. В облегающей белоснежной футболке вместо привычного костюма, с большими умоляющими глазами, он был такой открытый, такой чудесный — и такой непонятный. Илье ничего так не хотелось, как поверить ему, но страх разочарования словно ел его изнутри. — Наполеон, мне нужна ясность. Ты же в курсе, какой эффект ты имеешь на людей, да? Я видел, как женщины с ума сходят в твоём обществе. И то, как мало эти романы для тебя потом значат, тоже видел. Ты правда думаешь, что я клюну на нарушение моих личных границ и пару сомнительных комплиментов? К чему все эти танцы? Мне кажется, как твой друг и напарник, я заслуживаю всё знать наверняка. Наполеон посмотрел на него почти жалобно: — Боже, тебе правда так нужно это услышать? Чего ты так боишься, разве я хоть раз дал тебе повод в себе усомниться? — Ты спрашиваешь, чего я боюсь? — Илья мотнул головой в сторону комнаты, где у кровати стоял чемоданчик с документами. — Наверное, того, что твои чувства в чём-то сродни этим бумажкам. Они выглядят, как настоящие; подписи, печати — всё наивысшего качества, не придерёшься; их примут на любой таможне, в любом ведомстве. Но это всего-навсего «липа», и оба мы это знаем. — Илья, я бы никогда… — Наполеон побледнел и крепко сжал перила балкона. В его лице мелькнуло сочувствие, он беспомощно отвернулся. В небе снова громыхнуло, на этот раз уже ближе. — Боже, с женщинами всё настолько проще… — Там хотя бы есть сценарий, а? — Илья усмехнулся. — Да, точно. — Наполеон усмехнулся в ответ. — И с ними меньше шансов получить в глаз. — Наполеон, ты невероятно раздражающий человек, но драться с тобой я точно не буду, на этот счёт можешь быть спокоен. — Мм? Правда? — Лицо Наполеона снова засветилось, он облизал губы. — Ну хорошо. — Он глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду. — Илья, знаешь, у меня… я… В этот момент сильный порыв ветра, несущий с собой клубы песка и пыли, чуть не сбил их обоих с ног. Свинцовое небо прорезала молния, и над Буэнос-Айресом прокатился оглушительный раскат грома. В одну секунду хлынул ливень. Оба агента сначала застыли на месте, переглянувшись в немом изумлении, но тут же бросились обратно в квартиру. Наполеон первым проскользнул в балконную дверь, Илья же чуть замешкался и теперь стоял в комнате, смеясь от неожиданности и отряхивая с волос дождевые капли. — Гляди-ка, теперь и ты весь мокрый. — Наполеон, улыбаясь, провёл рукой по его волосам. На мгновение его ладонь задержалась на шее Ильи; влажные, тёплые пальцы скользнули по уху. Он был так близко, смотрел на Илью с таким безусловным обожанием. Его рот был полуоткрыт, словно он собирался произнести нужные слова, но даже сейчас не мог на это осмелиться. И Илья не выдержал. Мысленно проклиная всё на свете — себя, напарника, аргентинскую погоду, — он схватил лицо Наполеона в ладони, склонил его голову к себе и поцеловал — так жарко и отчаянно, как только мог. Руки напарника медленно обвились вокруг его талии. Наполеон ответил на поцелуй не сразу, и так робко и нежно, будто до конца не верил в происходящее. Потом, словно опомнившись, он притянул Илью к себе. — Боже, Илья, прости… Я был такой дурак, я не думал, что ты тоже… Я не мог… — Да замолчи ты уже, сколько можно. — Илья вздохнул, почувствовав немедленный поцелуй в шею. Он крепко обнял Наполеона; всё его существо содрогнулось от чувства невероятного облегчения. Словно понимая это, Наполеон гладил его по спине и тихо целовал в плечо. Немного успокоившись, Илья отстранился, отпустил напарника и начал стаскивать с себя рубашку поло. — Погоди, тебе не обязательно… — Наполеон поймал его руку. Он выглядел странно неуверенным, как будто мысленно не заглядывал дальше этого момента. — Если ты не хочешь… — Что значит «не хочу»? И потом, она всё равно теперь мокрая. — Илья бросил рубашку на стул. — А, да. Подожди. — Наполеон метнулся в ванную и принёс оттуда свежее полотенце. Илья с лёгким удивлением наблюдал за его действиями. Бережно и даже слегка торжественно Наполеон вытер его волосы, лицо и шею, всё ещё немного мокрые от дождевой воды. Илья, поражённый таким внезапным проявлением заботы, послушно замер на месте; от незнакомого чувства у него защемило сердце. Наполеон отложил полотенце и поцеловал Илью в щёку, старательно избегая его взгляда, — просто слегка прикоснулся губами, почти целомудренно. Илья вдруг осознал, что партнёр волнуется. Тогда он мягко дотронулся до щеки Наполеона, погладил её, вдыхая его запах. Теперь тот стал ощутимее, острее, почти полностью перекрыв собой шлейф одеколона; хотя Илья плохо видел вблизи, а из-за грозы комната погрузилась в полумрак, ему всё же удалось различить блестящие капельки пота у Наполеона на лбу и в яремной ямке, и это отозвалось в нём первым приливом возбуждения. Медленно, не торопясь он провёл кончиками пальцев по коже напарника над ключицей, ощущая биение его пульса. Наполеон тихо вздохнул и, кажется, тоже наконец расслабился. Он притянул Илью к себе и снова поцеловал его, на этот раз уже словно давний любовник — страстно и мокро, так что у Ильи перехватило дыхание и закружилась голова. Тыльной стороной ладони Наполеон медленно провёл по груди Ильи, словно изучая неизвестную территорию. Илья потянул их обоих к кровати, на ходу сбрасывая туфли и пытаясь расстегнуть ремень. — Подожди, позволь мне… — Наполеон мягко отвёл его руки. Илья понял намёк. Он позволил партнёру расстегнуть пряжку и рухнул на кровать, приподнимая бёдра, что Наполеону было легче стянуть с него брюки. На секунду его охватило какое-то подобие дереализации; откинувшись на подушку и глядя на то, как его раздевает Наполеон, он задался вопросом, точно ли всё это происходит на самом деле. Возможно, его снова чем-то обкололи извращенцы из ТРАШ, чтобы выведать бог знает какие секреты. Впрочем, ни одна иллюзия не смогла бы вместить такое количество убедительных деталей. Илья отметил, как дрожат руки его партнёра, и почувствовал странную гордость. Если бы он уже не был возбуждён к этому моменту, одно лишь это, пожалуй, могло подвести его опасно близко к краю. Не сводя глаз с напарника и не говоря ни слова, он обхватил себя ладонью и сделал несколько нетерпеливых движений. Наполеон между тем забрался на кровать и стал возле него на колени. Раздев Илью полностью, сам он, однако, не торопился избавляться от одежды; в сумраке комнаты неясно белела его футболка. Снаружи, на улице, снова прогремел гром. Яркая вспышка молнии выхватила из темноты влажные тёмные волосы и блестящие глаза Наполеона; его грудная клетка вздымалась от частого дыхания. — А ты не хочешь… — Илья потянулся, чтобы помочь другу раздеться, но тот перехватил его руку: — Чшшш. Успеется. — И поцеловал его ладонь. Илья выдавил небольшой смешок: — Надо же, какой ты сентим… — Но договорить не успел: рот Наполеона накрыл его собственный. Наполеон прильнул к нему всем телом; Илья тихо застонал, почувствовав, как упирается в мягкий живот партнёра, и нетерпеливо двинул бёдрами. Но Наполеон, казалось, никуда не торопился, хотя и был возбуждён ничуть не меньше — доказательство этого красноречиво упиралось Илье в бедро. Его губы медленно исследовали лицо Ильи, потом шею, ключицу… Очень неторопливо, словно смакуя выдержанное вино, он опускался всё ниже, пока наконец не зарылся носом в волосы в паху. Илья услышал его судорожный вздох, ощутил на себе его горячее дыхание, а затем и язык — это было пробное, лёгкое движение, но и оно пронзило его словно током. Снаружи снова грохнуло, опять сверкнула молния. В её свете Илья словно увидел их обоих со стороны: своё бледное обнажённое тело с бесстыдно стоящим членом в ореоле светлых волос и жаждущий его другой мужчина. Мгновение спустя мир снова потемнел, и тут Наполеон вдруг резко взял его в рот до основания. Илья перестал существовать как логическая единица. Без единой мысли он лежал на спине, слушая влажные всхлипы напарника и шум грозы снаружи, вздрагивая то от пронзительно-сладких ощущений, то от волн свежего воздуха, проникавших в незакрытую балконную дверь. Контакт с реальностью он сохранял, лишь цепляясь одной рукой за подушку, а другую запустив во влажные волосы своего… Чёрт, кто же они теперь друг другу?.. Но и эта мысль пропала, едва появившись. Несмотря на свою репутацию хладнокровного мизантропа, Илья вовсе не был чужд определённых мирских удовольствий, однако в происходящем было что-то восхитительно новое, что-то, что выходило за рамки всего его предыдущего опыта. Наполеон ласкал его с нескрываемым энтузиазмом, одновременно поглаживая внутреннюю сторону его бёдер; периодически его пальцы задевали и другие восприимчивые точки — похоже, к удовольствию обоих участников процесса. Почувствовав приближение разрядки, Илья захотел предупредить об этом партнёра, но не смог вспомнить нужных слов ни на одном известном ему языке. Инстинктивно он стал сильнее подавался вперед, во влажную глубину чужого рта, и на всякий случай потянул Наполеона за волосы. Но тот лишь придавил его бёдра плотнее к кровати и ускорился. Вцепившись в затылок напарника и тяжело дыша, Илья излился ему в рот. Пока он приходил в себя, Наполеон не сводил с него горящих глаз; потом наконец выпустил его изо рта и мягко поцеловал у основания напоследок. Глядя на то, как напарник откашливается, вытирает рот чуть дрожащей рукой и облизывает губы, Илья подумал, что это, пожалуй, самое пошлое и одновременно самое чудесное, что он когда-либо видел. — Я собирался тебя предупредить, но… — О, я только польщён. Нечасто увидишь, как ты забываешь английский, — мурлыкнул Наполеон, придвигаясь поближе, чтобы поцеловать Илью в кончик носа. Тот хмыкнул: — Может, хоть теперь сделаешь мне одолжение и разденешься? — Как, ещё одно одолжение? — Наполеон ойкнул от тычка под рёбра и отодвинулся, чтобы наконец исполнить его просьбу. Несколько секунд спустя Илья приподнял брови, оценив размер и форму представленного ему явления. Наполеон улыбнулся ещё шире, не без самодовольства оглаживая себя по всей длине. В очередной вспышке молнии Илья заметил, как поблескивает натуральная смазка на обнажённом естестве Наполеона, и затаил дыхание, прикидывая в уме разные варианты развития событий. Наполеон же тем временем окинул взглядом лениво распростёртого Илью, словно к чему-то примериваясь, и вдруг довольно бесцеремонно перевернул его на живот. Не ожидавший столь дерзкого манёвра Илья издал приглушённое восклицание; чуть приподнявшись на локтях, он обернулся и озадаченно взглянул на партнёра. Тот в свою очередь интимно провёл влажной от смазки ладонью по спине Ильи, задержавшись на его пояснице, и вопросительно склонил голову к плечу; их взгляды встретились. Илья без лишних слов взял его за руку и притянул к себе; привычка всегда и во всём доверять напарнику победила. Через мгновение он охнул под весом Наполеона. Тот был крупнее и, как следствие, несколько тяжелее его, но, впрочем, для сильного тела Ильи это был далеко не предел возможностей. Наполеон прижался к нему всем телом, хрипло дыша. Правой рукой он обхватил Илью за шею, левой сжал его запястье; вдавил напарника в кровать и начал двигаться, сильно и жёстко, скользя между их влажными от пота и смазки телами, по ягодицам и пояснице Ильи. Пришпиленный к кровати, Илья не мог пошевелиться, да и не хотел; его тело двигалось по смятому покрывалу в одном ритме с движениями Наполеона. Давешняя нежность американца сменилась чем-то исступленным, фанатичным — но оттого не менее чувственным. Мысленно Илья наслаждался очередным открытием: за те несколько лет, что он знал Наполеона, он видел его разным — весёлым, галантным, встревоженным, смертельно опасным, но таким неистовым — никогда. Горячее дыхание Наполеона опаляло его шею; среди звуков, которые слетали с губ партнёра между прерывистыми вздохами, Илья скорее угадал, чем различил собственное имя. Ощущение скользящей твёрдости в нижней части спины туманило его разум. Судя по шуму грозы на улице и амплитуде движений — то длинные и размашистые рывки, то сильные и короткие, — Наполеон каким-то образом подстроился под ритм бушевавшей над городом стихии. Стиснутый в его железном захвате, Илья полностью отдался этому неровному, хаотическому ритму. Пот градом катился у него со лба, пропитывая подушку. Под тяжестью тела партнёра он едва мог дышать; сознание фиксировало неразборчивые стоны Наполеона и непристойные звуки его движений как нечто абсолютно безумное и в то же время максимально естественное. Казалось, буйство грозы проникло прямо сюда, к ним, в их комнату. Постепенно Наполеон ускорил темп, целуя друга то в ухо, то в затылок. Ещё несколько лихорадочных движений — и горячее семя выплеснулось Илье на поясницу. Тяжело дыша, Наполеон скатился с напарника и растянулся рядом. — Ого, — только и смог сказать он, немного переведя дыхание и ухмыляясь от уха до уха. — Да уж. Ого. — Илья повернулся к нему и попытался принять строгий вид, но не удержался и тоже расплылся в улыбке. Наполеон нащупал где-то в ногах кровати одно из полотенец и обтёр им бёдра Ильи, потом свои. — «…И сердцем я плясать готов, Ликуя радостью цветов…» — тихо произнёс он с едва скрываемой эйфорией. Илья, опершись на локоть, рассматривал напарника; волосы Наполеона растрепались, кожа блестела от пота — зрелище, к которому можно и привыкнуть, подумалось ему. Он подвинулся поближе к партнёру и приобнял его; Наполеон с готовностью открыл объятия. Илья положил руку ему на грудь, невольно сравнивая интенсивность, с которой бились их постепенно успокаивающиеся сердца. Ливень снаружи начал стихать, переходя в обычный дождь; в комнате стало светлее. Гроза удалялась за горизонт. На улице кто-то окликнул кого-то по-испански; в ответ прозвучал весёлый голос и смех. Внезапно раздался громкий щелчок. Вентилятор включился и завертелся как бешеный, посылая новые волны прохлады в уже порядком остывшую комнату. Илья вздрогнул. Наполеон же от души рассмеялся: — Надо же, как вовремя. — Может, и напор воды теперь дадут наконец нормальный. Что ты там говорил насчёт потереть спинку? — Илья провёл указательным пальцем по груди Наполеона, смазывая капельки пота. — Хм, звучит заманчиво. Хотя, думаю, после душа мне будет очень не хватать твоих смертоносных ароматов. — Наполеон уткнулся носом ему в волосы и шумно вдохнул. — Ничего, в самолёте как-нибудь потерпишь. А вот когда прилетим в Нью-Йорк, то уже там… Кто знает… — К Илье вернулся его обычный саркастический тон. — Может быть, там тебе снова выпадет шанс удовлетворить твои низменные инстинкты. — В каком смысле «мои»? Наши низменные инстинкты, товарищ Курякин, наши. – Наполеон покрепче прижал друга к себе и заглянул ему в лицо, комично приподняв брови. — И что значит «может быть»? Ну уж нет, я требую расписку и печать. «Наши». Илья улыбнулся про себя. Вслух же он сказал: — Как, тебе недостаточно слова трудового человека? — Вполне достаточно, конечно. — Наполеон улыбнулся и поцеловал его в макушку. — Более чем. Примечание: Стихотворение У. Вордсворта "Жёлтые нарциссы" приводится в переводах А. Ибрагимова (первый фрагмент) и И. Лихачева (второй фрагмент).