You're no good for me

Роковой ошибкой было приходить на тренировку, еще хуже — ходить с Дикиджи по всей арене, разговаривая обо всём, что взбредёт в голову. Ноги гудели от долгого скольжения по льду, отдаваясь острой болью по всему телу, вскруживая голову. В глазах нередко темнело, отчего опорой стала ближайшая стена и стоящий рядом Влад, который помогал. В положении Петра, ожидающего скорый период течки, это было невыносимо. Шоу близилось совсем близко, фигуристы метались из одного места к другому, из раздевалки на лёд и обратно, не давая кому-то прохода. Феромоны разных представителей пола смешались воедино, представляя тошнотворную смесь запахов, от которой появилось желание выблевать остатки обеда. Хотелось поскорее сбежать домой, укрыться от всего этого ужаса в одеяле, находясь рядом с Ильёй. Пётр ощущал фантомные касания пальцев, не сходящие с его рук уже как 2 часа, с тех пор, как они разошлись, Илья на встречу, Пётр на лёд. У обоих жизнь кипела и шла своим ходом, вставляя в это и их совместное времяпрепровождения. Разрезающие лёд лезвия коньков расслабляли, давая гормонам успокоиться и ощутить себя в безопасной среде. Влад был прав, Петру не нужно нахождение рядом с альфами. Только не с теми, кого он не знает. Знал он многих. Со соревнований, со встреч, пересекались где-то, общались, выпивали вместе, всё что угодно. Омеге хотелось почувствовать родной запах нежной малины с пряностями, вдохнуть и зарыться в шею возлюбленного, стоять по несколько часов и не отпускать его, задыхаясь в этих сладких феромонах, смешавшиеся с горячим, тягучим шоколадом, только-только снятого с паровой бани. Арена была вторым домом для Петра, где можно было побыть с мыслями наедине, если только не появлялся ураган в виде кудрявой головы Дикиджи, летящего на него уже на льду и свалившегося вниз, потянув за ним и Гуменника. Омеги были друг для друга как братья, не родные, но названные, с детства были рядом, не отлипая друг от друга, если и шли гулять, то вместе, а мамы слышали только одно имя "Влад/Петя!". И, всё же, порадоваться за сыновей было никак нельзя, зная, что они будут не разлей вода. И сейчас, когда Пётр снова прервал подступающий рвотный позыв, приглушая его сглатыванием слюны, Влад хотел его скрыть от всего мира, не давая никому найти Гуменника, отдав его только Малинину. Сочувствию не было предела, хотелось только забрать всё, что было у Петра в плане его здоровья, оставить его в покое и видеть его счастливым. Но, судьба была неизбежна, отвращение от других феромонов во время подступающей течки нельзя убрать. Шаги со стороны входа в арену были угрожающе тяжёлые, будто на ногах была обувь с толстой подошвой, на небольшом каблуке. Вот только, никто из девушек, которых они знали, не носили такую обувь. Оставались только мужчины, и кто-то из них сейчас явно направлялся в сторону Петра и Влада, вероятнее, услышав шум. Надежда на то, что это Илья или Шайдоров рухнули так-же, как и звук стука подошвой, расходящимся по коридору эхом, отразившись от стен. Влад опешил, машинально прикрывая своим телом Петра, стоявшего сзади. Рука автоматически взяла запястье парня, крепко сжимая и начиная уходить в сторону раздевалки. Из-за угла вышел Семененко с рюкзаком на перевес, учащенное дыхание сдавало его, он чуял, где находится Пётр и Влад, шёл именно к ним, обходя стороной коридоры, где феромоны приглушались. И Женя знал, что Гуменник соответственно не хотел его видеть. На публику они разговаривали спокойно, стараясь не вспоминать о прошлом, но за толстыми стенами арены, как только они уходили, Пётр начинал стрелять удущающим взглядом, желая поскорее убить Евгения, чем находиться рядом с ним. Женя не держал зла на него, знал, что заслужил это своим отношением к Гуменнику. ㅤㅤ— Peter, are you here? — Звонкий голос Малинина показался спасением и для Петра, и для Влада, незнающего, куда деть себя. — Oh, you here. Петя потянул Владислава на себя, обращая внимание на свою фигуру, которая снова была в обычном положении, без выступающих позвонков от того, что Пётр скрючился и сидел на полу. Ноги сами повели Гуменника в сторону Ильи, идущего прямо на них с беспокойством в глазах, завидев состояние омеги. ㅤㅤ— Everything is fine? — Илья поднял глаза, стараясь уловить взгляд Пети, метавшегося из одного угла в другой, до этого идущий Семененко, пропал за поворотом к двери, выходящей на лёд, отчего у Влада вышел облегченный вздох. Пётр вздохнул, обнимая Илью и чувствуя раздраженный запах гнилой, соженной малины. Илья был не в восторге от того, что происходило, но и помешать никак не мог. Мог, но не действовал, Пётр запретил, омегу слушать надо. Легкий поцелуй пришёлся в шею, вызывая табун мурашек у альфы, стоявшего в кольце из рук Пети, прижимающего его к себе. Пётр желал, чтобы Илья был спокоен и не переживал за него, желал, чтобы он не обращал внимания на это и забыл. А Илья, как будто чувствовал подставу, ущипнул Гуменника за бок. ㅤㅤ— Больно, — Петя выпрямился, чувствуя успокоение как себя, так и Ильи, который снова пах пряной малиной. Улыбка сама пришла на его губы, поднимая уголки. — Как ты нашёл нас? ㅤㅤ— А ему в этом я помог, — Внезапно вышедший из-за угла Михаил хлопнул в ладоши. Шайдоров был как мама с тремя детьми, везде помогал каждому, Пете нужно узнать где Илья? Миша позвонит и спросит. Владу нужно что-то? Миша бежит к возлюбленному в первую очередь. — Почувствовал что, что-то не так, эмоции Влада слишком нервные были, пошли с Ильёй искать вас. Вот и нашли. Нахождение рядом со своими друзьями и Ильёй успокаивало нутро Петра, приглушая тупую боль внизу живота, от которой тело сводило судорогами. Настроение снова улучшилось, лилось из Пети как мёд, заражая других. Атмосфера поменялась на более комфортную для всех, устраняя раздражение и гнев, витающих в воздухе как тучи на небе. Всё вернулось на тот настрой, который был и раньше. Веселье, резвость и громкий смех омег, очевидно шутящих над чем-то. Однако, Петру казалось, что, что-то он упустил. Знакомый феромон, который был в воздухе в момент, когда подошёл незнакомец, которого Пётр не увидел, был чем-то, что должно добить Гуменника. Запах древесины, сожжённой в костре. Так пахнет любопытство, злость, отчаяние и сочувствие. Сочувствие Петру было уже чем-то ненормальным, ему все говорили, что он всемогущий, может на всё и работает как робот, который будет крутить кваксели один за другим, а еще хуже пятерной докрутит, хотя ни того, ни другого, он ещё не сделал. Злость? Возможно, но кто мог обозлиться на Гуменника в таком состоянии? Скрючившегося, дрожащего и глухо постанывающего от боли. Он мог кому-то напакостить, но напакостили только ему. С тем, что он омега. Но скрываться он мог умело. Блокаторы, духи, которые многие так обожают, помогали во всех случаях. И никто, кроме близких не знал о его вторичном поле. Многие считали его бетой, кто-то –альфой. В течки он скрывался дома, закрывался в комнате и много спал. Очень много. Дома была мама, мама, которая обязательно поможет, и она действительно помогала при первых периодах, которые проходили для незнающего Пети совсем иначе, как он себе это представлял. А потом Влад узнал о его вторичном поле самый первый из тех, кому Пётр хотел рассказать. Случайно вышло, что он узнал раньше, Дикиджи незаметно для Петра унюхал совсем чужой запах, не свойственным другим. Подошёл к Гуменнику, сделал вид что обнял и принюхался к нему, а затем почуял тонкую полосу запаха трюфелей, нежных, таких молочных, свойственных для омег. Первая реакция была не той, которую преполагал Петя. Дикиджи наоборот, обрадовался за друга, а затем сказал то, что должно было удивить Петра. Признался что омега, а Гуменник и вовсе не удивился. Течки проходили всегда в окружении второго омеги, который помогал ему во всём. Принести еду, заменить постельное белье, дать замоченное полотенце в холодной воде, помогающего убрать жар. За это Пётр и доверял Владу, за помощь и за постоянное нахождение рядом. Пока не появился первый парень, о котором и думать даже не хотелось в настоящее время. Тогда Петя думал, что он его истинный, всё было нормально, но всё кончается печально, как и отношения. ㅤㅤ— Петь, приём. Ты вообще живой? — Обеспокоенный голос Ильи появился из неоткуда, заставляя Гуменника слегка вздрогнуть и испуганно повернуть голову на соседнее сиденье, где сидел Малинин и вёл машину. — Очнулся. Ты где витал? ㅤㅤ— С тобой за ручку по облакам ходил, можем повторить. Я тебя сбрасываю с самолёта, а потом в воздухе на тебя прыгаю, на облака летим, — Петя обречёно посмотрел на альфу, который лишь хмыкнул, возвращая взгляд на дорогу. — Я пошутил, если что. ㅤㅤ— Я понял. Как состояние? — Илья положил руку на коробку передач, переключая режим на спорт. Пробки разошлись, а значит, можно было спокойно ехать на другую полосу, ведущую к их дому. Приятный аромат шоколада, исходящий от Гуменника, подтверждал то, что он вполне хорошо себя чувствует, но Илье было недостаточно одних феромонов, ему нужны слова, которые из Пети вытащить нелегко, — Завтра к врачу. Тебе нужно поставить в известность её. Пётр нахмурился, но сопротивляться не стал. Он не любил кататься к врачам, а уж тем более к тем, у кого он наблюдается по здоровью омеги. Расчёт нормы употребления блокаторов, позволение поставить метку от партнёра, ежемесячные обследования на проверку бесплодности, это до ужаса изматывало, выводя его расклад на день из строя, меняясь каждую минуту, когда Илья говорил, что они едут в поликлинику. ㅤㅤ— М, кстати, хотел спросить. Кто-то был сегодня в коридоре, кроме вас с Мишей и Влада?, — Петя округлил глаза, любопытно разглядывая пальцы Малинина, который свёл брови к переносице, хмурясь и от чего то выпуская сущность наружу. Характерный рык разнёсся по всей машине, пугая Петю. Илья не злился по пустякам, а уж тем более, если кто-то был в коридоре. Если только этот кто-то не тот, кого он ненавидит. — Илюш? ㅤㅤ— Sorry about that. Знакомый старый был там, а что? — Илья кратко перевёл взгляд на Петра, который замялся и крутил пальцами, боясь что-то сказать. Малинину было стыдно. Стыдно за то, что он начал злиться при Пете, до этого не показывая этих эмоций. Всё время, злость, раздражение, грусть, всё время уходили, конда рядом можно было услышать нотки шоколада. — Я думаю, тебе не стоит об этом переживать так. Всё в порядке. Фигурист кратко улыбнулся, показывая то, что он уже спокоен, когда в легкие попал феромоны возлюбленного, так обожаемые им. Илье хотелось укрыть Петю от правды, которая скрылась от него за пеленой слёз, настигших его при боли. Пётр не был слабым, он не показывал эту слабость при всех, даже при родных. Но, когда его начинает мучать две недели перед течкой, на скрытность можно даже не полагаться. Спазмы, остро режущие низ живота, сводят Петю до позы эмбриона, подрагивающего и всхлипывающего при каждом намёке на боль. Он привык, что он проводит это время в одиночку. Семененко никогда не помогал ему, как бы Петя не пытался попросить его. Женя был отстранён от этой темы, Женя был тем ещё парнем, на которого Пётр повёлся. Влюбился, но безответно. А Семененко и не знал, что делать. Отношения держались буквально на Петре. Поговорить? Петя вытянет из Жени слова. Погулять? Петя всё сделает, только дальше, чем какой-нибудь ресторанчик или набережная они не пойдут. Окончанием стало игнорирование со стороны Евгения, а после, последовавшая за этим, измена и слова о том, что Пётр слабый, ничего не достойный омега. Травма была зашита с трещинами, покрытая множеством швов, нашитых друг на друга кучу раз. Когда появился Илья, Пётр доверился. Решил попробовать снова, в какие-то моменты избегал, боялся, что сделает что-то не то и их общение прекратится. Но, когда спустя несколько дней молчания, Илья продолжал ему писать и переживал, Пётр всё же понял, что ему нет причин скрываться или бояться чего-то. Илья был идеалом для него. Поддерживающий отношения, свою омегу, помогающий и главное – любящий. Петя чувствовал его любовь к себе, видел эти влюбленные глаза, смотрящие на Петра как в первый раз, когда они только увиделись. Страх о том, что Илья окажется таким же, как и Женя, разрушился и остался в мусорке, сменяясь новым чувством уверенности и доверия. Но травма не ушла. Запах древесины до сих пор заводил Гуменника в чувство, что Семененко рядом и снова повторится то, что было и раньше. Страх, что Женя будет управлять им, не проработался. Петя был зависимым от человека, если любил, то любил по-настоящему. Настроение было таким же, как и у возлюбленного. Если что-то не получалось, Петя помогал. Становилось плохо, а Пётр уже на месте и спрашивает как состояние. С приездом Ильи в Петербург, омега чувствовал себя намного безопаснее, назодясь рядом со своим альфой, который успокаивал его излюбленными малиновыми феромонами, так въевшиеся в Петины лёгкие, но такие приятные. Возможно, Петра можно было посчитать наркоманом, зависимым от феромонов своего альфы, но, разве такое не у всех омег? ㅤㅤ— Петруш, — Нежная рука легла на плечо, высвобождая Гуменника от оков мыслей, сковавших его и не пытались отпустить. Раздумья о прошлых отношениях и нынешних завели его далеко, буквально не замечая, как они добрались до их жилого комплекса. Илья протягивал свою руку, намекая на то, чтобы Петя опирался на нее пока вылезал. — Вылезай, приехали. Рюкзак забери только. Ладонь американца была тёплая, настолько, что у Гуменника пробежали мурашки по всему телу, не привыкшему к такому теплу, исходящему от чужого тела. Дрожь прошлась по Петру, втаптывая его скрытность в пол и выдавая. А Илье и понимать не нужно. Сразу же снял с себя кофту и отдал омеге, настаивая ему одеть худи. Что-что, а прорабатывать прошлое нужно. Отказываться от столь тёплой вещи не хотелось, но нутро подкидывало воспоминания, делая ситуацию еще хуже. Хотелось плакать от заботы Малинина. Петя не привык. Привык к тому, что он должен делать всё сам и он конечно же делал. Поддавался на свои мысли, которые кричали о том, что Илье может не понравится что-то в Петре. Это всё казалось ему таким сюрреалистичным, казаось, что Илья иллюзия, которая пропадёт спустя пару минут, или это всё какой то розыгрыш, который устроил кто-то посторонний. Но Малинин не был иллюзией, не был розыгрышем. Стоял на кухне, насвистывая какую-то песню, которая казалась знакомой для Гуменника, готовил на них ужин. Живот заурчал от приятного аромата еды, приготовленной Малининым, указывая на голод Пети. Пётр любил, как готовит возлюбленный, любил, когда он может посидеть на кухне, понаблюдать за ним и посмотреть на блюдо, которое он делает. Телефон ожидающе завибрировал, оповещая Гуменника о новом уведомлении. Он догадывался, от кого это может быть и не ошибся. Влад. _vladislav_dikidzhi_ Всё норм? Я волнуюсь чтобы с тобой все нормально было Если этот американский робин гуд с тобой что-то сделает, я ему сломаю руки, нет ручек, нет конфетки Даже если он не похож на твоего бывшего Петя улыбнулся, даже не обращая внимание на последнее сообщение от Дикиджи. Приятно знать, когда за тебя волнуются, когда ты действительно нужен кому-то, кто для тебя дорог. Не важно, родители, братья с сестрой, Влад или Илья, ему было приятно от переживания за него. ㅤㅤ— Влад пишет?, — Илья кратко взглянул на Петю, оборачиваясь и опёршись об черную столешницу, држа в руках лопатку, которая выглядела опасно. Будто за ответ Малинин будет гонять Петра по всей квартире и бить этой лопаткой. ㅤㅤ— Пишет. Спрашивает про состояние. — Петя опустил голову на локоть, сонно хлопая глазами, засматриваясь на плавные движения Малинина. Представить не мог даже, что на их собственной кухне будет куховарить альфа, а не сам Пётр. — Любовников нет, можешь даже проверить. Высшей степенью любви был телефон. Гуменник доверял и всегда отдавал телефон Илье, если тому нужно что-то посмотреть. То же самое работало и с Ильёй, которому было нечего скрывать. Им и вправду было без разницы, что включено на экране телефона, хоть порнография, они всё равно отдавали друг другу смартфоны. petr_og Не сделает, ты же знаешь. Он готов на всё, если со мной чёт будет.

_vladislav_dikidzhi_

даже если у тебя хуй встал? супер рука значит

Пётр прыснул, приглушая смех в кулак, плечи подрагивали от смеха, вырвавшегося наружу, пытаясь привлечь внимание Малинина. Тот как почувствовал, что нужно обернуться и посмотреть, что происходит сзади. Увидел только красное лицо омеги и дрожащие плечи, которые намекали на непрекращающийся смех. От этого захотелось самому засмеяться, только от чего? Илья не знал, он не понимал, над чем смеется возлюбленный, но до жути было интересно, пока Пётр не повернул экран в сторону Малинина, показывая те сообщения Влада. Гримаса менялась с каждой секундой, от непонимающей до угрюмой, а с угрюмой до жалобно-смешной. Телефон вырвали из рук, принимаясь что-то строчить с отдельной злостью, забывая о правилах уважения друг друга, не в зависимости от пола. Это было таким родным. Будто Илья с Мишей и ними были знакомы с самого детства, не расставаясь друг от друга ни на шаг. Многие бы так и подумали, взглянув на них первый раз. Посиделки вчетвером, гуляния по Санкт-Петербургу все вместе, даже совместный просмотр гонок формулы-1, которую так обожают Илья и Влад, а Петя и Миша за компанию сидят. И споры о том, кто из пилотов вырвется и получит поул, шли бесконечно. Илья ставил на Рассела, Влад ставил на Леклера, и это можно было слушать всегда. Многие и вправду думали, что они дружат с самого детства, не отлипая друг от друга и всегда находясь вместе, но правда была не так далека. Всего-то начало отношений Ильи и Пети, и свидание вслепую для Миши и Влада, после которого, они сталм встречаться. И забавно, что никто из альф не ревнует своих омег к ним, общаются и общаются, они друзья, они имеют право. Так-же, как и имеют право дурачиться с ними, что в основном делали только Дикиджи и Малинин. Петю и Мишу они, кажется, прозвали кошмаром для, агрессивных при любой неудаче, людей. Фото в рамке, стоявшее в гостиной, было для них как реликвия. Родная, не для следующего поколения, только для них четверых. На фото они счастливые, смеются и едят мороженое. И здесь, когда у него есть такое окружение из родных, пока возлюбленный спорит с их другом и готовит ужин на двоих, ему будет плевать на внезапно появившегося человека из прошлого. Даже, если кошмар, которого он опасался, проявится на свет.