Digital Echo

Телефон через стену все звонил. Он исходил трелями, надрывался так неистово, так отчаянно, что «перекрикивал» даже вой ветра за окном и громовые раскаты. Кагами вздохнул и повернулся на бок. Уснуть никак не выходило. И не выйдет. И не потому, что на улице буря. А звонящий без перестану телефон – просто дополнение к причинам. Чем ближе ТОТ день, тем хреновее становится. И чудовищная черная дыра внутри становится еще чернее и еще глубже. С каждым годом. И виноват в этом только он сам. Телефон замолчал. Будто выдохся. Устал звонить, устал привлекать внимание к себе. Или сдохла батарея. Или тот, кому звонили, просто накрыл его подушкой, в надежде задушить к чертям. Вариантов 0 масса. Он бы все отдал, лишь бы только услышать трель вызова на своем. Молчание аппарата за стеной оказалось недолги. Буквально парой минут спустя телефон зазвонил снова. Глухо, но настойчиво, упрямо. И казалось, что тот, кто звонит, стоит где-то там, за бурей, в кабинете, в кафе или может в машине, и нетерпеливо притопывает. И может отчаянно сердится на того, кто все никак не принимает вызов. Кагами выбрался из постели. Уснуть не выйдет, придется смириться с этим. Теперь у него несколько вариантов: пойти на кухню и поставить чайник, а потом до самого утра сидеть на полу и смотреть в окно, на мокрые от дождя улицы, на переломанные ветром ветки деревьев и качающиеся светофоры. Или до утра пялиться в потолок. Вот только оба варианта предполагают еще болезненно-горькие вспышки памяти. А вот этого он уже выдержать не сможет. Телефон все трезвонил. Охрипший, усталый, обиженный на весь свет. Кагами прошел в гостиную и замер: звонок доносился не из-за стены. Вернее сказать, не из-за той стены, о которой он думал. Не из соседней квартиры. Рингтон доносился из его шкафа, откуда-то снизу. И когда он разобрал ЧТО за композиция звучит сердце на миг пропустило удар, а черная дыра внутри, похоже, в один миг превратилась в сверх-массивную, грозясь затащить в горизонт событий всю его чертову пустую жизнь. Jam. It ain't, it ain't too much stuff, It ain't too much, it ain't too much for me to jam… По кругу, нескончаемым потоком, снова и снова, дурацким кольцом, от которого в какой-то момент просто затошнило. Он ненавидел эту мелодию, хоть все эти годы отчаянно мечтал услышать ее снова. Как и голос того, чьим рингтоном стала эта песня. Это шутка такая? Если да – то тот, кто ее провернул – самая бездушная и жестокая мразь на всем белом свете, и пусть горит в адском пламени во веки вечные. Потому что нельзя причинять столько боли. Нельзя. Нельзя. Вызов прервался. Кагами стоял перед шкафом, тяжело дыша, точно загнанный. Боль билась вместе с сердцем. Боль выламывалась вовне сдавленными хриплыми всхлипами. Это просто галлюцинация. Такое бывает. Просто скоро ТОТ день, и он снова потеряет способность дышать. Но сейчас это просто галлюцинация, потому что слишком сильно он хотел услышать снова. Jam. It ain't… Когда трель раздалась снова он вздрогнул. Всем телом. Будто его ударили, сразу, под дых, и он не сумел, не успел сгруппироваться, чтоб хоть немного смягчить неминуемую боль. Он грохнулся на пол, оставшиеся метры прополз на коленях, рывком распахнул дверцы и достал ТУ коробку. Звук доносится именно отсюда. Что-то внутри вибрировало. И он отлично знал, что именно. Телефон. Красный корпус, чехол в огненных сполохах. Брелок на нитке – Джордан в прыжке. Паутина трещин на экране. И аватарка контакта, вызывающего его в три ночи. Дай. Аомине Дайки. Кагами чуть не выронил телефон. Но тот упрямо продолжал проигрывать мелодию. Снова и снова, освещая темную комнату синим светом. И буквы. Белые на фоне фотографии: Аомине в спортивной форме баскетбольной команды департамента полиции Токио. Руки дрожали. Он с трудом коснулся плашки на екране, с удивлением отмечая, что тач-скрин работает. - Какого хрена ты так долго не отвечаешь?! – раздраженный голос на том конце был знакомым. До боли, до воя, застрявшего в горле. - Дай…ки… - Кагами сжался в ком там, на полу гостиной, спиной упираясь в стену, прижимая к уху треснувший телефон. Воздух спекся в легких. Ни вздохнуть, ни выдохнуть. С губ сорвался хриплый странный звук. Не то смех, не то плач. - Нет, бля, Коби! Звоню к тебе с приветом, - человек по ту сторону вздохнул, точно давно и прочно смирился з тем, что он, Кагами, тормозит нещадно. – Мне нужно твое профессиональное мнение, короче. Да, я в курсе что сейчас три ночи, бла-бла, нет, до утра может и не подождать. Ну чего сопишь, хоть ухом там моргни, а? - Да, - наконец выдохнул Кагами. – Считай, моргаю… Это был Аомине. Это его голос, его манера говорить. Его энергия, его напор, его все. Это Аомине. Но как?! Как такое вообще возможно? Темноту за окном прорезала яркая вспышка молнии, на миг залив комнату мертвенно-белым. Резкие четкие контуры мебели, тени на полу, телефон в руке и голос, не иначе с того света. - Это что там, гроза? – в динамике шелест и помехи. – Бля, точно, я не заметил. Черт, придется ночевать в участке. Слушай, я могу тебя попросить? Закинь мне утром шмот какой-нибудь, чтоб я домой не перся, лады? Тебе все равно по дороге. А твою толстовку я верну на следующей неделе. И пожрать! Ваще без разницы, что у тебя в холодильнике найдется… Больно. Кто настолько заигрался? Что происходит? Почему на разряженный телефон приходит звонок? Почему это звонок от единственного на земле человека, который позвонить не сможет. Не потому, что не хочет его слышать. Потому что ЕГО НЕТ В ЖИВЫХ! - Бакагами, ты вообще меня слышишь, или заснул? - Наверное, - может, он спятил? Может сидит в дурке, связанный по рукам и ногам, и этот звонок – просто марево в его голове. Он накачанный добрыми таблетосами по самые брови, он… - Что там у тебя за дело?.. Даже если это жестокая злая шутка – пусть так. Пусть этот голос просто сгенерирован АИ-шкой, без разницы. Он готов слышать его снова и снова, как переслушивал каждый год оставшиеся в аппаратике голосовые и короткие видео. - А, супер, спасибо что спросил, придурок, - но в голосе – ни тени презрения. Просто привычное подтрунивание. Теплое, знакомое до дрожи. – Помнишь, мы с тобой о поджигателе говорили? Мне его дело передали, Того на пенсию свалил и меня осчастливили, ну типа, свежий взгляд и вся эта чухня… я просто  хотел, чтоб ты на фотки с мест пожаров посмотрел. Криминалисты там всякого понаснимали, есть еще несколько серий от страховщиков, так что есть на что посмотреть. Что скажешь? - Это… невозможно. - В смысле? Тебя что, шлангами к машине примотали? Это незаконно, так и скажи капитану! – возмутились по ту сторону. - Это немозможно, потому что тебя больше нет, - выдохнул Кагами. – Ты погиб. В пожаре. Полез вытягивать свидетеля и погиб. Пожарная команда прибыла слишком поздно. Ты получил ожоги и задохнулся. Я не успел тебя спасти… В динамике – тишина. Только потрескивание помех. Ни гудков. Ни голоса. - Ты че, ебанулся? – возмущение, капля злости и, внезапно, тревога? – Кагами, тебя об гидрант приложило? Или перегрелся? Учадел? - Пять лет назад, - голос дрожал. Кагами изо всех сил сдерживался, чтоб не заорать. Как трудно говорить и не сорваться. Сон это, бред или розыгрыш, не имеет значения. Чувства никуда не денешь. И от вины не спрячешься. – Пожар тридцать первого октября в Тацуми, склад номер тринадцать… Молчание. Только сосредоточенное сопение и гром фоном. - Кагами, - наконец протянул собеседник. – Сегодня двадцать восьмое октября две тысячи двадцатого года… - Невозможно, - выдохнул Кагами. Его взгляд блуждал по комнате, пока не замер на табло электронных часов. Двадцать восьмое октября две тысячи двадцать пятого. Три пятнадцать. - Ты издеваешься? - НЕТ! Это ты издеваешься!!! Я, блядь, собственными руками гроб нес, слышишь? Я был на той кремации, я сдохнуть там хотел, потому что тебя не стало!!! Какого хера ты теперь звонишь и издеваешься? Нравится стебаться? Кто ты вообще? Феникс, ты, сука? Я найду тебя, ты сам поджаришься в своей адской смеси! Ненавижу!!! Он орал в трубку, окончательно слетев с катушек. Орал в напряженную тишину треснувшего телефона, умываясь слезами, заливающими лицо. Орал, совершенно не задумываясь о том, как утром на него будут смотреть соседи. Ему было плевать. Потому что кто-то прикинулся Аомине, звонил с давно отключенного номера Аомине так, точно прошло всего пара часов с момента, когда они говорили в последний раз. - Тай… - на самом дне голоса по ту сторону – звенящее напряжение. - Я спать не могу, я жить не могу, я хочу только одного: найти тебя, и убить, собственными руками, потому что ты, падаль. Ты блядь как хуевый художник Шикльгрубер, знаешь такого? Обиделся на весь мир и геноциды устраивал… ты… ты сдохнешь, понял?.. - Тайга, - снова позвали его голосом Аомине. - Сегодня двадцать восьмое октября две тысячи двадцатого года… если… если то, что ты только что сказал правда… если это не гребанная шутка, то у меня есть четыре дня. Кагами замер. Застыл изваянием не в силах шевельнуться. Он сказал – если это правда. А если это и в самом деле происходит? Если на миг предположить, что тот, кто звонит ему по отключенному разряженному телефону – не шутка и не призрак. Что если ками или будды, или боженька, или не важно кто, но связал их, через годы связал, дал призрачный шанс попытаться исправить все? Тогда у него есть четыре дня. У них есть четыре дня. - Четыре дня, - едва слышно выдохнул Кагами. – Да… Дайки, это правда ты? В трубке вздохнули. Потом послышался смешок. - С утра был, вроде как… Что там произошло? Ну, в тринадцатом я имею в виду… - Склад реагентов, там дохреналион всякого горючего. Все полыхнуло там, что в Раппонге видно было. Температура высокая и еще термический взрыв. Не выжил никто. - Ясно, - негромко выдохнул Аомине. – Черт, меня вызывают, бля, как не вовремя, - снова шорох, точно Аомине прикрыл пальцами микрофон и говорит куда-то в сторону, нервно, сердито. – Я… я перезвоню тебе. Мне надо бежать. Тайга, созвонимся! - Дай, подожди, Дай, я… - гудки и тишина. - …люблю тебя.