Воздухан и его какашечка

Прошло две недели. Школа № 67 гудела. Дима Баран сидел один. Всегда один. За последней партой, у батареи, где пахло жареным. Его буллили так, что даже учителя отворачивались. — Эй, Воздухан! — кричали из коридора. — Где твоя какашечка? В унитаз смылась? — Она тебя бросила, потому что ты воняешь хуже, чем она! — добавил кто-то. Дима молчал. Сжимал кулаки. Но внутри пульсировала адская тоска. Ему некого было обсирать. Не с кем поговорить. Он даже сам себя боялся. И однажды он увидел их. Лёха, Катя, Маша и Арина сидели на подоконнике в холле второго этажа. Они смеялись. Ели чипсы. Жили нормальной жизнью. Дима сделал глубокий вдох. И пошёл. Дима: (подходит, мокрый от пота) Лёх… примите меня в компанию. Лёха поднял бровь. Лёха: Ты чё, воздухан? Обосраться хочешь? Дима: Нет! Я… я клянусь. Я не буду вас обижать. Я буду дружный. Я буду вас… любить. Я даже пиццей поделюсь. Катя фыркнула: Катя: Ты нас на прошлой неделе Машу в лужу толкнул. Маша: Да! Я потом два часа носки сушила. Арина: И меня за косичку дёргал. Больно. Дима упал на колени. Прямо на грязный пол. Дима: Я исправлюсь! Я буду для вас самым лучшим другом. Я буду носить вас на руках. Я буду… завтраки приносить. Только не гоните меня. Лёха посмотрел на девчонок. Те пожали плечами. Лёха: Ладно, воздухан. Сиди с краю. Но если что — мы тебя порвём. Дима просиял. Он сел рядом с ними. Три дня он был идеальным: не обижал, не зазнавался, даже портфели помогал носить. Он чувствовал себя почти счастливым. На четвёртый день его прорвало. Всё началось с мелочи. Катя попросила у него ластик. Дима: (вдруг надулся) Чего это я буду тебе ластик давать? Ты мне кто? Ты мне нужна только для того, чтобы компанию составлять. Поняла? Катя: Дима, ты чего? Дима: А ничего! Зазнался я что-то. Устал быть добреньким. Вы вообще никто. Я — царь этой школы. Я с какашкой встречался — вы вообще такого не пробовали! Наступила тишина. А потом Лёха медленно встал. Лёха: Слышь, Воздухан. Ты охренел? Мы тебя по-человечески приняли, а ты… Дима: А что вы мне сделаете? Вы — мелюзга. А я — толстый, злой и могучий! И тут они начали. Не сильно. Но мерзко. Маша: Дима, а какашка тебе в ответ что писала? Эсэмэски? Арина: Она хотя бы смываемая была или засохшая? Катя: Ты её целовал? Прям в листик? Лёха: (в полный голос) ДА ТЫ С КАКАШКОЙ ВСТРЕЧАЛСЯ, ВОЗДУХАН! ТЫ НЕ ЦАРЬ, ТЫ — УНИТАЗНЫЙ КОРОЛЬ! Класс замер. А потом все, кто был в коридоре, начали повторять: — С КАКАШКОЙ! ХА-ХА! ВОЗДУХАН ЛЮБИЛ КАКАШКУ! Дима стоял. Красный. Трясущийся. Глаза налились слезами. Сначала он всхлипнул. Потом зарыдал. А потом… потом он заорал. ДИМА: А-А-А-А-А! Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ ОДИН! Я ЛЮБИЛ ЕЁ! ОНА БЫЛА ЛУЧШЕ ВАС ВСЕХ! Он заорал так, что стены начали трястись. Серьёзно. Сначала посыпалась штукатурка. Потом побежала трещина — длинная, кривая, от пола до потолка. Лёха: (испуганно) Дима, ты чё, здание разваливаешь?! Дима: ДА ПОШЛИ ВЫ ВСЕ! Он развернулся и побежал. Тяжело топая, всхлипывая, размазывая слёзы и сопли по лицу. Он бежал по коридору, а за ним тянулся запах пиццы и отчаяния. Он выбежал на улицу, упал в сугроб и завыл. Дима: Какашечка… прости меня… я не достоин даже тебя… А в школе осталась трещина. Теперь её называют «Трещина Воздухана». И каждый день мимо неё проходят Лёха, Катя, Маша и Арина. Им смешно. А Дима снова один.