Икона Идола

*** Ночной мороз способен совать всё на свете, включая и бешено колотящееся сердце. Изнеможённый и испуганный, юноша продолжил бежать, не оглядываясь назад. Поток холодного ветра пронёсся мимо, унося белую дымку его дыхания. Оставленное позади с громким треском ломалось, обращалось в прах, пожиралось ненасытной, ослепительной вьюгой. Но двигался дальше он отнюдь не поэтому: силуэт, озаряющий мягким светом округу, манил продолжать путь несмотря ни на что. Кто это? Куда они идут? Всё это казалось неважным, пустым. Единственное, что имело значение — тёмно-красный цветок в руках смеющейся незнакомки; алыми рубинами опадали его лепестки вниз, яркой нитью тянулись по снегу, указывая дорогу заблудшему страннику. До конца пути оставалось совсем немного, ещё шагов десять-двадцать и… Тонкая шея, словно сделанная из бумаги, беззвучно нагнулась. Неизвестная вдруг опустила голову вниз, понурым взглядом уставилась на него. Черты лица её исказились, стали уродливее из-за резкой, внезапной ярости. С непонятным ему восторгом изящные пальцы с силой сжали растение. Путник, покорно следовавший за ней, рухнул на колени. Чувствуя, что задыхается, несчастный приложил ладонь ко рту, пытаясь остановить кашель. Согнувшись пополам, застыл от удивления: сладковатый привкус крови на языке, дрожащие от холода зубы, потрескавшиеся, искусанные губы, покрывающиеся инеем… Он…умирает? Прежде чем упасть на стылую землю полностью, он вцепился в ногу девы, надеясь задержать её. Ему нужны ответы; душа отчаянно стремилась к истине даже на пороге смерти. В ответ раздалось тихое шипение. Хищный оскал растянул кожу лица напротив, придавая ей сходство с траурной маской. Схватив человечишку за подбородок, она с нечеловеческой легкостью повернула его голову, заставляя смотреть в свои глаза. В них не было ни тени сострадания, лишь бездонное равнодушие, отражающее ледяную пустоту вокруг. Из её рта вырвался не звук, а скорее скрежет, похожий на шорох сухих листьев, гонимых ветром по замерзшей земле. Кажется, она хотела что-то сказать, но слова тонули в нарастающем свисте ветра, который теперь приобрёл черты злобного смеха. Цветок в её другой руке начал увядать, его лепестки медленно превращались в черные, обугленные клочья, что рассыпавшись пылью оседали на серой ткани ханбока. Иглы стужи вонзались в остывающую плоть вновь и вновь, не останавливаясь ни на миг. Поняв бесполезность сопротивления, он сдался: последние остатки его жизненных сил безвозвратно утекали, тянуть дальше было бы глупо. Да и незачем. Изящной поступью невесомых шагов существо отступило, растворяясь в тусклом свете снежной бури. Оставаясь на месте телом, мыслями парень был уже далеко — грохот падения с кровати тут же выбросил его из лабиринта сновидений. Ясно, эту мудан можно вычеркнуть из списка — пусть шаманка уверяла его в том, что ритуал обязательно поможет прояснить все недопонимания и клялась в крепкой связи с миром духов, встретиться со своей эин ни во сне, ни наяву у него так и не получилось. В любом случае, остаются ещё мастера саджу: предсказания, основанные на расчётах, внушали больше доверия, чем сотканные из суеверий, тайн и загадок обряды. Улёгшись обратно, от безделья принялся рассматривать потолок. Потом аккуратно, стараясь действовать максимально тихо, чтобы не разбудить соседа по комнате, открыл тайник. На экране второго телефона мелькнули цифры: 3:00 ночи. До посещения салона для подготовки к выступлению ещё три часа. Времени оставалось всё меньше, а работы — больше. И как вообще найти ту, чьё тело будто сквозь землю провалилось? Возможно ли это? *** Много часов макияжа, костюмов, прогонов и репетиций спустя группа наконец прибыла на место проведения мероприятия. Сильно заранее, конечно же: благотворительный фонд, выступающий спонсором, пожелал побеседовать с руководителями агентства и главными менеджерами — наверняка всё это для согласования очередной коллаборации в будущем, уже после их камбэка в этом году. В сотый раз поправляя воротник, пуговицы один из выступающих так и не расстегнул, опасаясь нагоняя от дизайнера по костюмам: выходя на сцену, каждый должен выглядеть одинаково безупречно. Капли пота скатывались по идеально накрашенному лицу. Бедняжка, он, должно быть, новенький. — Расслабься, хубэ. Пока ты не саботируешь выступление, никто тебе ничего не скажет. Ты ведь трейни из группы ACE-LACE? Кивок, жест такой вежливый, будто его долго оттачивали перед зеркалом. — Вы выступаете после нас, но перед NeoNoir — даже допусти ваша группа хоть десять ошибок, завтра о вас никто и не вспомнит, разве что парочка новостных каналов, а обращать внимание на хейт диванных критиков дело, мягко говоря, неблагодарное. Не паникуй, а наслаждайся: мало кто из стажёров вообще дебютирует. Восхищение, радость, благоговение, — похоже, кое-кто очень внимательно изучил расписание номеров — да, в конце концов, румянец на щеках выдавали искренность восхищения паренька. Предостерегать того о том, что шоу-бизнес — рынок рабов, прах, оставшийся после несбывшихся мечт, растоптанных реальностью, сверху посыпанный блёстками, где без вовремя найденного покровителя не то что прославиться, а даже выжить почти невозможно, айдол отказался. Может, послушав совесть, смог бы спасти невинную душу от переработок, разрыва между учёбой и работой, давления лейбла, отказа от личной жизни, преследований, взлома, токсичной одержимости сасэнов… …А мог не портить момент волнительного триумфа после стольких лет стараний. Распрощавшись с чистосердечным поклонником, не забыв похлопать того по плечу напоследок, вернулся к своим. Шоу должно продолжаться, но начнут концерт именно они. *** Благодарность — в первую очередь по отношению к себе за то, что смог и не сдался на полпути — хлынула через край. Чужое обожание опьяняло не хуже соджу. Чувствуя тысячи тысяч глаз, приклеенных к ним, облепивших их со всех сторон, артист по привычке игнорирует липкое отвращение где-то глубоко внутри, подмигивая в камеры и объективы попадающиеся на пути, придерживаясь золотого правила компании: фанаты превыше всего. Сердечки руками, надувание щёк, кокетливые жесты уже стали традицией, открывающей выход на сцену. Эгё, конечно, шло не всем, так что прибегали к нему только двое участников из шестерых. Остальные брали кто загадочностью, кто отстранённостью или наоборот скандальным и вспыльчивым — «взрывным» — характером, вызывая у аудитории желание исправить очередного великолепного «мерзавца», чьи провокационные в своей двусмысленности поступки (от постов в соцсетях до поведения на награждениях и интервью) на деле тщательно готовились пиар отделом, утверждались начальством. Участники группы двигались так, будто были одним целым: слаженные, отточенные долгими тренировками и репетициями действия слились в притягательную оптическую иллюзию. Резко разорвав переплетение тел, соединявшее их в единую многорукую фигуру, они вдруг отпрянули в разные стороны, явив взору зрителей вижуала, которого с самого начала скрывали за собой: казалось, он появился перед зрителями из ниоткуда, вызывая море восторженных возгласов. И именно тогда, когда лайтстики океаном света озарили стадион, на пике концерта — прямо во время припева — вдали от сцены, девушка в самой невзрачной одежде невольно привлекла внимание перформера, ведь была, пожалуй, единственной, кто не получал ни капли удовольствия от происходящего, напоминая чёрную ворону среди белых голубей; на фоне массовой эйфории контраст казался ещё более выразительным. Только потом, сфокусировавшись на одном человеке как следует, выхватив задержавшийся в памяти образ из толпы, до него дошло; осознание застало врасплох своей внезапностью: Стоящая в шестом ряду красавица была точной копией её. Начиная цветом волос и заканчивая расположением родинок — имитация настолько идеальна, что любой другой принял бы эту подделку за оригинал. Любой. Кроме него. Мертвецы не воскресают, прошлого не вернуть: пропавшие без вести оставляют после себя лишь воспоминания… …А не галлюцинации, посещающие концерты живых в настоящем. На пару биений сердца мир…не замер, не остановился и не разлетелся на осколки, нет. Его просто повело в сторону, словно размокший лист бумаги. Стоило их взглядам схлестнуться, как всё вокруг тут же рванулось вперёд. Ненасытная радость, призрачная надежда на воссоединение ослепили на миг, из-за них он чуть не нарушил синхронность, спасла мышечная память и рефлексы. Правильному поведению в случае чрезвычайных ситуаций они обучены были, но вот в выходящих за рамки стрессовых, нет. Сейчас что угодно казалось бессмысленным. Проигрывать — отступить первым — не желал никто. К счастью, в центре находились оба: один посреди сцены, другая — людей. Закостенелое чувство тоски шевельнулось вновь, отозвалось знакомым трепетом в груди. «Инсценировать исчезновение и последующую смерть… Она не могла остаться в живых, не после того что оставила позади…да и не стала бы». Таинственная «поклонница», словно прочитав его мысли, расстегнула воротник, обнажив татуировку в виде паучьей лилии. Лепестки тонкие и вытянутые словно языки пламени, тянулись вверх к линии подбородка, обволакивая контуры шеи с соблазнительной грацией. «…верно же?» Цветок сочетал не только хрупкость, но и величие под стать обладательнице татуировки, которой та обзавелась незадолго до рокового происшествия, получившем банальное прозвище «ноябрьский инцидент». Иронично, что именно символ разлуки, на цветочном языке означающий «прощай» в итоге стал символом сближения. В том, что это был несчастный случай сомневались многие. Благородная, энергичная и вечная, будто течение горной реки: к госпоже Кан никто не оставался равнодушен, а такой скандал не просто подлил масла в огонь — в соцсетях разгорелся настоящий пожар. Впрочем, простых сомнений и конспирологических теорий для заявления в полицию мало. Бесчеловечный, но удобный для отчётов подход: нет тела — нет дела сработал и тут. Волны отчаяния и беспомощности обрушивались на него регулярно, несмотря на прилагаемые им усилия. Постепенно случившееся переставали обсуждать, шумиха утихла. Сохраненные в закладках сайты с официальной и не очень информацией, домыслы нетизенов на форумах, скачанные во всех доступных форматах видео и статьи с разбором…файлы стёрты, данные удалены или засекречены, сайты блокировались. Заметив расширившиеся от удивления зрачки, один из продюсеров, не считая нужным объясниться, не говоря ничего протянул соглашение о молчании неразглашении. Серебристая авторучка противно щёлкнула. Мобильник ему вернули через четыре дня после подписания. Цокнув языком, бывшая законодательница к-поп и легенда своего поколения подняла плакат повыше, прерывая ностальгию кланяющегося на автомате кумира миллионов — вид у любимчика женского населения страны был безупречен, но усталость не круги под глазами — косметикой не замажешь. Как и, к сожалению лейблов, депрессию. Споткнувшись взором об имя, написанное красным на ватмане — за какие грехи ему желают лечь в гроб теперь? — увиденная под ним надпись захватила дух. Тогда, выслушивая поздравления до вручения награды от не сомневающихся в его победе и после, следящих за ним гордыми стэнами, состоящими в их сообществе с первых треков, приходилось прятать съедающее изнутри одиночество в самый тёмный угол души. Та, без которой слава не имела смысла. Ненавидимая им муза, вдохновившая променять полные серой стабильности будни на буйство красок. Порекомендовавшая кандидатуру симпатичного гримёра в качестве лидера для совсем ещё зеленого бойс-бэнда. Кан Ха Ныль. Частичка неба на земле, позволяющая безмятежно смотреть в будущее и дающая уверенность в его безоблачности, прямо перед ним. Владеющая твердостью скалы и спокойствием водной глади, она была подобна богине, возносящей души в рай. Милая и нежная в свете прожекторов, за закрытыми дверями создаваемая ей годами маска шла трещинами, обнажая бескомпромиссность и жесткость it girl. Когда земля начала уходить из-под ног, перед потерей сознания айдол вновь пробежался по строкам послания.

Сон До Юн.

С восхождением на Олимп этого цирка тебя. Держись крепче.