Сборник яркого писателя!

22.04.**

«Именно столько мне понадобилось времени, чтобы придумать гениальный план. Единственное, из-за чего потратил столько времени — так это изучение графика работы Ранпо. Нужно точно знать, когда он свободен и будет в состоянии пойти без лишних свидетелей. Не хочу, чтобы кто-то знал о моих планах и чувствах насчёт тебя. Именно из-за того, что твои коллеги до ужаса приставучие, мне придëться подождать тебя и буквально выкрасть у порога агентства. Звучит слишком хорошо с учётом моих романтических замыслов. Уже представляю себе, как буду рассказывать что-то, используя набор каких-то общих фраз. Потом, совсем случайно положу руку поближе к твоей (мне что-то подсказывает, что одна рука будет на столе, а второй ты будешь подпирать свою щëку). А вот уже потом, возможно, и прикоснусь к твоим невинным губам… Ну, если я собираюсь нежно ласкать тебя, то кафе не подойдёт. Слишком много людей, и я просто не смогу настроиться. Тогда ко мне. В таком случае стоит только договариваться с моим пушистым другом, чтобы он посидел в соседней комнате до конца нашего любовного сеанса.

…

Стоит выдвигаться. Пока я готовил зал для нашего времяпровождения уже на часах настало шесть вечера, а если я задержусь, то просто не успею догнать свою любовь. Прошу, Ранпо, my dear, хоть бы ты был там и не отказал мне…» Я так волнуюсь. И это даже не из-за того, что сейчас шагаю сквозь толпу с глупой, влюблённой улыбкой на лице. Слышал, японцам чуждо такое яркое проявление светлых чувств, но моë же лицо выдаëт меня со всех сторон. Я — как открытая книга для народа. Это плохо и мне ещё далеко до такого идеала, как Ранпо. Я ускоряю шаг, чтобы быстрее избавиться от чувства того, что именно на меня все смотрят. Может дела не в моей мимике, а в образе? Это является чем-то необычным, выйти на улицу в: светлой рубашке с элементами лëгкого кружева на рукавах, поверх неё тонкой, тëмной жилеткой; шею мою украшает эстетичное, кремовое жабо; на плечах, на еле заметной цепочке, держится плащ. Образ не подходит под тëплый климат Японии, но мне нравится его загадочность и намëк на девятнадцатый век. Все мои размышления прервались, как только я заметил тебя. Моя чëлка немного прикрывает обзор, но твой силуэт я всë ещё в силах разглядеть. Такой миниатюрный, но до ужаса самоуверенный. До сих пор в голове возникает тот момент, когда я снова проиграл такому чудному детективу. — Ранпо-кун, добрый вечер, — окликнул я тебя, как только снизил расстояние двумя широкими шагами. Звук моих невысоких каблуков заставил тебя обернуться раньше, чем я позвал тебя. Оказывается, позади тебя стояла твоя коллега. Молодая и прелестная девушка, с который ты однажды посетил меня. Вот уж не думал, что мой настрой собьёт обыкновенная дама! — А, По. Что ты делаешь здесь? Я думал, ты сейчас будешь прятаться от Гильдии, а не расхаживать по улицам, — слова из твоего рта вылетают острее игл, что точечно попадают ко мне в сердце. Ты абсолютно прав. Все мои бывшие коллеги, но никак не друзья, считают меня настоящим мерзавцем. Ладно, пока что, вроде бы тихо, надеюсь, они помешают мне не сегодня. Нет-нет, сегодня точно нельзя! — Видишь ли, дорогой Ранпо-кун, мне нужно твоë мнение о моей новом рассказе с элементами детектива. Странно, что ты не ответил сразу мне. Сначала ты повернулся назад, будто спросить совета у девушки (но она уже успела оставить нас одних), а потом, чернее тучи, повернулся ко мне. — М-да, этот вечер я хотел провести в другой компании. Но раз такой перспективы нет — пошли к тебе. Я так счастлив! Это прозвучало достаточно грубо, но всë же согласие! «Про дорогу рассказывать нечего. Мы шли спокойно, но мой ненаглядный всë норовил ускользнуть вперёд. Как же я люблю его дурачества! Время от времени я пытался с ним поболтать на какие-нибудь общие темы, чаще про детективы. Ты отвечал сухо и не заинтересованно. Но пока ты пытался быстрее ответить мне, я же, как самый бестолковый романтик на свете, пытался хоть немножко коснуться тебя. То совсем случайно твоей руки при ходьбе, то потрепать твоë плечико, то пройтись рукой по спине… Но я прекратил, когда рука соскользнула ниже (ты просто снова захотел пойти вперёд, а я этого не ожидал). Я мигом дёрнулся и весь засмущался, а ты недовольно пробурчал..» — Мы пришли. Обувь можно не снимать, так как тут достаточно грязно. Нет, не потому, что я не убираюсь, а… — Ты американец. Вы ходите в обуви по дому. А ещё у тебя енот. Конечно ты всë знаешь. Но это мило, что ты понимаешь и мою культуру и помнишь моего маленького сожителя. — Ну? Где там твой детективчик? — заявляешь ты, расхаживая по моему мрачному домишку. Хорошо иметь особняк, а ещё лучше иметь такую впечатлительную любовь, которую можно удивить таким помещение девятнадцатого или даже восемнадцатого веков. Хотя, когда появился в архитектуре готический стиль — я точно не помню. — Да, конечно. Но изволь сначала испить чашечку чая с… — я выдерживаю паузу, направляясь в один самый масштабный зал, (перед своим уходом я его закрыл, чтобы Карл не залез и набил свой живот всем в подряд) — с кое-чем сладким? Ай, как твои глазки заблестели при словах о сладком угощении. — Ну да, было бы неплохо. Пытаешься казаться серьёзным детективом, а на деле уже бежишь к столу. Неужели, тебя даже не смутили свечи на столе, что явно были поставлены не просто так?! Проходит совсем немного времени, а на нашем столике для свиданий уже стоят две кружки светлого чая, и две аккуратные тарелки. В центре стоит торт. К сожалению, единственное, что выбивается из романтики — это зажигалка в моих руках, с помощью которой я зажигаю свечу. Лучше ужины начинать с какой-то пасты или мяса, но ты бы не с таким рвением сел ко мне. — Ранпо, дорогой, как проходят твои дни в агентстве? — нелепо начинаю беседу. — Ты спрашивал меня это по дороге. — Да, точно. Тогда, какая твоя любимая погода? Я знаю, как можно определить по любимой погоде человека… — Бред. Особенно с учётом того, что мне плевать на неё. Ты не так прост, и мне это нравится. Очень нравится, это тебя отличает от других людей. Ты начинаешь ковыряться в десерте, балуясь. Ты уже съел пару ложек, но пытаешься показать всем видом, что скучаешь от моей компании. — А вот ты, что понимаешь под словами «светлость и нежность?» — Так люди должны ко мне обращаться, я подразумеваю. Я смотрю на тихо мерцающий огонëк. Такой спокойный. Я ловлю себя на мысли, что нужно действовать чуть открыто. Я тянусь пальцами до твоего локтя, что так небрежно лежит на столе. Тихонько постукиваю по нему, чтобы ты обратил на меня внимание. Но ты лишь с недовольством отмахиваешься от меня, словно я самый надоедливый во всëм мире. Я больше скажу, я даже не отрицаю этого. — Ранпо, дорогой, — начинаю я свою речь, а сердце бьëтся громче слов, что я слышу, — ты даже когда хмуришься выглядишь прелестно. Очаровательно. Мило. Сладостно. Нежно… Очень много слов и метафор я могу сказать о тебе, но у меня слишком дрожит голос, чтобы перечислять все твои достоинства… Пока я говорю, я смотрю прямо на тебя. Ты поначалу продолжал сидеть мрачнее тучи, но постепенно брови поднимались выше, рот приоткрывался от удивления, а глаза раскрылись шире. Ты поднимаешь взгляд со своей чумазой от крема тарелки на меня. Как приятно видеть, что кончики твоих ушей, кончик носа и щëки наливаются нежно-персиковым оттенком. — Я бы сказал слишком много о тебе слов, но я робею. Я бы мог очень долго говорить о твоей красоте, о твоëм гениальном разуме, о всех твоих привычках, что так приятны мне. Ты — мой маленький луч средь грома моих запутанных мыслей. Я чувствовал покой, когда думал о тебе. Ты был моим самым главным препаратом от тревоги, и… Я снова замолкаю, тихо набирая воздух. Ты ждëшь. Впервые вижу, чтобы ты не пытался меня перебить, сейчас ты просто ждëшь моих последующих слов. Но больше слов нет. Лишь простое, всем понятное: — … Я люблю тебя, Ранпо.