Загляни в глаза (но не замерзай)

Первая неделя в Академии осталась позади, и Кайя сделал два важных вывода. Первый: спать на уроках — это искусство, которое он освоил ещё в прошлой жизни на лекциях по философии. Второй: если не хочешь, чтобы тебе постоянно напоминали, что ты ходячий труп, обращаясь по фамилии «Учиха», надо действовать на опережение. Когда учитель-чуунин по имени Кендзи (мужчина лет тридцати с вечно уставшими глазами и родинкой на подбородке) вызвал его для проверки знаний, Кайя поднялся с последней парты, поправил стоячий воротник куртки – правая сторона тёмно-серая, левая сторона тёмно-красная, как запёкшаяся кровь, этот образ он любил – и сказал: — Кендзи-сенсей, можно попросить вас кое о чём? Учитель удивлённо поднял бровь. — Валяй. — Не называйте меня Учиха. Просто Кайя. Кендзи замер. Остальные дети в классе зашушукались. Учиха — гордое имя, клан, который все уважали (или боялись), и отказываться от него было как минимум странно. — Почему? — спросил Кендзи. Кайя сделал самое невинное лицо, на которое только был способен. Огромные серые глаза стали ещё больше, губы сложились в лёгкую полуулыбку, голова чуть наклонилась. Щенячьи глазки — проверенный приём, который в прошлой жизни Катя использовала, чтобы выпросить у бармена бесплатный коктейль. — Учиха — это слишком громко, — сказал Кайя. — А я просто хочу быть обычным учеником. Без лишнего внимания. Пожалуйста. Он знал, что врёт. Враньё было прозрачным, как стекло. Но Кендзи, глядя на это сероглазое чудо с ангельским выражением лица, почему-то не смог отказать. — Ладно, Кайя, — вздохнул он. — Тогда садись и расскажи мне, какие ты знаешь базовые печати. Кайя сел. И рассказал. Все двенадцать. С демонстрацией. Пальцы мелькали так быстро, что Кендзи невольно присвистнул. — Тренировался? — спросил он. — Повезло, — пожал плечами Кайя. — Просто повезло запомнить с первого раза. Внутри Катя закатила глаза. «Повезло, блядь. Ты три года каждую ночь печати перебирал, пока остальные дети играли в игрушки». Кайя мысленно послал ей воздушный поцелуй. Кендзи посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл глаза в журнал и поставил какую-то пометку. «Талантлив, — написал он позже в отчёте. — Очень талантлив. И странный».

***

Однажды Кайя услышал новость, от которой у него похолодели руки и ноги. Он сидел в столовой, ел суп вприкуску с рисовым шариком и слушал, как за соседним столиком старшеклассники из его клана обсуждали последние события. — Слышали? Итачи, гений наш, пробудил шаринган. Ему сейчас восемь. — В восемь лет? Серьёзно? — Да. Говорят, на миссии. Его команду атаковали, и он увидел, как убили его друга. И у него проснулся шаринган. Два томое, кажется. — Ужас. Но он теперь ещё сильнее. Кайя перестал жевать. Рисовый шарик выпал из пальцев и покатился по столу. Итачи пробудил шаринган. В восемь лет. Всё как по канону. Но суть была не в этом. Суть в том, что Итачи стал ещё опаснее. — Я труп, — прошептал Кайя. — Что? — спросил сидевший рядом одноклассник. — Ничего. Ешь давай. Кайя доел суп, не чувствуя вкуса. Весь оставшийся день он ходил как в тумане. Ночью ему снова приснился кошмар. Он бежал по ночной Конохе. Не по кварталу Учиха — по всей деревне. Мимо домов, мимо магазинов, мимо каменных лиц Хокаге. За ним гнался Итачи. Не обычный Итачи — Итачи с мангекё шаринганом. И Кайя знал, что если Итачи посмотрит ему в глаза — всё кончено. Он бежал быстрее. Но Итачи нагонял. Не бегом — просто появлялся перед ним, как призрак. — Зачем ты бежишь? — спросил Итачи. — Ты знаешь, что я тебя найду. Кайя проснулся с криком. Он сидел на кровати, мокрый от пота, и судорожно хватал ртом воздух. — Опять, — прошептал он. — Опять этот ебаный сон.

***

Первый месяц в Академии прошёл как в тумане. Кайя спал на уроках, просыпался ровно настолько, чтобы ответить на вопрос учителя (всегда правильно), и снова отключался. Одноклассники косились на него с недоумением. Кто-то считал его гением, кто-то — лентяем. Кайе было плевать. Гораздо важнее было то, что он нашёл. Хранилище. Это случилось на вторую неделю. Кайя, который уже изучил каждый угол Академии (на переменах он не играл с остальными детьми, а бродил по коридорам, запоминая расположение комнат, выходов и, самое главное, мест, где хранились полезные вещи), наткнулся на неприметную дверь в конце восточного крыла. Дверь была деревянной, обитой железом, с массивным замком. Замок был старым. Кайя, который в прошлой жизни (спасибо, Катя) однажды открыл забытую дверь в подвал обычной канцелярской скрепкой, посмотрел на замок с профессиональным интересом. Скрепка нашлась быстро, у одного из преподавателей, тот даже не стал спрашивать, зачем она понадобилась ребёнку. Замок щёлкнул. Кайя оглянулся. Коридор был пуст. Он скользнул внутрь и тихо закрыл за собой дверь. Хранилище оказалось небольшой комнатой без окон, с каменными стенами и десятком стеллажей. На стеллажах лежали свитки. Много свитков. Сотни. Кайя замер. — Охренеть, — прошептал он. Запах старой бумаги, кожи и чернил ударил в нос. Сыровато, пыльно, но для Кайи этот запах был лучше любых духов. Он подошёл к ближайшему стеллажу и начал перебирать свитки. «Основы ирьёниндзюцу. Первая помощь на поле боя». «Базовые техники маскировки». «Базовые техники всех стихий». «Чакра: теория и практика контроля»... И прочее в том же духе – вся программа академии и даже сверх того, пусть и не слишком сильно. Кайя чуть не заскулил от счастья. За хранилищем, как он понял, не особо бдили, потому что преподам в голову не приходило, что кто-то из детей будет столь усердно рваться к знаниям, что попытается добраться к этим самым свиткам. Поэтому Кайя расслабился и полностью ушёл в режим поглощения теории. Он проторчал в хранилище до закрытия, а когда опомнился, был уже заперт внутри здания Академии до утра. Кайя не стал орать и звать на помощь, вместо этого он зажёг старую лампу, найденную тут же, и провёл в хранилище всю ночь. Родителей не было — уехали на три дня в Страну Волн, какая-то секретная миссия для джоунинов. Поэтому мальчик мог себе позволить не явиться ночевать. С тётушкой Ханой вопрос был решаем – настолько доверчивых людей Кайя ещё не видел. Света было ровно столько, чтобы читать. Он читал. Свитки по первой помощи. Кайя понимал, что ирьёниндзюцу — это сложно, требует идеального контроля и большого запаса чакры. Но он также понимал, что умение лечить себя может спасти ему жизнь. Поэтому он впитывал информацию как губка: какие печати нужны для остановки кровотечения, как направить чакру для ускорения заживления, как диагностировать перелом. Но вероятно ему придётся найти того, кто сможет показать это на практике, потому что было достаточно сложно разобраться, как это работает. Потом — маскировка. Техники слияния с тенью, приглушения чакры, маскировки запаха. Кайя запоминал печати, мысленно проигрывал их снова и снова. Аналогично с ирьёниндзюцу, некоторое (как назло самое интересное) из того, что тут показывалось было достаточно сложно, и в Академии не разбиралось, по крайней мере в нынешней программе обучения. Только база, лёгкая для усвоения. Потом — ветер. Базовые техники, которые не требовали огромных затрат. «Ветряное лезвие» — простейшее, но смертоносное. Кайя нашёл описание и чуть не закричал от восторга. Как это работает он понимал хорошо. К утру он знал наизусть двенадцать техник (теоретически), выучил три новых комплекса печатей и полностью пересмотрел свой подход к контролю чакры. — Лучшая ночь в моей жизни, — прошептал он, потягиваясь, разминая шею, руки, ноги. — Спасибо, Катя, что ты научила меня открывать замки скрепкой. «Я не учила тебя открывать замки, — ответила Катя. — Ты сам это умел. Я просто смотрела фильмы про воров». — Одинаково полезно. Академия ожила – он не заметил, как наступило утро. Есть хотелось безумно, но знания требовали жертв. Кайя ещё разок потянулся, хрустнул шеей, выглянул за дверь. Огляделся, выскользнул в коридор, привесил замок так, чтобы он не выглядел подозрительно, и пошёл на первый урок. Спать, конечно. Благодаря бессонной ночи он вырубился через пять минут после того, как учитель начал говорить.

***

Так и пошло. Днём — академия, где Кайя спал на уроках, изредка просыпаясь, чтобы блеснуть знаниями и снова отключиться. Ночью, если родителей не было дома — хранилище, свитки, знания, которые он впитывал с жадностью голодного зверя. Если родители были дома – он отрабатывал то, что уже изучил. Либо утаскивал с собой какой-нибудь приглянувшийся свиток. Он повадился. Преподаватели не замечали пропажи — Кайя всегда возвращал свитки на место, аккуратно сворачивал и убирал пыль. Он стал призраком Академии, который появлялся в хранилище под покровом тьмы и исчезал с первыми лучами солнца. Через месяц он знал программу следующих двух лет. Через два — четырёх. Ему было скучно на уроках. Учителя задавали вопросы — он отвечал. Учителя просили показать технику — он показывал базовые. Никогда всё, всегда на уровень ниже своего настоящего, но и так он был лучшим. — Кайя, — сказал однажды Кендзи после урока тайдзюцу, на котором Кайя положил на лопатки трёх одноклассников, даже не вспотев. — Ты уверен, что тебе нужно учиться здесь ещё пять лет? — Нет, — честно ответил Кайя. — Не уверен. Кендзи вздохнул и что-то пометил в журнале.

***

Проблемы начались с девочек. Кайя знал, что он красивый. Серые волосы, серые глаза, острые скулы, длинные ресницы — уже в шесть лет он выглядел как маленький принц из какой-то юношеской новеллы. Он нравился себе в зеркале, и это было странное, греховное удовольствие — смотреть на своё отражение и думать: «Боже, какой же ты хорошенький». В прошлой жизни Катя считала себя симпатичной, но всегда находила изъяны: слишком широкие бёдра, слишком тонкие губы, слишком курносый нос. Здесь — нет. Здесь тело было идеальным. Словно кто-то на небесах сказал: «Давайте сделаем этого ребёнка таким красивым, чтобы все офигели». И девочки офигевали. На третьей неделе учёбы Кайя заметил, что на него смотрят. Не просто смотрят — пялятся. Девочки из его класса (и из старших тоже) перешёптывались, показывали пальцами, краснели, когда он проходил мимо. — Ты видел, как Аяме на него смотрит? — услышал он однажды за спиной. — Она сказала Ёсино, что хочет его поцеловать. Представляешь? Ей одиннадцать, ему шесть! — Ну, почти семь. — Какая разница? Он же ребёнок! — Аяме тоже ребёнок. Просто старше. Кайя сделал вид, что не слышит, но внутри у него всё трепетало. Внимание нравилось. Это было неправильно, не по-взрослому, по-детски тщеславно, но Катя внутри уже не могла ничего поделать. Кайя рос. Кайя менялся. Кайя начинал получать удовольствие от того, что он — центр внимания. «Ты становишься нарциссом», — сказала Катя. «А ты бы на моём месте не стала?» — ответил Кайя. Катя промолчала.

***

Старшеклассник Макото был идиотом. Кайя понял это с первого взгляда. Крупный парень, одиннадцать лет, с мощной челюстью и злыми жёлтыми глазами. Он считал себя королём Академии, потому что был самым сильным среди учеников. Никто не мог его победить в тайдзюцу. Никто не мог ему перечить. Кайя его избегал. Не потому что боялся — просто не хотел проблем. Но проблемы нашли его сами. Это случилось на большой перемене. Кайя, как обычно, спал на подоконнике в коридоре, свернувшись калачиком и подложив под голову куртку. Внезапно — боль. Кто-то со всей силы шлёпнул его по затылку. Кайя не удержался, слетел с подоконника и приземлился на пятую точку, больно ударившись копчиком. Перед ним стоял Макото. Рядом с ним — два его приятеля, такие же квадратные и тупые. А чуть поодаль, за их спинами, стояла девочка. Лет одиннадцати-двенадцати, с длинными тёмными волосами, собранными в высокий хвост, и огромными карими глазами. Аяме. Та самая, которая хотела его поцеловать. Она смотрела на Кайю с беспокойством и лёгким румянцем. — Эй, серый, — сказал Макото. — Держись подальше от Аяме. Понял? Кайя медленно поднялся. Отряхнул штаны. Посмотрел на Макото снизу вверх (разница в росте была солидная — одиннадцатилетний здоровяк против шестилетнего худощавого мальчика). — Не понял, — сказал Кайя. — Повтори. Внутри Катя схватилась за голову: «Ты что творишь?! Ты весишь килограммов двадцать, он — все сорок! Он убьёт тебя!» Но Кайя уже не слушал. Адреналин хлынул в кровь, мир стал чётче, звуки громче. Он чувствовал своё тело — лёгкое, быстрое, сильное. Он знал, что Макото медленнее. Он знал, что ударит первым. Макото шагнул вперёд, замахиваясь. Кайя нырнул под руку, оказался за спиной противника, и со всей силы ударил ногой по подколенку. Макото покачнулся, но не упал. Кайя добавил локтем в поясницу — приём, который он выучил по отцовским свиткам. Макото взревел и развернулся, нанося точно выверенный, мощный удар. Хорошо поставленный удар, отметил Кайя. Но он был быстрее. Он уклонился, ушёл в сторону, и врезал кулаком в солнечное сплетение Макото. Со всей дури. Макото выдохнул, согнулся пополам. Кайя добавил коленом в лицо. Хруст. Кровь. Макото рухнул на пол, зажимая нос. Из носа текла кровь — яркая, алая, очень реалистичная. Кайя замер на секунду, глядя на поверженного противника. Потом наклонился, схватил его за шиворот и, пользуясь моментом (и тем, что Макото был дезориентирован), нанёс короткий апперкот в челюсть. Жёлтые глаза одиннадцатилетнего силача закатились. Он отключился. Тишина. Коридор, полный учеников, молчал. Все смотрели на маленького сероволосого мальчика, который стоял над бесчувственным телом самого сильного старшеклассника. Потом кто-то начал хлопать. Сначала один, потом другой, потом все. Кайя оглянулся. Аяме смотрела на него с раскрытым ртом и глазами размером с блюдца. Её щёки пылали. — Я… — начал Кайя. — Я не хотел. Он посмотрел на свои руки. Костяшки саднили, но крови не было. Тело гудело от адреналина, и внутри разливалось странное, доселе незнакомое чувство. Власть. Сила. Превосходство. «Охренеть, — подумала Катя. — Мы только что вырубили одиннадцатилетнего. Легко. Слишком легко». «Он был слаб», — ответил Кайя. «Итачи не слаб». «Знаю. Но это — начало». Кайя протянул руку Макото. Тот уже начал приходить в себя — застонал, открыл глаза, увидел маленькую ладонь над собой. Его лицо было смесью ярости, стыда и непонимания. — Вставай, — сказал Кайя. — Хороший бой. Макото колебался секунду. Потом взял руку. Кайя помог ему подняться. Они посмотрели друг на друга — и Макото, не говоря ни слова, кивнул. Респект. Неприятный осадок, но респект. Кайя отвернулся и пошёл прочь, чувствуя на себе взгляды десятков глаз. За спиной слышалось: «Ты видел?», «Он его просто уничтожил!», «Как он это сделал?» Кайя улыбнулся. Криво, самодовольно, не по-детски. — Лучше бы я этого не делал, — прошептал он. — Потому что теперь от меня не отстанут. Он оказался прав.

***

Слух разлетелся за день. Кайя — тот самый сероглазый полукровка, который спит на уроках и отказывается от фамилии — избил Макото. Один удар — и Макото в нокауте. Преподаватели узнали об этом на следующее утро. Кендзи вызвал Кайю в учительскую и долго смотрел на него поверх очков. — Кайя, — сказал он. — Ты понимаешь, что драки в Академии запрещены? — Понимаю, — кивнул Кайя. — Но он ударил первым. Я защищался. — Ты вырубил ученика, который на пять лет старше и на добрых двадцать килограммов тяжелее. — Он плохо защищался, — пожал плечами Кайя. Кендзи вздохнул. Он хотел рассердиться, но не мог. Потому что Макото действительно ударил первым. Потому что Кайя действительно защищался. И потому что результат говорил сам за себя. — Ты тренировался раньше? — спросил Кендзи. — До Академии? — Немного, — ответил Кайя. — С отцом. Кендзи посмотрел в личное дело. Учиха Риото — полиция Конохи, джоунин. Учиха Кумико — джоунин, куноичи из Страны Ветра, спец. по ветру. — Ладно, — сказал Кендзи. — Но больше никаких драк. — Хорошо, — легко согласился Кайя. Он соврал, и они оба это знали.

***

Через неделю после драки к Кайе подошёл директор Академии — пожилой шиноби с седой бородой и хитрыми глазами. — Учиха Кайя, — сказал он. — Или просто Кайя, как ты просишь. — Кайя, — кивнул мальчик. — Кайя. Я слышал, ты хочешь закончить Академию досрочно. — Да, — Кайя выпрямился. — Я готов. Я знаю программу за шесть лет. Покажите мне экзамен — я сдам. Директор усмехнулся. — Самонадеянно. — Проверьте, — сказал Кайя. Директор проверил. Он устроил Кайе трёхчасовое тестирование — теория, техники, тайдзюцу, метание сюрикенов, контроль чакры. Кайя сдал всё на высший балл. Даже техники ветра — простейшие, которые он выучил по ночам в хранилище. — Впечатляет, — сказал директор. — Ты хочешь закончить в этом году, с нынешним выпуском? — Да. — Экзамены будут через два месяца. Если сдашь — получишь протектор генина. — Я сдам, — сказал Кайя. Директор посмотрел на него долгим взглядом. — Знаешь, Учиха Итачи тоже так говорил. В семь лет. — Я знаю, — ответил Кайя. — Я на него равняюсь. Директор не стал спрашивать, хорошо это или плохо.

***

Последующие два месяца Кайя жил в режиме бешеной белки. Днём — академия, где он продолжал спать на уроках (учителя уже не делали замечаний — он и так знал больше чем нужно). Ночью — хранилище или его комната дома, где он осваивал новые техники и оттачивал старые. Девочки смотрели на него с ещё большим обожанием. После истории с Макото Кайя стал легендой. Старшеклассники жали руку и называли «Кайя-сан». Аяме особенно старалась. Она всё время оказывалась рядом — то в столовой, то в коридоре, то на полигоне. Кайя ловил её взгляды и каждый раз чувствовал, как внутри разливается тепло. «Ты влюбляешься, — сказала Катя. — В двенадцатилетнюю девочку. Тебе только исполнилось семь». «Я не влюбляюсь, — ответил Кайя. — Мне просто приятно внимание». «Ты краснеешь, когда она смотрит». «Это от тренировок». Катя закатила невидимые глаза и замолчала. Она ругалась на себя, но поделать ничего не могла — Кайе начало нравиться женское внимание. Пока ещё по-детски, но такими темпами и до пубертата недалеко. Принять это было сложно, но возможно, после того, как несколько лет назад она училась стоя писать в унитаз мужским агрегатом, который ощущала теперь как неотъемлемую часть себя. Однажды утром он проснулся, пошёл в туалет, встал перед унитазом и машинально сделал то, что делал уже тысячи раз. И только поймал себя на мысли: «А я и не помню, каково это — сидеть». Привычка. Тело привыкло. Мозг привык. Даже Катя внутри больше не комментировала процесс — приняла как данность. «Я — мальчик, — подумал Кайя, застёгивая штаны. — Странно, но я уже не хочу быть девочкой. Мне нравится быть им. Нравится быть красивым мальчишкой. Нравится, что девочки смотрят. Нравится, что я сильный». «Ты становишься самоуверенным козлом», — грустно сказала Катя. «Возможно. Но самоуверенные козлы выживают чаще, чем забитые девочки, которые боятся попросить соль в ресторане». Катя не нашлась, что ответить.

***

Перед выпуском из Академии к нему подошла Аяме. Это случилось в последний учебный день. Солнце клонилось к закату, окрашивая коридоры Академии в оранжево-розовые тона. Кайя сидел на подоконнике, болтая ногами, и перечитывал свиток по тактике ведения боя в лесистой местности. — Кайя-кун, — раздался тихий голос. Он поднял голову. Аяме стояла перед ним, теребя край своей куртки. Её лицо было пурпурным — от ушей до ключиц. Даже кончики ушей покраснели. — Аяме-сан, — кивнул Кайя, откладывая свиток. — Что-то случилось? Она молчала секунду, потом выпалила: — Ты когда-нибудь целовался? Кайя замер. Внутри Катя зашлась в беззвучном ржаче. «Охренеть, охренеть, она спросила! Она реально спросила!» Кайя почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он покраснел. Впервые за долгое время — по-настоящему, от ушей до пяток. — Нет, — сказал он. Голос чуть дрогнул. — Не целовался. Аяме выдохнула — то ли с облегчением, то ли с ещё большим напряжением. — А я… я тоже нет, — прошептала она. Повисла пауза. В коридоре было пусто — все уже расходились. Только они двое, закатное солнце и гулкое биение сердец. Кайя вдруг вспомнил, что в прошлой жизни он целовался. С мальчиком из параллельного класса на выпускном. С парнем на первом курсе университета, с которым они встречались три месяца. Много... И всё шло уже не просто к поцелуям. Вот чёрт, если бы не фура... Но как сказать об этом двенадцатилетней девочке? — Но в прошлой жизни — да, — добавил он вдруг, сам не зная зачем. — В прошлой жизни я целовался. Аяме уставилась на него. Потом засмеялась — звонко, искренне, запрокинув голову. — Ты такой милый, Кайя-кун, — сказала она. — В прошлой жизни. Как будто ты старик, который переродился. Кайя внутренне напрягся, но Аяме, похоже, восприняла это как шутку. Она шагнула ближе, наклонилась и хотела чмокнуть его в щёку. Но Кайя — то ли от неожиданности, то ли от нахлынувшего желания — повернул голову. И подставил губы. Их губы встретились. Коротко. Мягко. Всего на несколько секунд. Кайя осторожно шевельнул губами, прижимаясь плотнее. Аяме отпрянула, как ошпаренная. Её лицо стало ещё пурпурнее — теперь оно напоминало свеклу. — Кайя-кун! — взвизгнула она. — Это… это… ты извращенец! Она развернулась и убежала, громко топая сандалиями. Но на бегу она улыбалась. Кайя это заметил. Он сидел на подоконнике, трогал губы кончиками пальцев и чувствовал, как на его лице расползается улыбка. Лыба, которой не должно было быть на лице семилетнего ребёнка. Но она была. «Ну вот, — сказала Катя устало. — Теперь ты ещё и ловелас. В семь лет». «Я просто пользуюсь моментом, — ответил Кайя. — Жизнь коротка. Особенно моя». «Ты неисправим». «Знаю». Он спрыгнул с подоконника, поднял свиток и пошёл домой, напевая под нос какую-то мелодию из прошлой жизни.

***

Выпускной прошёл без помпы. Родители Кайи были на миссии — ушли за неделю до церемонии и обещали вернуться только через месяц. Кайя не обижался. Он понимал: работа есть работа. К тому же так даже лучше — не придётся объяснять, почему их семилетний сын закончил Академию за год и теперь носит протектор генина. Хотя, вероятно, отец будет в восторге... Мама будет переживать, но тоже будет рада за сына, в этом сомнений у Кайи не было. Церемония проходила в актовом зале. Директор говорил скучную речь о долге и чести. Кендзи вручал протекторы. Кайя получил свой — повязку с металлической пластиной, на которой красовалась гравировка листа Конохи — и почувствовал, как внутри расцветает гордость. «Ты ниндзя, — сказала Катя. — Официально. В семь лет». «Итачи тоже стал генином в семь, — ответил Кайя. — Мы на равных». «Итачи в семь лет уже видел войну. Ты видел только школьную драку». «Зато я умею открывать замки скрепкой. Итачи так не умеет». Катя ухмыльнулась, оценив, и замолчала. После церемонии выпускники обменивались рукопожатиями, девочки плакали, мальчики хвастались. Аяме подошла к Кайе, покраснела, быстро чмокнула его в щёку (на этот раз Кайя не успел повернуть голову) и убежала, крикнув на прощание: — Удачи, извращенец! Кайя помахал ей рукой и улыбнулся.

***

После Кайя шатался по улицам Конохи один, без цели, наслаждаясь свободой. Протектор он повязал на лоб — как положено. Немного непривычно, но приятно. Прохожие косились на него с любопытством: ребёнок его возраста с протектором — редкость. Кайя шёл и вдруг увидел знакомые вывески. С красными иероглифами, которые он узнал из аниме. Ичираку Рамен. — Вот чёрт, — прошептал Кайя. — А ведь я ни разу здесь не был. Как я мог пропустить главную достопримечательность этого мира? Он зашёл внутрь. Пахло бульоном, лапшой и чем-то жареным. Кайя сел за стойку, и к нему тут же подошёл повар — мужчина с добрым лицом и поварским колпаком. Тэучи. — Малыш, ты потерялся? — спросил он. — Нет, — Кайя похлопал по протектору. — Я генин. И хочу самый большой сет. Повар удивился, но спорить не стал. Дочка повара, тёзка Аяме, смотрела на Кайю с любопытством. Рамен был божественным. Кайя слопал первую порцию за пять минут, даже не жуя. Вкус — насыщенный, мясной, с нотками соевого соуса и чеснока. Лапша упругая, бульон горячий, яйцо тает во рту. — Ещё, — сказал Кайя, протягивая пустую тарелку. — Малыш, ты уверен? Порции большие. — Я тренирую выносливость желудка, — серьёзно ответил Кайя. Тэучи хмыкнул и наложил добавку. Кайя нажрался так, что едва добрался до квартала Учиха. Живот урчал, было тяжело дышать, но на душе — благодать. Он сел на лавку под фонарём, откинулся на спинку и уставился в небо. Звёзды здесь были другими. Не такими, как в её прошлой жизни. Ярче. Ближе. И луна — с огромным кратером, который Катя помнила по аниме. — Красиво, — прошептал он. И вдруг почувствовал. Чакра. Приближалась. Спокойная, сильная, но не враждебная. Кайя повернул голову. К нему подходил парень. Лет четырнадцати, с чёрными короткими волосами, слегка широковатым носом и тёмными глазами. Кайя узнал его мгновенно. Шисуи Учиха. Сердце ёкнуло. Потом забилось чаще. Шисуи — старший друг Итачи, обладатель мангекё шарингана, человек, который покончит с собой примерно через три-четыре года, чтобы предотвратить переворот. Один из самых сильных Учих своего поколения. — Привет, — сказал Шисуи. Голос мягкий, слегка усталый. — Ты Кайя, верно? Учиха Кайя? — Да, — Кайя кивнул, стараясь не выдать волнения. — А вы? — Шисуи. Шисуи Учиха. Он сел на лавку рядом. От него пахло лесом и потом — видимо, только что с задания. Под глазами залегли тени, но взгляд был живым, добрым. — Я слышал о тебе от Итачи, — сказал Шисуи. Кайя похолодел. — От Итачи-сана? — переспросил он. Голос не дрогнул — чудо. — Да. Он говорил, что в клане есть интересный мальчик. Серый, талантливый. И странный. — Странный? — Кайя усмехнулся. — Это комплимент? — В нашем клане — да, — улыбнулся Шисуи. — Итачи нечасто кого-то замечает. А тебя запомнил. Сказал, что ты вёл себя не как ребёнок во время нападения Девятихвостого. Кайя выругался про себя. Он надеялся, что притворство с обмороком всё же сработало. Оказалось, нет. — Я испугался, — сказал Кайя. — Просто по-своему. — Итачи так не считает, — Шисуи посмотрел на него внимательно. — Но не переживай. Он не думает о тебе ничего плохого. Просто… заметил. Кайя молчал. Он чувствовал, как по спине бежит холодный пот. Шисуи — не Итачи. Шисуи добрый. Шисуи не убьёт его через несколько лет. Но Шисуи — друг Итачи. И то, что Итачи его запомнил, заметил, говорил о нём — это было страшно. — Поздравляю с окончанием Академии, — сказал Шисуи, меняя тему. — За год. Впечатляет. — Спасибо, — выдавил Кайя. — Дальше что? — спросил Шисуи. — Команда? Миссии? — Наверное, — ответил Кайя. — Распределят куда-нибудь. — Может, попадёшь к хорошему сэнсею, — Шисуи встал, потянулся. — Удачи, Кайя-кун. И будь осторожен. Он улыбнулся и ушёл. Бесшумно, как тень. Только чакра ещё несколько секунд ощущалась в воздухе — тёплая, спокойная, немного грустная. Кайя остался сидеть на лавке, глядя вслед Шисуи. — Он знает? — прошептал он. — Итачи знает, что я не такой? «Не знает, — ответила Катя. — Просто чувствует что-то необычное. Ты слишком взрослый для ребёнка. Слишком спокойный. Слишком тренированный. Он гений, он замечает такие вещи. И цирк с обмороком он тоже раскусил». — Это плохо, — сказал Кайя. «Это опасно. Но не смертельно. Пока». Кайя поднялся с лавки, поёжился от ночной прохлады и пошёл домой. Живот всё ещё ныл от переедания, но теперь к этому чувству добавилась щемящая тоска — где-то в груди. Четыре года — напомнил он себе. — Осталось четыре года до резни. Итачи уже заметил меня. Шисуи знает. Скоро обо мне узнают и другие. Нужно стать сильнее. Быстрее. Неуловимее. Он вошёл в пустой дом, зажёг свет и достал из тайника свиток по ирьёниндзюцу. — Спать некогда, — сказал он пустоте. — Буду учиться лечить себя. Потому что скоро мне это понадобится. Он сел на пол, скрестил ноги и начал медитировать. Чакра текла по телу, собираясь в точке ниже пупка. Капля за каплей. Час за часом. Четыре года. Всего четыре года.