Серпент

Понедельник в клубе начался с кактусов и лёгкой ебанцы. Долохов с постной миной в зелёном кружевном фартуке склонился над Пиздецом и так сосредоточенно поливал его из голубой лейки, будто от этого зависела национальная безопасность. Пиздец молча терпел, и, кажется, даже получал от процесса некоторое удовольствие. Где-то в Хэмпстеде Снейп тоже молча терпел, только его никто не поливал. Увидев Гарри, Долохов отложил леечку и хлопнул его по плечу с такой силой, что чуть не сбил с ног: — Молодец, солдат. Уилтшир перевёл компенсацию без вопросов. И главное — заткнулся. Мистер Реддл доволен. Гарри кивнул. Снейп сейчас один с разбитым лицом, а Долохов стоит в кружевном фартуке и болтает про компенсацию. Карма — занятная сука. В клубе объявили, что Серпент временно недоступен. Клиенты ворчали, но Волдеморту было насрать — повреждённый товар денег не приносит. — Босс хочет тебя видеть, — добавил Долохов. — Наверху. Лифта не было, посетителей Реддл заставлял подниматься пешком — видать, любил дрессировку. К последнему этажу ты уже запыхался и взмок, заходишь, снизу вверх смотришь на хозяина и знаешь, кто тут кто. Вот и Гарри вошёл и сразу понял своё место, потому что ровно на такие кабинеты тратят бабло люди, которым нравится смотреть, как другие чувствуют себя говном. Волдеморт стоял у окна и наблюдал за Лондоном. — А, мистер Поттер. Наш герой. Волдеморт повернулся и выглядел как нормальный деловой мужик, каких полно в Сити — пока Гарри не добрался до глаз. Глаза смотрели так, будто прикидывали, сколько он стоит по частям. — Вы превзошли мои ожидания. Три сломанных пальца и разбитый нос — элегантно. А главное — эффективно. Уилтшир больше не будет проблемой. Гарри молчал. Что тут скажешь — спасибо, что оценили? — Хорошая работа заслуживает награды, — Волдеморт подошёл ближе. — Два часа личного времени с Серпентом. В следующий понедельник, ровно в восемь. К тому времени он будет в полном порядке. Где-то между желудком и горлом у Гарри образовалась дыра, в которую провалилось всё разом, и Волдеморт, конечно, заметил — по лицу, по шее, хер знает по чему, эта сука считывала пульс на расстоянии — и улыбнулся так, как улыбаются, когда точно знают, что ты сейчас сблюёшь, а им интересно, куда именно. — О, не беспокойтесь, мистер Поттер. Я знаю, что ваши предпочтения лежат в более традиционной области. Но поверьте, Серпент способен удивить. Считайте это… расширением горизонтов. Как дарят подарки те, кому отказывать нельзя? Гарри видел. Именно так и дарят: легко, почти дружески, будто тебе делают одолжение, только удовольствия от них примерно столько же, сколько от мины — наступаешь мягко, а потом тебя разносит к хуям. А откажешься, считай, подписал себе смертный приговор. Люди, которые отказывали Реддлу, имели привычку бесследно исчезать. Может, Гарри и не был таким умным, как некоторые носатые личности, но тупостью уж точно не страдал. — Спасибо, мистер Реддл. — Вот и чудесно. — Волдеморт вернулся к окну, давая понять, что аудиенция окончена. — Наслаждайтесь, мистер Поттер. Такой подарок выпадает не каждому. Сходил к боссу, называется. Вот и думай теперь, с чего это красноглазый расщедрился. Внизу ждал Долохов с бутылкой виски — знал, что после таких визитов потребуется выпивка. — Не ссы, солдат. Вижу, босс сделал тебе подарок. — Откуда вы… — Тут все всё знают. Не парься. Мистеру Реддлу не отказывают — это первое правило выживания. И не думай, что тебя заставят… ну, ты понял. А Серпент… — Долохов налил им обоим. — Он и поговорить умеет на любые темы. Образованный, сука. Так заслушаешься, что и забудешь, зачем пришёл. — Но зачем тогда… — А кто его знает, что у босса в голове. Может, развлекается. Может, думает, что делает тебе одолжение. — Долохов пожал плечами. — Главное — не вздумай отказываться. — Я не собирался… — Конечно не собирался, — Долохов усмехнулся. — Все мы тут ничего такого не собираемся. Просто работаем. На премию потом девочку сниму тебе, если захочешь. Из внешних — с нашими нельзя, сам знаешь. Виски Гарри выпил залпом. Горло обожгло, и это было правильно — всяко лучше, чем мысли о том, что будет через неделю. Семь дней, и он окажется наедине со Снейпом. Тело уже знало, чего хочет, — тело-то всегда знало, и башка могла обкладывать его хуями сколько влезет, а всё равно перед глазами стояли снейповские руки и чёрные глаза. Гарри налил себе второй стакан и подумал, что за двадцать три года жизни он принял немало хуёвых решений, но хотеть Снейпа было, пожалуй, самым красивым из них. До понедельника оставалась неделя, и каждый день был длиннее предыдущего, хотя пахал Гарри за троих и спал по четыре часа, лишь бы в голове не оставалось места для того, что там всё равно сидело, будто от этого зависела его жизнь, хотя зависело совсем другое — и это другое никуда не девалось, сколько ни работай. Во вторник какой-то новый клиент привёз с собой целую свиту телохранителей. — Разберись с этим цирком, — Долохов кивнул на монитор камеры наблюдения. — Шесть человек с пушками. У нас тут не парламент. Внизу толпились охранники в одинаковых костюмах. — Оружие при входе сдаём, — обратился Гарри к главному. — Мы всегда при оружии. Это непреложное правило. — У меня тоже есть непреложное правило — чужие стволы остаются снаружи. Главный полез за бумажником. — Может, сделаем исключение? — Исключения делает только мистер Реддл. И только для тех, кто приносит больше проблем мёртвым, чем живым. Ваш босс в этот список не входит. — Откуда ты знаешь? — Потому что люди из того списка не торгуются на пороге. Охранники переглянулись. Через пять минут на столе у входа лежало шесть пистолетов, четыре ножа и два тазера, замаскированных под телефоны. — Тазеры в виде айфонов? Серьёзно? — Гарри покрутил устройство. — Для скрытности. — Если вам нужна скрытность, не приезжайте толпой на трёх одинаковых мерседесах. Потом Долохов ржал минут пять. — Видел их рожи? Как будто ты им про Санта-Клауса правду сказал.​​​​​​​​​​​​​​​​ В среду Гарри страховал девчонок Патил на выезде к арабскому шейху. Сидел с Флинтом в смежном номере отеля “Савой”. Тот щёлкал старой армейской зажигалкой с выгравированной надписью “Ирак меня не убил, но пытался”, пока рассказывал про службу: — …так этот долбоёб забыл любовное письмо в рапорте. “Дорогая Мэнди, твои сиськи как две гаубицы…” Генерал зачитал на построении. Сказал — лучшая проза за год. А ещё у нас был сержант, который месяц использовал смазку вместо зубной пасты. Говорил — вкус странный, но зубы блестят.​​​​​​​​​​​​​​​​ Гарри поперхнулся кофе, а Флинт даже не заметил, снова щёлкнув зажигалкой: — Знаешь, что самое ебанутое? Я по этому дерьму скучаю иногда. По простоте. Там всё понятно было — вот враги, вот свои, вот приказ. А тут… — он задумался. — Хуй поймёшь, кто кого ебёт и за что платит. — Зато никто не стреляет. — Это да. Хотя иногда думаю — пуля честнее. Она хотя бы не притворяется, что любит тебя за деньги.​​​​​​​​​​​​​​​​ Они проговорили ещё час, пока Парвати и Падма не вышли из номера — обе в мехах и с новыми бриллиантами на шеях. В четверг Гарри помогал Нотту в баре. — Смотри и учись, дикарь, — Нотт жонглировал бутылками как цирковой артист. — Это называется флейринг. Девочки тащатся. — В армии тоже был один такой выпендрёжник, — заметил Гарри. — Жонглировал гранатами на спор. — И как, выиграл? — Технически да. Но праздновать было некому — всех накрыло взрывной волной, когда он уронил одну. Хорошо, что учебные были. — Идиот. — Ага. Командир отправил чистить сортиры до конца службы. Нотт фыркнул и показал, как правильно делать “Космополитен” для клиентки — расфуфыренной тёлки в бриллиантах размером с перепелиное яйцо. — Секрет в том, чтобы лёд был правильной температуры, — объяснял он, жонглируя бутылками. — Слишком холодный — убьёт вкус. Слишком тёплый — разбавит. Нужна золотая середина. Как в сексе. — А ты что, эксперт по отношениям? — Я бармен в борделе, дорогой. И видел все возможные виды отношений и половину невозможных. Вон, видишь того лысого в углу? Приходит каждую среду к Лаванде, потому что она похожа на его покойную жену. Просто сидят и разговаривают. А тот блондин у стойки? Влюблён в Забини уже три года, но каждый раз заказывает кого-то другого, потому что боится, что Блейз его отвергнет. — И что, Забини не знает? — Конечно знает. Но делает вид, что нет. Профессиональная этика. К стойке подсела Лаванда в платье, которое оставляло простор для воображения только относительно цвета нижнего белья. — Поттер, солнышко, налей мне чего-нибудь крепкого. День был длинный, а ночь будет ещё длиннее. — Что будешь? — Гарри достал стакан. — Удиви меня. Только не как твой дружок Флинт на прошлой неделе. Налил текилы и сказал “сюрприз, сука”. Это не сюрприз, а диверсия. Гарри смешал ей что-то из джина, тоника и лайма — простое, но эффективное. — Ммм, неплохо для новичка, — Лаванда облизнула губы. — Может, займёшься этим профессионально? Всё лучше, чем стоять у дверей с каменным лицом. — Мне платят за каменное лицо. — Жаль. У тебя милая улыбка. Редко, правда, но бывает, — она подмигнула. — Кстати, а это правда, что мистер Реддл подарил тебе время с Серпентом? Гарри напрягся. — Откуда ты… — Детка, тут стены не просто тонкие, они прозрачные. Все всё знают. Не парься, — она погладила его по руке. — Серпент — профессионал. Он не кусается. Если не попросишь. В пятницу Гарри столкнулся с Амбридж в коридоре. Розовая сука несла поднос с чаем в восточное крыло — значит, Снейп вернулся. — Мистер Поттер, — её голос был слаще патоки с мышьяком. — Готовитесь к понедельнику? Мистер Снейп предпочитает пунктуальность, чистые ногти и свежее дыхание. — Спасибо за советы, мэм. — О, всегда пожалуйста. Знаете, за годы работы здесь я повидала многое. Мужчины, которые клялись, что никогда… А потом возвращались снова и снова. У нашего дорогого Серпента особый талант. — Она прошла мимо, оставив за собой облако приторных духов и ощущение, что тебя облили помоями. Выходные Гарри убил на то, чтобы не думать, и продул с разгромным счётом — спал урывками, таращился в потолок, а в потолке каждый раз одно и то же: понедельник, восемь вечера, Снейп. В воскресенье он напился. Сидел у себя с бутылкой рома и надирался, пока мысли не начали путаться, но легче не стало. Ром заливал желудок, а не голову — там по-прежнему сидел Снейп и съёбывать не собирался. С утра Гарри кое-как отодрался от подушки. Блевать хотелось неимоверно. В рот как будто напихали вонючих носков и заставили жевать, а какая-то сволочь засыпала в череп битого стекла и хорошенько потрясла. До вечера осталось меньше двенадцати часов, а он по-прежнему ни хера не знал о том, как смотреть в глаза человеку, от которого у него сносит крышу. Часы в телефоне показывали без трёх минут восемь, когда Гарри поднимался по лестнице в восточную башню, и с каждым пролётом ноги становились тяжелее, как на допросе у талибов, а где-то на третьем этаже он поймал себя на том, что считает ступеньки. Дверь на пятом этаже была приоткрыта — тонкая полоска света падала на тёмный паркет. Гарри постучал, подождал и толкнул дверь. Ещё до того, как глаза привыкли к полумраку, его сшибло запахом, от которого каждый раз сводило зубы и вело куда-то вниз, в живот, и ещё ниже. На всякий случай он прислонился к косяку, заставив себя дышать ровно — потому что хорош уже стрематься — и только потом огляделся. Башня Снейпа была такой, как он и представлял, только хуже — в смысле, настолько лучше, что Гарри с порога сообразил, что самая дешёвая вещь здесь — он сам. Сюда будто перетащили кусок какого-то музея и забыли вернуть, столько вокруг было книг и свечей, и на секунду Гарри даже испугался, что ошибся дверью, попав в средневековый монастырь, только монахи в монастырях обычно не стоят у камина в шёлковых кимоно с вышитыми змеями и чёрных, сука, шпильках. В пальцах у Снейпа тлела сигарета с каким-то пряным дымом, и весь он был такой, что у Гарри разом отказала соображалка и заодно язык отсох. Снейп стоял вполоборота, глядя на огонь, а Гарри глядел на его профиль — острые скулы, нос с горбинкой, тонкие губы — и думал, что красивее он ничего в жизни не видел, хотя Снейп был из тех, на кого смотришь и понимаешь: не про тебя. Не для таких неотёсанных нищебродов, как ты. — Так и будете стоять в дверях, мистер Поттер? — голос был ровный, без выражения. — Время идёт. Два часа — это не так много, как кажется. Гарри заставил себя сделать шаг, потом ещё один — каждый давался так, будто к берцам привязали по гире. Затянувшись сигаретой, Снейп медленно выпустил дым и направился к нему блядской походкой, от которой во рту сразу пересохло. Он остановился настолько близко, что Гарри чувствовал тепло его тела сквозь шёлк, а когда снейповская рука легла ему на грудь через футболку, мозги съехали окончательно. Пальцы прошлись по шее, задели челюсть, и у Гарри на загривке встало всё, что могло встать, хотя внизу и так уже крепко стояло. Рука скользнула ниже и остановилась на поясе джинсов. Снейп посмотрел туда, где ткань натянулась, и усмехнулся: — По крайней мере, тело честнее разума. А потом начал развязывать пояс кимоно. Шёлк разошёлся, и Гарри как дебил уставился на то, что под ним, потому что не пялиться сил не было никаких. Кожа в свете свечей казалась гладкой, только на боку выделялся старый шрам, длинный и грубый, и от того, как хотелось всё это потрогать, у Гарри кишки скрутило в узел. А потом он поднял глаза, и его словно окунули головой в армейский толчок. Взгляд был пустым. Как тогда, в той комнате в поместье, как будто Снейп ушёл куда-то внутрь себя, а тело осталось делать то, что положено, и Гарри понял, что не сможет. Не так. Не когда Снейп смотрит сквозь него, выполняя очередную работу за деньги, которые ему даже не достанутся. Гарри взялся за полы кимоно, запахнул шёлк на Снейпе и завязал пояс двумя пальцами, как сапёр вяжет узел на проводе: прикасаться к коже было нельзя, потому что если задеть лишнее, всё взлетит на воздух. Пальцы коснулись рёбер, и Снейп вдохнул слишком глубоко, чтобы это можно было списать на случайность. В глазах что-то мелькнуло, но он задавил это раньше, чем Гарри успел разобрать. — Нет? — холодно, с оттенком вызова осведомился Снейп, приподняв бровь. — Боитесь испачкаться, мистер Поттер? Гарри посмотрел в чёрные глаза и сказал то, что думал, потому что врать не умел и учиться было поздно: — Я хочу тебя так, как никогда никого не хотел. За одну ночь с тобой я готов на всё. Но только если ты сам этого захочешь. По-настоящему захочешь. Не по приказу, не за деньги и не из чувства долга. Сам. Только так. Снейп пристально разглядывал его несколько долгих секунд, словно выискивая ложь, а потом сухо усмехнулся: — Значит, вам придётся ждать вечно. — Значит, я буду ждать вечно. На непроницаемом лице Снейпа на долю секунды дрогнул уголок рта, и в глазах мелькнуло что-то такое, за что Гарри отдал бы обе почки и не торговался. А потом пропало, Снейп отвернулся и прошёл к бару в углу комнаты, будто ничего не было и светски поинтересовался: — Раз уж вы здесь и время оплачено, может, выпьете? У меня есть виски двадцатилетней выдержки. Не дожидаясь ответа, он налил два стакана, протянул один Гарри и сел в кресло у камина, закинув ногу на ногу. — Располагайтесь, мистер Поттер. У нас ещё час и сорок пять минут. Гарри сел в кресло напротив и отпил виски — глотку обожгло, и это было хорошо, потому что всё остальное было хуёво. Только что он собственными руками завязал пояс на кимоно, под которым было всё, чего он хотел последние месяцы, и теперь сидел в кресле с членом, который до сих пор стоял, падла, и думал, что он, наверное, самый тупой человек на этой планете. Проебать такой шанс — это уметь надо. Два часа полного владения этим телом. А мог бы прямо сейчас разложить Снейпа на этом персидском ковре перед камином и трахать, пока свечи не догорят. Такого ж больше точно не перепадёт. Ну дебил как есть. Конечно, он мог бы. Почти два часа. Хватило бы на всё. А потом он стал бы таким же, как Фадж, как Крауч, как тот мужик из Золотой комнаты — ещё одним, кто взял без спросу. И Снейп утром застегнулся бы на все пуговицы и забыл его имя к обеду. На хуй такое! Просто нахуй. Гарри не хотел его на два часа. Гарри хотел его насовсем, по-всамделишному, и от этого стало страшно и спокойно, потому что когда уже всё решил — чего дёргаться. Напротив Снейп допил свой виски одним глотком и поднялся из кресла. — Я переоденусь. Кимоно не располагает к беседе. И исчез за дверью спальни, оставив его одного у камина. Глядя на огонь, Гарри пытался придумать, о чём вообще можно говорить с человеком, который читает Канта в оригинале. Снейп вернулся через пять минут в чёрном свитере, брюках и босиком — ну вот как так-то?! — уже и кимоно снял, и переоделся, а ебанина в голове так и не прошла, только хуже стало, потому что этот Снейп был ещё опаснее того, в шёлке, хотя добили Гарри окончательно именно босые ноги на паркете — кимоно было рабочей формой, а вот босые ноги были личными. — И о чём же мы будем беседовать следующие полтора часа, мистер Поттер? Гарри смотрел на его прямую напряжённую спину, готовую к очередному удару. — Честно? Понятия не имею. Вы можете рассказывать про квантовую физику, а я буду кивать и делать умное лицо. Снейп обернулся, и губы у него дёрнулись так, будто улыбка попыталась пролезть, но её придушили на подходе. — Квантовая физика переоценена. Он вернулся к креслу и сел, закинув ногу на ногу, а Гарри опять залип и тупо пялился на стопу. Снейп, конечно, заметил и приподнял бровь. — Кот Шрёдингера был шуткой, — продолжил он, крутя в пальцах стакан. — Сам Шрёдингер высмеивал идею суперпозиции. — А что, кот не одновременно жив и мёртв? — Кот либо жив, либо мёртв. Мы просто не знаем, пока не откроем коробку. — Как на войне. Снейп наклонил голову, и прядь волос упала на щёку. Он привычным жестом заправил её за ухо, а Гарри чуть не побился башкой о каминную решётку, потому что этот жест он уже видел сто раз, но всякий раз кукуха радостно отъезжала по новой. — Поясните. — Посылаешь отряд в разведку — они для тебя одновременно живы и мертвы. Ты готовишь две речи — для встречи и для похорон. И до последней секунды не знаешь, какую произнесёшь. Снейп отпил виски, не отводя взгляда. В свете камина его глаза оказались не чёрными, а тёмно-карими, и Гарри молча утащил эту деталь в копилку. На потом. — Афганистан? — Два тура. — Расскажите. Снейп сказал это таким голосом, каким никогда не разговаривал с клиентами (а как Снейп разговаривал с клиентами, он уже слышал примерно сто хуиллиардов раз), и Гарри, как дурак, повёлся — даже откинулся в кресле, собираясь с мыслями. Странно было рассказывать об этом здесь, в этой комнате, где пахло так, будто в библиотеке открыли бар для богачей и разрешили закурить. — В восемнадцать записался. До этого два года хуйнёй страдал — таскал коробки на складе, вышибалой в клубе поработал, ещё хуйня какая-то за наличку, один раз даже трупы в морге катал, когда совсем припёрло. Ну а чё делать-то — из детдома выпнули в шестнадцать, и давай, парень, живи как хочешь. Половина наших к двадцати уже сторчалась. А тут сидит чёткий мужик в пабе, покупает пиво, рассказывает, какой ты будешь крутой в форме. Ну я и купился. Дурак был. Снейп поднялся из кресла и подошёл к камину, встав спиной к огню, так что лица было почти не разглядеть. — И что вы нашли в армии? — Ну сначала-то заебись было. Свои, братство, всё как обещали. Первые полгода думаешь — вот оно, нашёл семью. А потом стреляешь в человека, и всё. Не в мишень, а в живого. И после этого ты уже другой, и обратно не переключишься. Самое ебучее — потом привыкаешь. Утром куришь с парнем, вечером его соскребают с асфальта, а ты идёшь жрать. Потому что надо. Дети подходят к блокпосту — хуй знает, за водой или с бомбой. И ты стоишь и решаешь. За секунду. В двадцать лет. — Но был дождь. Гарри удивлённо поднял глаза. Он не помнил, что упоминал об этом, но Снейп, очевидно, слушал внимательнее, чем казалось. — Был дождь, — усмехнулся Гарри. — Представьте, пустыня, июль, асфальт плавится. Мы сидим на блокпосту злые как собаки. И вдруг хуяк — ливень. Настоящий, тропический, посреди этого пекла. Все выскочили — и мы, и местные. Стояли и ржали, как дебилы. А с холма, где обычно снайперы сидели, никто не стрелял. Я потом думал — может, они тоже стояли под дождём и охуевали. Десять минут никто ни в кого не стрелял, просто потому что дождь. Снейп вернулся в кресло, но сел ближе, и его запахом шибануло так, что Гарри забыл, о чём говорил. — И всё же после вы решили уйти. Что стало последней каплей? — Три пули в спину и осколок в плече. Госпиталь в Бирмингеме, два месяца на морфии, потом комиссовали подчистую. Осколок вытащили, но плечо до сих пор ноет по вечерам. Гарри потёр место, где сидел осколок, и Снейп проследил за этим движением — его взгляд цепко прошёлся по шраму на лбу и задержался на руках с белёсыми следами от осколочных. — Вас неплохо потрепало, — заметил он негромко. — Бывало и хуже. Меня хотя бы собрали обратно. Снейп смотрел на него, не перебивая. — Но если честно, я бы и без пуль не вернулся. Там пацан был… — Гарри хлебнул из стакана, чтобы смочить пересохшее горло. — Лет двенадцать. Крутился у блокпоста, мы ему шоколадки давали, он нам лепёшки таскал. Я его в лицо знал. А потом он пришёл с рюкзаком, и я по глазам увидел, что там не лепёшки. Гарри помолчал. — Потом нашли его семью. Всех мёртвых. Талибы убили их после — в наказание за то, что он не справился. Так что пацан умер зря. И они тоже. Снейп слушал молча. Когда Гарри замолчал, в комнате повисла тишина. — Сожалеете о том выстреле? — О самом выстреле — нет. Он спас моих людей. Но пацану было двенадцать, и он не выбирал, а я стал последним, что он увидел… Об этом я думаю. Часто. Свет от камина упал на лицо Снейпа, и Гарри вдруг увидел то, чего не успел разглядеть — морщинки у глаз, старый шрам на виске, и подумал, что каждая из этих морщин ему, наверное, дорого обошлась. — В моей квартире вы кричали во сне. Что-то про красный туман. У Гарри загорелись уши. Только это не хватало. Заебись просто. Мало того, что и так вечно ведет себя как дебил, стоит только увидеть Снейпа, так вдобавок тот слышал, как он орёт во сне, и теперь думает, что Гарри полный псих. Взять бы да и провалиться сквозь пол до самого Кабула. — Я не знал, что так громко… Простите, если разбудил. — Не извиняйтесь за то, что не можете контролировать. — Снейп встал и подошёл к книжным полкам, пробежав пальцами по корешкам. — Кричать во сне — не худший вариант. Бывает хуже. Он достал небольшой том в потёртой обложке, протянул Гарри. — Хемингуэй. «Фиеста». Прочтите. Гарри взял книгу, и их пальцы столкнулись на корешке. Его прошибло насквозь, а Снейп отдёрнул руку так, будто обжёгся, даже отступил на шаг — и по морде было видно, что он сам не ожидал от себя такой подставы. Они смотрели друг на друга, и в тёмных глазах Гарри увидел настороженное любопытство. Часы на каминной полке мелодично пробили десять раз. — Наше время истекло, — произнёс Снейп, но не двинулся с места. Так они и стояли ещё несколько долгих секунд: Гарри всё не уходил, а Снейп не выгонял. Наконец Гарри отступил к двери, сжимая подаренную книгу. — Спасибо. За разговор. И за книгу. Я прочту её. — Расскажете потом, что думаете. У двери Гарри обернулся. Снейп стоял у камина, снова глядя на огонь. — Спокойной ночи, мистер Снейп. Тот не обернулся, но Гарри видел, как напряглись его плечи. Ну конечно, небось, привык, что все вокруг называют Серпентом. — Спокойной ночи, мистер Поттер.