Оба хотят, но оба боятся

21 января, игра с «Локомотивом». Вроде ничего необычного. Выезд из четырех игр превратился в тягучую смесь из поражений. Каждый был вымотан до предела, невозможно было даже спокойно тренироваться, ведь каждая игра на этой проклятой неделе давала только отрицательные эмоции. Последняя встреча с «Локо» закончилась не так хорошо, как того хотела вся команда. Проиграть по буллитам было особенно обидно, ведь игроки со всей накопленной яростью сражались все три периода и выстояли в овертайме. Так глупо отдать победу сопернику казалось больнее, чем получить нож в спину. Сегодня появился шанс отыграться прямо на арене ярославцев, но с такой удачей, как в этом месяце, все уже потеряли надежду. Квартальнов говорил много, пытался взбодрить, вытрясти из парней эту дурь поражений, но все шло коту под хвост. Слова повисали в воздухе чужих арен, расплывались и тут же забывались. Уже после «Динамо Москвы» Мороз потерял надежду привезти хотя бы одно очко в Минск. Он никому об этом не говорил, не видел смысла накалять и без того тяжелую атмосферу, но все же некоторые из ребят уловили его настрой. Собираться на лед, слушать установку, завязывать шнурки, затягивая их до боли в стопе — это казалось труднее, чем тащить огромный валун в гору. Простые действия, обыденные и привычные, начинали давить, казались невыполнимыми, и Мороз на пару секунд даже позволил себе зависнуть, чтобы отбросить эти мысли куда подальше. Все-таки он во втором звене, и раскисать ему никак нельзя. Да, в принципе, никому нельзя. Команда и так шатается на краю обрыва из-за этих ужасных проигрышей, а тут еще и моральное состояние подкачало. — Мороз, чего завис? — строгий, но уже такой родной голос Вадима-старшего заставил Морозика вздрогнуть и прийти в себя. — Задумался, — коротко бросил тот и подался корпусом вперед, чтобы снова взяться за шнурки и завязать их в тугой узел. — Мы вообще привезем с этого выезда хоть что-то? — Казалось, Вадим буркнул эти слова себе под нос, но в раздевалке внезапно повисла тишина, и его вопрос услышал каждый. — Мороз, что за настрой? — Стась на правах капитана был вынужден мотивировать команду, заводить их с пол-оборота. Но даже сам Андрей уже давно потерял надежду. — Максимум, что мы привезем с этого выезда — это разочарованные лица болельщиков, — внезапно вставил Пинчук, которого хлебом не корми — дай сказать что-то эдакое и побесить кэпа. Взбесить Андрея у него и вправду получилось, но до перепалки не дошло: через пару секунд в гостевую раздевалку ворвался сам Дмитрий Вячеславович. Все слова были сказаны — пора выходить на шумную ярославскую арену. Стук лезвий о лед настолько сильно въелся в голову, что Вадим каждый раз морщился и шумно вздыхал, стараясь настроиться на тяжелую игру. Но на таком выезде это получалось все хуже, да и желание играть пропало еще пару дней назад. Арена взвыла, и арбитр произвел первое вбрасывание. В такие моменты сердце замирало, даже если Мороз сидел на скамье в ожидании своей смены и был в плохом настроении. Этот миг он почему-то очень любил: после того как шайба с треском опускалась на клюшки, начиналась настоящая борьба. Каждый старался показать максимум возможностей, вытеснить соперника со льда и занять собой все пространство. Пока это получалось относительно неплохо. Динамовцы вели шайбу, видели передачи, чувствовали друг друга. Но удаление Шипачева поставило команду под удар. Он перестарался у борта, прозвучал свисток, и Шипа отправился в бокс штрафников. Вадиму-младшему, наблюдавшему за происходящим, хотелось то ли взвыть, то ли рассмеяться. Шипачев всегда указывал ему на частые ненужные удаления, а в итоге сам оставил ребят в меньшинстве. Оставив лишние эмоции, Мороз поехал на смену. Отдых получился коротким, практически незаметным, но за эти пару минут он успел отдышаться и получить наставления от Квартальнова, который чуть ли не орал ему в ухо. С этим звоном в голове Мороз снова выкатился на лед — команды уже играли в равных составах, и включаться пришлось моментально. Какое-то время борьба шла в средней зоне, но наконец шайбу перехватил Мелош и отдал ее по борту в сторону зоны «Локомотива». Мороз рванул туда и не зря: через секунду шайба оказалась на пере его клюшки. Заезжая за ворота соперника, Вадим почувствовал резкий удар в бок. Он полетел на борт, приложился плечом, начал падать и… темнота. Глаза накрыла полная тьма, звон в ушах усилился и заполнил разум, тело онемело. На мгновение Мороз оказался в пустом, абсолютно непонятном пространстве. Ощущения рассыпались, как мелкий пазл, упавший со стола после долгой сборки; кровь в висках запульсировала сильнее. Инстинктивно, игнорируя отсутствие здравого мышления, Вадим зашевелился и попытался подняться, отталкиваясь руками от льда. Стоило приоткрыть глаза, как всё поплыло вновь, и тело тяжелым мешком рухнуло назад. Где-то рядом раздался противный свисток. Вадим скривился и через силу подобрал под себя колени, чтобы не лежать пластом. Сквозь шум он кое-как разобрал голос Шипачева, который звучал непривычно резко и грубо. Что он от него хотел? Слов не разобрать — просто несвязное месиво звуков. — Морозик, сам встать сможешь? — тон звучал беспокойно. Отчего-то только эту фразу, этот голос, Вадим смог разобрать без ошибки с первого раза. — Нет, — на выдохе ответил парень. Он почувствовал, как к нему потянулись, помогли встать и сняли шлем. Голову держать было безумно тяжело, она висела на расслабленных мышцах и болталась из стороны в сторону. Пару раз проморгавшись, Мороз прищурился и посмотрел по сторонам. По левую руку ехал Вадим-старший, придерживая его и помогая добраться до скамейки, а по правую — Пинчук. Интересно, что здесь забыл Виталя? На льду сейчас должно было находиться второе звено, и перед падением Мороз был уверен, что никто не менялся... От этих мыслей череп словно раздулся, и место удара заболело еще сильнее. Пришлось отложить раздумья до лучших времен. Оказавшись в раздевалке, Вадим сразу плюхнулся на скамейку, уронил голову на грудь и скривился от нарастающей боли. Окружающие стены нависали, дрожали, покрывались мелкой рябью, никак не принимая привычную форму. Мороз то и дело зажмуривался, усердно тер переносицу, но круги перед глазами не проходили. Вскоре подоспел врач команды — Роман, отчество которого Вадим так и не запомнил. Голову Мороза несколько раз повернули, пошерудили в волосах — в общем, осмотрели вдоль и поперек, после чего вынесли вердикт: «живой». — Звон в ушах есть? — Мороз ответил не сразу: долго обрабатывал информацию, мысленно распределяя слова по значениям. — Да. Роман кивнул и заставил следить глазами за пальцем. — На сегодня твоя игра закончена, отдыхай. Как самому упертому барану, Вадиму следовало бы повозмущаться, попроситься выйти во втором периоде... Но туман в голове был настолько густым, что даже слова давались с трудом, что уж говорить о выходе на лед. Время тянулось как карамель: вроде идет, а вроде и стоит на месте. Вадим так и не нашел в себе сил дойти до душа, чтобы умыться, так что про переодевание не шло и речи. Энергии хватало только на то, чтобы изредка поглядывать на часы, контролируя движение стрелок. Прошло минут двадцать, и в коридоре наконец послышались тяжелые, усталые шаги. В помещение ввалились потные мужики, следом за которыми потянулись разговоры и обсуждения. Зашедший следом главный тренер тут же заткнул развязавшиеся языки игроков. — Ребятки, поднажмите в средней зоне, — мягко, но с нажимом произнес Квартальнов. Кажется, он хотел добавить что-то еще, но взгляд зацепился за поплывшего молодого игрока. — Мороз, ты как? — Нормально, — соврал он. На самом деле было плохо, очень: тошнило насколько сильно, что каждое движение сулило невеселым продолжение. Но озвучивать честную оценку своего состояния Мороз попросту не имел права. Квартальнов коротко кивнул и принялся раскладывать установку по полочкам: указывать на ошибки, объяснять, где надо играть поусерднее, а что можно спустить на тормозах. Прозвучало заветное «Все, отдыхайте», и разговоры снова заполнили раздевалку. Рядом сразу кто-то уселся. Вадик приоткрыл глаза и увидел напротив беспокойное лицо Витали. С Пиней они общались хорошо, даже слишком. Много времени проводили вместе: часто гуляли, даже если день был забит до предела, засиживались по вечерам друг у друга — всегда рядом. В команде подшучивали, что они порознь и минуты провести не смогут. И Вадим в каком-то смысле был с этим согласен: мучительные двадцать минут в раздевалке без Витали показались настоящим кошмаром. Их общение никогда не заходило дальше дружеских рукопожатий и коротких объятий после победных игр. И этого было мало. Мороз иногда, совсем как девчонка, хотел постоять с ним в обнимку на улице, погладить по голове, случайно коснуться... Но это казалось нереальным: за такое даже в родной команде могли спросить, а то и предъявить по полной — не отмоешься. — Вадик, — позвал Виталя и подсел ближе, практически прижимаясь к парню всем телом, но все еще держа лицо на расстоянии. — Живой? — Не особо, если честно. Как игра? Какой счет? — с появлением Пинчука в зоне доступа стало резко лучше. Боль отступила на второй план, да и соображать стало явно легче. — Пока по нулям, — фальшиво похвастался Виталя, а затем поймал уставший взгляд напротив. — Что врач сказал? — Что не умру в ближайшие пару минут. Все нормально, но сегодня я больше не выйду. Запретили. — На последних словах Морозик все же фыркнул. Еще недавно у него не было сил даже подняться, но Виталик явно улучшил его состояние одним своим присутствием. — Вот и правильно, сиди на жопе ровно. — Да-да, все, уйди, — шутливо, разрешая себе наглеть, сказал Вадим и криво улыбнулся. — Удачи во втором периоде. — Ты тут ждать будешь? — А куда я денусь, Пиня? До дома точно не побегу. Получив смешок от Виталика, Мороз, вопреки своим искренним желаниям, все-таки отправил его обратно к команде обсуждать моменты игры. Начинается второй период. Раздевалка снова опустела, наступили тишина и покой. Вадим через силу заставил себя подняться и начал переодеваться, поочерёдно сбрасывая амуницию. Было непривычно находиться здесь одному: обычно рядышком всегда буйствовал надоедливый Виталик, так что в одиночестве Мороз оставался крайне редко. Добравшись до душа, Вадим завис там надолго: просто стоял под струёй воды, упёршись локтем в мокрую кафельную стену и пытаясь прийти в себя. Получалось плохо — любая глубокая мысль запускала процесс заново: голова кружилась, а в глазах появлялась неприятная рябь. Остальное время, вплоть до конца игры, Вадим провёл в полудрёме. Он сидел на лавке, сгорбившись и скрестив руки на груди. Поспать нормально не удалось бы в любом случае — во второй перерыв его снова донимал Пинчук, но это были мелочи: Вадик был готов пожертвовать драгоценным сном и восстановлением ради Пини. Когда игра закончилась, а сокомандники вернулись в совершенно ужасном расположении духа, Вадим все же соизволил полностью открыть глаза и прислушаться к разговорам. Как выяснилось позже, они проиграли... Счёт 2:1 в пользу хозяев. Сурин, чтоб ему неладно было, забил за тридцать секунд до сирены и вывел свою команду вперёд. Из-за такой глупой шайбы, решившей исход встречи, парни были заведены до предела. Стась ругался с защитниками, указывая, где и как они оплошали. Мелош на его высказывания только закатывал глаза и огрызался — перепалка вспыхивала вновь. Слушать эти разборки не хотелось никому, а особенно вратарям и Морозу, у которого по вискам лупило отбойными молотками. Зак с Васей, сразу показавшие нежелание обсуждать игру, выслушали Квартальнова, быстренько собрались и вдвоём свинтили к автобусу. Вадим же не спешил. Он ждал Виталика, чтобы вместе усесться где-нибудь в задней части салона и там уже спокойно поспать. — Вадик, идем? — наконец раздался знакомый голос, и Вадим поднялся на ноги. Чуть не потеряв равновесие, он пошатнулся, но всё же поймал баланс. — Давай сумку свою. — Пинчук, не дожидаясь ответа, подхватил баул Морозика и зашагал к выходу. — Пиня, не наглей. Верни на родину! — попытался взбунтоваться младший, прежде чем ему чуть ли не в лицо ткнули факом. — Ого. Добравшись до автобуса, Виталик добродушно уступил травмированному другу свое любимое место у окна. Вадим не сопротивлялся: молча упал в кресло и закутался в фирменную кофту — всё-таки на улице январь, да и в салоне прохладно. Пинчук сел следом, поёрзал, устраиваясь поудобнее, и наконец обратил внимание на соседа. — Мы же сейчас в аэропорт сразу, ехать минут сорок. Ты спать завалишься? Вопрос прозвучал глупо, поэтому Вадик только вскинул бровь и коротко ответил: — Ну не с тобой же мне разговаривать. Их вечные подколки стали обыденностью, так что никто не обижался. Особенно учитывая то, что после этих слов Мороз склонил голову на плечо друга и закрыл глаза. А вот такое происходило редко. Пинчук вздрогнул всем телом, сжал губы и зажмурился. Его рука вцепилась в подлокотник со стороны прохода, всё тело замерло: сейчас было важно не шевелиться, чтобы не спугнуть и без того хрупкий сон Морозика. О сне сокомандника Виталик беспокоился гораздо больше, чем о своём — он каждый раз гнал Вадима спать, если видел его ночью в онлайне. Мороз всегда слал его на три буквы, но через пару минут надпись «В сети» всё равно пропадала. Спустя мгновение частое дыхание Вадима сменилось спокойным посапыванием. Его голова тяжелым грузом лежала на плече Пини, но это не доставляло неудобств — наоборот, ощущалась приятная ответственность за чужой комфорт. Поначалу Виталик держался твёрдым, как камень, стараясь не шевелиться, но чуть позже всё же сдался и принял более расслабленное положение. Плечи незаметно опускаются, и Морозик под боком начинает шевелиться, принимая другое, более удобное и тесное положение. Его макушка уже буквально упирается Виталику в шею, отчего по телу проходит табун сильных мурашек. Пинчук снова ёжится и неконтролируемо довольно урчит, прикусывая нижнюю губу. В груди взрывается множество странных ощущений, начиная от приступа нежности, заканчивая приятным теплом. Взгляд невольно скользит по светлым волосам сокомандника, и в голову проскальзывает шальная, до боли желанная мысль: поцеловать. Оставить лёгкий, едва заметный поцелуй на макушке, в волосах. Виталик давно уже думал об этом, много раз не решался, но сейчас Морозик так сладко спит на его плече, а после случившегося — травмы и проигрыша — чмокнуть хотелось вдвойне сильнее. И всё же желание взяло верх. Поддавшись чувствам, Виталик подаётся чуть в бок, наклоняет голову и легонько, будто бабочка, прижимается губами к волосам. От этого действия внутри взорвалось множество мелких петард, вызвавших цепную реакцию. С огромным трудом Пинчук отрывается от занятия и принимает прежнее положение, стараясь собрать мысли в кучу, которые так усердно разбегались по разным углам. Что он сейчас сделал? Он редко отдавал себе отчет о собственных мыслях, потому что не думал, что это может зайти настолько далеко. Он только что не сдержался и поцеловал своего лучшего друга в макушку, просто потому что захотел и решил, что сейчас это самое нужное и важное действие в его жизни. Остальное приоритетов не имело. Это казалось странным, но ведь нормально проявлять дружескую заботу по отношению к другу, который очень устал и травмировался сегодня? Да? Осознание накатило большой волной, и в голову полезли разные навязчивые воспоминания, размышления и выводы. И как бы Виталя ни старался, мозг всё равно заставил самого себя думать о его поведении и о том, насколько это вообще нормально для друзей и сокомандников. Парень сел ровно, откинул голову назад и тут же закрыл глаза, молясь, чтобы это был сон. Он не мог так глупо перейти черту и натворить дел одним маленьким, почти крошечным, поцелуем... Интересно, а Вадим вообще почувствовал это? Об этом Пинчук думать не хотел. Поставил крест, забыл, выкинул — что угодно, лишь бы забыть эту ситуацию. Но всё равно через пару секунд Виталя возвращался к размышлениям, за которые снова и снова был готов убить себя. Это странно, что он сейчас сделал... Однако это доставило ему безумное удовольствие и приятное чувство удовлетворения. Тепло в груди так и не пропало, а мандраж сохранялся вплоть до приезда в аэропорт. — Морозик, подъём, — тихонько шепчет Пинчук и потряхивает парня за плечи, стараясь разбудить его как можно мягче. Мороз завозился, что-то промычал, но в итоге открыл заспанные глаза и через секунду уже начал выгонять Виталика в проход. — Пиня, быстрее, быстрее, — ругается Вадим, поправляет волосы и на секунду задерживает руку на голове, словно что-то вспоминая из тягучего сна. Пинчук тут же нервно поёжился. Доставая сумки из автобуса, Морозик, припоминая недавний опыт, только пригрозил Пинчуку пальцем и сам достал свои вещи. Виталику пришлось смириться, хотя он и не планировал нести чужой багаж второй раз. Посадка на самолёт не заняла много времени. Каждый из игроков уже привык к этому этапу перелётов: паспортный контроль, заход на борт и прочее протекали в отлаженном механизме. Конечно, бывало, что где-нибудь накосячит какой-нибудь молодняк, но даже такие случаи были редкостью. Косячить в основном любил Пиня: то паспорт на стойке оставит, то забудет его у Морозика или Стася, которые стали изымать документы после некоторых событий, а иногда Виталик просто «забывал» взять самого себя. Это одно из самых странных явлений, которое вообще видела команда: Пинчук отдавал вещи кому-то из ребят, паспорт отдавал Вадиму, а сам уходил за кофе и... терялся. Но «потеряться» — это основная версия для большинства игроков, зато Мороз знал, что Виталик просто-напросто зависал в какой-то момент в телефоне и забывал про место, в котором находится. А когда его начинали искать, отвисал, бежал за кофе и резко находился. После подобного Кэп приставил к Виталику Энаса, чтобы тот следил за молодым товарищем по звену. Но и это не помогло. Сэм сам начал часто отвлекаться на Лиможа, с которым проводил много времени из-за общих взглядов на жизнь и постоянного желания пообщаться с кем-нибудь из легионеров. В итоге пришлось искать Сэму замену. — Морозик, подойди, — Стась, стоявший в очереди на паспортный контроль, подозвал игрока к себе и строго, по-отечески осмотрел его с ног до головы. — Как чувствуешь себя? На ногах стоишь? — Стою, даже пробежаться могу. — конечно, бежать он не мог, но говорить правду не хотелось. — Это ты для тренировок оставь. — После этих слов последовала короткая, но мучительная пауза. Вадиму уже хотелось заткнуть уши наушниками и погрузиться в спокойную рутину, но Андрей все никак не давал этого сделать. — За Виталей присмотри, а то он опять где-то затеряется. Держи его рядышком, что ли. — Так у нас же вроде Энас за это ответственный, нет? — Вадима такая просьба поставила в ступор. Конечно, он знал, что Пиня часто доставляет проблемы своими выкрутасами, но раз к нему приставили старшего игрока, зачем лезть еще и ему? — Сэм с Алексом постоянно, так что Пиня там лишний. А ты... и так часто с ним, вместе садитесь всегда. — И как мне следить за ним? Ему же по барабану на мои слова. — Ну не знаю, Морозик. На поводок его привяжи, вполне возможно, сработает, — Андрей похлопал младшего по плечу и наконец отстал, поворачиваясь к девушке за стойкой. Вадим тяжело вздохнул, понимая, что прямо сейчас ему придется искать Пинчука, потому что этот упрямый баран снова куда-то смылся. Проведя рукой по волосам и снова поймав странное ощущение в макушке, Вадим направился в глубь бесконечных магазинчиков, которых в каждом аэропорту целое море. Мороз не понимал страсти к таким заведениям, зато у Пинчука её было хоть отбавляй. Найти пропажу оказалось нетрудно. Виталик стоял у стены и монотонно попивал терпкий кофе, вкус которого Вадим уже успел предугадать. Не давая времени на разбирательства и сопротивление, Мороз резко схватил друга за шиворот и под визги потащил к команде. Голова всё еще гудела, так что движение получилось неловким. — Морозик! Ну дай кофе допить! — Заверещал Пиря — Там допьешь, — сурово ответил Вадим, подтягивая Пинчука к себе и заставляя идти вровень. — Тебя опять все потеряли. Ну вот нахрена ты теряешься? — Я специально, что ли? Кстати, попробуй, — Виталик виртуозно переключил тему, и Морозу пришлось замолчать, взяв стаканчик. Отпив совсем немного, парень моментально скривился и облизнул губы. От этого мимолетного движения Пинчук нервно сглотнул и заставил себя смотреть четко вперёд. — На! Забери! Как ты это пьёшь вообще? — Мороз, словно отдавая что-то неприятное на ощупь, быстро вернул напиток сокоманднику и встряхнул ладонями. — Нашелся, блин, гурман. — Виталя заливисто рассмеялся и снова затормозил, копаясь в рюкзаке. После чего протянул Морозику бутылку сладкой газировки. Пинчук давно знал, что Вадим не терпит горечи, зато на сладкое был падок. Мороз опустил взгляд, посмотрел на бутылку и просиял так, будто ему сделали подарок на миллион рублей. Его рука потянулась за газировкой, пальцы на долю секунды задели чужую руку, и в тот же миг злой Морозик превратился в покладистого кота. — Ладно, считай, что я тебя простил, — на лице Вадима заиграла нежная, чуть смущенная улыбка. Но даже такой уютный момент не мог отменить вылет, так что пришлось отложить любезности и двигаться к команде. В самолёт они зашли самыми последними, так что наиболее удобные места уже были заняты другими игроками. Проходя мимо кресел, Виталик то и дело что-то бубнил под нос, постоянно озираясь и выискивая местечко для себя и Морозика. Как оказалось, найти полностью свободный ряд, где не было бы ни одного человека, было намного труднее. Пинчук обшарил взглядом каждый уголок самолёта, но так или иначе натыкался на чью-то макушку, и приходилось идти дальше — ближе к хвосту. — Все сели? — крикнул Стась с первых рядов. Он поднялся и увидел молодых, которые топтались в проходе. — Мороз, поводок не понадобился? — Шутку поняли только они двое, — давайте садитесь, чего встали? — Да ищем, где свободно будет. — Полсамолета свободно! Хочешь — к Борику сядь, хочешь — к Хенкелю... В чем проблема? — Капитан действительно не понимал, почему парни тормозят. А ведь им хотелось найти такое уединенное местечко, где они могли бы спокойно... пообжиматься. Конечно, они в этом никогда не признаются, но мысли у обоих были схожие. Переглянувшись, Виталик поджал губы и пожал плечами — мол, видимо, ловить нечего. Но от неудобного перелёта их спасли Зак с Васей. Вратари сидели в самом конце и делили на двоих пустой ряд, а перед ними в одиночестве расположился Даррен, который уже успел разложиться, убрал подлокотники и был готов улечься. Заметив безвыходную ситуацию нападающих, Зак шумно выдохнул и принялся на английском уговаривать Дица перекочевать к Сэму. — Зак, я вообще-то планировал поспать нормально, — недовольно буркнул мужчина, оглядывая салон. — Ну пожалуйста, Диц. Там вон Сэми один сидит, иди составь ему компанию. Если туда молодые сядут, они ему праздник до самой посадки устроят. А ты с ним просто посидишь спокойно. Перед харизмой Закари, его глубокими шоколадными глазами и яркой улыбкой устоять было невозможно. Именно поэтому Вася под боком безнаказанно залипал, а Диц внимательно слушал, сидя вполоборота. Переговоры длились недолго. Вскоре Даррен махнул на всех рукой, послал подальше и пересел к Сэму. — Зак, Вася — вы чудо! Спасли нас, — радостно благодарил Морозик, видя недоумение Васи и то, как счастлив Зак. Демченко откровенно не понял плана своего друга, который так амбициозно принялся отбивать места для детей их команды, но вмешиваться не планировал. — На здоровье. Только не ржите на весь салон, я еще поспать хочу, — Зак сказал это с сарказмом, припоминая прошлые полёты. Парни согласно закивали и наконец уселись на отвоеванные места. Теперь они здесь были одни. Сзади — спокойные вратари, которые зачастую тихонько шепчутся, впереди — ряд, где сидят Ксавье и Джош. Тишь да благодать. Самое то для ночного перелёта. — Ты как себя чувствуешь? — устроившись в кресле и обустроив его под себя, Пиня повернулся к Вадиму, который всё еще возился. — Ты этот вопрос сорок пятый раз задаёшь. Если честно, голова всё еще кругом идет. Постоянно в сон клонит, — слегка отстранённо признался Вадим. Он не привык жаловаться на физическое состояние — в мужском коллективе это не приветствовалось. Но за последнее время Пинчук стал ему настолько близким человеком, что видел даже его слезы в самые тяжелые моменты. — Сейчас спать опять завалишься? В ответ Виталик получил утвердительный кивок. Мороз сразу начал устраиваться поудобнее: сильнее сгибал длинные ноги, упиравшиеся в передний ряд, ерзал спиной по креслу и перекладывал голову из стороны в сторону. Любое положение вызывало дискомфорт в и без того шумящей голове. — Морозик, ты успокоишься? Ляг, как в автобусе, — Виталик уже прямым текстом предложил Вадику просто облокотиться на него. — У меня вся шея затекла... Лечь бы. Виталик на этот ответ только нахмурился, лихорадочно придумывая план действий. В итоге выдал первое, что пришло на ум: — Я могу пойти сесть к Сэму и Дицу. Они всё равно там разговаривают, я им мешать не буду. А ты тут ляжешь. Но вместо благодарности Виталика окатили хмурым, практически злым взглядом. Зелёные глаза Мороза сейчас полыхали огнём, готовым испепелить Пинчука дотла. — И ради этого Зак выбивал нам места? — спросил он, а затем на секунду завис. Наигранная злость тут же сменилась игривой и шальной идеей, уловить которую Пинчук попросту не успел. Зато Мороз уже начал действовать. — Где кофта твоя? Виталик достал клубную кофту, молча передал её другу и замер в ожидании. Вадим сначала покрутил вещь, подбирая нужный угол, затем сложил ткань, превратив её в импровизированную подушку. А следом случилось то, от чего у Пинчука натурально выбило все пробки: он был готов закричать во всё горло, но близость спящих сокомандников заставила сдержаться. Мороз поднял подлокотники и, недолго думая, разлёгся на все четыре кресла. Ноги его идеально вписались в пространство, не выходя за края, а голова удобно устроилась на чужих коленях. От такого маневра Пинчуку стало не по себе. Сердце забилось с бешеной скоростью, словно дикая птица в тесной клетке, дыхание перехватило, руки задрожали. В общем, проявились все признаки того, что его конец близок и смерть уже вышла за ним, потирая заточенную косу. Кое-как заставив себя снова дышать, Виталик постарался унять сердце, которое выдавало его нервное состояние с потрохами. Почему вообще Вадим решил, что лечь к нему на колени — отличная идея? Нет, конечно, Пиня был только за... Но это было слишком близко. Они знакомы давно, много общаются, но до такого не доходило ни разу. Может, при ударе об лёд Морозику всё же отшибло мозги? Мысль была неуважительной, но если у него сотрясение, то такое поведение вполне можно было оправдать. Однако как же сильно Виталику не хотелось искать оправдания в травме! Ему хотелось искренне верить, что Вадим сделал так просто потому, что захотел, а не потому, что не было другого варианта. Шумно вздохнув и приведя пульс в порядок, Пинчук оглядел Морозика, который повернулся на правый бок, лицом к следующему ряду, и, похоже, уже успел уснуть. Руки нужно было куда-то деть, и, чтобы не держать их на весу, он решился: опустил левую ладонь на рёбра Вадика, а правую устроил рядом с его головой. Это движение было рискованным, ведь простым недовольным мычанием Вадим мог сообщить, что ему неприятно или неудобно. Но этого не произошло. Наоборот, Мороз будто бы чуть больше расслабился и теснее прижался спиной к животу Пини. И тут Виталик почувствовал то самое дурацкое ощущение, которое девчонки описывают как «бабочки в животе». Это было безумно остро и приятно. Тепло разлилось по всему телу вместе с дрожью от осознания, что Вадик совершенно не против и даже поддерживает подобное сближение. Это было слишком хорошо. Спустя приличный промежуток времени Виталя наконец смог отпустить напряжение. Руки перестали быть деревянными и полностью легли на спящего. Левая ладонь начала медленно поглаживать Вадика через одежду, вырисовывая большим пальцем кривую линию. А правая забралась в густые светлые волосы, нежно переплетая пряди. Эти движения были легкими, едва ощутимыми, чтобы не разрушить сон и не быть слишком навязчивым. Комфорт спящего Морозика постепенно передался и самому Виталику: он откинул голову назад и прикрыл глаза. Так бы он и уснул, если бы не резкое странное чувство. Открыв глаза и повернув голову влево, Пинчук столкнулся с до крайности ошарашенным взглядом. Вася стоял в проходе с телефоном в руках и внаглую пялился на эту картину. Повисло неловкое молчание. Только Виталик собрался открыть рот и начать оправдываться — мол, Морозику просто лечь негде, других вариантов не было — как Вася его перебил, четко произнеся: — Я тебя ни о чем не спрашивал, так что не утруждайся. Дёма сказал это по большей части для того, чтобы не влипать в слишком уж странную ситуацию. Он сразу понял, что это не его дело и лезть туда не стоит, поэтому просто оставил Виталю и ушёл на своё место к Заку. Пинчук проводил его взглядом, повернул голову и через щель между сиденьями принялся разглядывать, что там делают Вася с Заком. Наверняка Демченко сейчас всё ему растрезвонит и приукрасит, а потом Фукале расскажет всей команде... Такой расклад Виталика точно не устраивал. Ему были не нужны лишние сплетни об их с Вадимом дружбе. Они и так вызывали вопросы, когда ночевали друг у друга, но интерес никогда не переходил невидимой грани. А из-за подобных новостей их обоих могли просто заклевать расспросами и издевками. Следящий взгляд быстро заметил тот же Вася: он прямо уставился на подглядывающего Виталика и приподнял бровь. Вслед за ним обернулся и Зак — теперь оба вратаря недовольно сверлили Пинчука взором. Стало некомфортно, и Виталику пришлось отвернуться. Но меньше чем через минуту на телефон пришло сообщение от Васи. Короткое и ясное: «Прекращай пялиться». А следом прилетела фотография, на которой был изображён спящий на коленях Пинчука Морозик, и подпись: «Или я скину это в общий чат». Как же они влипли. Пинчуку захотелось удариться головой обо что-то очень твердое, чтобы даже ссадина осталась. Но ответить Васе было нужно — ситуация того требовала. Длинными пальцами Виталик быстро напечатал: «Прости. Не говори никому, пожалуйста». Сообщение казалось безумно глупым: с чего бы вдруг Васе молчать о такой находке? Но ответ моментально успокоил Виталика: «Мне насрать, что у тебя с Вадиком. Просто не доебывай меня и Зака своими гляделками». Как же быстро отлегло. Пинчук уже был готов молиться всем богам, лишь бы Вася с Заком не разболтали и не переслали никому эту чертову фотку. Кстати, о фотке. Она получилась офигенной. Отойдя от нервного потрясения, Виталик долго её рассматривал. Снимок был очень нежным и атмосферным. На нём оба казались спящими, руки Пини нежно обволакивали тело Морозика, прижимая к себе... Запомнив каждый пиксель, он сохранил фотографию в папку «Я и Морозик». Эта папка существовала уже два года, и туда летели все их кадры: где они гуляют вдвоём и кривляются, совместные фото с матчей, снимки из раздевалки. Теперь и этот кадр, оказавшийся до жути удачным, будет храниться там. Под рёбрами как-то по-особенному заныло, будто эта фотка — лишь малая часть того, что хотел бы запечатлеть Пиня. Он не мог в точности описать это ощущение или объяснить себе, чего конкретно хочет, но был уверен в одном: ему мало. Всего мало: прогулок, коротких объятий после побед, которые были грубыми из-за экипировки, прикосновений и... таких фотографий. Где они вдвоём находятся так близко, что почти сливаются в единое целое. Мало. С такими мыслями оставаться наедине не хотелось, поэтому Пинчук нашел кейс с наушниками и заглушил голоса в голове. Музыка приятно расслабляла, а Морозик, тихо спящий на коленях, добавлял моменту тепла и ласки. Подвинувшись чуть вперед, так что колени почти уперлись в переднее кресло, Виталик аккуратно перетащил Вадима на живот и крепче обнял, чтобы тот не сполз и не чувствовал дискомфорта. Самолёт приземлился настолько тихо, что Пинчук даже не проснулся от привычной тряски. Обычно, когда шасси ударялись об асфальт, за этим следовал толчок, от которого игроки пробуждались, но сегодня всё прошло слишком плавно. Виталик мирно посапывал, прижимая Вадима к себе и досматривая седьмой сон. Но открыть глаза всё же пришлось: на его плечо легла чья-то грубая рука и резко затрясла. — Пиня! Блин, Пинчук, сукин сын, — сквозь плотно сжатые зубы шипел Вася, изо всех сил мотая сокомандника из стороны в сторону. — Чего?.. Блин, Вася, чего орёшь, — сонно и недовольно буркнул в ответ Виталик, открывая глаза. Осознание пришло почти сразу. Парни уже начали собираться и выходить. Многие сновали из стороны в сторону, и любой желающий мог увидеть, как они с Морозом спят в обнимку. — Мы уже приземлились? Вась, ты наш спаситель, спасибо. — Прекращайте обжиматься, — бросил Демченко и загородил собой проход, спасая молодых от потенциального позора. Зак, ютившийся рядышком, встал по правую руку от товарища и принялся о чём-то с ним шептаться. — Вадик, просыпайся, и быстрее, а то нас сейчас заклюют, — Пинчук осторожно приподнял парня и встряхнул. На удивление, Мороз проснулся сразу и на автомате выпрямился в кресле. Он потёр переносицу, быстро огляделся и принялся собираться, не проронив ни слова. Виталик понимал, что сейчас не до разговоров, но всё же хотелось услышать хоть что-то. С недовольно-сонной миной Пинчук вышел из самолёта. На улице было холодно, ветер залезал под одежду и заставлял ёжиться. Тёмное небо, возвышавшееся просторным куполом, создавало ощущение всемирного спокойствия. На часах почти два часа ночи, город погружён в сон, а они только-только прилетели домой. Пинчук забрал свой и Вадика сумки и тут же попал под прицел камеры сммщика. Меньше всего ему сейчас хотелось разговаривать хриплым спросонья голосом и отвечать на вопросы. Обычно такие съёмки проходили после игр или на тренировках, но иногда сотрудники ловили игроков прямо у самолёта. Сейчас именно он пал этой жертвой. — Пинчук, как полёт прошёл? — их сммщик был прикольным мужиком, весёлым, но моменты подбирал иногда ужасные. Ну кто ночью докапывается с вопросами? — Отлично, но спать хочется, ночь всё же, — он старался отвечать оптимистичнее, чем было на самом деле. Но про полёт врать не стал — всё действительно прошло замечательно, особенно учитывая внезапные обнимашки. — Куда Морозика потерял? Его вещи тащишь? — Да он проспал, как обычно. Это штраф, — при упоминании Вадика на лице нападающего всё же расцвела улыбка, и он подмигнул в камеру. Улизнув из-под прицела, Виталик не стал дожидаться друга и пошёл дальше. Уже позже, когда Мороз догнал его, тот рассказал, как и до него добрались с вопросами. — Мне сказали, ты всем наплёл, что я, видите ли, продрых всп Пинчук сразу же прыснул со смеху, от собственной наглости его улыбка растянулась до ушей. От помятого ощущения не осталось и следа. — Да, сказал, не скрываю. Ты спал как убитый, отлежал мне все колени, — в глазах проскользнула искра, которую Пинчук так старательно скрывал. Мороз на это только фыркнул и отвёл взгляд — весёлое настроение Пини ему не передалось. — Ладно, поехали домой уже, — бросил Виталик обобщающе, без задней мысли, но вопрос Мороза тут же ввёл его в ступор: — К тебе или ко мне? Вопрос повис в воздухе. Мороз, выглядящий слишком спокойным для такой фражя, скользнул взглядом по Пинчуку. У Виталика от этих слов задрожали колени, но серьёзность момента выдали дрогнувшие в усмешке губы Вадима. — Конечно, ко мне, — с иронией ответил Виталик, приобнимая Морозика за плечи, и они оба залились искренним, звонким смехом. Дома Пинчук оказался ближе к трём часам ночи. Ноги гудели от длительных перелётов, голова казалась тяжелее чугунной сковородки, а веки буквально слипались. Он неплохо, даже отлично выспался в самолёте, но организм всё равно требовал полноценного отдыха. За такой отдых Виталя принимал только плотный ночной перекус, два часа в ванной и сон до двух часов дня. Обычно последний пункт обламывался чаще всего, если на утро назначали сбор команды, но сегодня удача повернулась к ним лицом: после затяжной серии поражений встречу отменили. Вся команда была благодарна тренерскому штабу за этот подарок — каждый хотел провести хотя бы немного времени с семьей или просто в тишине. Пинчук же планировал остаться наедине с собой, просто потому что других вариантов не было. Со своей девушкой он расстался достаточно давно, так что дискомфорта от отсутствия компании не испытывал. По этому поводу Виталик не грузился совсем: дефицитом женского внимания он не страдал, но кто сказал, что это внимание ему вообще нужно? Мысли об этом начали мучить парня месяца два назад, когда он стал слишком много времени проводить в аккаунте своего друга — Вадима Мороза. После этого всё посыпалось. И каждый раз Пиня гнал эти думы куда подальше — они казались позорными и неправильными. Он не был готов их принимать. Но с каждым днём становилось только хуже, и любое взаимодействие с лучшим другом превращалось в наждачку из воспоминаний. Произошедшее сегодня — то, как они спали в обнимку и как их на этом деле застукали вратари — окончательно добивало. Как бы Виталик ни хотел этого признавать, его гетеросексуальность трещала по швам, и скоро эти швы должны были разойтись окончательно. А что будет потом — неизвестно. С мыслями, от которых становилось только хуже, Пинчук решил залезть в теплую воду и постараться забыться. Выкрутив кран на максимум, он улегся в ванную и закрыл глаза, надеясь, что сознание не загрызет его в первые же секунды. Он ошибся. Стоило оставить голову в тишине и выключить музыку, как голоса тут же заполнили разум. Хотелось выть или биться головой о стену, лишь бы не искать ответы на сотни вопросов. С появлением Мороза всё в его жизни разделилось на «до» и «после». Раньше он считал нормальным, что девушка его доставала, заставляя думать о путях отхода. Но как только он расстался с ней и стал больше времени проводить с Вадиком... С ним Виталику никогда не хотелось убежать или спрятаться. Он тянулся к нему, как росток к свету. Словно Вадим был его личным генератором жизнеобеспечения. Без него было почти невозможно. Как только вокруг наступала вечерняя тишина, Пинчук моментально искал телефон и писал Вадиму с просьбой поиграть в CS или просто посидеть в видеозвонке. Последнее Виталик любил больше всего. Его сердце буквально таяло, когда на экране появлялся домашний и уютный Вадим, возившийся с телефоном на кухне. Они часто готовили по звонку, занимались бытовыми делами и просто разговаривали. Много. Часто. Такие созвоны случались почти постоянно, и Пинчук каждый раз удивлялся: во-первых, тому, что он не надоел Морозу, а во-вторых — что Мороз не надоел ему. Это было удивительное чувство. Закрыв лицо руками, Пинчук шумно выдохнул и собрался. Время вокруг замерло, звуки превратились в пустой гул, и помещение будто застыло на секунду, давая Витале возможность обдумать следующее действие и убедиться, что это не порыв, о котором он пожалеет. Всплеснув руками и ударив ими по воде, парень приподнялся, перевесился через бортик и схватил телефон с раковины. Чат с Морозом он нашел легко — тот уже давно был единственным закреплённым. Буквы плыли перед глазами, но почти по наитию Пинчук нашел нужные символы и напечатал сообщение: «Морозик» — ласковое прозвище уже намертво прилипло к Вадику. Его часто называли просто по фамилии, но Пинчук обожал именно эту форму. На часах полчетвертого утра. — Если ты спишь, засранец, хер я когда еще раз на такое решусь, — вслух произнёс Пинчук и отправил повторное «Морозик». Через пару секунд это превратилось в бесконтрольный спам, и Виталику за это совершенно не было стыдно. Когда надежда уже начала угасать, Мороз всё же соизволил ответить. «Чего? Я в душе был». От этого сообщения у Витали улыбка сразу растянулась до ушей. Это вообще можно как-то контролировать? Каждый раз при виде уведомления от Вадика его накрывала волна эйфории. «Я же не беру телефон с собой в ванную, как некоторые». «Эээ», — Пинчук рассмеялся почти во весь голос. Вадим знал его вдоль и поперек. «Ты сейчас в душе, да? — Было понятно, что это написано с максимально саркастичным выражением лица. — Так, чего хотел?» «Пошли гулять», — Пинчук даже знак вопроса ставить не стал. «Пиня, ты совсем оборзел?» — И этот ответ был самым ожидаемым. Да, утром сбора нет, но вечернюю тренировку никто не отменял, и такие ночные посиделки явно не пошли бы нападающим на пользу. Не найдя, что возразить, Виталий отправил грустный смайлик и замер, глядя в дисплей. Мороз тоже висел в сети, словно что-то обдумывал... «Ладно, пошли». «СЕРЬЕЗНО?» «Да. Но ты сам пойдешь к моему дому, я не собираюсь к тебе через три пизды тащиться». «Да я ради тебя на всё готов», — Пинчук не стал задумываться над смыслом фразы, отправил и пулей выскочил из ванной. Времени катастрофически не хватало. Пинчуку до ломки в костях хотелось поскорее увидеть Морозика и обнять его со всей силы. Это желание могло сворачивать горы, так что любые лишние действия были отброшены. Улица встретила Виталика тёмными переулками и кусачим холодом. Но все минусы казались мелочью по сравнению с тем, что ждало его через десять минут. За такси он отдал втридорога, лишь бы не тратить время на ходьбу. В машине Пинчук каждую минуту проверял мессенджер, надеясь, что Мороз не передумает. Хотя когда Вадик его вообще посылал? Никогда. Слишком уж они дороги друг другу. Машина наконец остановилась у знакомого дома. Пинчук, как ошпаренный, вылетел из салона, чуть не растянулся на гололёде и рванул к подъезду. Руки подрагивали то ли от холода, то ли от непривычного волнения. Сегодня он попробует. Попробует хотя бы намекнуть Морозу, что хочет проводить с ним больше времени и что ему отчаянно не хватает тактильности. Оказавшись на месте и завернув за угол, он увидел высокую фигуру. Даже по осанке Пинчук мог с точностью сказать, кто это. Улыбка появилась сама собой, хотя Виталя не был уверен, что она вообще исчезала после согласия Вадима. Не отдавая себе отчёта, Пинчук снова сорвался на бег. Как только фигура, стоявшая к нему боком, оказалась в зоне досягаемости, Виталик не затормозил, а наоборот — со всей дури влетел в Мороза, валя его в сугроб. Вадик от неожиданности начал барахтаться, но ему дали только лечь на спину, после чего навалились сверху. Пинчук, совершенно не стесняясь, устроился на парне и бесстыдно уткнулся носом в его шею. — Пиня, ты совсем охерел? — голос у Мороза был спокойным, но что-то выдавало его шальное настроение. Он тоже был безумно рад видеть Пинчука, хотя они расстались всего пару часов назад. Даже Вадима удивляло, что за такое время они не надоели друг другу, а стали только ближе. И сейчас, когда Виталик лежал на нём мертвым грузом и дышал в шею, он не чувствовал дискомфорта. Тело расслабилось, а руки сами собой приобняли друга, прижимая к себе. Чужое теплое дыхание врезалось в шею и Мороз приятно съежился. Мурашки пробежали по телу, а в сердце начало ускоряться — словно на нем лежал не Пинчук вовсе, а кто-то настолько близкий, кто легко мог претендовать на звание второй половинки. Называть так Пиню Вадим, впрочем, не спешил (но очень хотел). — Что-то я как-то задолбался бежать, — Пинчук не имел в виду ничего особенного, но фраза, сказанная хриплым, будоражащим голосом, прошила Вадима разрядом тока. — Ты чего дрожишь? Холодно? — Пиня, слезай давай, — желание продолжить так лежать, конечно, было, но терять лицо перед одноклубником, который так бесстрашно на нем развалился, было нельзя. Мороз сбросил Виталика вправо, где тоже лежал толстый слой снега, а сам поднялся и принялся отряхивать куртку. — Поднимай задницу и пошли куда-нибудь, не я же тебя гулять ночью заставил, — наигранно пробурчал Вадим, оглянул лежащего в снегу товарища, и всё же протянул ему руку. Пинчук с радостью ухватился за неё, едва удерживаясь от мысли снова завалить Вадима в свои объятия. — Итак, твои предложения? — после этого вопроса Пинчука одарили красноречивым взглядом, и тот ехидно улыбнулся. — Пошли к Дроздам? — Так они называли эдакое водохранилище с зеленой зоной — Пошли, — легко согласился Вадим и первым начал движение. Он жил около арены, так что до этого места было рукой подать. — Но мы там замерзнем сразу же. — Я нам кофе куплю. Если правильно помню, там должна быть круглосуточная кофейня. — Отмахнулся Виталя Они вместе шли по промерзлой ночной улице, где не было прохожих — только они вдвоем. Голоса звонко отражались от стен домов, так что парни старались говорить как можно тише, чтобы не разбудить спящих. Фонари уже не светили, и лишь в редких окнах горел свет. Казалось, будто только они — два дебила, одному из которых сегодня на тренировку — остались на этой планете, наслаждаясь обществом друг друга. — Как твоя голова? — Ну-у... — Морозу до жути не хотелось обременять Пиню нытьем. После падения на игре и перелета единственное, чего ему хотелось — это лечь, и прогулка явно не входила в планы. Но ради Пинчука и его безумных идей приходилось чем-то жертвовать. — Болит? — Конечно болит, Пинь. Меня так уронили башкой вниз, что не болеть она ну просто не может, — возмущенно сказал Вадик, всплеснув руками, но, обернувшись, наткнулся на по-настоящему обеспокоенный взгляд. — Жить буду, Виталя. — Мне не стоило тебя в снег валить, да? — Пинчук уставился вперед, виновато опустив глаза. — Возможно, но я тебе когда-нибудь отомщу, — хоть голова у Вадима и раскалывалась, сердце болело еще сильнее — оно никак не могло угомониться рядом с этим результативным нападающим. Чтобы не поддаться соблазну залипнуть в карие глаза друга, Мороз резко сменил тему: — Виталий Пинчук. — Официальное обращение означало что-то плохое. Они оба пользовались этой фишкой и оба вздрагивали, слыша свое полное имя. — Где ваши перчатки? — Ой-ё... — Виталий зашипел, глядя на посиневшие руки, и сжал пальцы, проверяя их чувствительность. — Ну в карманы хотя бы убери. — Мороз иногда удивлялся, как Пинчук дожил до своих лет со своей забывчивостью. При этом он еще и профессиональный хоккеист. Как это вообще возможно? Пинчук послушно спрятал руки в карманы, которые были холодными и неуютными. Вадик на это только закатил глаза: мол, ты совсем отсталый? Без лишних слов Мороз просунул свою горячую ладонь в карман к Пинчуку, переложил его деревянную руку в свой теплый карман и переплел их пальцы. Идти они продолжили в том же темпе, только Виталик был близок к тому, чтобы потерять сознание. Они никогда не держались за руки. Никогда. Даже обычное рукопожатие всегда длилось от силы пару секунд, а тут Вадим без всякого стеснения взял его ладонь в свою, спрятал в карман и нежно поглаживал пальцами, пытаясь согреть. Это заставило сердце Виталика пуститься вскачь и разогнать кровь так быстро, что он согрелся почти мгновенно. И даже когда его рука стала теплой, Мороз не спешил разрывать захват, лишь слегка расслабил пальцы, давая Пинчуку выбор: оставить всё как есть или забрать конечность в свои владения. Естественно, второй вариант даже не рассматривался. Из-за такого положения им пришлось идти плечом к плечу, но обоих это устраивало, хоть вслух и не произносилось. Стрелки часов давно перевалили за пять утра, но ни Пинчук, ни Вадим не доставали телефоны с момента встречи — разговоры были куда важнее. Они легко находили общие темы, развивали их, перескакивая с одной истории на другую. Одна выливалась в следующую, потом парни возвращались к началу и всё же доводили до конца первый диалог. Каждую минуту всплывали новые детали их жизней, о которых другой и понятия не имел. Слово за слово, и от тяжелых тем они переходили к веселым, вспоминали детство и громко смеялись, уже совершенно не беспокоясь о покое спящего города. Оказавшись на назначенном месте, парни продолжили хохотать, только теперь вокруг вместо тесных улиц раскинулись широкие голые деревья и замерзшая вода, на которой отражались огни далекого города. Без освещения было темновато, но зрение уже привыкло. Да и о каком дискомфорте могла идти речь, когда их руки были сцеплены в кармане? Это было безумное счастье. В первые минуты такой близости Пинчук места себе не находил, а теперь, спустя час прогулки, поймал себя на абсолютном спокойствии. Такое умиротворение рядом с кем-то он испытывал крайне редко — обычно только с близкими родственниками. Сейчас ему не хотелось бежать, волноваться об ошибках или превращать общение в кашу. Он просто мог быть собой, обсуждать любые странности и не корить себя за лишние слова. Мороз поймет. Пинчук доверял Вадиму как самому себе. И это доверие было взаимное. Пройти дальше двух метров оказалось той еще задачей — парни то и дело замирали, просто стоя и ржа на всю округу. Иногда шутки доходили до такой крайности, что они смеялись до слез, а ладони в куртке сжимались еще крепче. На лицах сияли улыбки, и было ясно: ни один, ни второй ни на секунду не пожалели об этой вылазке. Прогулке, которая очень дорого им обойдется. Мороз, учитывая удар головой, был уверен, что проснется с жуткой мигренью. А Пинчуку светил профилактический подзатыльник от Квартальнова, стоило тренеру увидеть его невыспавшуюся физиономию. До какого то ограждения они доковыляли в полуживом состоянии, окончательно выдохшись от смеха. Организм не просто просил отдыха — он кричал о нем. Но оба не хотели ничего менять: такие спонтанные встречи случались редко, а при их расписании — дай бог раз в год выбраться куда-то вне льда. Ограда отделяла тротуар от замерзшей воды, припорошенной снегом. Хоть сейчас пейзаж и был лишен летних красок, в нем присутствовала особая магия зимней ночи: пустые берега, пробирающий до костей холод и каждый выдох, превращающийся в густые клубы пара. Мороз нехотя вытащил руки из карманов, тем самым разрывая физическую связь с Пинчуком. От этого ладонь тут же непривычно обдало холодом, и Виталик неосознанно съёжился: в моменте стало некомфортно от того, что его больше никто не держит и не согревает. Вадик сложил руки на груди, положил их на забор и впервые за эту прогулку замолчал, явно думая о чём-то своём. Его уже давно грызли странные мысли, которые не давали покоя нигде, кроме тренировок или выездов. И Пинчук играл в этом немаловажную роль, ведь голова начинала остывать только в его присутствии. Когда этот неугомонный парень был рядом, Вадим мог успокоиться и принять более открытую позу, ведь знал, что ему не вцепится в горло. Даже несмотря на то, сколько у Мороза было друзей, Пинчук оставался самым близким и самым дорогим для него человеком. Да он и не другом был вовсе. В своих чувствах Мороз признался себе ещё месяц назад, когда осознал, что задерживает взгляд на нападающем, всегда неосознанно облизывает губы при нём и начинает больше улыбаться. Первые дни после признания было тяжело, потому что о взаимности не могло идти и речи, но потом что-то щёлкнуло, и словно по приказу Вадим начал замечать такие же действия в свою сторону. Это было странно и... и мило. Было очень интересно наблюдать за тем, как Виталик каждый раз отводит глаза, когда его заставали за пристальным наблюдением. Только вместо вопросов у Морозика появлялась глупая влюблённая улыбка на лице. Почувствовав чужие руки по обе стороны от себя, Мороз привычно огляделся и громко фыркнул. Ладони Пинчука — естественно, ведь перчатки остались где-то дома — были совершенно голыми и грубо держались за чёрные перила. Поначалу картина была совершенно обычной, но почему-то до Вадика не сразу дошло, что обладатель этих рук стоял ровно за ним и уже через секунду прижимался к его спине своей грудью. Слишком интимная поза вызвала резкий и достаточно громкий вдох холодного воздуха. Лёгкие внутри раздулись и замерли в ожидании каких-то действий, которых даже через минуту не последовало. А когда прошло уже достаточно времени, чтобы руки Пинчука начали примерзать к железке, Мороз решил взять все под свой контроль. Ну а что ему ещё делать? Пинчук тут скорее в ледяную статую превратится, чем что-то предпримет. В этом весь он: на льду — мастер и отличный нападающий, а в любовных делах... дебил и тормоз. Развернувшись, Вадим лицом к лицу столкнулся с Виталиком. Рост у них примерно одинаковый, так что голову никому задирать не пришлось. Пинчук всё ещё держал руки на прежнем месте, тем самым как бы чуть-чуть прижимая Мороза, но всё ещё оставляя пространство для манёвра. Но, по соображениям Вадима, это пространство только мешало и усугубляло его положение. Зелёные глаза буквально впивались в карие напротив и искали ответы, но, как назло, тёмная улица поглощала все эмоции, не давая распознать их по радужке. И тут Мороз решается на отчаянный шаг, молясь буквально всем богам, чтобы этот деревянный не тупил и сделал хоть что-то. Ведь все и так уже ясно. Взгляд на секунду метнулся к чужим губам, но моментально вернулся в прежнее положение. Виталик начал глупо улыбаться и поджимать эти самые губы. После он плавно приблизился и слегка наклонил голову. Пинчук оказался в такой близости, что Мороз уже чувствовал его дыхание на своей щеке и готов был поклясться, что слышит его сердце. Весь мир сузился до этой точки. До их дыхания, до бьющихся сердец и дрожащих ресниц. Не выдерживая этого расстояния, Пинчук подаётся вперёд. Да-да-да-да-да… Мороз тут же плавится, отвечает, углубляет. Его рука застыла на шее Пинчука и немного сжалась от неожиданности и жара, который тот источал. Тело чуть задрожало. Пинчук торопиться не пытался: он аккуратно, словно пробуя на вкус и изучая, впился в чужие губы. Поцелуй был тягучим, медленным, лишающим опоры под ногами. Они не пытались поцеловаться по-быстрому, чтобы просто обозначить своё отношение друг к другу — им обоим было важно показать, что именно и как они ощущают. Пинчук вложил в это всё: свои нервы и переживания, когда Вадим упал на льду; каждый трепет в груди, когда тот подходил и бросал на него двусмысленные взгляды; каждое головокружение, стоило Вадиму обнять его или вообще появиться в зоне видимости. Витале хотелось показать, как он постепенно сходил по нему с ума. Все эти эмоции гурьбой легли на губы и заставили Мороза утонуть в глубоком омуте, где время замерло, а звуки исчезли. Не выдержав такого приятного, сводящего, блять, с ума напора, Вадим глухо стонет и перехватывает инициативу, слегка подаваясь вперёд. Ему привычнее целоваться более жёстко, так что он чуть прикусил нижнюю губу Виталика и утянул его обратно. Каждое такое движение сводило Пинчука с ума. И Вадим не планировал останавливаться: он дразняще углубил поцелуй, но не переходил черту, оставляя его таким же нежным и наполненным. Всё происходящее казалось бредом сумасшедшего, но обоих всё устраивало. Разорвать контакт пришлось из-за заканчивающегося в лёгких воздуха. Ничто не могло быть бесконечным. Вадим тут же открыл глаза и бесстыдно посмотрел на Пинчука, который — то ли от мороза, то ли от Мороза — был до жути красным. Его щёки стали пунцовыми, и это выглядело невероятно мило. Вадим едва удержал себя, чтобы не засмеяться в голос и не сказать об этом, но желание оставить поцелуй в тишине было сильнее. Кажется, сам Виталя ошалел от своих резких действий. Но ещё больше его удивило, что Вадим его не оттолкнул, не послал, сказав, что ему лечиться надо... И даже не просто принял, пожав плечами, а ответил. Ответил с таким напором и желанием, как будто сам ждал этого очень-очень давно и все мысли по вечерам были только об этом моменте. Приняв сложившуюся ситуацию, Пиня загорелся самым ярким огнём, после чего уткнулся лицом куда-то в шею Морозу, чтобы просто спрятать постыдный румянец. Вадим хрипло засмеялся, обеими руками обнял его и прижал к груди, к себе, поближе — к самому сердцу. На улице потихоньку начало светать, но желание разъединяться совершенно отсутствовало. Вариант «стоять в объятиях и наслаждаться моментом» был куда более заманчивым. Идти куда-то и возвращаться в реальность не хотелось до ужаса. Парни старались буквально впитать друг друга, насладиться по полной. Так они и стояли в объятиях у замёрзшей воды в уже оживающем ото сна городе. Оба продрогли до костей, но зато были сытыми, довольными и любимыми.