Любовь превыше инстинктов.

Тот же день, вечер. Общежитие семьи Цзян, восточное крыло. --- Комната Вэй Усяня была катастрофой, замаскированной под жилое пространство. Чертежи талисманов на рисовой бумаге слоями покрывали письменный стол, на спинке стула висели три толстовки разной степени свежести, а на тумбочке сиротливо стояла кружка с остатками вчерашнего чая и плавающей в нём чайной ложкой. Но сейчас Вэй Ин не замечал этого хаоса. Он сидел на кровати, поджав колени к груди. Капюшон наконец-то был сброшен, и чёрные кроличьи уши стояли вертикально — не прижатые, не стиснутые, а просто уставшие. Они мелко подрагивали, как будто по ним всё ещё пробегали электрические разряды воспоминаний. Пушистый хвост прижался к телу. «Твои уши. Одно выглядывает». «Моя мать была кроликом». «Я не сделаю тебе больно». Он прижал ладони к лицу и глухо застонал. Какой позор. Какой чудовищный позор. Лань Ванцзи увидел его уши, а он сам увидел тигриные уши Лань Ванцзи — то есть истинность подтверждена с обеих сторон, это не ошибка, не иллюзия, не... Дверь распахнулась без стука. — Ты что, реально весь день в берлоге просидел? Цзян Чэн стоял на пороге, скрестив руки на груди. Его проявление — фиолетово-чёрные уши гималайского медведя — сейчас грозно прижались к голове, выдавая раздражение задолго до того, как он открыл рот. За его плечом маячила Цзян Яньли — с неизменной мягкой улыбкой и свёртком в руках. — А-Сянь, мы принесли ужин. Ты пропустил обед в столовой. Вэй Усянь резко выпрямился, пытаясь придать лицу обычное беспечное выражение, но уши предательски дёрнулись, выдавая нервозность. — Я не голоден! Честно! Просто зачитался... Цзян Чэн шагнул в комнату и скептически обвёл взглядом «зачитался». На столе не было ни одной раскрытой книги. — Что случилось? — спросил он прямо. Без обходных манёвров. — Ничего. — Вэй Усянь. — Цзян Чэн. Они буравили друг друга взглядами. Цзян Яньли тихо вздохнула, прошла внутрь, поставила свёрток на единственный свободный угол стола и села на край кровати рядом с Вэй Ином. От неё пахло рисом и чем-то цветочным — запах дома. — Ты дрожишь, — сказала она негромко. — Что произошло? Вэй Усянь стиснул зубы. Ему хотелось соврать. Очень. Он врал им уже много лет — о том, что он бета, что у него нет проявления, что с ним всё в порядке, что шрамы на запястьях от подавителей — просто царапины. Но сегодня... Сегодня он увидел белые уши тигра и понял, что его броня трещит по швам. — Мой истинный, — выдавил он одними губами. — Я нашёл его. Тишина. Цзян Чэн замер, как громом поражённый. Цзян Яньли медленно прижала ладонь к губам. Они оба знали — точнее, догадывались — о секретах Вэй Ина. Об омежьей сути, которую он прятал за бетскими документами. О чёрных ушах, которые он так отчаянно скрывал. Но «истинный» — это было слово, которого они не ожидали. — Кто? — голос Цзян Чэна прозвучал хрипло. Вэй Усянь поднял на него глаза — красные, сухие, но на грани. — Лань Ванцзи. Второй удар тишины был громче первого. Цзян Чэн побледнел. — Ты шутишь. — Я видел его уши, Чэн. Белые. Тигриные. А он увидел мои. Это... это точно он. — Тигр?! — Цзян Чэн сорвался почти на крик. Его медвежьи уши встали дыбом. — Ты — кролик, а он — тигр?! Это же... — Я знаю, — перебил Вэй Усянь. Голос его звучал глухо, обречённо. — Хищник и добыча. Классика. Цзян Яньли взяла его за руку. Её проявление — нежный зяблик с крошечными крылышками-ушками — затрепетало, отражая волнение хозяйки. — А-Сянь. Что он сказал тебе? Когда увидел? Вэй Усянь помолчал. — Он сказал... что его мать была кроликом. И что он не сделает мне больно. Цзян Чэн издал неопределённый звук — не то смешок, не то рычание. — И ты поверил? — Я... — Вэй Усянь осёкся. Вспомнил золотистые глаза. Спокойные. Внимательные. И то, как Лань Ванцзи опустил голову — чуть-чуть, наклон вперёд, открывая линию шеи. — Я не знаю. Он не выглядел как хищник. Не шевелился. Вообще не шевелился. Цзян Чэн тяжело опустился на стул, который жалобно скрипнул. — Лань Ванцзи, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Ледяной принц Гусу. Куратор. Альфа. Тигр. И твой истинный. — Ага. — Ты в дерьме. — Спасибо за поддержку, — буркнул Вэй Усянь. Но Цзян Яньли всё ещё держала его за руку. — А-Чэн, — мягко сказала она, — он не виноват в том, кем родился. И Лань Ванцзи тоже. Если А-Сянь говорит, что тот не был агрессивен... — Я не про агрессию, — оборвал Цзян Чэн. Он подался вперёд, локти на коленях, взгляд исподлобья. — Я про то, что Лань Ванцзи — публичная фигура. Наследник клана. Каждый его шаг отслеживается. Если выяснится, что его истинный — омега-кролик, который скрывается под бетской маской... — То совет клана Лань разорвёт меня в клочья, — закончил Вэй Усянь. — Я в курсе. — Не только они. Весь университет будет гудеть. Ты хоть представляешь, сколько альф охотится за вниманием Ванцзи? Сколько бет мечтает оказаться на твоём месте? Тебя просто сожрут. Социально. Вэй Усянь молчал. Его уши медленно опустились в стороны, как крылья подбитой птицы. Цзян Чэн был прав. Абсолютно. Каждое слово — в яблочко. Цзян Яньли вдруг обняла его — крепко, по-сестрински, прижимая к плечу. — Мы не дадим тебя в обиду, — сказала она тихо. — Ты наш брат. И не важно, какие у тебя уши. Вэй Усянь зажмурился. В носу защипало. — Я ещё даже не знаю, увидимся ли мы снова. Может, он вообще передумает. Цзян Чэн фыркнул: — Передумает? Истинные не передумывают. Ты же знаешь физиологию: если связь подтверждена с двух сторон, влечение будет только расти. Он от тебя не отстанет. — Это пугает. — Это и должно пугать. Но... — Цзян Чэн вздохнул, потирая переносицу. — Но если он правда ждал и не напал, хотя инстинкт требовал... Может, у него есть контроль. Может, это что-то значит. Вэй Усянь поднял голову. Его уши чуть шевельнулись — впервые за вечер. — Ты допускаешь, что это может быть... не катастрофа? Цзян Чэн пожал плечами, но взгляд его слегка смягчился. — Я допускаю, что ты заслуживаешь шанс. Хотя бы один. Цзян Яньли улыбнулась и потянулась за свёртком с ужином: — А теперь — ешь. У тебя дрожат руки. Если твой тигр объявится завтра, ты должен встретить его хотя бы не на голодный желудок. Вэй Усянь слабо улыбнулся и взял протянутую булочку. Вкуса он не почувствовал. Но тепло от булочки, от голоса Яньли, от молчаливого присутствия раздражённого, но обеспокоенного Чэна — это тепло он ощутил отчётливо. Как одеяло, которым накрывают продрогшего. --- Тот же вечер. Резиденция клана Лань в восточной части кампуса. --- Лань Сичэнь сидел за низким столиком в малой чайной комнате, когда дверь отодвинулась без обычного предупредительного стука. Он поднял голову от свитка, и его уши — длинные, серебристо-голубые, оленьи — слегка развернулись в сторону вошедшего. — Ванцзи. Лань Ванцзи закрыл за собой дверь. Его лицо, как всегда, было безупречно спокойным, но Сичэнь слишком хорошо знал младшего брата, чтобы обмануться этим спокойствием. Тигриные уши, обычно стоявшие ровно и неподвижно, сейчас мелко подрагивали. Хвост ходил ходуном из стороны в сторону — почти незаметно, но для оленьего слуха Сичэня это был грохот барабана. — Садись. Ванцзи опустился на подушку напротив. Не налил себе чай. Не взял чашку, поставленную Сичэнем перед ним. Просто сидел и смотрел в одну точку — на чайник, исходящий паром. Сичэнь отложил свиток. — Ты вернулся с первой лекции четыре часа назад. Дядя сказал, ты провёл её безупречно. Но сейчас ты выглядишь так, будто увидел призрака. Молчание. — Ванцзи. — Я увидел его. Голос — тихий, ниже обычного. Сичэнь наклонил голову, его оленьи уши дрогнули от удивления. — Увидел... проявление? — Да. Чёрный кролик. Омега. Сидел на заднем ряду. В толстовке с капюшоном. Сичэнь медленно выдохнул. Его хвост — короткий, с серебристым пушком — прижался к подушке. — Твой истинный. — Да. Тишина в чайной стала плотной, как патока. Слышно было только шипение чайника и отдалённый перезвон ветряных колокольчиков снаружи. — Расскажи мне о нём, — мягко попросил Сичэнь. Лань Ванцзи наконец взял чашку. Она дрогнула в его пальцах — едва заметно. — Он испугался. Когда понял, что я вижу его уши, он прижал их. Сильно. Так, что ему наверняка было больно. Он попытался спрятаться в капюшон. Его хвост сжался ещё сильнее. Я думал... я думал, он сейчас убежит. Сичэнь слушал внимательно, не перебивая. — Затем, после лекции, я догнал его в коридоре. Он дрожал, Сичэнь. Весь дрожал. Как осиновый лист. Он боялся меня. — Тигр и кролик, — негромко произнёс Сичэнь. — Инстинкт добычи. Его можно понять. — Я знаю. — Лань Ванцзи поднял глаза, и в его золотистых радужках Сичэнь прочитал странную, непривычную для брата эмоцию — растерянность. — Я сказал ему. Про маму. Что она была кроликом. Сичэнь моргнул. — Ты рассказал ему о матери? — Да. — Ты никому не рассказывал о матери. — Он — не никто. Сичэнь помолчал, вглядываясь в лицо брата. Затем его губы тронула лёгкая, мягкая улыбка. — А-Чжань... Ты и сам испуган. Лань Ванцзи не ответил. Его уши дёрнулись, и Сичэнь заметил то самое крошечное тёмное пятнышко на кончике левого — единственную неидеальность в облике безупречного младшего брата. Маленький знак того, что даже белый нефрит — живой. — Ты боишься, что инстинкт всё разрушит, — продолжил Сичэнь. — Что однажды ты сорвёшься, и он увидит в тебе хищника. — Я сорвусь, — тихо ответил Лань Ванцзи. — Это неизбежно. Гон, стресс, защита — что-то спровоцирует инстинкт. И тогда он сбежит. Сичэнь подался вперёд через столик и положил ладонь на сжатый кулак брата. — Ты — сын своей матери. Ты учился у неё. Ты знаешь язык кроликов. Разве этого недостаточно? — Я не знаю, — почти шёпотом. — Я никогда ещё не хотел кого-то защитить так сильно. И не боялся навредить так сильно. Это... разрывает. Сичэнь сжал его пальцы. — Тогда слушай меня. Ты — не только тигр. Ты — Лань Ванцзи. Тот, кто играл «Очищение» для умирающих птиц в саду. Тот, кто никогда не повышал голоса на провинившихся учеников. Твой зверь — часть тебя, но не весь ты. Дай себе шанс. И дай шанс ему. Лань Ванцзи долго смотрел на их соединённые руки. Затем сделал глубокий вдох — первый за весь вечер, полной грудью. — Он сказал... что не понимает, почему я не напал. — А что ответил ты? — Что я буду ждать. Сичэнь улыбнулся по-настоящему — тепло и немного грустно. — Это самый правильный ответ, который ты мог дать. Мама бы тобой гордилась. За окном чайной совсем стемнело. Ветряные колокольчики пели свою тихую песню. Два брата сидели друг напротив друга — олень и тигр, уши обоих сейчас стояли спокойно, расслабленно. — Как его зовут? — спросил Сичэнь. — Вэй Ин. Вэй Усянь. — Красивое имя. Что ты будешь делать завтра? Лань Ванцзи поднял чашку, наконец-то отпил остывший чай. — Приду на лекцию. Сяду ближе. Ничего не скажу. Просто... буду там. Сичэнь кивнул: — Хорошо. Очень хорошо. А про себя подумал, что непременно завтра заглянет на эту лекцию — просто чтобы увидеть издалека человека, который заставил его ледяного брата растерять всё спокойствие за одну встречу. --- Следующий день. Полдень. Библиотечный дворик. --- Вэй Усянь почти не спал. Он лежал в постели до трёх ночи, глядя в потолок, и его уши то вставали, то прижимались, то нервно дёргались, реагируя на каждый скрип половиц в общежитии. Хвост дрожал, как осиновый лист на ветру. К рассвету он сдался, принял холодный душ, сменил подавители и выскользнул из комнаты до того, как Цзян Чэн проснулся. Сейчас он сидел в укромном углу библиотечного дворика — между старой сосной и каменной стеной, увитой плющом. Мало кто знал это место. Здесь пахло хвоей, землёй и старыми книгами, и ветер, проходя сквозь иголки, издавал тихий, успокаивающий свист. — Вэй-сюн? Вэй Усянь вздрогнул. Но голос был не тот. Не низкий, не с хрипотцой. Он обернулся. Вэнь Нин стоял на границе дворика, неловко переминаясь с ноги на ногу. Его плечи были чуть ссутулены — привычная поза вечной неуверенности. Чёрная черепашья пластина на спине тускло поблёскивала на солнце, хотя никто, кроме истинного, не мог её видеть. Кроме... ну, кроме Вэй Усяня. Они узнали друг о друге случайно, год назад. Вэнь Нин тогда помог Вэй Ину в лаборатории, они столкнулись локтями, и вдруг оба замерли, увидев проявления друг друга. Оказалось, что Вэнь Нин — редкий случай: его дух-черепаха был виден не только истинному, но и другим носителям скрытых проявлений — какой-то генетический сбой. И Вэй Усянь, сам того не желая, стал единственным, кто видел жалкий, втянутый панцирь и маленький хвостик Вэнь Нина. С тех пор между ними протянулась нить — хрупкая, но крепкая. Два изгоя, которые случайно нашли друг друга. — О, Вэнь Нин, — Вэй Усянь вымученно улыбнулся. — Привет. Вэнь Нин подошёл ближе, вглядываясь в его лицо. — Ты... ты плохо выглядишь, — сказал он с искренним беспокойством. — То есть, не то чтобы плохо, но... бледный. И уши. — Он запнулся. — Твои уши болтаются, Вэй-сюн. Как будто ты их вообще не контролируешь. Вэй Усянь машинально схватился за голову, но вспомнил, что капюшон снят, — здесь, в укромном месте, он позволял себе эту роскошь. Его чёрные уши висели вдоль щёк, как две тряпки. — Я просто не выспался, — буркнул он. Вэнь Нин сел рядом на каменный бордюр. Его панцирь напрягся — Вэй Усянь заметил это боковым зрением. — Это из-за Лань Ванцзи, да? Вэй Усянь поперхнулся воздухом. — С чего ты... — Я видел тебя вчера после лекции. В коридоре. Ты стоял и смотрел ему вслед, а твои уши... — Вэнь Нин замолчал, подбирая слова. — Они дрожали. Не от страха. Вэй Усянь уронил лицо в ладони. — Проклятье. Меня все видели? — Нет-нет, только я. И ещё Вэнь Цин. Но она не скажет. — Вэнь Цин видела? — Вэй Усянь застонал. — Прекрасно. Просто прекрасно. Вэнь Нин помялся. — Ты можешь не отвечать, если не хочешь. Но... он твой истинный, да? Вэй Усянь поднял голову. Посмотрел в небо — серо-голубое, с редкими облачками, — и коротко кивнул. — Да. Да, чёрт возьми. Лань Ванцзи. Тигр. Белый. С пятнышком на левом ухе. — Пятнышко? — Вэнь Нин удивлённо моргнул. — Там крошечная тёмная точка на кончике. Я заметил. — Вэй Усянь истерически хохотнул. — Я стоял в пяти метрах, дрожал от ужаса, но заметил это дурацкое пятнышко. Вэнь Нин помолчал, потом тихо сказал: — Значит, ты его уже... хорошо разглядел. Вэй Усянь осёкся. Действительно. Когда он успел? В ту секунду, когда Лань Ванцзи повернулся в профиль? Или когда стоял в коридоре и говорил о матери? — Он сказал, что его мама была кроликом, — произнёс он вдруг. — И что он будет ждать. Вэнь Нин слушал, наклонив голову, его черепашьи глазки-проявления мягко мерцали. — Это же... хорошо? — неуверенно спросил он. — Разве нет? — Я не знаю! — Вэй Усянь вскочил и начал мерить шагами крошечный дворик. Его уши дёргались при каждом повороте. — Я всю жизнь прятался. Всю жизнь боялся, что мой истинный окажется каким-нибудь волком или медведем, который просто схватит меня за шкирку, и всё закончится, не успев начаться. А теперь... Теперь он говорит, что БУДЕТ ЖДАТЬ. Как будто я... Как будто я чего-то стою. — Ты стоишь, — тихо сказал Вэнь Нин. — Ты многого стоишь, Вэй-сюн. Вэй Усянь остановился. — Ты правда так думаешь? Вэнь Нин смотрел на него — искренне, без тени сомнения. — Ты помог мне с лабораторной, когда никто не хотел садиться со мной в пару. Ты не смеялся над моими... над моей спиной. Ты приносил еду, когда я болел. Ты хороший. И если Лань Ванцзи это понял без слов, значит, он тоже хороший. Вэй Усянь уставился на него во все глаза. — Вэнь Нин... — он сглотнул ком в горле. — Ты сейчас меня до слёз доведёшь. — Прости! — переполошился тот. — Я не хотел... — Да нет, это... — Вэй Усянь нервно рассмеялся. — Это хорошие слёзы. Наверное. Он вернулся на бордюр, сел рядом, толкнул Вэнь Нина плечом. — Спасибо. Вэнь Нин порозовел. — Не за что. Я просто... я понимаю. Каково это — бояться своего истинного. Моя сестра говорит, что я должен найти кого-то с духом-панцирем, что черепахи — пассивные, их легко обидеть. Но я думаю... — он запнулся. — Я думаю, не важно, кто зверь. Важно, кто человек. Вэй Усянь смотрел на него долго, потом медленно улыбнулся — по-настоящему, впервые за сутки. — Ты мудрый, Вэнь Нин. Ты это знаешь? — Нет, — пробормотал тот и спрятал лицо в воротник. Где-то вдалеке прозвенел колокол — сигнал начала дневных лекций. Вэй Усянь встал, накинул капюшон и вздохнул. — Ладно. Пора на пары. Судьба, инстинкты и всё такое — это, конечно, важно, но если я пропущу семинар Лань Цижэня, он меня четвертует, не дожидаясь никаких тигров. Вэнь Нин тоже встал, поправляя рюкзак так, чтобы не давить на панцирь. — Ты... пойдёшь на лекцию? На ту, где Лань Ванцзи? Вэй Усянь кивнул, и его уши под капюшоном чуть приподнялись. — Да. Если он там будет, я... ну, погляжу. Издалека. — Удачи, — искренне сказал Вэнь Нин. Вэй Усянь хмыкнул и направился в сторону главного корпуса. По дороге он думал о том, что сказал Вэнь Нин. «Не важно, кто зверь. Важно, кто человек». Может, и правда. Может, белый тигр с пятнышком на левом ухе — это не приговор. Может, это начало. --- Тот же день. Большая лекционная аудитория. --- Лань Ванцзи сидел за длинным столом в первом ряду. Обычно кураторы сидели отдельно, на возвышении, но сегодня он выбрал место среди студентов — ближе к центру, с краю, откуда хорошо просматривался вход. Его уши сканировали аудиторию. Хвост был обёрнут вокруг ножки стула, чтобы не выдавать волнения, но кончик всё равно подрагивал. Сичэнь, сидевший чуть поодаль (как и обещал — заглянул), с лёгкой улыбкой наблюдал за братом. Тот выглядел собранным, но оленьи уши Сичэня улавливали каждое микроскопическое движение тигриных — брат был в состоянии предельной готовности. Дверь открылась. Вошел Вэй Усянь — в той же толстовке с капюшоном, в сопровождении Не Хуайсана, который безостановочно болтал. За ними — Цзян Чэн с каменным лицом и Вэнь Нин, старающийся занимать как можно меньше места. Лань Ванцзи выпрямился. Вэй Усянь пересёк аудиторию, направляясь к заднему ряду, и вдруг — на секунду — замер. Их взгляды встретились. Тигриные уши Лань Ванцзи едва заметно развернулись вперёд. Вэй Усянь увидел это. И не отвёл взгляд. Он смотрел ровно три удара сердца — долгих, гулких, — а потом его капюшон чуть-чуть, на сантиметр, сдвинулся назад. Кончик чёрного кроличьего уха показался и снова исчез. Никто, кроме Лань Ванцзи, этого не заметил. Но Лань Ванцзи заметил. И его тигриный хвост на мгновение перестал подрагивать. Вэй Усянь сел на задний ряд. Цзян Чэн — рядом. Хуайсан — с другой стороны, всё ещё щебеча. Лекция началась. Вэй Усянь не слышал ни слова. Он смотрел на белые уши впереди и думал о том, что уже завтра можно будет снова пойти в библиотеку, в архив. Один. И если кто-то придёт туда же... Может, это не будет катастрофой. Может, это будет шансом. --- Продолжение следует...