Ночные смены у Френни Фазклер

      От автора: Вот уж не думал, что так много писанины выйдет, но получилось довольно хорошо. Желаю приятного чтения.       Майк разлепил веки.       Вокруг него была тьма. Не та привычная полупрозрачная темнота его комнаты, к которой привыкают за секунду, а абсолютно-давящая, вязкая чернота, словно кто-то залил мир густой краской, способной поглощать свет и дал ей засохнуть. Где-то в дальнем углу комнаты, едва слышно, капала вода. Монотонно, почти гипнотически: кап… кап… кап…       Майк пошевелился и ухом услышал, как под его ладонями хрустнул мелкий мусор — бетонная крошка, песок, может быть, осколки стекла. Он лежал на боку, скорчившись на холодном полу. Футболка промокла на спине, волосы слиплись от пота.       — Где это я? — прошептал он, и голос прозвучал глухо, будто стены сжимали звук.       Он сел и под руку попался фонарик, кем-то любезно оставленный рядом с ним. Пальцы парня сжали его.       Щелчок.       Тонкий луч света разрезал тьму, выхватывая из неё знакомые очертания.       Бетонные стены, лестница ведущая на выход из подвала, старые трубы, покрытые паутиной, строительные мешки, громоздящиеся в углу, те самые ящики с надписями: «Новый год», «Хеллоуин», «Реквизит». И этот до ужаса знакомый запах. Затхлая сырость подвала, смешанная с гнилью чего-то непонятного, толи деревянных досок, толи ещё чего.       — Нет, — со страхом прошептал Майк, поднимаясь на ноги. — Нет, я же… я же покинул это месте.       Он обвёл помещение лучом фонарика. Вроде всё было на своих местах, но его не покидало ощущение, что что-то было не так. Как будто что-то изменилось.       Майк ещё раз прошёлся по помещению лучом фонаря и остановившись там, где должна была быть лестница, замер.       Сердце пропустило удар, потом заколотилось с такой силой, что аж застучало в ушах.       В том месте, где должна была быть лестница, ведущая наверх, была глухая бетонная стена. Ровная, гладкая, без намёка на дверной проём. Словно её никогда и не существовало.       — Как… — прошептал Майк, делая шаг назад и начиная паниковать. — Как это возможно? Я же спускался сюда по лестнице. Я видел ступеньки. Я бежал по ним вверх!       Он бросился к стене, заскользил ладонями по холодному бетону, ища хоть какую-то щель, хоть какой-то намёк на проход. Ничего. Только шершавая поверхность, оставляющая на пальцах мелкую пыль.       — Нет! — голос сорвался на крик. — Этого не может быть! Здесь была лестница! Я помню! Я…       Он ударил кулаком в стену — глухой удар отозвался болью в костяшках, но стена даже не дрогнула.       Майк отступил, тяжело дыша, и вдруг осознал.       Он не мог выбраться. Выход исчез. Исчез, словно его никогда и не было. Лишь четыре стены, бетонный пол, потолок с ржавыми трубами и ни одной двери, ни одного окна, ни одной щели, в которую можно было бы протиснуться.       — Я в ловушке, — прошептал он, и от этих слов внутри всё оборвалось. — Похоронен заживо... Я… я никогда отсюда не выберусь.       Холодный пот выступил на лбу, дыхание стало прерывистым, грудная клетка сжалась, словно невидимые тиски сдавили рёбра. Паника уже накатывала полными волнами — сначала лёгкая тревога, потом животный ужас, заставляющий кровь стыть в жилах. Он снова бросился к стене, заколотил по ней обеими руками.       — Кто-нибудь! — закричал он, не узнавая собственного голоса. — Есть тут кто? Френни! Чика! Кто угодно!       В ответ тишина. Только капли воды продолжали свой мерный отсчёт.        Кап… кап… кап…       Майк прислонился спиной к стене и сполз по ней на пол, закрывая лицо дрожащими руками. В голове билась одна мысль, пульсирующая, как зубная боль: это конец, это конец, это конец.       А потом он услышал это.       Сначала он подумал, что ему показалось. Галлюцинация. Игра перегруженного страхом сознания. Но звук повторился. И ещё раз.       Тук.       Тук.       Тук.       Майк поднял голову. Звук доносился оттуда, где в прошлый раз он обнаружил замурованную дверь, в глубине стены. Там, где раньше были едва заметные вырезы и ржавые петли.       Тук.       Тук.       Звук был глухим, ровным, почти ленивым. Не требовательным, не агрессивным — усталым, что ли. Как будто кто-то на той стороне сидел, прислонившись головой к металлической двери, и просто… бился. Медленно, механически, без надежды на результат.       Тук.       Тук.       Тук.       Майк замер, не дыша. Луч фонарика дрожал в его руке, выхватывая из темноты угол стены, за которой скрывалась дверь. Он не хотел туда идти. Каждая клетка его тела кричала: беги, прячься, не приближайся. Но бежать было некуда. Выход исчез. Ловушка захлопнулась.       — К-кто там? — позвал он, и голос его сорвался на шёпот.       Тук.       Ответом был только этот монотонный, гипнотический звук. И вдруг Майку показалось, что стуки стали чуть громче.       Тук.       Тук.       Тук.       Стук внезапно прервался.       Майк прислушался. Тишина стала другой — не пустой, напряжённой, словно сама тьма затаила дыхание в ожидании чего-то. И в этой тишине он услышал его.       Дыхание. Тяжёлое, хриплое, с влажным присвистом. Оно доносилось не из-за стены, не из-за двери — оно было у него под ухом. Совсем близко. На расстоянии вытянутой руки.       Майк похолодел. Кровь в жилах превратилась в ледяную воду, сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Он хотел повернуть голову, каждая клетка тела кричала о необходимости увидеть источник этого звука, но не мог пошевелиться. Словно невидимые цепи сковали его шею, плечи, руки. Даже веки отказывались моргать.       Он сидел на бетоне, глядя прямо перед собой, и чувствовал, как чьё-то дыхание уже касается мочки его уха — влажное, холодное, с запахом разложения и старой крови.       Прошло несколько секунд, если не целая вечность, Майк не мог сказать точно. Паника нарастала, застилая глаза красной пеленой, но где-то глубоко внутри теплилась искра здравого смысла: поверни голову, просто поверни, иначе так и будешь сидеть до конца своих дней.       Парень собрал всю волю в кулак и медленно, будто сквозь густую смолу, повернул голову.       Никого.       Рядом была только пустота — стена с ящиками, груда мешков, паутина под потолком. Никакого дыхания, никакого источника звука. Только холод, сырость и тишина.       Майк выдохнул, но не облегчённо, а скорее от непонимания и провёл дрожащей рукой по лицу. Показалось? Ещё одна галлюцинация перегруженного страхом сознания?       Он снова обвёл лучом фонарика помещение, проверяя каждый угол, каждую тень. Ящики, мешки, трубы, щиток со счётчиками. Ни души.       — Ты просто сходишь с ума, Шмидт, — прошептал он, и голос его сорвался на хрип. — Просто сходишь с ума.       Он поднялся, сделал несколько шагов вперед, но замер на полпути. Что-то тёплое и липкое упало на его плечо, потом на щёку, потом на руку. Ещё одна капля чего-то непонятного упала прямо перед ним.       Майк посмотрел вниз. На полу, у его ног, расплывалась маленькая тёмная лужица. Он наклонился, пытаясь разглядеть, что это. Вода? Масло? Краска? Но цвет был слишком тёмным и слишком… знакомым.       Кап.       Вторая капля упала рядом с первой, расплескавшись мелкими брызгами.       Кап. Кап.       Третья и четвёртая — почти одновременно.       Майк медленно поднял голову, ведя лучом фонарика вверх. Стены, трубы, паутина… и потолок. Бетонный, неровный, покрытый трещинами и разводами. И оттуда, с потолка, на него смотрели.       Парень сначала не понял, что видит. Сознание отказывалось обрабатывать картинку, подсовывая логичные объяснения: тень, скопление труб, старая проводка. Но луч фонарика дрожал в его руке, и свет скользил по бледной, почти прозрачной коже, по тонким пальцам, вцепившимся в бетон, по неестественно вывернутым ногам, упирающимся ступнями в потолок.       Человек. Вернее… Существо, висело на потолке, прижавшись ладонями и ступнями к бетонной поверхности, как гигантский паук, затаившийся в засаде. Его скальп был настолько бледный, что сквозь него просвечивались фиолетовые вены, извилистые, похожие на трещины на старом льду. Лицо изуродовано. Длинные почерневшие ногти, напоминающие когти, скулы слишком острые, рот растянут шире, чем положено человеку, глаза чёрные, без белков, без зрачков, словно две смоляные дыры, в которых тонул свет.       Вместо одежды — грязные, истрепавшиеся тряпки, висящие на тощем теле лохмотьями. Со рта, сквозь сжатые гнилые зубы, стекала тёмная слюна, смешанная с чем-то красным. Если это вообще была слюна.       Существо неподвижно смотрела Майку прямо в душу.       А потом оно улыбнулось.       И в этой улыбке не было ничего человеческого. Не было ни радости, ни приветствия, ни узнавания. В ней была только голодная, всепоглощающая злоба, да такая, что от неё замерзает душа и рассыпает в прах всё, что когда-то казалось важным.       Майк хотел закричать, но крик застрял в горле. Он хотел побежать, но ноги приросли к полу, закрыть глаза, но веки не слушались. Парень стоял, глядя в эти чёрные глаза, и чувствовал, как его сознание медленно, неумолимо погружается во тьму.       Существо открыло рот. Оно глубоко вдохнуло, всем телом, отчего его грудная клетка слегка раздулась.       Оно закричало.       Нечеловеческий, и даже не звериный, скорее принадлежащий какой-то неведомой нечисти вопль, от которого полопались перепонки, а по стенам пошли трещинами. Он заполнил собой всё пространство подвала, проник в каждую клетку тела, выжигая нервы дотла.       Майк закричал в ответ, но его голос утонул в этом леденящем кровь вопле.       Его глаза распахнулись, и он подскочил на кровати как ошпаренный.       В комнате было тихо. Серая, мутная полутьма рассвета сочилась сквозь занавески. Холодильник на кухне так и продолжал ровно и монотонно гудеть. Где-то за стеной чихнул сосед.       Майк сидел, обхватившись за голову руками, и пытался дышать. Грудь ходила ходуном, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет наружу. Простыня промокла насквозь, по лбу так же стекал пот. В горле саднило, то ли от крика, то ли от того, что он сжимал зубы во сне.       — Это был сон, — выдохнул он, и голос его дрожал. — Просто сон. Просто… сон.       Он поднял голову и посмотрел на потолок. Там была только знакомая трещина, всё такая же старая, идущая от люстры к углу. Никакого бледного скальпа, никаких чёрных глаз, никакой липкой тьмы, стекающей с бетона.       Майк глубоко выдохнул, с присвистом и откинулся на подушку. Парень повернул голову и взгляд упал на часы на тумбочке: 10:43. Он проспал всего три часа после возвращения с работы.       — Пиздец, — пробормотал он, закрывая глаза ладонью. — Ну и кошмар.       Но когда он закрыл веки, перед внутренним взором снова возникло то лицо — бледное, изуродованное, с чёрными смоляными глазами и растянутой, в жуткой улыбке, пастью.       Майк снова резко сел. Сон как рукой сняло, да и после такого, не хотелось даже пытаться.       Он встал и прошлёпал босыми ногами в ванную, плеснув в лицо ледяной водой. Глянул в зеркало, в котором на него смотрел бледный парень с тёмными кругами под глазами и взглядом человека, который только что побывал в аду.       — Это был всего лишь сон, — повторил он, глядя на своё отражение. — Всего лишь сон. Там нет ничего подобного. Подвал пуст. Дверь замурована, и никто там не живёт.       Отражение не ответило.       Майк вытер лицо полотенцем, вернулся в комнату и сел на край кровати и схватился за голову. В мозгу всё ещё пульсировал тот нечеловеческий крик, леденящий кровь и застрявший в сознании где-то между сном и явью.       Он знал, что сегодня ему снова придётся идти в пиццерию, и что снова нужно будет пройти мимо той двери в подвал.       — Вечером я расспрошу Эмили, — решительно напомнил он себе. — Я узнаю всё, что хочу знать.       Но до «вечера» нужно было ещё дожить.       Сон так и не приходил. Сказать, что Майк выспался, это ничего не сказать. Его словно катком переехали, тело всё ещё требовало отдыха, мышцы ныли, веки слипались, а стоило ему закрыть глаза, как фантазия рисовала перед его внутренним взором ту бледную, изуродованную фигуру, прижавшуюся к потолку, те чёрные глаза, словно покрытые смолой, и этот крик, разрывающий барабанные перепонки. Он очень боялся возвращаться в тот кошмар. Боялся закрыв глаза, снова оказаться в подвале, где стена поглотила лестницу, а за замурованной дверью кто-то бился головой о металл.       Поэтому он не спал. Валялся в кровати, уставившись в потолок, и считал трещины, которых, казалось, становилось всё больше или это у него в глазах двоилось от усталости.       Весь его день прошёл в состоянии полуовоща. Он не нашёл в себе сил ни на зарядку, ни на нормальный приём пищи. Даже готовить было лень. Просто жевал вчерашнюю еду из холодильника, не чувствуя вкуса, запивая их кофе. Время от времени он вставал и начинал бесцельно бродить по квартире, касаясь пальцами стен, задерживаясь у окна, глядя на серое небо, но не видя его. В такие моменты он напоминал призрака, оторванного от реальности и движущегося по инерции.       Каждый шорох заставлял его вздрагивать. Сосед сверху уронил что-то тяжёлое, и Майк подскочил на месте, сердце заколотилось где-то в горле. Заскрипела дверь в подъезде, и он замер на несколько секунд, прислушиваясь, не поднимается ли кто по лестнице. Сам себя ненавидя за эту пугливость, он мысленно ругал себя последними словами, но ничего не мог с собой поделать.       — Пиздец, Майк, ты взрослый мужик, — бормотал он, сидя на кухне и глядя в кружку с уже давно остывшим кофе. — Ты пережил буллинг в школе, предательство близкого человека, голод и безработицу, а теперь боишься ебучей темноты и каких-то снов? Блять. Шмидт, соберись!       Но голос звучал неубедительно, и сам он себе не верил.       Моментами он, лёжа в кровати, прокручивал в голове предстоящий с Эмили разговор. Нужно было правильно построить диалог, чтобы не выглядеть сумасшедшим, но при этом выяснить правду о подвале. «Я нашёл в стене дверь, мисс Харт. Она замурованна, но за ней, я слышал дыхание». Звучит как бред даже для него самого, а если добавить ещё про загадочную Золотую Френни, которую он видел на камере? Ту самую, с чёрными провалами вместо глаз и широкой улыбкой до ушей? Эмили точно решит, что у него поехала крыша.       От этой мысли становилось не по себе.       — Спрошу просто, — решил он наконец, переворачиваясь на бок. — Без лишних подробностей. «Мисс Харт, что находится в подвале? Я слышал странные звуки». А если спросит, что именно, скажу — показалось. Главное — понять по её реакции, знает ли она о двери.       Внутри теплилась надежда, что Эмили всё-таки расскажет правду или хотя бы намекнёт. Потому что если она ничего не знает… если дверь замурована давно и за ней действительно кто-то есть… тогда вопросы только множились.       Иногда, когда мысли становились слишком тяжёлыми, Майк пытался переключиться на что-то другое. Вспоминал Золотую Френни, которая помахала ему с экрана камеры и исчезла. Кто она вообще такая? Откуда взялась? Почему похожа на Френни, но такая жуткая? Ответов не было, только догадки, от которых волосы на затылке вставали дыбом.       К вечеру состояние пугливости понемногу отпустило. Нервы устали настолько, что уже не реагировали на каждый звук, но апатия и лень никуда не делись, наоборот, они разрослись, заполнив собой всё тело, как густой туман. Ему было в падлу даже подниматься с кровати, не то, что идти на работу.       — Может, не пойти? — прошептал он, глядя в потолок. — Скажусь больным. Отлежусь, отосплюсь, а завтра… завтра решу, что делать дальше.       Но он понимал, что это вообще не вариант. Счета не оплатятся сами собой, аренда квартиры не исчезнет, а в холодильнике с каждым днём становится всё пустее. Работа в пиццерии пусть выматывающая, или даже связанная с подобными странными ситуациями, но давала деньги и причём не плохие. И пока у него не было ничего другого.       — Иногда хочется просто лечь и не вставать, — подумал он, наконец заставляя себя сесть. — Но нельзя, счета, аренда, еда. А ещё эти просьбы девочек, вечная благодарность… Нет, я не спорю, они хорошие, даже лучше многих из ныне живущих на этом свете, но, когда я в последний раз делал что-то для себя?       Он задумался. Действительно. Когда? Месяц назад? Два? Он всё время работал на кого-то, угождал, старался быть удобным, не конфликтовать, подстраиваться. А о своих желаниях давно забыл. Ему хотелось выспаться. Хотелось съездить куда-нибудь, где нет ни пиццерии, ни аниматроников, ни подвалов с замурованными дверями. Хотелось хотя бы на денёк почувствовать себя обычным человеком, у которого нет обязанностей перед оживающими по ночам роботами.       Но реальность была другой.       — Ладно, — сказал он себе, вставая. — Заебал ныть.       Он через силу заставил себя пойти в душ. Стоял под горячей водой, глядя в кафельную стену, пока пар не заполнил всю ванную. Потом почистил зубы, привёл себя в более-менее приличный вид. Глядя в зеркало, Майк ни капли не удивился увиденному там.       — Ты похож на смерть, Шмидт, — прокомментировал он своё отражение. Отражение согласно кивнуло.       Ужинать не хотелось. Вообще ничего не хотелось, но организм требовал топлива, и Майк заставил себя сесть за стол. Жевал механически, не чувствуя вкуса, смотрел в стену перед собой и думал о чём-то далёком, не имеющем отношения ни к пиццерии, ни к подвалу, ни к девочкам. О том, что когда-нибудь он сможет позволить себе нормальную жизнь. Спокойную. Без ночных смен, без страха заснуть, без странных звуков по ночам.       — Мне нужно накопить деньги на обучение, — решил он вдруг, прожёвывая безвкусный кусок хлеба. — В этот раз выучиться на нормальную специальность. Не какую-нибудь, как в первый раз, а такую, чтобы устроиться на хорошую должность. С белой зарплатой, соцпакетом и выходными. Чтобы не приходилось каждую ночь доказывать, что ты не извращенец, и не спускаться в ебеня, от которых потом снятся кошмары.       Эта мысль придала ему сил. Немного, но хотя бы настолько, чтобы встать из-за стола и начать собираться. Он налил в термос кофе, на этот раз особенно крепкий, почти чёрный, с двумя ложками сахара на литр. В контейнер с едой решил не брать, потому что есть ночью, скорее всего, тоже не захочется. Форма уже лежала в сумке, он переложил её, проверив, всё ли на месте.       Ближе к 20:00 он вышел из дома.       Город встретил его привычной вечерней суетой. Люди спешили по своим делам, не замечая парня с потрёпанной спортивной сумкой и тяжёлым взглядом. Майк шёл, опустив голову, и думал о том, как построит разговор с Эмили. Какие слова выберет. Какой тон будет правильным, не слишком настойчивым, но и не слишком робким.       — Главное, не сорваться, — напоминал он себе. — Не начать кричать, а спросить спокойно, как бы между делом. Посмотреть на её реакцию.       Он поднял глаза на неоновую вывеску пиццерии, загорающуюся вдали розовым и голубым светом, и ускорил шаг.       Впереди была четвёртая ночь. И, возможно, наконец-то ответы.       Майк вошёл в пиццерию. В холле горел приглушённый свет, мягкий, даже почти уютный, но Майку было не до уюта.       За стойкой ресепшена сидела Ребекка, перебирая какие-то бумаги и попутно что-то печатая в планшете. Услышав шаги, она подняла голову, и её брови поползли вверх.       — Майк? — она отложила планшет. — Ты чего так рано? Ещё даже девяти нет. — Она прищурилась, всматриваясь в его лицо. — Слушай, ты какой-то бледный. Выглядишь, как зомби. С тобой всё в порядке?       Майк не ответил. Он остановился напротив стойки, положив руку на лямку сумки, и спросил, не вдаваясь в объяснения:       — Эмили у себя в кабинете?       Ребекка моргнула, сбитая с толку его тоном, который был слишком ровным, почти механическим.       — Ну… да, но она занята. А зачем она тебе? У вас же разговор не назначен? — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Майк, ты меня пугаешь. Что случилось? Ты можешь мне сказать, я потом передам…       Она не договорила.       Майк смотрел на неё без злобы и агрессии, но в его взгляде было что-то такое, отчего у Ребекки перехватило дыхание. Ледяной, непроницаемый, почти чужой взгляд человека, который за сутки пережил больше, чем некоторые за всю жизнь, и у которого больше нет сил на вежливость.       — Я спрошу ещё раз, — сказал он тихо, но отчётливо. — Эмили у себя в кабинете?       Ребекка сглотнула. На мгновение ей показалось, что перед ней стоит не тот вежливый, немного застенчивый парень, который приходил на собеседование три дня назад, а кто-то другой — уставший, обожжённый изнутри, готовый идти до конца.       — Да, — ответила она, уже не пытаясь шутить или успокаивать. — Она в кабинете. Но…       Майк уже развернулся и направился в главный зал, оставив её сидеть с открытым ртом. Сумка глухо стукнула о косяк, когда он проходил в дверь, но он даже не заметил.       В главном зале было пусто. Девочки стояли на сцене в своих дневных позах — неподвижные, безмолвные, с пустыми глазами. Майк мельком взглянул на них, но не остановился. Не улыбнулся, даже не помахал. Он просто прошёл мимо, как мимо какой-то мебели, и свернул в коридор, ведущий к кабинету Эмили.       Его шаги гулко отдавались от стен. Мысли путались, но он гнал их прочь, сосредоточившись только на одном — на двери, которая скоро окажется перед ним. Он постучал. Три коротких, сухих удара.       — Войдите, — раздалось изнутри.       Майк открыл дверь и зашёл.       Кабинет встретил его привычным запахом полированного дерева и дороговизны. Эмили сидела за столом, перед ней светился экран ноутбука, рядом стояла полупустая чашка. Она подняла голову, и на её лице отразилось удивление — такое же, как минуту назад у Ребекки.       — Майк? — она отодвинулась от стола, положив руки на подлокотники кресла. — Ты рано. Я не ожидала тебя раньше пол десятого. Что-то случилось?       Он закрыл за собой дверь, прислонившись к ней спиной на секунду, словно собираясь с силами. Потом сделал шаг вперёд, опустил сумку на пол и сел на стул напротив, не дожидаясь приглашения. Эмили это заметила, но ничего не сказала только приподняла бровь.       — У меня к вам несколько вопросов, — сказал Майк, глядя ей прямо в глаза. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась усталая, колючая настойчивость.       Эмили напряглась. Её пальцы, лежавшие на подлокотниках, чуть сжались. Она выпрямилась в кресле, и взгляд её стал острее, внимательнее, как у человека, который готовится к неприятному разговору.       — Я слушаю, — ответила она спокойно, но в голосе уже не было той тёплой нотки, с которой она разговаривала с ним вчера.       Майк перевёл дыхание, потом аккуратно начал диалог, стараясь не выплеснуть эмоции, но и не упустить ни одной детали.       — Помните, вы поручали мне спуститься в подвал и снять показания счётчиков?       Эмили кивнула, не отрывая от него взгляда.       — Да, прекрасно помню. Это было в задании на вчерашнюю ночь. Ты же справился с ним.       — Справился, — Майк помолчал секунду, подбирая слова. — Но не совсем так, как вы, наверное, ожидали, если, конечно, смотрели камеры.       От последних слов, сорвавшихся с губ Майка она напряглась ещё больше, гадая, что могло произойти, потому что решила один единственный раз не просматривать камеры из-за большой нагрузки по работе.       Майк начал рассказывать. Сначала про то, как спустился, нашёл щиток, фотографировал счётчики, а потом про странное ощущение, нахлынувшее на него, словно за ним наблюдают, как он обернулся и никого не увидел, но заметил в стене вырезы, и позже понял, что это замурованная дверь.       — Я подошёл к ней ближе, — сказал Майк, и его голос чуть дрогнул. — Приложил ухо… И услышал, что за дверью кто-то дышал. Причём это дыхание было тяжелым и хриплым, моментами даже с присвистом. Человек не может так дышать.       Эмили молчала. Её лицо оставалось непроницаемым, но Майк заметил, как она чуть прикусила нижнюю губу — нервный жест, которого раньше за ней не было.       — Я хотел проверить момент с вырезами в стене, не показалось ли мне, — продолжил он, — но проверив, нечто испугало меня. И я выбежал, девочки видели, они могут подтвердить.       Эмили, после недолго молчания, коротко кивнула.       — Я тебе верю, — сказала она тихо. — Продолжай.       Майк выдохнул. Самое сложное было впереди.       — И ещё кое-что, — сказал он, понизив голос. — Позапрошлой ночью, когда я менял камеру в аркадной зоне, я проверял её работу через мониторы в офисе. И увидел кое-кого на записи.       Он замолчал, давая Эмили возможность переспросить, но она молчала, глядя на него в упор.       — Я видел золотую копию Френни, — сказал он наконец. — Она стояла между игровыми автоматами, смотрела прямо в камеру. У неё не было глаз — только чёрные провалы с белыми точками. Волосы растрёпанные, улыбка до ушей. Она помахала мне рукой… и исчезла.       Слова повисли в воздухе. Тишина в кабинете стала плотной, почти осязаемой. Эмили не двигалась, даже не моргала, просто смотрела на Майка, и в её взгляде было что-то, чего он не мог прочитать — страх? Знание? Сожаление?       — Про кошмар, который мне приснился от этого я пока умолчу, — добавил Майк, отводя глаза. — Сначала хочу понять, что происходит наяву.       Эмили молчала. И молчала довольно долго — аж целую минуту, а может, и больше. Майк сидел, сцепив руки в замок, и ждал. Внутри него всё кипело от напряжения, но он заставлял себя сохранять внешнее спокойствие. Сумка у ног казалась единственным якорем, удерживающим его в реальности.       Наконец Эмили медленно откинулась на спинку кресла, провела рукой по лицу — жест, выдающий усталость, которую она обычно прятала за маской деловитости.       — Майк, — сказала она, и голос её звучал тише, чем обычно, почти устало. — Ты даже не представляешь, на какие вопросы нарываешься.       Она замолчала, собираясь с мыслями. Майк не торопил. Он сидел, вцепившись пальцами в колени, и ждал.       — Но раз уж ты спросил… — Эмили подняла на него взгляд. — Раз уж ты это увидел, и девочки в курсе этого, значит, пришло время рассказать тебе.       Она перевела дыхание.       — То, что ты видел и слышал в подвале… и ту золотую копию… это связано. И это очень опасно. Не только для тебя — для всех нас.       Майк напрягся.       — Я слушаю, — сказал он, и в его голосе впервые за этот разговор прозвучала не усталость, а живое, жгучее любопытство.       Эмили посмотрела на дверь, потом на окно, за которым уже вечерело, и, видимо, приняла какое-то решение.       — Хорошо, — сказала она. — Я расскажу.       Эмили сделала небольшую паузу собираясь с мыслями, словно убеждаясь, что это действительно происходит.       — Но перед этим, задам уточняющий вопрос, — сказала она, и в её голосе появилась новая, стальная нотка. — Прежде чем я начну, я должна спросить: что ещё тебе известно? Спрашивал ли ты какую-либо информацию у девочек?       Майк медленно сглотнул. Эмили сидела за столом, подавшись вперёд, локти на столешнице, пальцы сплетены в замок. Взгляд её был тяжёлым, словно они были на допросе или к более близкому этому.       — Да, — ответил он, не отводя глаз. — Спрашивал.       — И что они тебе рассказали?       Майк вздохнул, откинувшись на спинку стула. Он не собирался ничего скрывать, раз уж разговор зашёл так далеко, нужно выкладывать всё начистоту.       — Они рассказали про заведение Фредди Фазбера, — начал он, стараясь говорить ровно, без лишних эмоций. — Что когда-то, очень давно, оно находилось здесь, на месте нынешнего ресторана. Про легенды и слухи, которые ходили вокруг него. Про пропавших детей. Про некого ночного вандала с топором, который уничтожил всех старых москотов.       Эмили слушала, не перебивая. Её лицо оставалось непроницаемым, но Майк заметил, как на лбу у неё проступила тонкая складка. Там, где раньше её не было.       — Ещё они рассказали, — продолжил он, — что вы входили в компанию Фазбера, но потом с несколькими людьми отделились от неё и создали свою. Fazcleire Entertainment. Что Фазбер пытался вас засудить за плагиат, но потерпел фиаско и загнулся.       Он помолчал секунду, собираясь с мыслями.       — И ещё про некие прототипы, — добавил он тише. — но девочки мельком слышали от вас об этом и ничего больше не знают. Только то, что существовали какие-то прототипы.       Слова повисли в воздухе. Эмили опустила взгляд на свои сплетённые пальцы, и Майк увидел, как она глубоко, тяжело вздохнула — так вздыхают люди, которые собираются сделать что-то неприятное, но неизбежное.       Эмили поднялась из-за стола, подошла к двери и выглянула в коридор, в который раз, проверить, не подслушивает ли кто. Убедившись, что за дверью ни души, она заперла замок, вернулась на своё место и, наклонившись вперёд, заговорила тихо, почти шёпотом:       — Майк, то, что я сейчас скажу, не должно выйти за пределы этого кабинета. Ни Ребекка, ни Александр, ни даже девочки не должны знать, что мы это обсуждали. Ты понимаешь, о чём я?       Майк кивнул, встретившись с ней взглядом.       — Понимаю.       — Я хочу услышать твоё обещание, — сказала она твёрже. — Не «понял», не «хорошо», а слово. Что ты не расскажешь никому из того, что услышишь здесь, без моего разрешения. Даже девочкам и даже если они будут спрашивать.       Майк задумался на секунду. Внутри него боролись любопытство и осторожность, но любопытство побеждало. Он слишком долго бродил в потёмках, чтобы теперь отказываться от света, пусть даже этот свет будет болезненным.       — Обещаю, — уверенно сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я никому не расскажу. Ни Ребекке, ни Александру, ни девочкам. Ни одной живой душе. Только если вы сами разрешите.       Эмили выдохнула, но не от облегчения, а от смирения.       — Хорошо, — сказала она, откидываясь на спинку кресла. — Тогда слушай. И постарайся не перебивать, пока я не закончу.       Она взяла со стола чашку с давно остывшим кофе, отпила глоток, поморщилась, но поставила обратно.       — Существовал когда-то в компании Фазбера человек по имени Винсент Фьюри, — начала она, понизив голос почти до шёпота. — И имел он достаточно неплохие связи в компании Фазбера, от чего довольно быстро продвигался по карьерной лестнице.       Она помолчала, собираясь с мыслями, и продолжила:       — И вот однажды, когда закрылся очередной ресторан Фредди Фазбера, который в добавок, по неизвестной причине ещё и умудрился сгореть… Компания вместе с этим рестораном внезапно потеряла своего президента — Генри Эмили. Эта утрата серьёзно ударила по эффективности и по карману организации. Его искали, и на удивление, смогли найти его обугленный труп под обломками той самой сгоревшей пиццерии. Похороны прошли достаточно печально и грустно, пришло много народу, но все смирились с потерей.       Майк слушал, не перебивая. Внутри него разрасталось тяжёлое, холодное чувство, такое бывает, когда понимаешь, что сейчас услышишь нечто, что перевернёт всё с ног на голову.       — Прошло время, — продолжала Эмили, — президент поменялся, но убытки компании уже были колоссальными. Тогда совет директоров, в котором на тот момент находилась и я, вместе с новым президентом пришли к выводу, что им необходимо разбавить свой имидж разнообразием — в виде ночных клубов с роботами-стриптизёршами. Они выдвинули конкурс на лучший вариант робо-танцовщицы. И вот тут свою роль сыграл уже Винсент.       Она сделала паузу, словно подбирая слова.       — Он продемонстрировал нам прототипы, о которых ты услышал от девочек. Они казались достаточно живыми и… эмоциональными, несмотря на то, что были аниматрониками. И тогда совет директоров попросил, для себя, показательного выступления. Прототипы выложились на полную в этой демонстрации, что, конечно же, привело в восторг весь совет директоров, кроме меня. Винсент взял конкурс с большим отрывом и получил контракт.       Эмили перевела дыхание и посмотрела Майку прямо в глаза.       — Но ты, Майк, должен понимать, что тут всё не так просто. У каждого из нас есть свой скелет в шкафу — как у меня, так и у тебя, но по сравнению с нами, у Винсента был не просто шкаф, а целое кладбище. Как в прямом, так и переносном смысле. Пусть эти так называемые прототипы, казались живыми и эмоциональными, но никто не знал, какой ценой создавались эти «живые» аниматроники.       От последней фразы по спине Майка пробежали мурашки. Он поёжился, но промолчал, позволяя Эмили продолжать.       — Он открыл ночной клуб, — сказала она, — и в честь годовщины самого первого ресторана Fredbears Family Diner, он назвал его Fredbearinna Night Club и сделал заведение в ностальгическом стиле. — Она горько усмехнулась. — Как говорится, всё новое — это хорошо забытое старое.       Майк нахмурился, переваривая услышанное. В голове крутилось несколько вопросов, и он решил задать их, пока Эмили не ушла в следующие детали.       — Подождите, — сказал он, поднимая руку. — Два вопроса. Первый: этот Винсент… он всё ещё у власти? Он как-то связан с вами сейчас?       Эмили покачала головой.       — Нет. Сейчас он мёртв. Он получил по заслугам, так как этот человек принёс слишком много боли.       Майк кивнул, принимая ответ.       — Следующий вопрос, — продолжил он. — Если прототипы были такими «живыми», почему их заменили? Почему сейчас здесь Френни, Бонфи, Чика и Фекса, а не те двое?       Эмили вздохнула, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на усталость.       — Клуб просуществовал достаточно долго, — ответила она, — после чего сменил главных звёзд на новых, с которыми ты уже знаком и дружишь.       Майк задумался, переваривая информацию, потом кивнул, давая знак продолжать.       — Куда именно делись те двое аниматроников-прототипов и почему их решили заменить, знает лишь сам Винсент, который унёс секрет с собой в могилу, — сказала Эмили, пожав плечами. — После смены главных звёзд клуба, меня приписали его курировать, Винсент мне сразу не понравился — что во время конкурса, что на момент курирования.       Она понизила голос ещё больше.       — Я пришла в тот клуб, там уже работала Ребекка, с которой я потом познакомилась и довольно хорошо разобщалась. По началу я не обращала внимания на девочек — ведь они были очень приветливыми и положительными существами в тех местах, но, когда что-то в них начало меняться и они стали более агрессивными и злыми, я с Ребеккой решила проникнуться к девочкам. Они не рассказывали тебе об этом отрывке своей жизни, так как не хотели пугать, но поверь, бояться там было чего. Подружиться с ними было очень сложно и долго, так как их доверие к людям было подорвано на уровне атома. Твоё счастье, что ты не застал их в то время.       Майк слушал, затаив дыхание. Он чувствовал, что сейчас прозвучит самое страшное.       — Но когда мы заполучили их доверие, — продолжила Эмили, — то начали копать под Винсента, ища любую зацепку, которая продвигала наш прогресс. Мы расспрашивали девочек обо всём, что они могли помнить или знать, искали статьи в интернете, делали всё от нас возможное. И после очень долгого расследования, всплыла одна очень страшная деталь.       Эмили сделала паузу, собираясь с силами.       — Оказалось, что они являлись похищенными девушками студентками, которых убили. Одна была студенткой на факультете ядерной физики, вторая — гитаристкой на музыкальной кафедре, третья — начинающей певицей на том же факультете, а четвёртая любила панк-рок, но училась в другом месте.       Майк почувствовал, как кровь отливает от лица. В голове сами собой сложились образы девочек, и он догадался, кто есть кто.       Чика — студент-ядерщик? Да вроде не похоже, учитывая, что она такая заботливая, любит готовить, ухаживать…       Бонфи — гитаристка? Больше похоже на правду, то как она играет, её манера музыки, её открытость…       Френни — начинающая певица? Она написала песню, и стесняется её показывать, а голос…       Фекса — та, что любила панк-рок. Её стиль, её дерзость, и бандана с черепом…       Майк опустил глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он не знал, что сказать. Мысли путались, а перед глазами стояли лица четырёх девушек, которые стали ему друзьями, и которые когда-то были живыми людьми.       Эмили молчала, давая ему время переварить услышанное. В кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Женщина откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза на секунду, словно собираясь с силами для следующей части рассказа. Когда она снова открыла их, в её взгляде снова читалась усталая, но непоколебимая решимость.       — Так же во время расследования, мы напрягали всех, кого можно, и делали это в тайне от него самого, — сказала она, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — Это было опасно, так как он, как и я, имел связи, имел влияние, имел деньги. Но у Ребекки, были её знакомые, пара журналистов, которые не боялись громких имён. Мы собирали информацию по крупицам, проверяли, перепроверяли, искали свидетелей, рылись в старых бумагах.       Она помолчала, обводя пальцем край чашки.       — Когда нашлось достаточно компромата, мы не ударили сразу. Нужно было выбрать момент. И он представился, когда в компании спросили у Винсента: раз у клуба довольно огромная выручка, почему он не стал расширяться до национального уровня? Почему не тиражирует успех? Винсент отмалчивался, ссылался на сложности с производством, на уникальность технологий. Но мы уже знали правду.       Эмили усмехнулась — горько, с привкусом старой злости.       — И чуть позже мы пришли на очередной съезд совета директоров и ответили на этот вопрос. Указали им прямо в лицо, в чём именно заключалась проблема не масштабного распространения таких клубов и причины таких «живых» роботов.       Она перевела дух, и Майк заметил, как её пальцы сжались в кулаки, побелели костяшки.       — Совет был в шоке. Некоторые побледнели, кто-то уже привык к подобным поворотам событий, кто-то потом попытался замять дело. Но было поздно — информация уже ушла наверх, в правоохранительные органы, к людям, которых нельзя было купить. Винсента арестовали прямо в его кабинете, когда он подписывал очередной контракт на поставку оборудования.       Она посмотрела в окно, за которым чернела ночь.       — Его упекли за решётку. Приговорили к смертной казни. Я не знаю, привели ли приговор в исполнение, да и мне честно говоря, всё равно. Важно то, что он исчез из нашей жизни. Навсегда.       Майк сидел не шевелясь, боясь пропустить хоть слово. В голове крутились образы — зал суда, наручники, бледное лицо Винсента. И где-то на заднем плане — девочки. Френни, Бонфи, Чика, Фекса. Их лица, их голоса.       — После этого, — продолжила Эмили, — дела компании стали ещё хуже. Репутация рухнула, инвесторы разбежались, клуб был на грани закрытия. Но девочки… они были свободны. Винсент больше не контролировал их. И мы с Ребеккой, и ещё несколькими моими друзьями в совете, решили, что забираем их и откалываемся от компании. Дальше ты уже знаешь: Fazcleire Entertainment, новая пиццерия, реставрация здания, реклама, первые посетители. И всё это время девочки были с нами.       Она замолчала, давая Майку время переварить услышанное. Тишина вновь повисла в кабинете и на этот раз стала полной, почти осязаемой. Где-то за стеной глухо гудели трубы, напоминая, что здание старое, что у него есть свои тайны, свои тени.       — И теперь, — сказала Эмили, поворачиваясь к нему лицом, — если возвращаться к твоим рассказам про тот жуткий инцидент в подвале и снова поднять вопрос, куда делись те два прототипа… то, по всей видимости, ответ предстаёт перед нами в ещё более страшном свете.       Майк напрягся. Он уже догадывался, что она скажет, но услышать это своими ушами было страшно.       — Этих двоих, — произнесла Эмили медленно, чеканя каждое слово, — упрятали здесь. В старом заброшенном здании, которое досталось нам вместе с акциями. За той самой замурованной дверью, чтобы никто и никогда не узнал страшного секрета Винсента. Они были там. Всё это время.       Майк сглотнул. Горло пересохло, во рту появился привкус металла. Он попытался представить, какого это быть замурованным заживо в бетонном мешке, без света, без воздуха, без надежды на спасение. Голова закружилась, и он схватился за край стола, чтобы не упасть.       — Я… — начал он, но голос сорвался. — Боже…       — Я знаю, — тихо сказала Эмили. — Знаю, как это звучит. Но теперь, когда возможная теория подтвердилась и страх навлечь на себя злых духов этого места из прошлого можно развеять, мы не должны оставлять их там. Я свяжусь со своими людьми — теми, кому я доверяю, — и мы вытащим их оттуда. Аккуратно, тихо, без лишнего шума. Но это потребует времени. Несколько дней, может быть, неделя. Пока я всё организую. Я не была до конца уверена в том, что именно скрывает та дверь, но теперь это придаёт мне больше уверенности.       Она посмотрела Майку прямо в глаза, и в её взгляде было нечто, не терпящее возражений.       — А пока, я прошу тебя об одном: не лезь туда. Не спускайся в подвал. Не приближайся к той двери. Ты слышишь меня, Майк? Не вздумай туда соваться!       Майк открыл рот, чтобы что-то сказать, но Эмили продолжала:       — Если то, что за той дверью, действительно те прототипы, они могут быть не в себе. Только одному Богу известно, что у них сейчас в голове и на что они способны. Годы изоляции, безумие — я не знаю, через что они прошли. И я не хочу, чтобы ты пострадал. Обещай мне.       Майк колебался. Внутри него боролись любопытство, страх и чувство долга. Но он понимал, что Эмили права. Он не готов к такой встрече. Никто не готов.       — Хорошо, — сказал он наконец, — обещаю. Я не полезу туда.       Эмили выдохнула с облегчением, но всё ещё напряжённо. А потом, неожиданно для самого себя, Майк почувствовал, как она встала, обошла стол и… обняла его. По-матерински, крепко, прижав его голову к своему плечу, как делала когда-то его бабушка, когда он был маленьким и боялся грозы.       Майк замер. Руки повисли вдоль тела, он не знал, куда их деть, как реагировать. Щёки загорелись, а внутри всё сжалось от неловкости.       — Э-э-э… мисс Харт? — выдавил он, чувствуя, как его голос предательски пискнул.       — Тише, — сказала она, не отпуская. — Иногда даже взрослым мужчинам нужно, чтобы их кто-то обнял. Не принимай это на свой счёт.       — Я… ну… — Майк покосился на дверь, надеясь, что никто не войдёт и не увидит эту картину. — Мисс Харт, правда, всё в порядке…       — Эмили, — поправила она, всё ещё не разжимая объятий. — Сколько раз говорить.       — Эмили, — послушно повторил Майк, чувствуя, как неловкость достигает пика. — Я понял, я не полезу в подвал. Честное слово. Даже ногой туда не ступлю. Клянусь. Можете меня хоть к дверце привязать, чтобы не спустился.       Эмили наконец отстранилась, посмотрела на его пунцовое лицо и неожиданно рассмеялась — тихо, почти беззвучно, но искренне.       — Прости, — сказала она, вытирая уголки глаз. — Прости, я позволила себе вести себя неподобающе. Не каждый день приходится рассказывать такое, и не каждый день находишь человека, которому можно это рассказать.       Майк поправил воротник рубашки, стараясь вернуть самообладание.       — Всё в порядке, — сказал он, отводя взгляд. — Правда. Я… я понимаю.       — Спасибо тебе, — тихо сказала Эмили, возвращаясь на своё место за столом. — За то, что слушал. За то, что не сбежал. За то, что веришь девочкам и помогаешь им. Это дорогого стоит.       Майк кивнул, беря в руки сумку. Внутри всё ещё было тяжело от услышанного, но какая-то часть его — та, что отвечала за надежду — шептала, что всё будет хорошо.       — Я пойду готовиться к смене, — сказал он, направляясь к выходу.       — Майк, — окликнула его Эмили.       Он обернулся.       — Будь осторожен сегодня ночью. И повторюсь, не спускайся в подвал. Ни в коем случае.       — Я помню, — ответил он, прижав кулак к груди. — Слово дал.       Он вышел из кабинета, тихо притворив за собой дверь. Эмили осталась одна.       Она сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь, за которой только что скрылся Майк. В кабинете было тихо — только тикали настенные часы да где-то далеко, в глубине здания, гудели вентиляционные шахты.       Она медленно поднесла руки к лицу, потерла виски, потом опустила их на стол. Пальцы дрожали — едва заметно, но она чувствовала эту дрожь, идущую изнутри, из самого сердца.       — Дура, — прошептала она сама себе. — Старая, глупая дура. Нельзя было всё это вываливать на него. Он же простой охранник, а не психолог и не детектив. Ему работать с ними, дружить, доверять. А теперь он будет смотреть на девочек и видеть… мёртвых девушек.       Она закрыла глаза, и перед внутренним взором встали лица — Френни, Бонфи, Чика, Фекса. Их улыбки, их голоса, их танцы. Они такие живые, такие настоящие. И в то же время — мёртвые. Убитые. Переработанные во что-то другое.       — Винсент, проклятая ты свинья — прошептала она, обращаясь к пустоте. — Как ты мог превращать живых людей в игрушки? В куклы для утех тех у кого большой кошелёк?       Ответа не было. И не могло быть.       Эмили открыла глаза, взяла со стола телефон, набрала номер. Длинные гудки. Потом короткий щелчок — и голос на том конце провода:       — ...       — Это я, — сказала Эмили, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Есть информация по поводу тех прототипов.       Майк вышел из кабинета, притворив за собой дверь, и прислонился к стене спиной, прикрыв глаза на секунду. Внутри всё ещё гудело от услышанного — истории о Винсенте, о прототипах, о девочках, которые когда-то были живыми. Голова шла кругом, мысли путались, и единственное, чего ему сейчас хотелось, — это просто лечь и не двигаться.       — Овощ, — прошептал он себе под нос. — Ты теперь не просто овощ, ты — целая овощная грядка. С гнильцой.       Он открыл глаза, глянул на часы и чуть не присвистнул. 21:03. Беседа с Эмили заняла больше часа. До начала смены оставалось всего ничего, а он даже не переоделся, не закинул сумку в офис, не настроился на работу.       — Отлично, — пробормотал он, отталкиваясь от стены. — Просто отлично.       Он побрёл в главный зал, волоча сумку по полу — сил поднимать её не было. В зале было тихо, Френни и Бонфи так и стояли на сцене, Чика ходила по залу и помогала персоналу наводить порядок. Посетителей не было. День подходил к концу.       Краем глаза Майк поймал на себе взгляд Френни. Она не шевелилась, но её голубые глаза следили за ним, и в них читалась неподдельная тревога. Он заставил себя выпрямиться, расправить плечи и сделать лицо если не весёлым, то хотя бы бодрым. Поднял руку, помахал ей. Френни чуть кивнула в ответ — коротко, едва заметно — но тревога из её взгляда не ушла.       Тогда Майк моргнул — медленно, почти зажмурившись на секунду, — давая ей понять: «Всё потом. Не сейчас». Френни поняла. Кивнула ещё раз, на этот раз более уверенно, и вернула на лицо свою привычную сценическую улыбку, продолжив стоять в дневной позе.       Майк выдохнул и поплёлся к своему вчерашнему столику, чтобы присесть и собраться с мыслями. Сумка скользнула рядом, он опустился на стул, уронив голову на руки.       Мысли снова понеслись — Винсент, прототипы, замурованная дверь, дыхание за стеной. Девочки, которые когда-то были живыми. В голове у Майка крутилось: студентка-ядерщик, гитаристка, певица, панк-рокерша. Он смотрел на них и не видел разницы — они были просто Френни, Бонфи, Чика и Фекса. Его друзья. Но теперь это знание лежало на душе тяжёлым, холодным камнем.       — Эй, придурок!       Майк вздрогнул. Рядом со столом, уперев руку в столешницу, стояла Вероника. Она громко хлопнула ладонью по столу, заставляя его поднять голову.       — Что, решил прийти пораньше и насладиться шоу, которое уже закончилось? — её голос сочился сарказмом, на лице играла привычная усмешка.       Майк скривился, как от зубной боли. Вот уж кого он хотел видеть в последнюю очередь. Усталость, раздражение и тяжёлые мысли смешались в коктейль, который готов был выплеснуться наружу.       — Че тебе надо? — спросил он, даже не стараясь скрыть недовольство.       Вероника приподняла бровь, явно удивлённая его тоном.       — А у меня тот же вопрос к тебе. Припёрся раньше времени, сидишь, киснешь, портишь атмосферу. Может, тебе в подсобке посидеть, пока не начнёшь?       — Я решал свои дела, — отрезал Майк, глядя ей прямо в глаза. — Которые тебя не касаются.       Вероника усмехнулась, скрестив руки на груди.       — Смотрите-ка, кто решил зубки показать. Наш малыш Майки зарычал. Страшно, аж поджилки трясутся.       — Если ты пришла поиздеваться, — Майк поднялся со стула, чувствуя, как в груди разгорается глухая, усталая злость, — то надеюсь, ты насладилась этим вдоволь, а теперь можешь наконец потерялась в пространстве. У меня нет настроения играть в твои игры.       Вероника не ожидала такой резкости. Её глаза сузились, усмешка сползла с лица.       — Похоже, ты забыл тот случай в коридоре, — сказала она, делая шаг вперёд. — Что ж, я с удовольствием напомню тебе о нём.       Майк не отступил. Странное дело — он не чувствовал ни страха, ни мандража. Только глухую, усталую решимость. Ему было всё равно. На её кулаки, на её угрозы, на её армейское прошлое. Он просто устал.       — Попробуй, — сказал он тихо, но твёрдо. — Посмотрим, что из этого выйдет.       Вероника уже подняла руку, собираясь схватить его за ворот, когда позади неё раздалось громкое, показательное покашливание.       — Кхе-кхем.       Она обернулась. За её спиной, подбоченившись и опершись рукой о бедро, стояла Фекса. На её лице сияла ехидная улыбка, а единственный глаз блестел предвкушением.       — О, какие люди, — протянула лисица. — И кто тут у нас обижает маленьких и беззащитных ночных сторожей?       — Фекса, — процедила Вероника. — Не лезь не в своё дело.       — А я и не лезу, — пожала плечами Фекса. — Я просто проходила мимо. Ну, проходила и проходила, пока не услышала, как кто-то тут пытается запугивать моего друга. — Она перевела взгляд на Майка и подмигнула. — Ты как, живой?       — Пока да, — ответил Майк, чувствуя, как напряжение чуть отпускает.       — Живой он, — фыркнула Вероника, поворачиваясь к Фексе. — Твой друг, значит? А не слишком ли ты за него переживаешь? Может, у вас там что-то большее, чем дружба?       Фекса ничуть не смутилась.       — А тебе-то что? Завидуешь, что ли, что у тебя никого нет? — Она сделала шаг вперёд, встав между Вероникой и Майком. — Слушай, Вероника, я не советую тебе трогать Майка без моего разрешения. У нас с тобой были перепалки и раньше. Помнишь, чем они для тебя заканчивались?       Вероника напряглась. Её челюсть сжалась, на скулах заиграли желваки.       — Это было давно, — сказала она глухо.       — Но результат ты помнишь, я смотрю, — усмехнулась Фекса, поправляя бандану на шее и упирая руки в бока. — Так вот, не хочешь ли повторить тот результат? Прямо сейчас, при всех?       Она кивнула в сторону сцены, где Френни и Бонфи замерли с инструментами в руках. Чика тоже остановилась с подносом грязной посуды, глядя на них широко раскрытыми глазами. Даже персонал начал оборачиваться.       Вероника вдруг рассмеялась — громко, раскатисто, привлекая внимание всего зала.       — С удовольствием! — рявкнула она, сверкнув глазами.       Между их взглядами словно пробежала молния. Фекса не отвела глаз, её улыбка стала шире. Вероника не отступала.       И в этот момент раздалось два громких хлопка в ладоши.       — Так! — голос Эмили, появившейся из коридора, прозвучал как удар хлыста. — Прекратили обе!       Она подошла к ним быстрым шагом, её лицо было злым и недовольным.       — Вы что устроили? Перед закрытием? Вероника, немедленно займись своими обязанностями! Фекса, в пиратскую бухту! Живо!       Вероника бросила на Фексу последний злой взгляд, развернулась и зашагала к выходу из зала. Фекса, напротив, весело подмигнула Майку, махнула ему рукой и довольная собой, покачивая бёдрами, скрылась за поворотом.       Эмили вздохнула, провела рукой по лицу, потом повернулась к залу, сложив руки на груди.       — Заканчивайте закрывать смену и отправляйтесь домой отдыхать! — сказала она громко.       Персонал вернулся к своим делам. Френни и Бонфи, переглянувшись, и снова застыли, словно ничего не случилось. Чика встряхнулась и понесла поднос дальше.       Эмили подошла к Майку, всё ещё стоявшему у стола. Она выглядела уставшей — может быть, не меньше, чем он.       — Ты в порядке? — спросила она, глядя ему в лицо.       — Да, — ответил Майк, хотя внутри всё ещё бурлило. — Всё нормально.       — Не сердись на Веронику, — сказала Эмили, понижая голос. — У неё тяжёлый характер, но она хороший человек. Просто… ей нужно время, чтобы привыкнуть к новым людям.       Майк криво усмехнулся.       — Я уже знаю от Ребекки всё, что должен знать о ней. Про военное прошлое, про тюрьму. — Он помолчал, потом добавил, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение: — Но, знаете, Эмили, с чего это вдруг я должен ждать, пока другой сотрудник привыкнет к моему присутствию? Она кто вообще такая, чтобы тут свои порядки строить? Я работаю здесь, как и она. Я не нарушаю правил, не лезу к ней, не провоцирую. А она ведёт себя так, будто я враг народа.       Эмили выслушала его, не перебивая, потом положила руку на его плечо.       — Ты прав, — сказала она тихо. — Это несправедливо по отношению к тебе. Но поверь, у неё действительно тяжёлая судьба. Она многое потеряла, многое пережила. И она не привыкла доверять людям. Особенно мужчинам. — Эмили вздохнула. — Но своих она в обиду не даст. Как только она поймёт, что ты свой — она станет твоим самым надёжным тылом.       Майк поднял на неё усталые глаза.       — Как с Фексой? — спросил он, и в голосе прозвучала неожиданная горечь. — Она тоже её «своя»? Или они до сих пор друг друга терпеть не могут?       Эмили убрала руку, и на её лице появилось что-то похожее на полуулыбку.       — О, это другое, — сказала она. — Не беспокойся на этот счёт. Они никогда не поднимали друг на друга руки. То, что имела в виду Фекса… это была всего лишь схватка в армрестлинг. — Она улыбнулась чуть шире. — Но да, они действительно друг друга терпеть не могут. Сколько я ни пыталась их примирить — ничего не выходит. Уж не знаю, что там между ними произошло в первый день знакомства, но с тех пор они как кошка с собакой.       Майк фыркнул — не то усмехнулся, не то просто выдохнул сквозь зубы.       — Армрестлинг, — повторил он, качая головой. — А звучало так, будто они там насмерть дрались.       Эмили не выдержала и тихо рассмеялась — устало, но искренне.       — Фекса любит приукрашивать, — сказала она. — Это ты уже заметил.       — Заметил, — согласился Майк, и впервые за вечер уголок его губ чуть приподнялся в подобии улыбки.       Эмили посмотрела на часы, висевшие над сценой, и вздохнула.       — Ладно, Майк. Мой рабочий день закончен. Мне пора домой. — Она поправила воротник блузки. — Ещё раз спасибо за разговор. И за понимание.       — Спасибо вам, — ответил он. — За… ну, за всё.       Эмили кивнула, развернулась и направилась в сторону своего кабинета, собирать вещи. Через несколько минут она вышла из зала с сумкой через плечо, помахала ему на прощание и скрылась за входной дверью.       Майк остался один.       Он сел на стул, положив сумку на колени, и уставился на сцену. Чика присоединилась к остальным, приняв привычную позу. Остатки персонала постепенно одевались и потянулись к выходу.       Время тянулось медленно. Майк смотрел, как остатки жизни в зале угасают, как гаснет свет в одном углу, потом в другом.       21:46       Майк поднялся и направился к выходу, чтобы закрыть вход. У стойки ресепшена уже никого не было, Ребекка ушла домой. Только листок бумаги, оставленный на стойке, ждал его. Майк взял его, мельком глянул список заданий на ночь, — и сунул в карман брюк.       Он подошёл к дверям, запер их на ключ, опустил металлические ставки. Глухой лязг прокатился по пустому холлу. Потом ещё раз — вторая ставка.       — Четвёртая ночь, — устало сказал он себе, выпрямляясь. — Поехали.       

4 ночь

      Он вернулся в главный зал, забрал сумку, брошенную у столика, и направился в офис. В голове всё ещё гудело, но тело действовало на автомате — переодевание, проверка снаряжения, включение мониторов.       Девочки уже ожили — он слышал их голоса из зала. Но сегодня ему не хотелось идти к ним сразу. Не хотелось улыбаться, шутить, быть «хорошим парнем». Хотелось просто сесть в кресло, закрыть глаза и хотя бы пять минут побыть в тишине.       Он так и сделал. Откинулся на спинку, прикрыл веки и выдохнул.       — Ничего, — прошептал он в пустоту кабинета. — Ты справишься. Ты всегда справлялся.       За стеной Фекса что-то громко рассказывала, Бонфи смеялась, Чика звенела посудой. Обычная ночь в пиццерии. Обычная, если не знать того, что он теперь знал.       Майк открыл глаза, взял со стола список заданий и, не читая, сунул его в карман рубашки.       — Ну что ж, — сказал он и встал. — Я в подвал ни ногой!       И в этот момент свет во всей пиццерии резко потух.       — Блять. — сорвалось с губ Майка.       Он замер, уставившись в непроглядную тьму, залившую офис. На его лице застыла истерическая улыбка — та самая, которая появляется, когда судьба в который раз подкладывает свинью, и остаётся только смеяться, чтобы не заплакать. Фонарик он ещё не включил, мониторы погасли, ноутбук затих — только красный индикатор на планшете тускло мигал, напоминая о том, что резервное питание ещё держится, но ненадолго.       В коридоре послышался топот множества шагов и встревоженные голоса. Кто-то чертыхнулся, кто-то спросил: «Что за хрень?», а кто-то просто удивлённо охнул.       — Майк! — раздался из темноты голос Фексы, полный привычной язвительности. — Если это опять ты что-то сломал, то я тебе, рукожопу такому, все пальцы обломаю!       Она первой ввалилась в офис — он узнал её по голосу и тяжёлым шагам, не скрывающим раздражения.       — Н-нет! — Майк наконец щёлкнул фонариком, осветив её фигуру. — Я ничего такого не делал! Я был всё это время здесь, даже не выходил!       Фекса стояла, прищурив единственный глаз, и её рыжий хвост нервно дёргался из стороны в сторону. Бандана с черепом съехала набок, но она даже не поправила её.       — Фекса, успокойся, — раздался из-за её спины спокойный, чуть светящийся голос Френни. — Он никак не мог что-то сделать с проводкой.       Медведица перешагнула порог, и Майк невольно замер. Глаза Френни ярко светились в темноте — голубым, ровным, почти мистическим светом. И не только глаза — изо рта, когда она говорила, тоже вырывалось слабое свечение, делая её похожей на персонажа из фантастического фильма.       — Не знал, что ты так можешь, — сказал Майк, всё ещё не веря своим глазам. Он поднял фонарик повыше, осветив её фигуру целиком.       Френни чуть пожала плечами, и свет в её глазах слегка пульсировал в такт дыханию.       — Честно говоря, я сама не знала об этом, пока в пиццерии в первый раз не отключилось электричество. Тогда было действительно страшно — темнота, тишина, ничего не видно. Чика и Бонфи то и дело бегали от меня с визгами по всей пиццерии, потому что я в таком виде случайно заглядывала в залы, а они думали, что это привидение.       — Ой, не пизди, — раздалось из коридора, и в дверях показалась Бонфи — её фиолетовая кожа почти сливалась с темнотой, и только розовые глаза выдавали присутствие. — Это ты нас специально пугала! Ты знала, что светишься, и нарочно подкрадывалась!       — Кто ещё пиздит, Бонфи? — Фекса повернулась к подруге, и в её голосе зазвучала знакомая ехидная нотка. — Может, это ты просто трусиха, каких свет не видал?       — Заткнись! — Бонфи топнула ногой, но в темноте это прозвучало скорее обиженно, чем грозно.       Фекса лишь лукаво хихикнула, сверкнув в свете фонарика золотым клыком.       Майк перевёл луч на дверной проём, где стояли все четверо. Чика прижимала руки к груди, её неоново-розовые глаза тоже светились, но слабее.       — Так, что конкретно могло произойти? — спросил Майк, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Свет горит, свет гаснет. Это не просто лампочка перегорела, раз вы все прибежали.       Френни вздохнула, и свет в её глазах на секунду потускнел.       — В прошлый раз просто выбило автомат, потому что кое-кто, — она выразительно посмотрела на Чику, — не будем показывать пальцем кто, включил несколько плит, микроволновку и большой чайник одновременно.       Чика тут же выпрямилась, её щёки зарозовели.       — Я просто готовилась к большому празднику! — сказала она обиженно. — Хотела помочь поварам, чтобы они успели всё приготовить! Откуда мне было знать, что проводка не выдержит?       — Да уж, помогла ты поварам, — фыркнула Фекса, скрестив руки на груди. — Все полуфабрикаты растаяли и испортились к тому моменту, как они пришли. Тебе нужно было видеть лицо главного повара, Майк! — Она захихикала. — Уссаться со смеху можно было! Казалось, он вот-вот зарядит макаронину в обойму и скажет своё последнее «мама мия»!       Майк приглушённо хохотнул — не столько от шутки, сколько от нервного напряжения, которое требовало выхода. Даже в этой ситуации Фекса умудрялась разрядить обстановку.       — Ладно, — Френни хлопнула в ладоши, призывая к тишине. — Но сейчас странно другое. Чика не перегружала сеть, это точно. И после того первого отключения Эмили нам лично сообщила, что электрооборудование обновили. Проводка должна выдерживать любые нагрузки, которые мы можем создать. Так почему же свет погас?       Фекса пожала плечами.       — Какая разница гадать, что могло произойти? — сказала она. — Нужно спуститься в тот подвал и проверить главный распределительный щит. Там же автоматы, рубильники, всё такое. Может, крыса на провода нагадила.       Майка словно холодной водой ошпарило. Он резко побледнел — даже в полумраке это было заметно и его лицо исказилось. Только что он дал себе слово, только что сказал вслух, что не ногой туда. И вот — пожалуйста.       — Нет, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я туда не пойду. Я не могу. Вы не понимаете…       — Майк, — Френни шагнула к нему, и свет её глаз стал мягче, почти успокаивающим. — Я понимаю, что тебе страшно. То, что ты там услышал, то, что увидел… это ужасно. Но сейчас без света вся пиццерия. Продукты в холодильниках могут испортиться, и мы не можем даже нормально передвигаться. А главный щит только в подвале.       — И никто из нас туда спуститься не может, чёрт бы его побрал, — добавила Фекса, и в её голосе впервые не было насмешки. — Только ты.       Майк переводил взгляд с одной на другую. Френни с её светящимися глазами, полными мольбы. Фекса, стоящая с непривычно серьёзным лицом. Чика, прижимающая руки к груди и готовая разрыдаться в любую секунду. Бонфи, которая кусала губу, не зная, что сказать.       — Почему вы не можете пойти со мной? — спросил он, и в его голосе прозвучала отчаянная надежда. — Почему я должен идти один?       Френни опустила глаза. Свет в них померк, словно она намеренно погасила его.       — Это сложно объяснить, — сказала она тихо. — Мы видим дверь. Видим проход. Но чисто-физически не можем туда пройти. Представь открытый дверной проём, в который, казалось бы, ты можешь зайти. Но когда пытаешься, тебя просто не пропускает. Словно перед тобой невидимая стена. Ты упираешься в неё, а переступить не можешь.       — Эмили специально напрягла техников, — добавила Фекса, — чтобы они поставили нам блок на проход в подвал. Именно поэтому мы не можем спуститься с тобой. Это защита — от нас самих, наверное. Чтобы мы не лезли, куда не надо.       — Прости, Майк, — прошептала Френни, поднимая на него виноватый взгляд. — Если бы мы могли, мы бы пошли с тобой. Клянусь.       Майк замер, переваривая услышанное. Эмили сделала это специально. Из соображений безопасности, чтобы девочки не наткнулись на то, что скрыто в подвале? Но ведь из разговора с Эмили было понятно, что она и сама не подозревала об этом, или же нет? Блок, невидимая стена — это не фантастика, это технология, которую он пока не понимал, но существование которой уже не отрицал.       Он провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями. Потом его осенило.       — Телефон, — сказал он вслух. — Я позвоню Эмили. Она что-нибудь придумает. Может, она знает, как отключить этот блок, или вызовет электрика, или…       Он судорожно достал из нагрудного кармана телефон, нажал на кнопку разблокировки. Экран засветился и сердце Майка ухнуло вниз.       В левом верхнем углу, там, где всегда отображался уровень сигнала, сейчас красовался значок: «Нет сети».       Майк уставился на него, не в силах поверить своим глазам. Он поднял телефон повыше, повернул в разные стороны, словно это могло помочь. Ничего. Пусто. Мёртвая зона.       — Что случилось? — спросила Чика, заметив его побелевшее лицо.       Майк поднял на неё ледяной взгляд полный дурного предчувствия.       — Телефон показывает «нет сети», — сказал он ровным, почти механическим голосом. — Связи нет.       — Как это нет сети? — Фекса выхватила у него телефон, повертела, понажимала кнопки. — Бред какой-то. Здесь всегда есть связь.       Она вернула телефон Майку, и тот сунул его обратно в карман, уже не надеясь на чудо.       — Странно, — задумчиво произнесла Френни, почёсывая подбородок. — Этого никогда не было. Даже когда свет отключался в прошлый раз, связь была.       Майк молчал. Мысли в его голове кружились, как мотыльки вокруг пламени, и каждая из них обжигала.       — Отключение света. Отсутствие связи. Всё это точно не случайность и связано. Скорее всего, кто-то или что-то не хочет, чтобы я оставался наверху. Меня вынуждают спуститься.       Он посмотрел на девочек. На Френни, которая смотрела на него с надеждой и виной. На Фексу, которая старалась выглядеть бодрой, но нервно покусывала золотой клык. На Чику, которая уже вытирала набежавшую слезу. На Бонфи, которая сжимала кулаки так, что костяшки побелели.       — Ладно, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, как у человека, который перешагнул через себя. — Ладно. Я спущусь.       — Правда? — Чика всхлипнула, и в её голосе смешались облегчение и новый страх.       — Правда, — Майк выпрямился, стараясь придать себе хотя бы видимость уверенности. — Но мне нужно чем-то защититься на случай… ну, на всякий случай. Найдите что-нибудь тяжёлое и тупое. Что-то, чем можно ударить, если придётся.       Девочки переглянулись и быстро засуетились. Они вышли в коридор и через минуту вернулись с тяжёлым металлическим прутом — арматурой, наверное, оставшейся от строительства, вот только где они могли его найти?       — Держи, — сказала Фекса, протягивая ему. — Это должно помочь.       Майк взял прут, взвесил в руке. Тяжёлый, надёжный. Не оружие, конечно, но лучше, чем голые кулаки.       Френни принесла запасные батарейки для фонарика. Чика вручила ему какую-то мелкую побрякушку.       — Он помогает мне быть уверенней, когда страшно. — Объяснила ему курочка.       Майк глянул на то, что лежало в руках Чики, поразмыслил короткое мгновение и принял его.       — Спасибо. — ответил ей Майк, сунув его в карман.       Бонфи положила ему на плечо руку и сжала.       — Будь пожалуйста внимательней. — Произнесла тихо крольчиха.       — Обязательно буду. — Кивнул ей парень.       Майк проверил рацию — работала. Фонарик — светил ярко. Прут — удобно лежал в руке.       — Всё, — сказал он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Пора.       Они вышли из офиса и направились к двери в подвал — той самой, что находилась за кулисами сцены. Шли медленно, словно оттягивая неизбежное. Девочки обступили Майка со всех сторон, словно живой щит, хотя сами не могли переступить порог.       Вот и дверь, которая со скрипом открылась. Чёрный проём, в котором темнота была всё такой же плотной. Майк остановился на пороге, переводя дух.       — Майк, — тихо сказала Френни, и её голос дрожал. — Будь осторожен.       Она шагнула к нему и обняла — крепко, по-матерински, как час назад Эмили. Потом отстранилась и почти невесомо поцеловала его в щёку.       — Удачи, — прошептала она.       Фекса, не говоря ни слова, тоже обняла его. Она поцеловала его в другую щёку, и в её глазах блеснуло что-то влажное.       — Возвращайся, понял? — сказала она с напускной грубостью. — А то я сама пойду за тобой и побью, и никакой блок тебя не спасёт, потому что я его просто выломаю.       Чика обняла его, уткнувшись лицом в плечо, и поцеловала в лоб — по-детски, доверчиво.       — Когда вернёшься, я испеку тебе пиццу, любую, какую только захочешь, — прошептала она.       Бонфи подошла последней. Она не обняла парня, только взяла его руку в свои, сжала и посмотрела в глаза. В её розовых глазах читалась такая глубокая тревога, что Майку стало не по себе.       — Не пропадай, — сказала она просто. — Мы тебя ждём.       Майк кивнул, не доверяя голосу. Собрал в кулак остатки смелости, сделал глубокий вдох, будто нырял в ледяную воду и переступил порог.       Тьма поглотила его, оставляя лишь яркий луч фонаря. Девочки остались стоять у двери, глядя вслед, пока луч его фонарика не скрылся за углом лестничного пролёта.       — Он справится, — сказала Френни, скорее убеждая себя, чем остальных. — Он сильный.       — Должен, — ответила Фекса, и в её голосе не было привычной насмешки. — Просто должен.       С каждой ступенькой Майку становилось всё страшнее.       Бетонные ступени уходили вниз, в сырую, холодную темноту, и луч фонарика дрожал в его руке, выхватывая из мрака то край мешка, то ржавую трубу, то чью-то тень, которая оказывалась всего лишь грудой старого тряпья. Воздух становился тяжелее, спертее, с каждым метром пропитываясь запахом заплесневелых досок, старых ёлочных игрушек, смешанным с сыростью и чем-то ещё, от чего желудок сводило тошнотворным спазмом.       Майка охватил мандраж. Не просто страх, а мелкая, противная дрожь, которая начиналась где-то в животе, поднималась к груди, сжимала горло и заставляла зубы стучать друг о друга. Он чувствовал, как ладони взмокли, как фонарик скользит в пальцах, как сердце колотится где-то в ушах, заглушая собственные шаги.       — Давай, Шмидт, — прошептал он, глотая пересохшим горлом. — Давай, твою мать. Ты уже здесь. Обратно не уйдёшь, пока не сделаешь дело.       Он гнал себя вперёд, потому что другого выбора не было. Потому что наверху его ждали девочки. Потому что без света пиццерия превращалась в ловушку, и он не мог позволить себе подвести их.       Майк спустился и подвал встретил его всё тем же интерьером, что и в прошлый раз.       Луч фонарика метнулся к стене, где в прошлый раз он обнаружил замурованную дверь. Майк замер, вглядываясь в бетон. Вырезы были на месте. Ржавые петли тоже. И груда мешков, которые он отодвигал, стояла так же, как он их оставил — немного сдвинутая, открывающая доступ к стене.       — Всё на месте, — выдохнул он, не поняв, обрадовался или расстроился. — Ничего не изменилось.       Он перевёл дыхание, собрал волю в кулак и направил луч в противоположную сторону — туда, где находился главный распределительный щит.       Щиток был на месте. Большой металлический шкаф с множеством счётчиков, рубильников и проводов. Майк подошёл к нему, стараясь не смотреть в сторону замурованной двери, и принялся осматривать.       Счётчики были целы. Кабеля не искрили. Никаких признаков короткого замыкания или перегрева. Всё выглядело нормально — кроме одного.       Главный рубильник электропитания был поднят в положение «ноль» (выключен).       Майк уставился на красную рукоятку, торчащую под прямым углом, и почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он протянул руку, дотронулся до неё. Металл был холодным — не горячим, не теплым, просто холодным, как и должно быть.       — Ничего не выбило, — прошептал он, прокручивая в голове эту мысль. — Ничего не сломалось. Просто… как будто кто-то опустил рубильник. Прекратил подачу электричества.       Он отступил на шаг, и в голове закрутились вопросы, один страшнее другого.       — Кто? Кто мог сюда спуститься? Эмили? Но она ушла домой. Ребекка? Она тоже ушла. Александр? Он появляется только под утро. Вероника? Она, конечно, психопатка, но зачем ей лезть в подвал и вырубать свет?       Майк провёл рукой по лицу, стирая выступивший пот.       — Может, это были девочки? Нет, у них блок. Они не могут сюда попасть. Френни сказала, что для них проход — невидимая стена. Значит, не они.       — Может, его выбило и электричество само отключилось? Что-то вроде скачка напряжения? Тоже нет, Френни так же сказала, что электрику обновили и она может выдерживать больше нагрузки чем раньше. Но ведь рубильник не мог подняться сам по себе. Для этого нужна рука.       — Чья рука?       Он вспомнил о том, что дверь замурована, но кто-то за ней дышит. О том, что Эмили обещала вытащить оттуда тех двоих — прототипов, которых Винсент упрятал здесь много лет назад.       — Неужели они? Неужели они выбрались? Или… или кто-то спустился к ним?       Игла страха пронзила сознание, оставив после себя звенящую пустоту. Майк замер, не в силах пошевелиться, и в этот момент, внезапно, оглушительно, неестественно громко в мёртвой тишине подвала раздался скрип.       Скрип открывающейся двери.       Скрежет металла, не смазанного много лет. Стон петель, которые помнили ещё ту старую пиццерию. И эхо этого звука отразилось от бетонных стен, многократно усиливаясь, заполняя собой всё пространство, проникая под кожу, в самую глубину сознания.       Майк почувствовал, как кровь отливает от лица. Как ноги становятся ватными. Как фонарик в руке начинает ходить ходуном, отбрасывая дикие, прыгающие тени на стены.       Парень медленно, с огромным усилием, заставляя себя не упасть в обморок, повернулся и направил луч туда, где была замурованная дверь.       И он увидел.       Дверь была открыта наполовину. Чёрный проём зиял в бетонной стене, как свежая рана, и оттуда тянуло таким холодом, что Майк почувствовал, как его дыхание превращается в облачко пара.       Он не мог пошевелиться. Страх парализовал его, сковал каждую мышцу, каждый сустав. Он стоял, глядя в этот чёрный проём, и чувствовал, как что-то или кто-то, смотрит на него оттуда. Смотрит, не моргая, не дыша, даже не двигаясь.       И тут он услышал смех.       Тяжёлый, усталый, будто человек, который не спал много лет, наконец нашёл что-то забавное в своём кошмаре. Негромкий, хриплый, с присвистом, как дыхание, которое он слышал в прошлый раз. Смех, от которого мурашки побежали по всему телу, а волосы на затылке встали дыбом.       — К-кто здесь? — выдавил из себя Майк, и голос его прозвучал чужим, тонким, почти детским. Это было всё, что он смог сказать, чтобы удержаться и не наложить в штаны от ужаса.       Тишина. На секунду показалось, что смех ему померещился. Но тут раздался второй смех. Другой. Не такой, как первый. В нём не было усталости, но была злоба.       Майк сглотнул. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Он хотел отвести взгляд, хотел закрыть глаза, хотел проснуться от этого кошмара, но понимал, что это не сон. Это явь. И он в ней по уши.       Луч фонарика дрожал, но Майк заставил себя не опускать его. Он всматривался в черноту дверного проёма, пытаясь разглядеть что-то, хоть что-то, в этой непроглядной тьме.       И увидел.       Сначала одну. Потом вторую.       Две пары белых точек. Маленьких, но ярких, как звёзды в безлунную ночь. Они не двигались, не моргали, просто смотрели. Прямо на него.       Майк понял, что это были глаза. Чьи-то глаза, которые видели его насквозь, которые знали о нём всё, что нужно знать, и находили в этом забаву.       Он не мог кричать. Не мог бежать. Не мог даже моргнуть. Просто стоял и смотрел в эти белые точки, ожидая, когда они сделают следующий шаг.       Дверь медленно отодвинулась ещё больше, расширяя проход для тех, кто находился по ту сторону.       Майк смотрел на эту чёрную щель, расширяющуюся с каждым скрежещущим движением, и чувствовал, как сердце уходит в пятки. Фонарик в его руке вдруг начал мигать — сначала едва заметно, потом чаще, отчаяннее, будто тоже испугался. А потом свет погас совсем.       — Нет-нет-нет, — зашептал Майк, колотя ладонью по корпусу фонарика. — Только не сейчас, только не сейчас, пожалуйста…       Тьма сгустилась вокруг него. Он слышал своё дыхание — слишком частое, слишком громкое. Слышал, как где-то в глубине подвала капает вода. И слышал, как за открывшейся дверью кто-то дышит — тяжело, размеренно, с присвистом.       Он продолжал стучать по фонарику, уже не надеясь, просто по инерции. И вдруг — короткая вспышка, потом ещё одна, и слабый, дрожащий луч снова разрезал темноту.       — Есть! — вырвалось у Майка почти радостно.       Он облегчённо выдохнул и направил свет туда, где только что видел две пары белых точек.       Там никого не было.       Дверь всё ещё зияла чёрным проёмом, но белые глаза исчезли. Растворились во тьме, как не бывало. Майк перевёл дыхание, чувствуя, как страх постепенно отпускает хватку.       — Быстро включить рубильник и убираться, — прошептал он, поворачиваясь к щитку. — Быстро-быстро-быстро…       Он уже протянул руку к красной рукоятке, когда понял, что перед ним кто-то стоит.       Лицо. Бледное, золотисто-жёлтое, с чёрными провалами вместо глаз и растрёпанными волосами. Оно было всего в нескольких сантиметрах от его лица.       — Бу! — произнесла золотая Френни, и её улыбка растянулась до ушей.       Майк заорал, не то от страха, не то от неожиданности, и рухнул на задницу, отползая назад, пока не упёрся спиной в бетонную колонну. Фонарик вылетел из руки, покатился по полу, выхватывая из темноты дикие тени.       — Майк! — раздалось из рации, висевшей у него на поясе. Голос Френни звучал встревоженно, на грани паники. — Майк, что случилось? Ответь!       Он хотел ответить, хотел позвать на помощь, но не успел.       Золотая копия выпрямилась и щёлкнула пальцами — сухой, отрывистый звук, эхом отразившийся от стен. И рация замолкла. Ни шипения, ни голоса Френни — только тишина. Мёртвая, пустая тишина.       Майк трясущейся рукой нашарил фонарик, поднял его и направил луч на тех, кто стоял перед ним.       Перед ним во весь рост стояли двое аниматроников, метра два не меньше. Та, что была слева, была той самой золотой Френни, но в отличии от своей «младшей копии», её мех и волосы были золотисто-жёлтыми. На левом ухе медведицы не хватало куска кожи, а на голове были такие же растрёпанные волосы, которые Майк заметил у неё через камеру позапрошлой ночью. Кроме того, с Френни она отличалась нарядами. На ней была рубашка с закатанными, до локтей, рукавами, оставляющая немного открытого декольте и прикрывающая половину её живота, а поверх неё короткая жилетка тёмного цвета. Ещё ниже были черные трусы-стринги и чулки в такт. Так же вишенкой на торте была её шляпа-цилиндр фиолетового оттенка, но очень сильно потемневшего, от чего она смахивала скорее на черный, чем на фиолетовый, видимо износилась от времени. Грудь, судя по размеру, была такой же, как у Френни.       Вторая же была больше похоже на Бонфи, но, судя по росту, была выше своей, образно говоря, «младшей сестры» на полголовы. Её кожа была тёмно-оливкового цвета, глаза, на удивление, были обычными — белок с ярко-фиолетовыми зрачками. Под впалыми глазами лежали чёрного цвета тени. Одно ухо было частично оторвано, а на втором были мини-трещины, в которых не хватало кожи, почти как у Фексы, но не прикрытых бинтами. Наряд состоял из неоново-фиолетового топа, открывающего живот и декольте девушки, и расстёгнутой, укороченной, чёрной, кожаной куртки поверх топа, полностью закрывающей её руки до запястий, но также оставляющей открытым живот, и нашивкой в виде черепа на спине. Короткие черные шорты и пояс-ремень цвета в такт с её топом. Чёрные сапоги, доходящие до колен. Короткие черного цвета волосы, кончики, её зачёсанной в сторону чёлки, которых были покрашены в тёмно-оливковый цвет. На конце её единственного оставшегося уха был пирсинг в виде двух серебряных колец. Грудь загадочной копии Бонфи была такой же, как и у фиолетовой крольчихи.       Майк поразился таким откровенным нарядам, но тут же вспомнил слова Эмили, что скорее всего это те прототипы, что выступали в самом первом ночном клубе компании Фазбера. И поэтому неудивительно, что они так одеты. Они обе стояли, возвышаясь над ним, и злорадно улыбались, глядя на него, явно ощущая превосходство.       — Ну привет, охраничек, — послышалось со стороны Золотой Френни.       Майк оглядел их с ног до головы и сглотнул. От них явно не веяло чем-то хорошим даже сейчас, когда они просто стояли и смотрели на него, в их позах и едва заметных ухмылках чувствовалась сила, которой он не мог противостоять. Он попробовал собрать всю смелость, какая осталась, и заговорить.       — Э-э-э… П-привет, — ответил им Майк, стараясь не выказывать страха, но получалось не очень. Голос предательски дрожал, а каждое слово давалось с трудом.       Крольчиха недобро и с хитринкой усмехнулась.       — Хе-хе. Так забавно наблюдать за охранниками, которые сначала дохуя в себе возомнили, а потом смотреть на их обосранные штаны, — прокомментировала крольчиха, поведя плечом, отчего её расстёгнутая куртка чуть сползла.       Майк решил не тянуть. Лучше сразу перейти к делу, пока они не передумали и не превратили его в отбивную.       — Вы те прототипы из ночного клуба, что были утеряны неким Винсентом? — спросил он с ходу, стараясь, чтобы голос звучал увереннее.       От этого вопроса оба аниматроника поникли, сделав шаг назад. Выражение лица копии Бонфи мгновенно изменилось — из удивлённого оно стало озлобленным, почти звериным. Она сделала два быстрых шага, сократив дистанцию между ними до опасной, схватила Майка за воротник рубашки и приподняла над полом, так что его ноги едва касались бетона.       — Откуда ты, сука, знаешь об этом? — прошипела она, и её голос стал низким, вибрирующим. — Ты кто такой, мать твою?       Майк почувствовал, как рубашка впивается в шею, как не хватает воздуха. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип.       — Подожди, Спринни, — раздался спокойный, ровный голос Золотой. — Поставь его.       Спринни фыркнула, что-то проворчала себе под нос, судя по интонации, нецензурное, но руку разжала. Майк рухнул на пол, согнулся, закашлялся, хватая ртом воздух. Воротник рубашки был безнадёжно помят, а шея саднила.       — Так, — сказала золотая копия Френни, когда кашель стих. Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела на Майка без агрессии, но с явным ожиданием. — Откуда тебе это известно?       Майк выпрямился, потирая шею, и поднял на неё взгляд. Он не знал, как ответить им. Врать не стоило — он понимал, что любой намёк на ложь закончится для него печально. Ох, как же ему сейчас хотелось оказаться где-нибудь подальше от всего этого. Лежать в тёплой кровати и видеть седьмой сон. Но реальность была жестока.       Он выдохнул и начал говорить. Сначала — про то, как он отреагировал, когда впервые увидел её на камере в аркадной зоне. Потом — про вчерашнюю ситуацию в подвале, про кошмар, который приснился после. Золотая слушала его не перебивая, её белые зрачки в чёрных провалах не двигались, но Майк чувствовал, что она ловит каждое слово.       — А сегодня, — продолжил он, — я поговорил с Эмили — моей начальницей. Она рассказала мне всё. Про Винсента, про то, как он создавал вас, про ночной клуб, про то, что вы были… — он запнулся, подбирая слова, — что вы были живыми людьми. Она рассказала, как собрала компромат на Винсента, после чего его посадили и приговорили к казни. Как она откололась от компании Фазбера и забрала новых роботов-танцовщиц с собой. Как дала им новую жизнь здесь.       Он замолчал. Рассказ закончился. Тишина в подвале стала плотной, как старая патока. Майк смотрел то на Золотую Френни, то на Спринни, пытаясь угадать их реакцию.       Золотая медведица слушала с каменным лицом или тем, что его заменяло. Но в её позе чувствовалась внимательность, почти спокойствие. Спринни же стояла, скрестив руки на груди, с лицом, сморщенным в недоверчивую гримасу. Её уцелевшее ухо нервно дёргалось, а кончик хвоста, за её спиной, шевелился, но Майк этого не видел.       — И с чего вдруг мы должны тебе верить? — спросила Спринни, и в её голосе слышалось откровенное презрение. — С чего ты вообще взял, что мы поверим какому-то охраннику, которого видим впервые?       Майк пожал плечами. Он чувствовал себя выжатым, пустым, но внутри теплилась маленькая искорка — не надежды, а скорее обречённого спокойствия.       — Я не знаю ни одной причины, почему вы должны мне верить, — сказал он честно. — Мы общаемся в первый раз, и я даже не знаю, чем могу это доказать. Но я не вру. И вы можете спросить у моей начальницы, если не верите мне. Вы наверняка видели её, ну или одна из вас. Она точно подтвердит.       Спринни хотела что-то ответить, но Золотая подняла руку, останавливая её.       — Пусть я и не до конца доверяю тебе, парень, — ответила медведица, и её голос звучал ровно, без угрозы, — но твои поступки говорят о тебе громче, чем слова.       Майк удивлённо поднял бровь.       — Я наблюдала за тобой все эти три ночи, — продолжила она, и в её тоне появилась нотка… уважения? — Из тени, из темноты, куда не достают камеры. И могу точно сказать одно: ты далеко не такой, как другие охранники, что были здесь. И далеко не такой, как те похотливые животные, что приходили в наш ночной клуб.       Спринни резко повернула голову к подруге, её глаза расширились.       — Ты что такое несёшь? — спросила она, и в голосе прозвучало искреннее недоумение. — Голди, ты серьёзно?       — Я знаю, о чём говорю, — ответила та, не отводя взгляда от Майка. — Я видела собственными глазами его разговор с начальницей. Сидела в тени за шкафом и слушала. Он не врёт. — Она помолчала, потом добавила тише: — Но это не значит, что я полностью ему доверяю. Пока нет, но время покажет.       Спринни сузила веки, впиваясь взглядом в Майка. Тот моргнул, ожидая вердикта. Секунды тянулись медленно, капали, как та вода где-то в глубине подвала.       Крольчиха вздохнула — тяжело, шумно, словно сбрасывая с себя многолетнее напряжение.       — Ладно, — сказала она, и в её голосе впервые не было злобы. — Своей подруге я верю без сомнений. И раз она говорит, что ты не врёшь… я тоже дам тебе шанс.       Майк удивился тому, насколько адекватно они себя вели. Несмотря на долгие годы, проведённые в замурованной комнате, без света, без общения с другими и надежды. Они умудрились сохранить рассудок и даже способность рассуждать.       — Могу я узнать ваши имена? — спросил он, чувствуя, как страх окончательно отступает, уступая место любопытству.       Золотая улыбнулась. На этот раз не злорадно, не насмешливо, а почти тепло — насколько это было возможно для существа с чёрными провалами вместо глаз.       — Меня зовут Голди, — сказала она. — А мою подругу, как ты уже понял, зовут Спринни.       Майк перевёл взгляд на крольчиху. Та фыркнула, сдув с носа упавшую на него прядку чёлки — жест одновременно раздражённый и какой-то… домашний.       — Майк, — представился он, чувствуя, как уголки губ сами собой тянутся в улыбку. — Майк Шмидт. Ночной охранник. Можно просто Майк.       — О, ночной охранник, — протянула Спринни, и в её голосе снова прорезались знакомые язвительные нотки. — Надо же, какая престижная работа. Спать в кресле и жрать пиццу на кухне?       — Иногда ещё и в подвал спускаться, чтобы таких, как вы, вызволять, — парировал Майк, и сам удивился своей смелости.       Спринни хмыкнула, но не обиделась. Даже усмехнулась краем рта.       — Смотри-ка, с характером, — пробормотала она, отворачиваясь.       Майк проговорил с ними ещё какое-то время — минут десять, может, пятнадцать. Они спрашивали про пиццерию, про Эмили, про девочек, которые работают здесь сейчас. Он рассказывал про Френни, Бонфи, Чику и Фексу — про их характеры, привычки, про то, как они относятся к нему. Голди слушала с явным интересом, иногда задавая уточняющие вопросы. Спринни ворчала, но в её ворчании чувствовалось скорее любопытство, чем неприязнь.       — И что, — спросила она, когда Майк закончил рассказывать про Чику и её любовь к готовке, — эта жёлтая курица и правда каждую ночь печёт пиццу?       — Почти каждую, — подтвердил Майк. — И угощает всех. Меня в том числе.       — Хоть что-то хорошее в этом месте есть, — буркнула Спринни, но в её голосе уже не было прежней агрессии. — А то я думала, вы тут одной газировкой питаетесь.       — А ты что, любишь пиццу? — спросил Майк.       — Люблю, — призналась она, отводя взгляд. — Раньше, когда была… ну, когда ещё могла есть нормальную еду. А теперь — только энергия от сети. По началу вообще энерго-сберегательный режим. Хотя запахи я чувствую и по сей день.       — Если хочешь, — сказал Майк осторожно, — я могу принести тебе кусочек. В следующий раз. Если вы решите остаться.       Спринни посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, потом перевела глаза на Голди. Та чуть кивнула.       — Посмотрим, — ответила Спринни, но в её тоне не было отказа.       Майк хотел спросить ещё о чём-то, но вдруг вспомнил. Девочки. Они ждут его наверху, у входа в подвал. Он тихо выругался и провёл рукой по лицу.       — Бля, — выдохнул он, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога.       Голди и Спринни переглянулись.       — Что случилось? — спросила Голди, и в её голосе послышалось беспокойство.       — Те девушки-аниматроники, которых освободила Эмили, — сказал Майк, понижая голос, — они ждут меня у входа в подвал. Я должен был уже давно вернуться, а я здесь с вами… — Он замолчал, потом добавил: — Мне ещё нужно включить рубильник центрального питания. Вся пиццерия без света.       Голди кивнула, и на её лице появилось что-то вроде виноватой улыбки.       — Ах да, точно. Я и забыла, — сказала она и, не торопясь, подошла к щитку. Её золотистые пальцы легли на красную рукоятку, и она с лёгкостью опустила её в положение «I».       Щелчок.       Где-то наверху, в глубине здания, загудели трансформаторы, оживая после вынужденной паузы.       — Ну наконец-то, блять! — донёсся, вдалеке, из открытого дверного проёма, ведущего на лестницу, голос Фексы. Он был громкий, раздражённый и полный облегчения.       — Майк! — следом за ним раздался голос Френни. — Ты в порядке? Возвращайся скорее!       Майк с облегчением выдохнул, но не до конца.       — Мне нужно возвращаться, — сказал он, поворачиваясь к Голди и Спринни. — Они волнуются.       Он помолчал секунду, потом спросил:       — Вы… не хотите подняться? Познакомиться с ними? Я думаю, они будут рады новым подругам.       Голди и Спринни переглянулись. В их взглядах читалось сомнение, но и любопытство тоже.       — Ну веди, коротышка, — сказала Спринни, и в её голосе снова появилась привычная усмешка.       Майк возмутился про себя. «Коротышка». Он, конечно, не баскетболист, но и не лилипут. Парень решил не спорить. Возможно потом он будет отвечать ей на это, что-то на типе: «Как скажешь, шпала», но до этого момента, им нужно было ещё привыкнуть друг к другу. Однако, сейчас, это было куда лучше, чем противные подколы Вероники. Да и сама Вероника по сравнению с этими двумя казалась просто капризным ребёнком.       — Идёмте, — сказал он, позвав их рукой и направляясь к лестнице.       Они поднимались медленно — Майк был впереди, освещая путь фонариком, Голди и Спринни шли за ним, ступая удивительно легко для своих размеров. Никто не говорил. Тишину нарушали только их шаги.       У входа в подвал, на границе света и тьмы, стояли четверо. Френни, Бонфи, Чика и Фекса — все вместе, плечом к плечу, вглядываясь в темноту, откуда должен был появиться Майк. Фекса нервно постукивала кулаком по стене, Чика прижимала руки к животу, вставая на цыпочки, пытаясь высмотреть парня во тьме, Бонфи кусала губу от волнения, а Френни стояла неподвижно, как статуя, но её глаза выдавали тревогу.       — Где он? — шептала Чика. — Почему он так долго?       — Молчи, — отрезала Фекса. — Не каркай.       — А вдруг с ним что-то случилось? — не унималась Чика.       — Я сказала — молчи!       — Девочки, — тихо сказала Френни, не оборачиваясь. — Тихо.       Они замолчали.       И в этот момент за углом лестничного пролёта показался луч фонарика. Сначала слабый, дрожащий, потом увереннее. А следом очертания тени человека. Майк появился за углом. Он шёл медленно, ровно, не хромая и не шатаясь, на облегчение девочек.       — Майк! — выдохнула Френни, и напряжение в её плечах чуть спало.       Но спало не до конца, потому что за спиной Майка, в темноте лестницы, проступили ещё две фигуры. Высокие, неестественно высокие для обычных людей. Одна — с золотистым отблеском на мехе, вторая — тёмно-оливковая, почти сливающаяся с тенями.       Девочки замерли.       — Что… — начала было Бонфи, но не закончила.       Майк перешагнул порог подвала и отошёл в сторону, пропуская тех, кто шёл за ним. Голди и Спринни вышли из темноты и замерли на границе света, в нескольких шагах от остальных.       Френни, Бонфи, Чика и Фекса смотрели на них, раскрыв рты. А Голди и Спринни смотрели на них с любопытством, вызовом, и чем-то ещё, что нельзя было назвать одним словом.       Тишина в главном зале стала абсолютной.       Голди сделала первый шаг. Её золотистый мех тускло блеснул в свете ламп, которые только начали разгораться после включения рубильника. Она двигалась плавно, без угрозы, но с достоинством — как человек, который много лет ждал этой встречи и не намерен ронять своё достоинство в последний момент.       — Ты… — выдохнула Френни, и её голос дрогнул.       Голди остановилась в трёх шагах от неё. Они смотрели друг на друга — две медведицы, золотая и коричневая, разделённые годами, но связанные чем-то большим, чем просто внешность.       — Ты так похожа на меня, — сказала Голди, и в её голосе не было насмешки. Только констатация факта, смешанная с любопытством.       — А ты — на меня, — ответила Френни, делая шаг вперёд. — Только… как будто старше... и опытнее.       Голди усмехнулась — уголки её губ чуть приподнялись.       — Старше — да. Опытнее — не уверена. Сколько ты здесь?       — Три года, — ответила Френни. — А ты?       Голди отвела взгляд, посмотрела куда-то в сторону, в темноту, откуда они пришли.       — Слишком много, — сказала она тихо. — Слишком много лет в темноте. Я уже сбилась со счёта.       Френни опустила глаза, и свет в них померк.       — Мне жаль, — прошептала она. — Что тебе пришлось через это пройти.       Голди повернула голову и посмотрела на неё на этот раз мягче, почти по-матерински.       — Не надо меня жалеть, — сказала она. — Я не жертва. Я выжила. Мы обе выжили. — Она кивнула в сторону Спринни, которая стояла чуть позади, скрестив руки на груди и с вызовом оглядывая остальных. — А жалеть стоит тех, кто нас туда запер, но они уже получили своё.       Френни кивнула, и напряжение в её плечах чуть спало.       — Пусть и поздно это говорить… — сказала она, и в её голосе зазвучало тепло. — но добро пожаловать в ваш новый дом.       Голди моргнула, её белые зрачки на секунду исчезли в чёрных провалах, а потом появились снова.       — Спасибо, — ответила она. — Посмотрим, каков он будет, этот новый дом.       Тем временем Спринни, не дожидаясь официальных представлений, уже двинулась в обход, рассматривая остальных. Её взгляд скользнул по Чике, а потом задержался на Бонфи. Она остановилась напротив неё. Та стояла рядом с курочкой, почти на краю сцены, и с любопытством и долей осторожности, смотрела на неё снизу вверх. Фиолетовая крольчиха и тёмно-оливковая копия. Две «сестры», которых разделяли годы и судьбы.       — Ну, — сказала Спринни, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову. — А ты, я смотрю, из тех, кто помоложе?       Бонфи вскинула подбородок, не желая выглядеть слабее.       — Из тех, кто не сидел взаперти всё это время, — ответила она, и в её голосе прозвучала скрытая обида. — Мы работаем здесь. Выступаем и живём.       Спринни усмехнулась — не зло, скорее с горечью.       — Живёте, значит, — повторила она, оглядываясь вокруг. — В этой пиццерии. Среди детей, смеха, тортов. — Она замолчала, потом добавила тише: — А мы жили среди бесконечных страданий и похотливых взглядов, а после в бетоне и бесконечной темноте. Глотали пыль и слушали, как капает вода.       Бонфи опустила глаза.       — Мне жаль, — сказала она просто. — Что вам пришлось через это пройти.       — Не нужно меня жалеть, — отрезала Спринни, но в её голосе не было прежней резкости. — Я не жертва.       — Я и не жалею, — Бонфи подняла голову, и их взгляды встретились. — Я просто… понимаю. Мы тоже не всегда были здесь. Тоже прошли через… ну ты знаешь.       Спринни внимательно посмотрела на неё. Несколько секунд они молчали, оценивая друг друга.       — Ты похожа на меня, — сказала наконец Спринни, и уголок её губ чуть приподнялся. — Такая же упрямая, только помягче.       — А ты — жёстче, — ответила Бонфи, и в её голосе зазвучали тёплые нотки. — Но, наверное, это потому, что жизнь заставила.       — Возможно, — ответила Спринни и провела рукой по волосам, поправляя чёлку. — Слушай, а ты на гитаре играешь?       — Играю, — Бонфи чуть улыбнулась. — Не так круто, как хотелось бы, но вполне. А ты?       Спринни покачала головой.       — У меня была раньше гитара, но она использовалась скорее, как реквизит для танцев, а не для игры на ней. В последние месяцы своей работы, я старалась быть вокалисткой, но получалось не очень. Это Голди у нас была универсал, и поёт, и играет, и танцует. А я… я просто ору и танцую. Иногда складно, иногда не очень.       — Может, сделаем это вместе как-нибудь? — спросила Бонфи, и в её глазах загорелся азарт, а на лице заиграла добрая улыбка. — Ты орёшь, я подыгрываю. Ну или наоборот. Устроим дуэт, да такой, что стены дрогнут.       Спринни посмотрела на неё долгим взглядом, потом хмыкнула.       — А ты тоже, оказывается, с характером, — сказала она. — Ладно, посмотрим. Если нас вытащат из подвала, то может быть.       Бонфи кивнула, и между ними повисло молчание — уже не напряжённое, а почти дружеское. Спринни перевела взгляд на рыжую лисицу, стоявшую чуть поодаль.       — А это у нас кто? — спросила она, шагнув к ней и встав напротив. — Ты панк, что ли?       Фекса, которая до этого молчала, наблюдая за происходящим с прищуренным глазом, выпрямилась и поправила бандану на шее.       — А ты зоркая, — ответила она, и в её голосе зазвучали привычные язвительные нотки. — Да, панк. А ты, я смотрю, из тех, кто любит командовать?       Спринни усмехнулась, сложив руки на груди.       — Люблю, — призналась она. — А ты, видно, из тех, кто не любит подчиняться.       — Угадала, — Фекса сделала шаг вперёд, и они оказались лицом к лицу — рыжая лисица и тёмно-оливковая крольчиха, обе с вызовом во взглядах.       — Обожаю не покорных... — Проворковала Спринни. — А в особенности потом смотреть на их сломленные лица. — Хех. От меня ты подобного не дождёшься. Но это не значит, что мы не можем найти общий язык. — Ответила ей лисица. — Ну и как же ты предлагаешь его найти? — спросила Спринни, склонив голову набок.       — Ну, — Фекса пожала плечами, — для начала можно обойтись без драк. Я сегодня не в настроении расшибать морды.       — А я, наоборот, всегда в настроении, — парировала Спринни, но в её голосе уже не было настоящей агрессии — скорее игра.       — Это мы ещё проверим, — усмехнулась Фекса.       Они смотрели друг на друга несколько секунд, и вдруг обе рассмеялись — громко, искренне, как старые подруги, которые наконец встретились после долгой разлуки.       — Слушай, — сказала Спринни, отступая на шаг и внимательно оглядывая Фексу с ног до головы. — А ты, случаем, не фанат рока? Ну, металла, панк-рока, всего такого?       Фекса удивлённо приподняла бровь.       — А ты разбираешься? — спросила она.       — О-о-о. Я им увлекалась, — ответила Спринни, и в её голосе промелькнула тень грусти. — До того, пока нас не заперли здесь.       — Тогда да, — Фекса кивнула, и её лицо стало серьёзнее. — Я обожаю рок. Особенно панк-рок. Правда, мои с Бонфи выступления в подобной манере заказывают редко. Но когда заказывают — это нечто. Атмосфера, драйв, энергия — словами не передать.       Спринни слушала, и её фиолетовые глаза загорались каким-то новым, более живым огнём.       — Я тоже мечтала, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Мечтала о выступлениях, именно нормальных выступлениях, в стиле рок, а не о тех через которые нам пришлось пройти. О том, чтобы зал ревел, чтобы гитары рыдали, чтобы все вокруг чувствовали эту мощь. А вместо этого… — она замолчала, сжала кулаки, и её голос стал глухим, полным горечи. — Вместо этого меня заставляли работать стриптизёршей. На глазах у сотен похотливых мудаков, которые смотрели только на одно. Им было плевать на музыку, на душу, им нужна была только плоть.       Она отвернулась, и Фекса заметила, как дрогнул её подбородок.       — Эй, — сказала Фекса, подходя ближе и кладя руку на плечо Спринни. — Эй, посмотри на меня.       Спринни нехотя повернулась.       — Я попрошу мисс Харт, — сказала Фекса, и в её голосе не было привычной ехидности — только твёрдая, спокойная уверенность. — Попрошу сделать наше выступление. Ты, Бонфи и я. Панк-рок втроём. Пусть стены дрожат.       Спринни замерла. Её глаза расширились, и в них появилось что-то, чего не было много лет — надежда.       — Правда? — спросила она, и голос её дрогнул.       — Абсолютно, — ответила Фекса, и уверенно кивнула. — Хеви-металл жив, чувиха.       Спринни улыбнулась. Впервые за столько лет её улыбка была не злой, не насмешливой, не вымученной, а тёплой, почти детской. Она смотрела на Фексу, и в её глазах стояли слёзы, но скорее всего не от боли, а от чего-то другого, от давно забытой мечты.       Голди, наблюдавшая за этим со стороны, почувствовала, как у неё на душе стало теплее. Она перевела взгляд на Френни и увидела в её глазах то же самое — понимание, надежда, может быть, даже любовь к этим новым, странным существам, которые только что вошли в их жизнь.       Майк стоял чуть поодаль, наблюдая за сценой, и чувствовал, как напряжение, сковавшее его плечи, наконец отпускает. Всё шло не так плохо, как он боялся. Даже наоборот лучше, чем он мог надеяться.       Но тут он вспомнил про список заданий, который всё ещё лежал в кармане его рубашки, и вздохнул.       — Девчат, — сказал он, привлекая внимание всех. — Мне нужно отлучиться. Выполнить список заданий, который оставила Эмили. Вы тут справитесь, как-нибудь без меня?       — Иди, иди, — махнула рукой Фекса, даже не глядя в его сторону — она всё ещё смотрела на Спринни. — Мы тут сами разберёмся.       — Возвращайся скорее, — добавила Френни, бросая на него короткий взгляд. — Не теряйся.       Майк кивнул и направился в сторону офиса. Шаги его гулко отдавались от стен пустого зала, и он чувствовал, как за ним кто-то смотрит.       Он обернулся — но никого не увидел. Только девочек, собравшихся в круг, и длинные тени от ламп.       — Как же заебёт это чувство, опять мерещиться, — пробормотал он и ускорил шаг.       Но он ошибся.       Из угла главного зала, из самой густой тени, где свет ламп почти не доставал, за ним следил силуэт. Тот самый — прозрачный, но достаточно плотный, чтобы его можно было различить. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрел, как Майк уходит в коридор.       На его тёмном лице, лишённом черт, возникло что-то вроде отвращения. Губы, если это можно было назвать губами скривились в презрительной гримасе. Он сделал шаг вперёд, но в этот момент Бонфи, сидевшая рядом с Фексой и Спринни, повернула голову в сторону угла, будто что-то почувствовала.       Силуэт замер. А через секунду его уже не было.       — Показалось, — прошептала Бонфи, пожимая плечами, и снова повернулась к подругам. — Так о чём мы говорили?       — О роке, — ответила Спринни, и её голос звучал почти мечтательно. — О настоящей музыке. Фекса обещала устроить нам выступление.       — О, это будет что-то! — воскликнула Чика, хлопая в ладоши. — Я буду в первом ряду!       — А мы на сцене, — усмехнулась Фекса, поправляя бандану. — И будем играть так, что у вас уши завянут.       — Посмотрим, — хмыкнула Спринни, но в её голосе уже не было вызова, а только предвкушение.       Девочки засмеялись, и этот смех разнёсся по главному залу, разгоняя последние остатки тьмы.       Майк зашёл в офис, закрыл за собой дверь, нажав на кнопку. Он впервые решил воспользоваться дверями, но не из-за соображений безопасности, скорее от желания побыть один. Парень прислонился к титановой заслонке спиной, закрыв глаза. Тишина. Наконец-то тишина. Не та, звенящая, полная страха, которая давила в подвале, а просто обычная, рабочая тишина, с лёгким гулом мониторов, с тихим шорохом вентиляции, с едва уловимым запахом старого пластика.       Он открыл глаза, подошёл к столу и тяжело опустился в кресло. Спинка привычно скрипнула, принимая его вес. Майк вытащил из кармана смятый лист с заданиями, развернул его и принялся читать.       Список, написанный ровным, строгим почерком Эмили, содержал пять пунктов: 1. Перенести из подсобки в главный зал коробки с бумажными салфетками и одноразовой посудой — для утренника всё должно быть на виду, чтобы завтра утром не бегать и не искать. 2. Заменить лампочки, которые скоро перегорят, в туалетах и гостевых залах — они помечены маркером (или поймёшь по их мерцанию). 3. Проверить работу электронных замков на всех аварийных выходах — пожарную сигнализацию уже починили, но нужно удостовериться, что замки исправны (ключ-карта в ящике стола, теперь отвечаешь за неё головой). 4. Подготовить бейджики для гостей утренника — заготовки лежат также в ящике стола, имена в распечатке там же. 5. Разложить по столам в главном зале маленькие флажки с логотипом пиццерии — для украшения к утреннику, флажки в коробке у сцены.       Майк откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Пять заданий. Не смертельно. Ничего опасного, ничего связанного со сверхестественным. Просто работа. Простая, скучная, почти медитативная работа. Он даже почувствовал что-то вроде благодарности к Эмили, будто она знала, что ему нужно сегодня именно это: тишина, однообразие, возможность побыть одному.       — Ладно, — сказал он себе, вставая. — Приступим.       Он взял фонарик и запихнул его в кобуру. Взял из ящика стола ключ-карту и упаковку с бейджиками — прозрачные пластиковые кармашки на клипсах, стопка картонных вкладышей, ещё чистых, и распечатка с именами гостей. Гостей было много — два листа мелким шрифтом. Майк вздохнул, положил карту в нагрудный карман к телефону, а листы убрал обратно в ящик.       — Потом, когда сяду отдыхать.       Первым делом он отправился в подсобку.       Подсобка находилась напротив офиса охраны, со стороны восточного коридора. Там было довольно просторно, но пахло картоном и пылью, а пол был заставлен коробками с надписями: «Салфетки бумажные», «Тарелки одноразовые», «Стаканы 0,3», «Вилки/ложки». Майк прикинул, сколько нужно перенести. В главном зале стояло двенадцать столов, каждый на восемь-десять мест и ещё в соседних гостевых залах. Гостей будет много — Эмили говорила о сотне человек. Значит, салфеток и посуды нужно много.       — Тяжело будет, — пробормотал он, беря первую коробку.       Он переносил их по одной, потому что две сразу было не удержать — коробки оказались тяжёлыми, набитыми до отказа. Коридор, главный зал, сцена, столы. Он складывал коробки у дальней стены, под табличкой «Украшения к празднику». Потом возвращался за следующей. И всё это под взгляды девочек, сопровождающиеся предложениями помочь, на что Майк вежливо отказывался.       На третьей коробке он встретил Чику. Та вышла из кухни с подносом, на котором лежали свежеиспечённые пирожные — видимо, решила порадовать девочек.       — Майк! — она остановилась, увидев его, сгибающегося под тяжестью очередной коробки. — Давай помогу!       — Не надо, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Я сам. Ты лучше угощай остальных.       Чика на секунду замерла, потом её улыбка чуть померкла.       — Ты уверен? — переспросила она. — Ты сегодня какой-то… не такой. Мы это особенно заметили. Френни предположила, что ты устал.       — Устал, — признал Майк, ставя коробку на пол и вытирая лоб. — Поэтому и хочу побыть один. Всё в порядке. Просто… надо привести мысли в порядок.       Чика кивнула, и в её глазах мелькнуло понимание.       — Ладно, — сказала она тихо. — Но, если что мы рядом. Хорошо?       — Хорошо, — ответил Майк и слабо улыбнулся.       Чика ушла, а он продолжил. Когда все коробки были на месте, он насчитал их десять — пять с салфетками, пять с посудой. Выдохнул, вытер пот со лба и направился в туалеты.       Замена лампочек оказалась делом кропотливым, но несложным. В женском туалете на втором этаже одна лампа мерцала, вторая была помечена маркером. Майк аккуратно встал на унитаз, открутил старую и вкрутил новую, которую прихватил из запаса в подсобке. Свет стал ровным, без миганий.       В мужском туалете всё было чуть лучше — только одна лампа мерцала. Он заменил и её.       В гостевых залах —тех, что предназначались для детских дней рождений и частных вечеринок, — лампочек было больше. Он обошёл три зала, каждый раз замирая на пороге, прислушиваясь к мерцанию. В первом горели все, во втором одна мигала, в третьем — две. Он заменил их, чувствуя, как усталость понемногу наливает и без того усталое тело свинцом.       Потом были аварийные выходы. Их оказалось четыре: два в главном зале — за сценой и за барной стойкой, один в западном коридоре и один на втором этаже. Майк проверил каждый: приложил ключ-карту, дёрнул ручку, убедился, что замок открывается плавно, без заеданий. Работали все. Нужно будет записать в журнал, что все замки исправны.       На втором этаже, когда он проверял последний выход, из-за угла выглянула Бонфи.       — Майк, ты чего тут? — спросила она, с любопытством заглядывая через его плечо.       — Проверяю замки, — ответил он, не оборачиваясь. — Задание.       — Помочь?       — Не надо. Справлюсь.       Бонфи помолчала, потом вздохнула.       — Ты сегодня какой-то бука, — сказала она, и в её голосе послышалась обида. — Мы тебя почти не видим.       — Увидите, — Майк повернулся к ней и, заметив её расстроенное лицо, добавил мягче: — Просто я очень устал. Поспал всего несколько часов. Извини.       Бонфи кивнула, но уходить не спешила.       — Ладно, — сказала она наконец. — Но завтра на утреннике ты будешь с нами. И никаких отмазок.       — Договорились, — ответил Майк, и она, удовлетворённая, упорхнула вниз по лестнице.       Он последовал за ней на завернул в другую сторону, вернувшись в офис, сел в кресло и вытащил бейджики. Распечатка с именами лежала на столе — два листа, аккуратно напечатанные, с таблицей: имя, фамилия, должность или статус (гость, сотрудник пиццерии). Майк начал вставлять картонные вкладыши в пластиковые кармашки, механически перебирая пальцами.       В офисе было тихо. Мониторы тускло светились, показывая пустые коридоры. Планшет лежал на столе, выключенный. Майк вытащил из сумки термос, налил в кружку крепкого кофе с горьковатым запахом, который сделал перед тем, как идти на смену. Глоток. Кофе обжёг горло, но в тот момент, для него это было приятно.       Он работал, не торопясь, позволяя мыслям течь свободно. Думал о прошедшей ночи. О подвале. О Голди и Спринни. О необходимости рассказать Эмили, про Голди и Спринни после утренника, чувствовала жопа Майка, что пистонов он получит серьёзных, за нарушение приказа начальницы. О том, что девочки, теперь все шесть здесь, под одной крышей. Интересно, как они уживутся? Как отреагирует Эмили на новость, что прототипы нашлись и хотят работать здесь?       Мысли перескакивали с одного на другое, как кузнечики в траве. Он поймал себя на том, что смотрит в стену, не моргая, и пальцы замерли, не вставив очередное имя в кармашек.       — Не отвлекайся, — прошептал он, тряхнул головой и продолжил.       Через полчаса бейджики были готовы — ровная стопка в коробке, подписанная «Гости утренника». Майк отнёс её на стойку ресепшена, где завтра их заберут встречающие.       Последним заданием были флажки.       Он нашёл коробку у сцены, которая, в отличии от посуды, была не очень тяжёлой, но объёмной. Открыл. Внутри лежали десятки маленьких бумажных флажков на деревянных шпажках, с логотипом пиццерии — четыре силуэта аниматроников, танцующих на розовом фоне.       Майк прошёлся по столам, расставляя флажки в маленькие подставки, которые стояли в центре каждого стола. Работа была монотонной, почти гипнотической. Он двигался от зала к залу, от стола к столу, втыкая шпажки в отверстия, поправляя, чтобы стояли ровно.       В какой-то момент он почувствовал на себе взгляд. Поднял голову, в дверях гостевого зала, в котором он сейчас находился, прислонившись плечом к косяку, стояла Голди. Её чёрные провалы с белыми точками смотрели прямо на него. В выражении её лица было спокойное и внимательное наблюдение. Как у кошки, которая следит за мышью, но не потому, что хочет напасть, а потому, что ей просто интересно.       Майк невольно напрягся, но потом вспомнил, что Голди теперь с ними. И наблюдает она не со злым умыслом.       — Привет, — сказал он, выпрямляясь.       — Привет, — ответила Голди, не двигаясь с места. — Френни попросила присмотреть за тобой. Сказала, что ты сегодня сам не свой.       — Я в порядке, — ответил Майк, возвращаясь к флажкам. — Просто не выспался сегодня.       — Я вижу, — Голди сделала шаг вперёд, потом ещё один. Она двигалась бесшумно, почти невесомо — странное свойство для существа её размера. — Ты сегодня молодец. Справляешься.       — Спасибо, — Майк воткнул последний флажок, оглядел ряды столов, теперь они выглядели празднично, даже уютно. — Всё. Я наконец-то закончил.       Он посмотрел на часы, висевшие над сценой.       4:12       — Четверть пятого утра. У меня ещё два часа перед окончанием смены. — Прокомментировал Майк       — Тогда пойдём к остальным в главный зал? — Спросила медведица.       — Да, можно и отдохнуть. — Ответил ей парень.       Голди кивнула, развернулась и бесшумно ушла в сторону главного зала. Майк последовал за ней, где его уже ждали остальные.       Френни, Бонфи, Чика, Фекса и Спринни сидели за одним из столов, оживлённо обсуждая что-то. Увидев Майка, они замолчали.       — Ну что? — спросила Френни, вставая. — Закончил?       — Да, — ответил Майк, останавливаясь перед ними. — Всё сделал.       — Присаживайся. — Предложила ему Бонфи.       Майк опустился на свободный стул, стоявший между Фексой и Чикой. Его руки были свободны, а на уме не было мыслей об предстоящих заданиях и это было приятно. Ни фонарика, ни рации, ни списка заданий. Просто он и тишина… почти тишина.       — Выглядишь так, будто мешки с цементом таскал, — заметила Фекса, наливая ему кофе из чайника. — Держи. Это тебя взбодрит.       — Спасибо, — Майк взял кружку обеими руками, жадно отпил глоток. Кофе был таким же горячим, крепким и с горчинкой, именно так, как он любил. — О, это то, что надо.       — Чика постаралась, — улыбнулась Френни, кивая в сторону курочки. — Сказала, что ты сегодня не выспался, и сварила двойную порцию.       Чика засмущалась и принялась крутить в пальцах край фартука.       — Просто… ну, ты много работаешь и мало отдыхаешь, — пробормотала она. — Мы все это видим.       — Спасибо, Чика, — повторил Майк, чувствуя, как внутри разливается тепло — не только от кофе.       За столом повисла непринуждённая атмосфера. Голди села рядом с Френни, положив локти на столешницу и подперев подбородок сцепленными пальцами. Спринни устроилась напротив, вытянув ноги и скрестив их под столом. Она то и дело постукивала сапогом по ножке стула, создавая едва слышный ритмичный звук.       — Слушайте, а что вы обычно делаете в такое время? — спросила Спринни, обводя взглядом остальных. — Ну, помимо того, что убираетесь и выполняете задания.       — Разное, — пожала плечами Бонфи. — Иногда играем в настолки или аркады. Иногда просто болтаем. Фекса вечно пытается утащить кого-нибудь в пиратскую бухту, чтобы похвастаться своим гамаком.       — Он удобный, между прочим! — парировала лисица. — Это единственное место во всей пиццерии, где можно нормально расслабиться. Не то что те пустые помещение обустраивающиеся под гримёрки.       — Гримёрки? — переспросил Майк, недоверчиво приподняв бровь.       — Ну не совсем гримёрки, скорее наши новые комнаты, — призналась Фекса. — Эмили сказала, что через несколько дней, если не недель, у нас будут свои комнаты.       — А разве это не жесткое палево для нашей тайны? — Озадачился Майк.       — Не переживай, Эмили делает их за кулисами сцены, а обычным смертным, вроде персонала об этом знать не положено, ну кроме Александра и Вероники, но только не вздумай упомянуть об этом при Эмили, она сама тебе сообщит, когда надо будет. — Прошептала Френни наклонившись к нему. — И если ты не заметил, то помимо двери в подвал, там есть входы и в другие помещения, включая те, которые строятся для нас. — Добавила она, расставив руки в стороны и откидываясь на спинку стула.       Чика тихонько засмеялась, прикрыв рот ладошкой.       — Жду не дождусь, когда этот момент настанет. — Сказала курочка.       — А как вы вообще отдыхаете? — спросила Голди, и в её голосе послышалось искреннее любопытство. — Вы же… ну тоже, аниматроники. Вы уходите в режим сна, как и мы?       — Фактически, да, — ответила Френни, поставив локти на стол. — Мы можем не спать сутками, но, если долго не отключаться, начинаем «глючить», как это называет Эмили. Движения становятся рывками, память сбоит, реакции замедляются. Так что да, периодически мы уходим в режим покоя, когда есть свободная минутка перед выступлениями или же во время подзарядки, это что-то вроде сна для нас, как и для вас, если я правильно понимаю.       — И часто? — спросила Спринни.       — По необходимости, — ответила Френни. — Кто-то чаще, кто-то реже. Фекса, например, почти не «спит», говорит, что боится пропустить что-то интересное, хотя я всегда задавалась вопросом, когда она успевает и «высыпаться», и активничать.       Фекса фыркнула, но не стала отрицать.       — А что на счёт ночи? Если у вас есть свободное время ночью, почему вы не используете его в качестве сна? — спросила Голди.       — По необходимости. Если чувствуем, что нам необходим отдых, то уходим в режим покоя ночью, но случается это редко, так как у нас что днём, что вечером хватает времени, чтобы отдохнуть, а ночью мы стараемся не упускать возможности провести время по своему усмотрению, особенно когда у нас бывали непутёвые охранники, мы старались быть более внимательными к их выходкам, а после того как к нам пришёл Майк, мы можем спокойно выдохнуть и заниматься своими делами и «спать» спокойно.       — Повезло вам… — Прокомментировала Голди. — У нас же время на отдых было только днём, так как клуб работал ночью, с восьми вечера и до восьми утра, но и днём иногда мы не могли нормально расслабиться из-за похотливых выходок персонала. Приходилось задавать им взбучку. Сначала мы не были уверены, а потом без задней мысли давали им отпор, так как силы у нас было хоть отбавляй, а Винсент следовал тем же правилам, что и Эмили сейчас.       — А после этого? — спросил Майк, обращаясь к золотой медведице. — Как вы справлялись… там, внизу?       Вопрос повис в воздухе. Голди опустила глаза, на пару секунд прикрыв их веками, потом подняла снова.       — Мы не спали, — сказала она тихо. — Почти ни разу за всё время, а если и делали это, то на очень короткий промежуток времени. Я боялась, что если отключусь, то уже не проснусь. Или проснусь, а Спринни не будет. Или сама стану… другой. — Она помолчала, потом добавила: — Но теперь, наверное, мы сможем, так как нам стало спокойнее и мы точно знаем, что нам помогут.       За столом стало тихо. Чика накрыла руку Голди своей, сжала — молча, не говоря ни слова. Голди посмотрела на неё, и уголки её губ чуть приподнялись.       — Ладно, хватит о грустном, — сказала Фекса, нарушая затянувшуюся паузу. — Давайте лучше во что-нибудь поиграем. У нас есть час до обхода Майка.       — Во что? — спросила Бонфи, оживляясь.       — Ну… не знаю, — Фекса задумалась, почесав затылок крюком. — В «Крокодила»? Или в ассоциации?       — В ассоциации? — переспросила Спринни, склонив голову. — Это как?       — Просто называешь слово, следующий говорит, с чем оно у него ассоциируется, и так по кругу, — объяснила Бонфи. — Но, если задумался дольше чем на три секунды — выбываешь.       — Звучит легко, — хмыкнула Спринни. — Давайте.       — Тогда начинаем, — объявила Фекса и ткнула крюком в сторону Голди. — Ты первая.       Голди задумалась на секунду.       — Ночь, — сказала она.       — Темнота, — сразу ответила Бонфи.       — Страх, — добавил Майк, и сам удивился, как быстро пришло слово.       — Еда, — неожиданно сказала Чика, и все посмотрели на неё с недоумением.       — При чём здесь еда? — спросила Фекса.       — Ну… когда страшно, я иду на кухню и готовлю. А когда готовлю — я успокаиваюсь. Так что еда — это конец страха. Логично же.       — Спорная логика, — пробормотала Фекса, но продолжила: — Ладно. Еда — пицца.       — Пицца… — сыр, — подхватила Спринни.       — Мыши, — сказала Бонфи, и все захихикали.       — Фекса и её резиновая крыса, — добавила Чика.       — Ай, — отмахнулась лисица. — Вы просто не умеете ценить хороший юмор. Ладно, моя очередь. Крыса — подвал.       Майк внутренне напрягся, но слово пришло само собой:       — Подвал — лестница.       — Лестница — ступеньки, — продолжила Френни.       — Ступеньки — скрип, — выдала Голди.       — Скрип — старая дверь, — сказал Майк, и тут же мысленно выругался: опять дверь. Но девочки не обратили внимания, игра захватила их.       — Дверь — замок, — сказала Бонфи.       — Замок — ключ, — ответила Фекса.       — Ключ — связка, — подхватила Спринни.       — Связка — крюк! — воскликнула Чика, показывая на Фексу.       Все рассмеялись, а Фекса театрально вздохнула.       — Вечно из меня клоуна делают, — пожаловалась она, но в голосе её не было обиды.       Они играли ещё около получаса. Кто-то выбывал, кто-то возвращался по просьбе «болельщиков». Фекса пару раз пыталась жульничать, называя очевидные ассоциации специально, чтобы сбить соперников, но Спринни быстро раскусила её тактику и пригрозила выкинуть крюк в окно, если не прекратит. Фекса сделала обиженное лицо, но подчинилась.       Потом Чика предложила сыграть в «испорченный телефон». Девочки выстроились в цепочку: Френни шепнула что-то Голди, та — Бонфи, Бонфи — Спринни, Спринни — Фексе, а Фекса, кряхтя, передала эстафету Майку.       — …и когда ты в последний раз видела живого единорога, который играл на гармошке? — с абсолютно серьёзным лицом прошептала Фекса.       Майк подавил смех и повернулся к Френни.       — Когда ты в последний раз видела единорога с гармошкой? — громко произнёс он.       — Ага! — засияла Френни. — А изначально было: «Мне кажется, или в пиццерии стало на два аниматроника больше?» — и она кивнула в сторону Голди и Спринни.       Все расхохотались. Спринни хлопнула ладонью по столу, даже Голди улыбнулась — почти незаметно, но тепло.       — Ну вы даёте, — сказала Спринни, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Неожиданный поворот.       — Так всегда с этими играми, — пожала плечами Бонфи. — Изначальный смысл теряется после третьего человека.       — Это точно, — хмыкнула Фекса.       Они ещё поболтали о том о сём. Чика рассказывала, как однажды пыталась испечь торт в форме пиццы, и он развалился прямо перед посетителями. Фекса вспоминала случай, когда пьяный гость полез в бассейн с шариками и застрял там, и его пришлось вытаскивать Веронике. Бонфи жаловалась на вечно расстроенные струны, а Спринни в ответ рассказала, что в старом клубе у них были такие же проблемы — гитара постоянно дребезжала, и никто не мог понять почему.       — Оказалось, внутри застряла заколка, — закончила она.       — Заколка? — переспросил Майк.       — Да. Чья-то, забытая. Голди потом её нашла и носила полгода как талисман.       Голди кивнула, подтверждая.       — А что с ней стало? — спросила Чика.       — Потерялась, — тихо ответила Голди. — Возможно когда нас перевозили сюда.       Снова повисло молчание, но на этот раз недолгое. Фекса хлопнула свободной рукой по столу.       — Ладно, хватит. Новые времена — новые талисманы. — Она повернулась к Спринни. — Я тебе подарю что-нибудь. С черепом. Или с драконом.       — С драконом лучше, — усмехнулась Спринни.       — Заметано. МААААЙК! — Кивнула лисица и позвала охранника, сложив руки окола рта.       — Не надо так кричать, я сижу рядом с тобой. Однако, я подумаю об этом, если будешь хорошо себя вести. — Ответил с улыбкой охранник. Фекса улыбнулась и подмигнула ему в ответ.       Майк допил кофе, поставил кружку на стол и посмотрел на часы над сценой.       5:08       — Ну что ж, мне пора на обход. — Устало заявил Майк, зевнув. — Затем, переодеваться и сдавать смену.       — Я с тобой! — тут же вызвалась Фекса, поднимаясь из-за стола.       Майк покачал головой.       — Нет, Фекса. Сегодня я пойду один.       Фекса замерла, непонимающе моргнув.       — Один? — переспросила она. — С чего вдруг?       — Потому что хочу сегодня сделать обход один, — ответил Майк, и в его голосе прозвучала усталая, но твёрдая нотка.       Френни и Чика переглянулись. В их глазах читалась тревога.       — Майк, — осторожно начала Френни, подходя ближе. — Если мы чем-то обидели тебя или сделали что-то не так…       — Нет-нет, — перебил он, покачав головой. — Вы тут ни при чём. Я просто с ног валюсь. Как уже говорил, сегодня плохо спал, и смена выдалась довольно тяжёлой. Хочется немного тишины, чтобы хотя бы к утреннику выглядеть нормально.       Френни внимательно посмотрела на него, потом кивнула.       — Хорошо, — сказала она. — Иди, мы тебя не держим.       — Спасибо, — Майк повернулся, чтобы уйти, но задержался на секунду. — Вы тут не скучайте и Фекса, завтра пойдёшь со мной на обход.       — Услышала тебя, не будем, — ответила за всех Фекса, но в её голосе не было привычной бодрости, скорее грусть.       Майк вышел в коридор, и его шаги затихли вдали.       — Что это с ним? — спросила Чика, провожая его взглядом. — Он никогда не отказывался от кампании.       — Успокойся, Чика, он просто утомился, — ответила Френни, садясь обратно. — Человек не спал почти сутки. Оставим его в покое.       — А что за утренник? — спросила Спринни, до этого молчавшая. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и крутила в пальцах один из флажков. — Вы всё время про него говорите.       Фекса повернулась к ней, и её лицо оживилось.       — Большой праздник, — объяснила она. — День рождения ребёнка, какого-то важного человека. Приедет куча народу, будут подарки, торт, и много выступлений. Мы должны показать себя во всей красе.       — Мы? — переспросила Спринни, приподняв бровь.       — Ну, мы вчетвером, — Фекса кивнула в сторону Френни, Бонфи и Чики. — Френни поёт, Бонфи на гитаре, Чика разносит угощения, а я… я обычно в пиратской бухте, но в такие дни помогаю везде, где нужно.       Спринни задумалась, отложив флажок.       — Здорово, — сказала она тихо. — Мы с Голди никогда не выступали на таких мероприятиях. Только… в клубе.       Голди, стоявшая чуть поодаль, от стола, подняла голову.       — Я бы хотела, — сказала она, и в её голосе прозвучала непривычная мягкость. — Выступить на нормальном празднике. Без пьяных рож и похотливых глаз. Просто… спеть. Для людей, которые пришли радоваться.       Фекса посмотрела на неё, потом на Спринни, и её лицо расплылось в улыбке.       — Мы попросим Эмили, — сказала она уверенно. — Сделаем всё возможное, чтобы вы снова увидели свет сцены. Только теперь в хорошем смысле.       Голди не ответила. Вместо этого она сделала шаг и исчезла, но в следующее мгновение уже стояла рядом с Фексой, обхватив её руками. Фекса замерла, удивлённо моргнув.       — Эй, — сказала она, не зная, куда деть крюк, чтобы случайно не задеть. — Ты чего?       — Спасибо, — прошептала Голди, уткнувшись лицом в её плечо. — За то, что даёте нам второй шанс.       Фекса растерянно похлопала её по спине свободной рукой.       — Да ладно тебе, — пробормотала она, но в её голосе было смущение и тепло. — Мы ж теперь одна команда.       Голди отстранилась, и Фекса увидела, что в её чёрных провалах, там, где белели точки зрачков, блеснуло что-то влажное.       — Извини, — сказала Голди, отходя на шаг. — Просто… я не привыкла к доброте. Забыла, какая она на ощупь.       Она повернулась и направилась к сцене, села на край, свесив ноги, и уставилась в пустоту. Внутри неё боролись два чувства: радость от того, что она наконец выбралась из тьмы, и страх, что это счастье — временное, что завтра всё снова рухнет. Но Фекса сказала «мы попросим Эмили». Голди не знала, кто такая Эмили на самом деле, она слышала её голос, видела её в живую, но не была знакома с ней лично, и если она освободила Френни и остальных, если она дала им дом… может, и для них найдётся место.       — Всё будет хорошо, — прошептала Голди себе под нос, и впервые за много лет она почти поверила в это.       Тем временем Майк шёл по коридорам пиццерии, освещая путь фонариком. Ноги гудели, спина ныла, но в груди было непривычно спокойно. Он проверил аркадную зону — пусто, автоматы тихо гудели в режиме ожидания. Пиратскую бухту — там никого не было, только гамак Фексы слегка покачивался. Заглянул на кухню — Чика убрала за собой, оставив всё в идеальном порядке.       Он шёл медленно, прислушиваясь к тишине. Думал о Голди и Спринни. О том, как они оказались здесь. О том, что Эмили, наверное, обрадуется или испугается? — когда узнает, что прототипы нашлись. Думал о предстоящем утреннике. О том, что нужно будет держать ухо востро, много гостей, много детей, Вероника будет рядом. От одной мысли о Веронике передёрнуло плечо.       — Переживём, — сказал он себе, выходя в западный коридор.       Обход занял полчаса. Ничего подозрительного, ничего странного. Только тишина, полумрак и его собственные шаги, отдающиеся эхом.       Он вернулся в офис, переоделся в уличную одежду, сложил форму в сумку. Термос был на треть полным. Майк налил в кружку остатки кофе, выпил залпом, поморщился и убрал термос в сумку.        — Остыл. Надо переставать пить так много кофе. Для сердца вредно. — Пробубнил себе под нос парень.       Выйдя в главный зал, он увидел девочек. Они уже стояли на сцене, готовясь к дневному режиму. Френни с микрофоном, Бонфи с гитарой, Чика с кексом. Фекса ушла в пиратскую бухту. Голди и Спринни не было, по всей видимости они ушли в подвал, ждать, когда он приведёт Эмили за ними.       — Нужно рассказать Эмили про Голди и Спринни. И попросить, чтобы их восстановили, и заодно узнать, можно ли им выступать. А будет она ругаться или нет, похуй, главное, чтобы им помогли. — он мысленно поставил галочку       Он направился к выходу, отпер металлические ставки и поднял их, то же действие с дверью и потянул их на себя. Снаружи уже светало — бледный, молочный рассвет разливался по небу, обещая солнечный день.       На пороге стоял Александр.       — О, Майкелидзе! — поприветствовал он, но его улыбка тут же померкла, когда он вгляделся в лицо парня. — Слушай, ты выглядишь хреново. Ты вообще спишь?       — Плохо спал сегодня, — ответил Майк, зевая.       — Плохо спал? — Александр покачал головой. — Ты выглядишь так, будто не спал неделю. Иди домой, ложись. Утренник начнётся в два часа дня. У тебя осталось… — он посмотрел на наручные часы, — восемь часов. Восемь, Карл! Это не срок!       — Добро, — Майк перекинул лямку сумки через плечо. — Пойду, посплю.       — Иди-иди, — Александр похлопал его по плечу. — Выспись как следует. А то сегодня нам вместе Веронику терпеть, а в таком виде ты её не переживёшь.       Майк слабо улыбнулся.       — Постараюсь.       Он сделал шаг вперёд, но Александр окликнул его:       — Слушай, я жду не дождусь, когда мы наконец нормально пообщаемся. Завтра, на утреннике, будет время. Я столько всего хочу рассказать!       — Договорились, — ответил Майк, не оборачиваясь, и поднял руку в прощальном жесте.       Александр остался стоять на пороге, глядя вслед удаляющейся фигуре.       — Ну и ночи у тебя, Майк, — пробормотал он, вздыхая, и скрылся в дверях пиццерии.       Майк шёл по пустынной утренней улице, вдыхая свежий воздух, слушая пение птиц. Где-то вдалеке лаяла собака, где-то проехала машина — обычная жизнь, обычный день. Он чувствовал, как усталость разливается по телу, как тяжелеют веки, как мысли начинают путаться.       — Четвёртая ночь позади, — сказал он себе, сворачивая в свой двор. Внутри него теплилась маленькая, слабая надежда, что всё налаживается.