Вне спектра

Врач за врачом подтверждали диагноз, но, что самое главное, стойкую ремиссию. Это не могло не радовать – спустя столько лет страданий Серёжи, и страданий, которые его вторая личность успела принести другим, в том числе и мне, это ощущалось, как снятие приговора. Пусть он всё равно оставался на мушке у собственного сознания, возможно, это началась та самая белая полоса, о которой все вокруг говорили, но которая всегда обходила нас стороной. Может быть, у остальных она – настолько обыденное явление, что именно из-за моей чертовской удачи мне с Серым не удавалось с ней повстречаться. Хотя кто знает. Насколько бы бесчеловечной ни была Серёжина вторая половина, он сам всегда был другим. Невероятный ценитель искусства, умеющий искренне радоваться, грустить и порой излишне винящий себя за то, что когда-то причинил боль тем, кого любит. По-прежнему скучающий за Марго – и я тоже хотел бы её вернуть, несмотря на то, сколько шрамов на пальцах осталось у меня после её «нежностей». Там уже одним больше, одним меньше. Но я знаю, что Серёжа скучает гораздо больше меня. И я не пытаюсь его переубедить. Именно из-за его сумасшедшей тяги к прекрасному, ему потребовалось украсть статуэтку. И вопреки тому, что я, по правде говоря, не до конца понимаю, на кой ляд она ему сдалась, я готов помочь. Иногда мне кажется, что я готов ради него на всё, настолько правильно ощущается наш с ним симбиоз. Я всегда был уверен, что мы – это нечто намного более сильное, чем просто два человека вместе. В тот вечер мы выдвинулись в музей под руководством Серого, гордо взявшего себе псевдоним Александр Каргин, нанявшего профессионального вора, который представился Маршаллом, и тщательно спланировавшего всю авантюру ещё вчера в баре. Кража «уникального образца искусства Древней Греции» конечно же пошла не по плану, но, спасибо, все живы, а главное, что статуэтка на месте. Но то, что произошло час назад, уже как-то не важно. Требовать взятку за молчание с бывшего серийного убийцы было как минимум беспечно. Как максимум – Серёжа нацелился ножом ему под печень и довёл дело до конца, а моё «Остановись!» так и осталось висеть в воздухе, боящееся быть перебитым. Я замер. Но в тот момент я смотрел не на мёртвого, истекающего кровью человека, а на Серого. На Серёжу, который прошёл через много изменений, но в то же время остался прежним. На моего Серёжу, которого я, на самом деле, никогда не знал до конца. И я осознавал это с самого детства. Просто не хотел верить. – Зачем? Заплатили бы и разошлись, – но я прекрасно понимал, что дело не в деньгах. И в моей голове ничего не щёлкнуло. Мысль о том, что многих убил именно он, а не Птица (а это убийство тем более не на совести никакого Алекса), всегда крутилась где-то на корке моего сознания, но мне не удавалось за неё ухватиться достаточно сильно, чтобы вывести в диалог. Но теперь Серёжа начал говорить сам. Мне стало страшно, но одновременно с тем я почувствовал и облегчение, потому что для нас это именно тот шанс всё прояснить. Не прояснить, понять – и даже не понять, а просто услышать – что это всё правда. И где-то внутри я всегда её знал. – …его убил я, как убил многих других, – на секунду он сомкнул губы, а затем продолжил – У тебя всегда возникает вопрос, кто же перед тобой. Сначала ты не замечал, а потом не принял то, как я изменился. Когда я тебя нанял для побега и мести, хватило денег, чтобы ты не спрашивал лишнего. Но вопросы всегда оставались… – по моей спине волей-неволей пробежали мурашки. Не от слов – от взгляда. Я смог различить в нём мимолётный испуг – Ты выжил, хотя должен был погибнуть. Вернулся за мной, и я благодарен тебе. Вот только за кем ты вернулся? Ведь настоящий я – не тот наивный пацан-школьник, которого ты учил драться. И в Сибирь ты примчался не за мной. В чём-то Серый был определённо прав. Но я вернулся именно за ним, кем бы он ни был – тем студентом, психом или же обычным собой. И я рад, что остался. Я ни о чём не жалею. Белая полоса оказалась намного тоньше, чем я себе думал до этого. Наверное потому, что белых полос и вовсе не существует. Жизнь – это не зебра, как бы я не хотел в это верить, и мы навечно застряли в чём-то сером, тягучем, но оттого не менее родным. Моё доверие стоит намного большего, чем я сам могу себе представить, учитывая все те жизненные трудности, через которые мне довелось пройти. Но Серёжа умудрился заполучить его ровно в тот момент, как вернул кулон ещё в детдоме. И если цена дружбы с ним – всего лишь моя жизнь, то я готов рискнуть. Уже рискнул.