just lovers (like we were supposed to be)

— Реджи, — шипит Сириус. Вздрогнув, Регулус резко поворачивает голову в сторону и приподнимает бровь, увидев Сириуса, притаившегося за углом и тревожно озирающегося, будто боится, что его кто-то заметит. Никто не заметит. Здесь вообще никого нет. — Что ты делаешь? — подозрительно спрашивает Регулус, прищурившись и осторожно приближаясь к Сириусу. Если это одна из его чёртовых шуток… — Провожу тебя до спальни, — бормочет Сириус, всё ещё бегая взглядом по сторонам. — Первый день после инцидента, люди наверняка будут вести себя мерзко. Я просто хочу убедиться, что ты доберёшься, и Барти уже согласился подождать снаружи. — Ладно, — медленно говорит Регулус. Он откидывается назад, скользя взглядом по Сириусу, снова сужая глаза. Сириус тоже отступает, выглядит настороженным. Он дёргает прядь волос и никак не может стоять спокойно. — Что ты натворил? — Ничего! — выпаливает Сириус, и белки его глаз дёргаются, как у загнанного в ловушку зверя. — Ты о чём вообще? Я ничего не сделал. Почему? Я… чёрт, я что, выгляжу как-то иначе? Регулус поднимает брови. — Нет, ты выглядишь так же нелепо, как и всегда, но ведёшь себя ещё тупее обычного. — Отвали, — огрызается Сириус. — Я не… я веду себя нормально. Я веду себя, как обычно. — О, ты точно что-то сделал, — сухо говорит Регулус, наклоняя голову и вглядываясь внимательнее. Он снова осматривает его, на этот раз медленнее, пытаясь найти хоть какой-то признак. Сириус ёрзает под его взглядом, хмурится — и вот. О. Прямо там, едва выглядывая из-под воротника, отметина. Взгляд Регулуса резко поднимается вверх, и он замечает, как щёки Сириуса заливает румянец, когда тот отводит глаза. — Ты переспал с Люпином? Глаза Сириуса снова устремляются на него. — Как ты понял, что это он? — Потому что ты жалко в него влюблён? — отвечает Регулус, и его брат стонет, опуская голову и слегка поворачиваясь, чтобы уткнуться ею в каменную стену. — Такое чувство, что все на свете поняли это раньше меня, — жалобно ноет Сириус. Без всякого сочувствия Регулус говорит: — Похоже на то, да. Ну, может, не Ремус. Он, кажется, сознательно игнорировал всё это. — И не зря, — шепчет Сириус, тихо ударяясь лбом о стену. — Мой чёртов патронус точно такой же, как у него. — Такое вообще бывает? — Видимо, да. Оказывается, когда ты в кого-то влюблён или, возможно, испытываешь нездоровую одержимость, твой патронус принимает его форму, так что на будущее — не стоит колдовать его рядом с тем, в кого влюблён, если не хочешь, чтобы он всё понял. — Принято к сведению, — бормочет Регулус и действительно делает мысленную пометку так не делать. — Стой, а почему ты не хотел, чтобы он знал? Сириус поворачивает голову и смотрит на него. — Ну, если честно, я и сам толком не понимал. Откуда мне было знать? Он… то есть, он Лунатик. Он один из моих лучших друзей. Просто… не знаю. Мне казалось, что все смотрят на него и чувствуют… И, ну, я думал, что ревную его, правда, потому что он чертовски потрясающий, и поэтому мы так часто с ним ссорились, но я… блин, я по нему с ума схожу. Это так плохо. Это… — — С тобой иногда больно разговаривать, знаешь, — тянет Регулус, и он бы продолжил и обязательно сказал бы что-нибудь похуже, но Сириус выглядит искренне несчастным. По какой-то глупой причине это задевает Регулуса за живое, и он закатывает глаза. — Я не понимаю. В чём проблема? — Регулус, я только что переспал со своим лучшим другом, — шипит Сириус, раздувая ноздри. — Прошлой ночью. Много раз. Очень много раз, самыми разными, к сожалению, потрясающими способами. — Он издаёт звук, будто сейчас заплачет. — Так много, Реджи. Так много, и все способы так чертовски хороши. Я не… Лицо Регулуса морщится, он поднимает руку. — Всё, достаточно. Этого мне не нужно было знать. Я всё ещё не вижу проблемы, кроме того, что ты решил посвятить меня в это, хотя я бы искренне предпочёл не знать. — Мой лучший друг, — настаивает Сириус, будто это что-то объясняет. Он почти дико смотрит на Регулуса. — Думаешь, я не старался изо всех сил не… не делать этого, не ввязываться, не думать даже о возможности такого? Потому что мы не можем — назад пути нет. Всё кончено. Мы никогда, никогда, никогда не будем такими, как раньше, и что, если я всё испорчу? Что, если я… — Он резко сглатывает и отводит взгляд. — Легче простить друга, чем того, кого любишь. — Вы ещё даже не встречаетесь, а ты уже паникуешь, — задумчиво говорит Регулус, и челюсть Сириуса сжимается. — Сириус, мне кажется, это тот случай, когда ты сам продолжаешь себе вредить. Хотя бы попробуй, прежде чем решать, что из этого ничего не выйдет. — Я не могу, ты не понимаешь? Ты вообще меня слушаешь, идиот? Я не могу попробовать, потому что тогда — если не получится — я его потеряю. Мы потеряем друг друга. Всё изменится, и мы никогда… — Сириус закрывает глаза, выглядя совершенно разбитым. — Ты не думал о том, что всё уже не совсем так, как тебе кажется? — спрашивает Регулус, приподнимая бровь, когда Сириус растерянно открывает глаза. — Ты правда можешь утверждать, что вы были просто друзьями, особенно с тех пор, как выросли, и взаимное влечение начало всё усложнять? Разве всё уже не изменилось? Сириус просто моргает, глядя на него. — К тому же, — продолжает Регулус, — если ты ничего не сделаешь, ты всё равно всё изменишь, возможно, безвозвратно, и не в лучшую сторону. Он тоже участвовал, насколько я понимаю, что означает, что у него есть к тебе чувства. Полагаю, он достаточно разумен, чтобы не рисковать просто так — значит, для него это тоже любовь. Логично будет попробовать и посмотреть, что выйдет, а не бездействовать. Если ты попробуешь, всё может сложиться очень даже хорошо; но если нет — вы оба будете чертовски страдать. Не будь идиотом, Сириус. Сириус долго переваривает это, затем зажмуривается и снова стонет. — Боже, какой я идиот. Я вылез из кровати и просто сбежал. Он, наверное, сейчас… Чёрт, он ведь всегда всё слишком обдумывает. Мне не стоило этого делать. Ох, Реджи, зачем я так поступил? — Потому что ты жалкий, — говорит Регулус, и Сириус открывает глаза, хмурясь. — Нет, всё нормально. Все влюблённые мужчины такие. — Приятно знать, что я не один. — Уверяю тебя, не один. Иди уже. Я сам дойду до спальни. Вернись к нему. Может, скажи ему, что ты по нему с ума сходишь; это, возможно, развеет часть его сомнений. — Ладно. Спасибо. — Сириус отталкивается от стены, делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Он хмурится, глядя на Регулуса. — Ты точно будешь в порядке? Регулус фыркает. — Мне всё равно когда-то придётся выйти одному. Я буду в порядке. — Я могу остаться и пойти позже, — предлагает Сириус. — Я бы предпочёл, чтобы ты этого не делал, — просто говорит Регулус. Сириус поджимает губы, но всё же уступает, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не быть навязчивым, что Регулус, надо признать, ценит. Он делает шаг назад, затем останавливается и долго смотрит на Регулуса. — Знаешь, ты не такой уж плохой брат. Иногда ты даже ничего. — Пойду утоплюсь в озере, — равнодушно отвечает Регулус, и спина Сириуса резко выпрямляется, голова вскидывается — о, Регулус будет пользоваться этим, пока не заставит Сириуса смеяться над этим, если это вообще когда-нибудь случится. Пока смеётся только Регулус. — Ха! Ты бы видел своё лицо сейчас. Ты выглядел таким встревоженным! — Забудь, я забираю свои слова назад, ты отвратительный кусок дерьма. И как человек, и как брат, — шипит Сириус, протягивая руку, чтобы обхватить шею Регулуса и дёрнуть его вниз, грубо растрёпывая ему волосы костяшками пальцев. — Ай, ты чёртов придурок! Отвали, отпусти меня, урод! — вскрикивает Регулус, пинает его по голени снова и снова, но Сириус, кажется, совершенно не реагирует. — О, это раздражает, да? Больно, Реджи? — Сириус, клянусь Мерлином — — И что ты собираешься делать? Ты ведь никуда не можешь уйти. Что ты вообще можешь сделать? — Хочешь проверить? — Ха! Давай, попробуй, ты мелкий — ай! Блядь, Рег, чёрт! — Это мои волосы, Сириус! — Ты сейчас мне колено сломаешь! — Тогда отпусти меня. — Сначала ты отпусти. — Нет, ты отпусти первый! — Ты —

***

Взгляды и шёпот Регулусу сейчас совершенно ни к чему. Всё вдруг ощущается так, будто снова начался первый курс — только теперь после того, как его «раскрыли» всем: куда бы он ни пошёл, на него смотрят, за ним следят. Иногда, несмотря на все собственные решения, которые и привели его сюда, он скучает по тому времени до того, как поцеловал Джеймса Поттера, когда он мог просто жить своей жизнью, почти не чувствуя на себе чужих взглядов. Если бы он был Джеймсом и вдруг оказался один, он бы шёл небрежно, раскованно, наверняка бы насвистывал что-то глупое и подмигивал каждому, кто посмеет поймать его взгляд. Если бы он был Сириусом и вдруг оказался один, он бы шёл с высоко поднятой головой, вызывающе, бросая острые ухмылки всем, кто слишком долго на него смотрит, и открыто поддевая тех, кто совершил ошибку, бросив на него косой взгляд. Но он — Регулус. И, как ни странно, он снова один. Поэтому он идёт прямо, уверенно, с железным позвоночником, с пустым лицом и холодным взглядом, приподнимая бровь на тех, кто не успевает отвернуться. И вдруг: — Привет. Регулус моргает, слегка вздрагивая. — О. Привет, Мелани. — Рада видеть тебя снова на ногах, — Мелани улыбается ему мягко и тепло. — Слушай, я подумала: до матча Пуффендуя против Гриффиндора можно было бы найти время на совместные тренировки. Ты не против? — Да, наверное, — говорит Регулус, забавляясь её настойчивостью. Лицо Мелани тут же оживляется. — Отлично! Можно я приведу друга? Он хочет попробовать себя в роли охотника, когда появится место в следующем году. Я знаю, ты не охотник, но твой парень — да, и ты наверняка мог бы научить его чему-то крутому. — Это единственное требование? «Что-то крутое»? Ты, оказывается, помешана на крутизне. — Ну да. Это же чертовски круто, Регулус. — Знаешь, когда ты дорастёшь до моего возраста… — Ты старше меня всего на три года! — Да, и эти три года — огромная разница в развитии, поверь мне. Как я и говорил, в моём возрасте «круто» уже перестаёт быть таким важным. — Не могу представить, чтобы тебе вообще когда-либо было важно быть крутым, — признаётся Мелани. Регулус поджимает губы. — Да, пожалуй, это правда. Не было. — Наверное, поэтому ты и такой крутой, — мечтательно говорит она, тяжело вздыхая. — О, конечно, — тихо смеётся Регулус, сам не ожидая от себя этого. Но она просто… молодая, и он её искренне любит как человека. Её восхищение согревает его, делает неожиданно мягким, хотя он прекрасно понимает, что она видит в нём совсем не того человека, коим он является. — Ты не обязан об этом говорить, знаешь. Я не буду спрашивать. Но ты в порядке, да? — тихо спрашивает Мелани, поворачиваясь к нему. — Я в порядке, — отвечает Регулус, потому что даже если бы он истекал кровью у неё на глазах, он всё равно сказал бы, что всё хорошо, лишь бы она не волновалась. Так, наверное, и работает привязанность к младшим. Мелани кивает, удовлетворённая. — Хорошо. Я скажу Джио, что он может прийти. Он, кстати, одержим твоим парнем. — Да? — Не в этом смысле, кажется, — задумчиво говорит Мелани. — Скорее в квиддичном. Он всё время твердит, какой Джеймс потрясающий охотник. Но я его понимаю — я сама такая же, когда дело касается тебя. Ловец к ловцу, вот и всё. Регулус усмехается. — Понимаю. Я раньше чувствовал такое по отношению к прошлому ловцу Гриффиндора, до её выпуска. Я с ней даже не разговаривал, но постоянно разбирал её игру. — Кто это был? Не помню. — Ты тогда была на первом курсе, я — на четвёртом, а она — на седьмом. Алиса Фортескью. Джеймс говорил, что вся команда плакала, когда она и её парень-капитан выпустились. И не без причины. Она была хороша. Но для меня — лучшая. Такого ловца я больше не видел. Я даже играл против неё. — И она выиграла? — улыбается Мелани. — О, да. Я, конечно, сделал вид, что мне всё равно, но это было… — он качает головой, и сердце у него ускоряется от одного воспоминания. — Я, кажется, чуть не свалился с метлы, потому что просто смотрел на неё. — Она не пошла в профессиональный квиддич? — Насколько я знаю, нет. Кажется, они с её парнем стали аврорами. Мелани хмурится. — Ты перестаёшь любить квиддич, когда перестаёшь в него играть? — Нет, — тихо отвечает Регулус, потому что он знает. В нём снова просыпается лёгкая привязанность — просто от того, как мир проблем кажется таким маленьким для тех, кто младше. Для Мелани потерять любовь к любимому виду спорта — одна из самых страшных вещей, которые только можно представить. Регулус же, став старше и увидев куда более широкий мир с куда более серьёзными вещами, с которыми приходится бороться, понимает, насколько это на самом деле незначительно. Но это совсем не делает её реальность менее важной. Её проблемы неизбежно будут расти вместе с ней, но это не значит, что те, что есть сейчас, — не настоящие проблемы. — Я, наверное, не хочу играть в профессиональный квиддич в будущем, — говорит Мелани. — Не знаю, чем хочу заниматься, но не думаю, что хочу, чтобы квиддич стал работой. Я бы тогда, наверное, любила его меньше. — Понимаю, — соглашается Регулус. — У тебя есть время. Чёрт, пользуйся им, пока оно у тебя есть. — Ты говоришь как старик, — смеётся она. Регулус устало вздыхает — иногда он именно так себя и чувствует. — А ты что хочешь делать? — спрашивает Мелани. — Дожить до выпуска, — сухо отвечает он. Она смеётся. — Остался всего один год после этого. Ты почти справился. Они замедляются у очередного поворота. Регулус бросает взгляд в ту сторону, куда смотрит Мелани. — Ладно, иди. У тебя есть ещё дела. — Да, — со вздохом говорит Мелани, морща нос. Тем не менее она всё же тепло улыбается ему. — Я посмотрю, когда поле будет свободно, и дам тебе знать. — Ладно. — Регулус кивает ей на прощание, и они расходятся. Пять минут спустя Клайв пристраивается рядом с ним, тихо и серьёзно произнося: — Привет. — Привет, — со вздохом отвечает Регулус. — Что ж, мой парень — ну, вообще-то он никогда не был моим парнем, как оказалось — бросил меня, — сообщает Клайв так, будто они знакомы уже много лет. — Вчера, на День святого Валентина. Ты можешь в это, блядь, поверить? Регулус моргает. — О. Это… жестоко. — Я знаю! — выпаливает Клайв, затем быстро успокаивается, его плечи опускаются. — Мы трахались пять месяцев, регулярно, и я что, должен был вообще не придавать этому никакого значения?! Совсем?! Он говорил, что любит меня, ради Мерлина. Я что, псих? Это я тут псих, Регулус? — Эм. — И самое худшее — самое худшее в том, что он бросил меня ради чёртовой девчонки. Он даже не любит… то есть, чёрт возьми, я даже не давил на него, чтобы это стало… открытым, понимаешь. Мне было нормально, что мы скрываемся, но это всё равно измена. Те же правила ведь действуют, да? Для меня — точно действуют. — Я бы сказал, что те же правила действуют в любых отношениях, и неважно скрытые они или нет, — бормочет Регулус. Клайв щёлкает пальцами и указывает на него. — Да, спасибо, именно. И… ладно, мы вообще не обсуждали, что это отношения, но, как я сказал, он говорил, что любит меня. Ну то есть, что бы ты сделал, если бы это был Джеймс? — Джеймс бы не, — сразу отвечает Регулус. — Да, но если бы он… — Нет, буквально — не стал бы. Джеймс — самое верное существо на этой планете. Он никогда бы не изменил. Если он с кем-то в отношениях, он не будет ни с кем другим. — О, прекрасно, — жалуется Клайв. — Это вообще не помогает. Потому что всё, что я сейчас чувствую — это что я просто потратил пять чёртовых месяцев на чёртового урода. Регулус прочищает горло. — Похоже на то. — Ты мне вообще не помогаешь почувствовать себя лучше. — Я не знал, что должен. — Ну, не мог бы ты постараться? — жалобно спрашивает Клайв. — Ты не становишься глупым из-за того, что потратил на это время, — говорит Регулус, опуская взгляд на свои ботинки. — Тебе было хорошо, ты был счастлив, и это не… несмотря на конец, это не пустая трата времени. Клайв долго молчит, и Регулус бросает взгляд в сторону и видит, что тот смотрит на него. — Это, кстати, правда меня успокоило. Спасибо. — Пожалуйста, — бормочет Регулус. — Я многое понял, — задумчиво произносит Клайв, уголки его губ приподнимаются, но глаза всё ещё грустные. Регулус мычит. — Я рад, что урок усвоен и всё такое. Может, в следующий раз ты будешь знать, на что стоит обращать внимание. — Я вообще-то имел ввиду то, что касается секса, но да, конечно, — говорит Клайв, уже искреннее улыбаясь. — Это тоже может помочь тебе в следующий раз, — замечает Регулус, затем поднимает взгляд. — Ладно. Я иду в подземелья. — Да, конечно, — отвечает Клайв. — Спасибо за… — Не стоит, — обрывает его Регулус и уже отходит. — Эй, Регулус! — окликает его Клайв, и Регулус на секунду оборачивается, приподняв бровь. — Я рад, что ты в порядке. Регулус просто кивает, затем снова разворачивается и уходит. Он понимает, что сейчас он уже недалеко от своей спальни, и пропустил большую часть шёпота и взглядов. Ему требуется время, чтобы понять, что, возможно, в этом и был смысл. Его удивляет это — солидарность двух людей, которым вовсе не обязательно было прилагать усилия. Это согревает его и заставляет чувствовать себя спокойнее, пока он идёт дальше. И всё же Регулус чувствует, как вся напряжённость исчезает в тот момент, когда он видит Барти, ожидающего его у входа в гостиную, почесывающего висок кончиком палочки, потому что он, чёрт возьми, безумец. — Сколько раз я тебе говорил так не делать? — бормочет Регулус, подходя ближе, и Барти слегка вздрагивает, резко выдыхая, когда его взгляд переключается на него. Часть напряжения возвращается в плечи Регулуса. — Всё нормально? — Да, — бормочет Барти, прочищая горло. Он натягивает слишком широкую, немного зверскую от усилия улыбку. — Просто задумался, наверное. Готов заходить? — Конечно, — тихо говорит Регулус, и они так и делают. Эйвери, Уилкс и Снейп все внутри; и это значит, что он и Барти смотрят на них, пока проходят мимо. Эйвери сжимает челюсть, Уилкс напрягает пальцы на своей палочке, а Снейп закатывает глаза, прежде чем снова уткнуться в книгу. Напряжение настолько густое, что Регулусу кажется, будто можно протянуть рукой и потрогать его. Тем не менее ничего не происходит. Регулус не сомневается, что им всем было выдвинуто такое же предупреждение об исключении, как и ему, потому что, очевидно, подвергать жизнь других студентов опасности, закидывая их в озеро, — достаточное для этого основание. Он смотрел Дамблдору прямо в глаза и с безупречным безразличием произнёс: — О, я не знал. Официального правила же не существует. Правило ввели после этого. В любом случае, Регулусу нужно просто дожить до конца этого года, и тогда Эйвери и Уилкс уйдут. В основном проблема всегда в них, Мальсибер только лишь был быстрее остальных в том, чтобы начинать драки, так что Регулус довольно уверенно оценивает свои шансы пережить этот год без новых инцидентов. Кроме того, есть и другие способы защищаться, столь же унизительные и травмирующие, как закидывание кого-то в озеро, хотя он не ожидает, что когда-либо снова до этого дойдёт. Теперь он знает, как это ощущается — та паника и боль; раньше он этого не понимал, и больше не сможет игнорировать это чувство. Возможно, это была карма. Ладно, урок усвоен. Первое, что делает Регулус, когда заходит в спальню, — подходит к аквариуму Зара. Тот, скорее всего, даже не понял, что Регулуса не было, учитывая, что он немного идиот, но это их идиот, так что Регулус не переживает. В любом случае приятно опустить туда руку и почувствовать, как чешуя Зара обвивается вокруг его предплечья, услышать знакомое шипение и увернуться от удара-приветствия. Причём довольно агрессивного удара — так что, возможно, Зар всё-таки по нему скучал. Барти непривычно тих. Без Эвана в спальне всегда немного тише, но это та особая, почти торжественная тишина, которая остаётся, когда кого-то не хватает — не просто отсутствие звука, а ощущение чьего-то отсутствия. Тот привычный «фон», к которому они привыкли с одиннадцати лет, и которого теперь не хватает. Это не значит, что он и Барти не могут обходиться без Эвана — могут и обходятся, — но остаётся невысказанная, пустая часть их привычного мира, как будто в комнате есть место, которое всегда занимал Эван, и теперь оно просто пустует. Эта же тишина совсем другая. Тяжелее. Регулус ещё не готов с ней столкнуться, поэтому проводит с Заром ещё несколько минут, пытаясь подготовиться к неизбежному разговору. В какой-то момент он понимает, что готовым не будет никогда, но откладывать дальше нельзя, поэтому он закрывает аквариум и оборачивается. — О, я уже это ненавижу, — бормочет Барти. — У тебя было время подготовиться, — говорит Регулус, подходя и садясь на край кровати Барти, скрестив ноги и опираясь локтями о колени, сцепив пальцы под подбородком. — В коридоре. До того, как я подошёл. У тебя был момент. Барти морщит нос. — Был, не так ли? — Всё нормально, — предлагает Регулус. — Мне хочется выцарапать себе глаза. — Да, я понимаю. — Я теперь параноик, — драматично жалуется Барти, будто эта участь хуже смерти. — Ты вообще понимаешь, насколько утомительно постоянно находиться в состоянии настороженности? Регулус прочищает горло. — Я… ну да, немного. Мне приходилось так жить дома, и это чувство никогда полностью не проходит; ощущение, что ты всё время должен быть настороже, я имею в виду. К этому, наверное, привыкаешь. Со временем даже начинаешь находить в этом какое-то спокойствие. Мне всегда казалось, что это делает меня более собранным, но, с другой стороны, я никогда по-настоящему не знал, каково это — не быть таким. — Отлично, теперь я чувствую себя идиотом, — бурчит Барти. — Ты не идиот. Ну, не больше обычного. Сейчас ты не идиот, — уточняет Регулус. Барти тяжело вздыхает и проводит пальцами по лбу, закрывая глаза. — Странно, знаешь. В таком возрасте получать новые страхи. Обычно эта ерунда формируется в детстве: пауки, высота и всё такое. Доживаешь до этого возраста — и вроде уже не должен находить новые вещи, которых боишься. Потому что ты уже знаешь о мире больше и о том, насколько он дерьмовый, и нельзя же бояться всего подряд, иначе вообще не получится жить. — Ну, это, честно говоря, исключительные обстоятельства. Я никогда не боялся воды, но я до сих пор не принял душ. Пока что справляюсь чарами. Я это ненавижу, и я знаю, что в конце концов придётся, но всё равно… — Регулус нехотя обрывает себя. Если бы это был кто-то другой, он бы в этом не признался, но это Барти, и Барти был там, и Барти понимает. — Это пиздец, — тихо говорит Барти, опуская руку. — И я даже не могу… это настолько трудно объяснить. Как это вообще объяснить? Я боюсь заклятий обездвиживания? Звучит настолько тупо, Регулус. Это и есть тупо. Я всё время настороже, будто меня в любой момент могут просто уронить. — Прошло всего два дня, Барти, — говорит Регулус. — Тебя, блядь, заморозили так, что ты не мог пошевелиться, потом заставили меня ударить тебя по лицу, а потом накачали зельем. Это не глупо. — Снейп, кстати, даже не давал мне его, — говорит Барти, кривя губы. — Он ушёл сразу после тебя, вроде как к Слизнорту. Просто оставил там своих дружков со мной, и первое, что они сделали, — подошли и начали пинать меня, как будто я игрушка. Это Эйвери придумал использовать зелье; они знали, что у Снейпа есть флакон в спальне. Уилкс пошёл за ним, а Мальсибер капнул его на меня. Они оставили меня там, а потом — будто я моргнул и очнулся уже в больничном крыле. Регулус сжимает губы в тонкую линию. — Они все заслуживают гореть. У меня буквально появляется желание поджечь их всех заживо. — Худшее в том, что я ничего не мог для тебя сделать, — говорит Барти, открывая глаза; в его взгляде появляется виноватое выражение. От этого у Регулуса резко сжимается сердце. — Я орал у себя в голове, как ненормальный, чёрт возьми, надеясь, что они просто оставят меня там, что кто-нибудь меня найдёт. Они меня не слышали, но я там сделки заключал, как настоящий политик; мой отец бы мной гордился. Я обещал им молчание, свою, блядь, службу — что угодно, если они просто дадут мне пойти и остановить тебя. Я думал… последняя мысль перед тем, как меня вырубило, была о том, что ты умрёшь, и это будет моя вина. — Барти, с чего, блядь, это вообще должно было быть твоей виной? — Потому что это был я. Всё началось с меня и моего длинного языка. Если бы я не наехал на Мальсибера… — О, избавь меня от этого, — резко перебивает Регулус, и Барти хмурится, поджимая обиженно губы. — Только не начинай. Ты не приставлял палочку к голове Мальсибера и не заставлял его делать всё это. Да, у тебя длинный язык, а я — придурок, который закинул человека в озеро. Я тогда тоже могу винить себя за то, что случилось с тобой, если хочешь. — Нет, — вздыхает Барти. — Нет, я бы предпочёл, чтобы ты этого не делал. — Тогда и ты не будешь, — отрезает Регулус. Барти фыркает, но коротко кивает, и Регулус замечает, как часть напряжения уходит. — Всё это — полное дерьмо. — Да, — соглашается Регулус. Он подпирает щёку кулаком и мягко улыбается, когда Барти смотрит на него. — Это пройдёт. — О, это твоя гениальная версия мудрости, Блэк? «Пройдёт»? Это должно помочь? — смеётся Барти. Регулус лениво пожимает плечом. — Это всё, что у меня есть, если честно. Так будет не всегда. Мы… ну, разберёмся с этим когда-нибудь, насколько вообще можно «разобраться» с таким. Я приму душ; ты снова научишься расслабляться. Всё проходит. И это пройдёт. — Но не совсем, — тихо говорит Барти. — Не полностью. — Нет, наверное, нет, — признаёт Регулус. — Но мы научимся с этим жить так же, как и со всем остальным дерьмом в мире. Барти мычит. — Хотел бы я, чтобы нам не приходилось. — Мне тоже. — Регулус вытягивает ногу и легко пинает Барти в колено. — Ты в порядке, знаешь. Можешь позволять себе иногда подобные моменты. Мы будем только немного над тобой смеяться. — Спасибо, Реджи, — сухо говорит Барти, но уголки его губ поднимаются, а взгляд становится мягче. — Тебе, кстати, пора в душ. — Отвали, я завтра схожу. — Ага, ладно. Регулус сдвигается ниже и ложится на кровать Барти, выдыхая. Барти лениво смотрит на него, перебирая пальцами свободную нитку на одеяле. Некоторое время они ничего не говорят, и каким-то образом это помогает не меньше, чем весь их разговор. Это хорошая тишина. Та, что лечит. Успокаивает. Приятно не думать об ожиданиях. Им не нужно ничего делать или кем-то быть, когда они просто вдвоём. Нет необходимости убеждать друг друга, что всё в порядке и никаких последствий не осталось, потому что они оба там были и просто понимают. Как бы ужасно это ни было, Регулус рад, что у него хотя бы есть Барти. — Странно, что теперь мы должны просто жить дальше, как будто ничего не было… — Барти фыркает и качает головой. — Ну, типа, у людей же всё равно продолжается жизнь. Разве это не безумие? — Мгм. Если я чему-то и научился, так это тому, что жизнь не освобождает расписание ради твоих травм, — говорит Регулус, раздражённо дёрнув пальцами. — Мир продолжается крутиться и всё такое. — Довольно грубо с его стороны, если честно. — И не говори. — Тебе, наверное, хуже всех. У тебя же ещё Поттер есть. Регулус стонет и драматично закидывает руку на глаза. — О, не напоминай, чёрт возьми. — Вчера я немного с ним разговаривал. Ты тогда ещё был в больничном крыле, он подошёл к нам. — Правда? И зачем? — Там что-то вроде клуба для… ну, таких, как вы. Он тебе сам расскажет. По-моему, Эван его немного довёл, делая вид, что не влюблён в него по уши. По-дружески, конечно. — Пытается компенсировать, да? — Назвал его Поттером и оскорбил за то, что тот вообще дышит, так что да. Он всё же смущён, Рег, — смеётся Барти. — Джеймс его всё равно переиграет. Он всегда так делает. — Он раздражающе сложен для ненависти, не так ли? — Он и тебя уже достал? — Регулус приподнимает бровь. Барти усмехается и пожимает плечом. — Пока неясно. Думаю, я ему не особо нравлюсь, а мне слишком нравится его бесить. Он так легко поддаётся, когда дело касается тебя. — Что ты сделал? — О, ничего особенного. Ну, сначала я посадил Зара ему на колени. Он завизжал и швырнул его в сторону. — Он правда так сделал? — выпаливает Регулус, внезапно рассмеявшись, пока Барти расплывается в ухмылке. Это лающий смех — редкий момент, когда он слышит Сириуса в собственном голосе Барти. — Мгм. Но потом успокоился и даже начал его гладить. Он считает нас всех бешеными психами за то, что у нас домашняя змея, как будто у него самого её нет, — говорит Барти, лукаво глядя на него и приподнимая брови. Регулус шлёпает его по колену. — Заткнись. — В общем, — продолжает Барти с кривой улыбкой, — я ещё как бы между прочим упомянул нашу сделку. Ну, ту самую, где мы сойдёмся в двадцать пять, если никого не найдём. Ему это не очень понравилось, он даже сказал, что я тебя не получу. Почему, Рег, твой парень такой собственник, а? — Это игра, — напоминает Регулус. Барти задумчиво мычит. — Я уже не уверен, что это просто игра, если честно. В любом случае я ещё добавил, что будут и другие, если вы двое не сойдётесь. Конечно, он не знает, что мы знаем, что вы двое вообще-то не планируете оставаться вместе, но это, похоже, всё равно его задело. Он ушёл, весь такой обиженный. — Почему вы все так упорно его терроризируете? — бормочет Регулус, но потом вздыхает. — Ладно. В этот раз я вас прощаю. — Ты на него злишься? — поднимает брови Барти. Регулус смотрит на него ровно. — Барти, он вчера ночью вытащил меня и сделал, возможно, самое романтичное, что вообще существовало в истории. Он отвёл меня на поляну, освещённую фонарями, там летали феи, и каким-то образом он уговорил лесных нимф нам петь, и… и кормил меня клубникой со взбитыми сливками прямо с пальцев. — О, Реджи, — серьёзно говорит Барти, будто наблюдает за другом, получившим смертельный удар в бою. — Я знаю, — жалобно тянет Регулус. — Я… я попытался с ним переспать. А он меня остановил. Брови Барти взлетают вверх. — Он тебя остановил? Тебя? Мерлин и Моргана, у него, должно быть, стальные яйца. О да, такой сильный мужчина… и глупый. Я бы никогда. — Спасибо, ценю, — сухо говорит Регулус, и Барти ухмыляется. — Но слушай дальше: он остановил меня, потому что, как он сказал, не хочет забирать у меня первый раз, мол, я должен быть с тем, кого я действительно хочу… — он делает кавычки пальцами, голос становится горьким. — Это же такая забота, да? — О, Реджи, — снова тянет Барти, уже с жалостью и смешком одновременно. Регулус раздражённо выдыхает. — И, конечно, я не мог сказать ему, что хочу его, потому что он не должен об этом знать. Так что да, я злюсь на него. И я… я… — Хочешь его? — с ухмылкой подсказывает Барти. — Я чуть не умер. И теперь у меня, видимо, очень настойчивое желание переспать, — бормочет Регулус. — Почему он просто не может быть чуть менее благородным хотя бы в этом? Он нормально меня трогает и целует при любой возможности, но вот это уже «слишком»? Он такой… он просто… — Ужасный? — Да! Ужасный. И придурок. И мудак. Губы Барти дёргаются. — Ты его ужасно хочешь. — Ужасно, — страдальчески говорит Регулус, зажмуриваясь. — И самое худшее? Он бы мог остановиться, потому что он меня, по сути, не хочет. Он сам сказал, что Лили Эванс — единственное, чего он хочет. — Это вообще не звучит правдоподобно, — возражает Барти. — Он хочет тебя. Он на тебя буквально пялится. Он по тебе сохнет, Регулус, я не шучу. Он бегает за тобой, как чёртова собака. — Он меня не хочет, — тихо говорит Регулус. — Он просто считает меня красивым. Это не то же самое. — После всего этого это не может быть просто «красивый». Барти вздыхает, когда Регулус сжимает губы в тонкую линию. Он ложится рядом, всё ещё внимательно глядя на него. — Жаль, если это правда. Я не думал, что он настолько поверхностный. — Он не такой. Это сложно. — Это ты всё усложняешь. Зачем ты всё усложняешь? — Я не… — шепчет Регулус, сглатывая. — Усложняешь, — мягко, но уверенно говорит Барти. Он пристально смотрит на него и вдруг хмурится. — Ты его любишь? У Регулуса мгновенно перехватывает горло. Он даже не успевает ответить — выражение его лица всё выдаёт. Барти тихо вздыхает. — Я такой идиот, — хрипло говорит Регулус. — Ты сам в это влез, — тихо отвечает Барти, касаясь его щеки. — Зачем ты это сделал? — Не знаю… Барти, что я вообще делаю? — Тонешь в Джеймсе Поттере. Ты же понимаешь, что это тебе не на пользу? Скажи, что теперь ты хотя бы понимаешь. — Но я не хочу прекращать. — Это нездорово, Регулус. Как ни странно, это говорю тебе я. Ты заслуживаешь лучшего. — Проблема в том, что я не хочу «лучше». Барти цокает языком и проводит кончиком пальца вдоль линии носа Регулуса, мягко обводя его черты. — Может, и так, но хуже, чем совсем ничего, уже не бывает. Ты заслуживаешь чего-то настоящего. Ты заслуживаешь большего. — Я люблю его, — Регулус выдыхает, его голос становится хриплым и тяжелеет. — Пройдёт, — тихо говорит Барти. Лицо Регулуса искажается, он резко опускает голову, глаза жжёт, грудь будто сжимается. Барти обнимает его, прижимает к себе, и Регулус почти беспомощно плачет, уткнувшись в его грудь. Он так ненавидит это, но ничего не может сделать. Барти просто держит его, мягко, спокойно, как будто так и должно быть. Регулусу отчаянно хочется влюбиться в него вместо Джеймса. Но поздно. Это Джеймс. Просто Джеймс. Барти сказал: «Пройдёт». Но, боже… Регулус не уверен, что это когда-нибудь пройдёт. И самое ужасное — он не уверен, что вообще хочет этого.

***

— Эй, малыш Блэк! Регулусу почти неприятно, что он сразу же резко поднимает голову. Он замедляется, останавливается, чувствуя, как в груди всё сжимается, пока наблюдает, как Мэри, Лили и Ремус подходят к нему. Он понимает, что было бы грубо просто развернуться и уйти, но искушение слишком сильное. — Да? — спрашивает Регулус, приподнимая бровь. Ремус щурится на него. — Это мой свитер? — Да, — повторяет Регулус. — Как ты… — Ремус осекается, затем поднимает руку и качает головой. — Нет, ладно, неважно. Я даже не хочу знать. — Чего вы хотите? — говорит Регулус, переводя взгляд между ними, пока они подходят ближе. — Мы можем попросить тебя помочь с кое-чем? — Мэри улыбается ему, останавливаясь напротив вместе с остальными. — Сириус сказал, что ты разбираешься в этом лучше многих. Что-то про период, когда ты был одержим тем, как работает магия… ах да, и, по его словам, ты читал книги из библиотеки Блэков, которые никто вне семьи никогда даже не видел. — Мы всё равно идём в библиотеку, — добавляет Лили, указывая на дверь, к которой они явно направляются. — Ты не против, если мы присоединимся? Мы не займём много твоего времени. Регулус вздыхает. Они занимают у него слишком много времени, но он настолько увлечён темой, что на самом деле ему всё равно. Спустя несколько часов он уже сидит за столом рядом с Ремусом: книги разложены повсюду, пергаменты разбросаны везде, и как минимум два чернильных пузырька опрокинуты. У Мэри пальцы в чернильных пятнах, у Лили три пореза от бумаги, из-за которых она время от времени шипит, а волосы Ремуса растрёпаны — он постоянно проводит по ним руками. Регулус не видит себя в зеркале, но уверен, что выглядит так же напряжённо и растрёпанно. — Я говорю вам, это так не работает, — шипит Регулус, снова и снова тыкая пальцем в открытую книгу. Глаза Лили опасно сужаются. — Ну а какого чёрта это не работает? — Мы вообще знаем что-то об этом? Есть хоть какой-то способ это проверить? — бормочет Ремус, перегибаясь через стол, чтобы вырвать перо из афро Мэри и лихорадочно что-то записать. — Магия не подчиняется логике, — говорит Регулус. — В ней нет смысла. Она вне разума. — Тогда давай уточним, да? — Лили подаётся вперёд, опираясь на локти, и смотрит на него с вызовом. — Ты хочешь сказать, что магия никак не может это распознать? Она способна превращать, чёрт возьми, животных в неживые предметы, но это — не может? Серьёзно? Регулус раздражённо выдыхает. — Магия создаёт, разрушает или изменяет. Вот и всё, что она делает. Она не исследует. Ей это не нужно. — Тогда объясни мне раскрывающие заклинания. Например… — «Ревелио»? Это изменение. Ты берёшь скрытое и делаешь его — не скрытым. — А сыворотка правды? — спрашивает Лили, взмахнув рукой. На мгновение повисает неловкая тишина. Ремус и Мэри поднимают головы, а Лили, кажется, только сейчас понимает, к чему привёл её вопрос. Но Регулусу, по правде говоря, уже всё равно. С тех пор как его собственная мать однажды буквально накачала его зельем, подобное кажется ему почти смешным. — Это зелье, — говорит он, закатывая глаза. — Зелья и магические предметы не подчиняются тем же правилам, потому что создаются людьми, которые сами этим правилам не следуют. Лицо Лили тут же оживляется. — Гениально, Регулус! Значит, ты хочешь сказать, что мы теоретически могли бы создать зелье… — Могли бы, но на это уйдут годы, скорее всего, и удачи тебе с тем, чтобы заставить кого-то его выпить, — обрывает он её. — Да пошёл ты, — раздражённо бросает Мэри, захлопывая книгу. — А если предмет? — не сдаётся Лили. — Мы могли бы, — снова говорит Регулус, — но он лишь показывал бы, является ли человек квиром или нет. Он не давал бы только таким людям возможность читать приглашение. И, если честно… это уже неправильно. — Могли бы, — снова говорит Регулус, — но это лишь показывало бы, является ли человек квиром, а не давало бы возможность читать приглашение только тем, кто «подходит». И, если честно, это кажется… неправильным. Мэри хмурится. — Что? — Выявлять такие вещи о человеке. Это не… не аксессуар и не черта характера. Для некоторых это что-то неизвестное, неуверенное или вообще то, что они не хотят знать о себе. И это вообще не наше дело. — резко заключает Регулус, и все на него смотрят. — Просто… поверьте тому, у кого это уже однажды было раскрыто насильным образом. Это неправильно. И каким бы заманчивым ни был этот разговор, я не буду в этом участвовать. — Регулус, не уходи, — быстро говорит Лили. — Нет, ты прав. Конечно, ты прав. Мы просто… мы хотим создать безопасное пространство для людей и дать им возможность быть собой. Но ты прав. — Это должно быть инклюзивно, — тихо говорит Ремус. — Для тех, кому это нужно, кем бы они ни были в спектре квирности. А что если… что если мы вообще ничего не будем раскрывать, даже не будем знать сами, а только они будут знать и смогут сами решать? — Как? — бросает вызов Регулус. Ремус резко наклоняется вперёд. — Подожди. Подожди, мы же уже согласились, что магия подчиняется воле заклинателя, направляется его намерением, верно? — Да, — подтверждает Регулус. — Значит, это как… я накладываю на тебя щекочущее заклинание, да? — медленно продолжает Ремус, будто разбирает задачу, и все слушают его, не отрываясь. — Мой замысел определяет, будет оно слабым или сильным. Если мой замысел — изменить приглашение так, чтобы оно раскрывалось только квир-людям и скрывалось от остальных, оно ведь должно подчиниться моей воле, верно? — Теоретически да, — признаёт Регулус, — но такого заклинания не существует. То есть ты не ошибаешься, но его просто-напросто нет. Лили наклоняется вперёд, глаза блестят. — А если мы его создадим? — Заклинания всё равно подчиняются правилам: создавать, разрушать, изменять. Как мы собираемся создать заклинание в рамках этих ограничений? — спрашивает Регулус. — Изменение восприятия, — тут же отвечает Лили, почти подпрыгивая на месте. — Дело не в том, чтобы раскрывать, что кто-то квир. Дело в том, чтобы изменить восприятие приглашения для квир-людей. Мэри щурится. — А как магия это поймёт? — Это неважная часть, — говорит Регулус. — Я же сказал, магия не про логику. Лили права, это бы сработало. — Да! — выпаливает Лили, ударяя ладонями по столу и сияя. Мэри смеётся с теплотой, а Лили хватает её за руку, наклоняясь и радостно раскачивая их обеих. — Оно сработает, Мэри. — Я тебе верю, — отвечает Мэри, улыбаясь. Лили издаёт взволнованный вздох и почти падает обратно в кресло. Она оглядывает всех. — Ладно, как вообще создают заклинания? Кто-нибудь знает? — Я никогда этого не делал, но не может же это быть так сложно? Кто-то ведь должен был с чего-то начать, чтобы у нас появились все эти заклинания, — замечает Ремус. — Судя по истории, я бы сказал, что начинают с поиска латинских слов, которые подходят. — Это слишком ограниченно, — бормочет Регулус. — Есть же магия и на других языках. Просто латынь ближе к магии, вот и всё. Мэри задумчиво смотрит в сторону. — Думаешь, поэтому магглы считают её мёртвым языком? — Она вроде как и есть мёртвая, разве нет? — размышляет Лили. — Мы ведь почти не используем её вне заклинаний. — Это правда, но она используется, — говорит Ремус. Регулус хмурится. — Магглы правда считают её мёртвой? — Да, — отвечают они все одновременно, и именно в этот момент до него доходит, что он сидит за столом с двумя магглорождёнными и полукровкой. Обычно он об этом не думает, но раньше думал. Его так учили. Если бы его мать сейчас увидела его… эта мысль его даже немного забавляет. — Какое слово для «квир» на латыни? — с любопытством спрашивает Мэри. — В древние времена и в древних языках не существовало понятия сексуальной ориентации. В Афинах, например, считалось нормальным, что мужчины могут быть с мужчинами и женщинами, при этом брак оставался центральной социальной нормой, — объясняет Лили. — Так что если только мы не хотим придумать новое слово на полумёртвом языке… — А что вообще значит быть квир? — тихо спрашивает Ремус, и они все смотрят на него. — Я просто… это ведь не действие и не выбор. Это ведь что-то врождённое, да? — Я точно не выбирал быть геем, — бурчит Регулус, а потом морщится, когда ему отвечают тремя сочувствующими взглядами. — Думаю, это про… свободу души, — говорит Мэри, глубоко вдохнув. — Ты прав, Ремус, это что-то индивидуальное, но это может объединять людей, и в этом есть свобода — быть тем, кто ты есть. — Animorum libertas, — тихо говорит Регулус. Они смотрят на него, и он прочищает горло. — Свобода душ. — Anima, — тихо повторяет Лили. — Я читала это в книгах по целительству, особенно в контексте удушья. — Это также может означать жизнь и дыхание, — объясняет Регулус. Лицо Лили смягчается. — О, это красиво. Потому что это… ну, это как будто мы даём людям место, где они могут быть самими собой и свободно дышать, где это будет безопасно. — Именно, — объявляет Мэри. — Теперь как нам вложить в это магию, чтобы оно заработало? Они все замолкают. Час спустя они ещё более взъерошенные, чем раньше. Лили на короткое время превратили в утку, но теперь она снова в норме. Нижняя часть свитера Ремуса исчезла, оставив его обрезанным примерно до середины живота, и Регулус отказывается смотреть, потому что он не собирается восхищаться парнем, с которым (возможно) встречается его брат; он категорически отказывается, даже если это трудно, потому что Ремус неожиданно хорошо сложен под своими свитерами. Волосы Мэри стали ярко-синими — на ком угодно другом это выглядело бы нелепо, но ей это почему-то идёт, и она не спешит это исправлять. Регулус постоянно икает словами песен, но единственная песня, которую он, чёрт возьми, может вспомнить — это та песня Боуи, которую он буквально не может забыть, так что он просто время от времени выпаливает строки из Moonage Daydream, к большому веселью остальных и явному удовольствию Ремуса. По крайней мере, его не заставляют петь, и есть шанс, что это скоро пройдёт. — Я не ду— — Регулус икает, тут же хмурясь, когда слова снова вырываются сами. — Keep your electric eye on me, babe. Put your ray gun to my head. — Он останавливается, закатывая глаза, пока Ремус улыбается ему, а Мэри и Лили тихо смеются. — Как я и говорил, я не думаю, что у нас получится. Не сегодня, по крайней мере. Нам нужно больше читать о создании заклинаний, прежде чем продолжать. — Я могу попасть в Запретную секцию, вообще-то, — шепчет Лили, наклоняясь вперёд и приподнимая брови. — Это может быть полезно, — признаёт Регулус. — И как ты это сделаешь? — спрашивает Мэри. Лили пожимает плечами, довольная собой. — О, у меня есть разрешение от Слизнорта, он дал его мне ещё на четвёртом курсе. Я всё ещё им пользуюсь, если кто-то спрашивает, что я там делаю. Работает всегда. — Непослушная девочка, — дразнит Мэри, игриво дёргая Лили за прядь волос. Их резко прерывает громкий хлопок книги о край стола — они все вздрагивают и оборачиваются, видя, как Сириус опирается ладонями о книгу и ухмыляется им: — И чем это вы тут занимаетесь? — Регулус? — спрашивает Джеймс, выглядя удивлённым; он высовывает голову из-за плеча Сириуса и моргает на него. Регулус игнорирует его, потому что чертовски сильно любит его, хочет его и это всё его вина. Придурок. — Мы на задании, и нас не будут отвлекать ни вы двое, ни кто-либо ещё, — говорит Ремус, прищурившись. — Уходите. — Может, мы могли бы вам помочь, — предлагает Сириус, приподнимая брови. — Скорее помешать, — сухо поправляет Лили. Джеймс щёлкает языком и наклоняется рядом с Сириусом. — Ну это нечестно. Мы точно могли бы помочь. — Правда? — бросает вызов Мэри. — Как? — Сначала мы заставим вас всех сделать перерыв. Вы ведь уже несколько часов здесь торчите, вы в курсе? — Сириус смотрит прямо на Ремуса, постукивая пальцами по столу. — Ты ушёл четыре часа назад, Лунатик, и сказал, что вернёшься через два. Ремус хмурится. — Не может быть, чтобы прошло столько времени. — Чёрт, чёрт, чёрт, — выпаливает Мэри, вскакивая так резко, будто у неё юбка загорелась. — Я должна была встретиться с Марлин несколько часов назад. Чёрт. Мне… мне нужно… — Она стонет и хватает сумку. — Чёртов Сириус! — Я? Что я сделал? С чего это, блядь, моя вина? — возмущается Сириус. Мэри машет руками. — Не знаю, но это уже инстинкт — обвинять тебя во всём, что идёт не так. Мне надо бежать. Она обходит стол и целует Сириуса в щёку, потом Джеймса. — Спасибо, что пришли быть нашими любимыми помехами. Вытаскивайте остальных из глубин их гениальности. У меня болит мозг, значит, у них тоже должен. — Как пожелаешь, Макдональд, — радостно говорит Сириус, салютуя ей, и она убегает. Он тут же поворачивается к Ремусу. — Нет, — говорит Ремус. — Лунатик. — Бродяга. — Я тебя насильно отсюда вытащу. — Попробуй. Сириус поджимает губы, затем обходит стол, хватает спинку кресла Ремуса и буквально оттаскивает его назад. Ремус ругается и тянется за книгой, почти успевая, но промахивается. Сириус ухмыляется и бодро заявляет: — Я краду его. Ремус издаёт протестующий звук и резко упирается ногами в пол, чтобы остановиться. — Сириус, я не… — Тссс, если пойдёшь со мной спокойно, обещаю, ты не пожалеешь. — И как ты это собираешься сделать? — Разве тебе не хочется узнать на деле? — спрашивает Сириус, многозначительно шевеля бровями. Ремус резко поднимается. — Знаете, вообще-то у меня действительно начинает болеть голова. — О, ещё бы, — с усмешкой говорит Лили. — А где остальная часть твоего свитера? — бормочет Сириус, уставившись туда, где часть свитера Ремуса «исчезла». В его взгляде нет ни капли целомудрия, и от этого Регулус морщит нос. — Ремус. Ремус, где… — Был небольшой магический инцидент, — вмешивается Лили, заметно забавляясь. — Сириус, милый, закрой рот. Сириус тут же захлопывает рот, затем громко прочищает горло и снова хватает Ремуса за руку, уводя его, одновременно крича: — Джеймс, дальше ты сам. Держись, приятель. — Спасибо, — отвечает Джеймс, с интересом наблюдая за ними. — Только мы с тобой, — говорит Лили Регулусу, делая вид, что Джеймса вообще не существует, и он с радостью к ней присоединяется. Он раздражён, потому что Джеймс не собирается утаскивать его отсюда, чтобы заняться с ним чем-то подобным. Какой же придурок. — Вообще-то, извини, Эванс, но мне тоже придётся забрать Регулуса, — говорит Джеймс, и Регулус резко поднимает голову. Лили стонет. — Нет, нет, ты его не заберёшь. Его разум, Джеймс. Ты не понимаешь, я хочу его изучать. — Боюсь, тебе придётся сделать это позже и с его разрешения, — сообщает Джеймс с преувеличенно тяжёлым вздохом, щёлкая языком и пожимая плечами. — А пока можешь и сама сделать перерыв, раз уж я его забираю. — И куда это я должен с тобой идти? — спрашивает Регулус, прищуриваясь, хотя сердце уже тяжело и беспрерывно бьётся о рёбра. Джеймс наклоняется с лёгкой улыбкой и быстро целует его прямо при Лили, и Регулус буквально тает. Он ничего не может с собой поделать — и даже не пытается скрыть то самодовольное, яркое чувство в груди от того, что Джеймс его целует. Даже несмотря на то, что сегодня он плакал на груди друга из-за этого парня, который якобы его не хочет. Регулусу кажется, будто он светится изнутри, и не имеет значения, что это, возможно, не по-настоящему — он всё равно не согласен на меньшее. Это жалко, но такими и бывают все влюблённые мужчины. Регулус ловит Джеймса за галстук, когда тот пытается отстраниться, резко дёргая его обратно в поцелуй. Джеймс издаёт тихий удивлённый звук, но тут же отвечает с той же охотой, как всегда, будто Лили для него уже не существует. Возможно, так и есть. Мерлин, Регулусу очень хочется, чтобы так и было. «Пройдёт, как же», — думает Регулус с внутренним стоном, и сердце у него буквально взмывает вверх. Не пройдёт. Чёрт возьми, это никогда не пройдёт. И он ведь сам не собирается это отпускать, не так ли? — О, — выдыхает Джеймс, когда Регулус отпускает его. Он моргает медленно и улыбается немного глупо. — Это за что? — А что, я не могу поцеловать своего парня после того, как почти не видел его весь день? — невинно спрашивает Регулус, склоняя голову. — Ещё как можешь, — заявляет Джеймс, наклоняясь вперёд с широкой улыбкой. — Более того, я это поощряю. — О, Джеймс, — со смешком говорит Лили, и они поворачиваются к ней. Она выглядит весёлой и качает головой, собирая книги в сумку и взмахом палочки убирая остальные. — Ладно, ладно, я признаю поражение. Перерыв. Регулус, ты ведь продолжишь нам помогать? — Ага… наверное, — бормочет Регулус, явно разрываясь между самодовольством и неловкостью. — Я не против. — Прекрасно, — говорит Лили и поднимается. — Тогда оставлю вас двоих наедине. — Пока, Лили, — улыбается Джеймс ей вслед, и Регулус автоматически стукает его по лбу. — Ай! За что? Регулус прочищает горло. — Куда мы идём? — О, точно! — Джеймс сияет, и Регулус, чёрт возьми, совершенно тает из-за него. — Я подумал, мы могли бы полетать. Я, если честно, не особо хороший ловец, но решил, что ты, наверное, скучаешь по охоте за снитчем, так что на всякий случай принёс наш. Хочешь? — Да, — тихо выдыхает Регулус, абсолютно, безнадёжно и до жалости влюблённый. — Да, хочу. Пойдём.