Исход определен — 4. Родная кровь

      После случившегося с канцлером Дженсоном было решено ввести временное чрезвычайное положение до поимки неконтролируемой свои действия личности в лице Барри. Никто не мог ни войти, ни покинуть здание ПОРОКа. Прошло не больше пятнадцати минут с момента причинения физического вреда доктору Грей, а видеокамеры зафиксировали последнее пребывание Барри в медицинском крыле, поэтому у Дженсона по-прежнему осталась уверенность в том, что парень и не собирается покидать место работы, значит, и разобраться с ним предстояло прямо в ПОРОКе, что и к лучшему. Без привлечения дополнительных ресурсов для поиска. Если Барри не понимал слов, придется иначе объяснить ему правила поведения в человеческом обществе.       — Выходи, мерзкая тварь! Я знаю, что ты здесь! Отсидеться не получится! — проговорил Дженсон в рупорный громкоговоритель, приближаясь по широкому коридору вместе с несколькими солдатами к предполагаемому месту нахождения Барри. Чего парень хотел добиться этой игрой в прятки, никто не знал, но Дженсону это было и не нужно. Главное — поймать и раз и навсегда избавить канцлера от возможности видеться с этим психопатом. — Ты уже не жилец после того, что сделал! И если думаешь, что сможешь отсидеться, а затем легко скрыться, то глубоко заблуждаешься. Твоя Энни больше тебе не поможет!       Дженсон остановился в центре коридора и опустил громкоговоритель на пол, дал знак солдатам приготовиться к бою, хотя вряд ли такой слабак в физическом плане сможет оказать Дженсону и охране достойное сопротивление, и сам приготовил пистолет, сняв с предохранителя. Все-таки кто знает, что на уме у неадекватного парня, решившего руки распустить.       — Испугался, сученыш? — громче положенного произнес Дженсон, шаг за шагом медленно продвигаясь по коридору вперед, внимательно осматриваясь по сторонам, держа оружие перед собой. — Что, кончилось желание расквитаться со мной? Не переживай, пару зубов я тебе оставлю, а остальные тебе не пригодятся. Уж поверь! — Дженсон остановился на несколько секунд, полагая, что с него уже достаточно будет громких фраз, но нет, видимо, придется добавить еще парочку, чтобы обманом выманить Барри. — Считаешь, что она изменила тебе? А ты прав, она изменила! Почти сразу, когда поняла, что терять ей нечего. Что? Ты даже не удивлен? Конечно, ты ведь и без меня это знал. Но ты и не догадываешься, ради чего она сделала это. И знаешь, Барри, ей точно было хорошо при этом. Думаю, при иных обстоятельствах она бы повторила это снова.       «Где же ты, сукин сын? — пронеслось в голове мужчины. Он был немного напряжен, не зная, чего задумал Барри, и такая глупая игра в кошки-мышки порождала злость. — Что еще тебе надо, чтобы вышибить тебе мозги?»       — Брось пистолет! — вдруг кто-то рявкнул громким и уверенным, но знакомым голосом.       Боковым зрением Дженсон заметил в том же коридоре в нескольких метрах от себя раздраженного Барри с оружием в трясущейся руке. Парень только в теории знал, как им пользоваться и ранее мысль не допускал о том, чтобы применить его, пока жизнь не заставила сделать это сейчас. Ошибочно полагая, что преимущество на его стороне, он вел себя достаточно свободно и почти спокойно, но противостоять самому Дженсону и охране — это, по меньшей мере, глупо и безрассудно. Барри сам завел себя в эту яму, из которой уже не выберется без последствий.       На несколько секунд в коридоре воцарилась тишина, а потом послышался четкий приказ:       — Живо! Брось пистолет ко мне!       Дженсон усмехнулся и медленно опустил руку с оружием, не торопясь расставаться с ним. Всегда успеет, если понадобится. А вот откуда взялось оно у Барри, еще предстоит выяснить. Дженсон тоже чувствовал себя максимально решительно и сдержанно. Даже комфортно в сложившейся ситуации. Это его привычное дело ловить таких ненормальных. Этот в лице Барри только слишком буйным оказался.       — И что дальше? — спокойно задал вопрос мужчина, медленно, шаг за шагом, сокращая расстояние до парня. Чем ближе, тем лучше. — Убьешь меня? Ты ведь этого хочешь?       Энергично перебрасывая пистолет то в одну руку, то в другую, Барри продолжал вести себя хладнокровно и невозмутимо, но с каждой секундой нехорошее ощущение тревоги, словно витающее в воздухе, проникало чуть ли ни внутрь сознания, заставляя парня уже не так рьяно отстаивать свою позицию.       — Я хочу, чтобы ты признался в том, что сделал! — воскликнул Барри. Оказывается, как легко сбить человека с толку, если озвучить ему то, во что он верит или очень хочет услышать это.       «Твою мать! — выругался Дженсон, подняв холодный взгляд на парня. — Да она бы концы отдала в первый же час нахождения в Жаровне, если бы меня не было рядом. Кретин ты безмозглый!»       — Я ничего с ней не сделал, к твоему сведению, а вот с тобой… — кисло улыбнувшись, Дженсон гордо поднял подбородок и втянул в легкие побольше воздуха перед решающим ударом. — Я сделаю то, что давно заслуживаешь.       Он резко, за долю секунды, поднял пистолет на уровне груди, как давно учили на стрельбище, и чуть задержав дыхание, плавно спустил курок.       Раздался глухой выстрел. Барри неуклюже выронил оружие из рук и, отшатнувшись назад, согнулся из-за начавшей кровоточить раны на правом бедре, которую он сразу же прикрыл двумя ладонями. Дженсон не особо целился, и если ранение окажется не сквозным, то, значит, Барри не повезло.       Мужчина сразу приказал охране заняться их прямыми обязанностями, то бишь лишить парня любой возможности сопротивляться, надев ему наручники, и отвести в одиночную комнату до объявления окончательного решения по поводу его дальнейшей судьбы в ПОРОКе. Но, прежде чем Барри отправится в заточение, Дженсон не мог упустить возможность сказать лежавшему на полу и изнывающему от острой боли парню последнее слово:       — Таким как ты не изменяют, таких сразу отправляют в землю.       Убрав пистолет за пояс, он, довольный проделанной работой, проследил, как солдаты выполнили все, что им было велено, и только затем отправился в лабораторию к Энни. Теперь за канцлера можно быть спокойным.       По пути к ней он задался вопросом: что заставляет людей переходить грань дозволенного? Почему, будучи в здравом уме, они совершают поступки, свойственные для неадекватных зараженных? У Барри имелся свой мотив так подло поступить с Энни, но не найдется ни одного слова в его оправдание.       И как же в свое время была права Ава, говоря о том, что за канцлером нужен глаз да глаз. Откуда-то знала, что ей может угрожать опасность прямиком из настоящего в лице ее бывшего парня? Или просто опиралась на опыт? В любом случае, и ее теперь настигнет волнение за Энни, когда узнает, что с девушкой произошло. А Дженсон с таким трудом только-только добился того, чтобы огородить любимую от новых волнений. Как бы снова она не обвинила его в том, что вовремя не успел стать щитом для доктора Грей от нападок Барри? Как бы снова не сорвалась. Как бы их такое волшебно-прекрасное утро не закончилось очередным конфликтом.       С такими несветлыми мыслями он заглянул в лабораторию как раз в тот момент, когда врач, которому Энни все-таки позволила чуть позже обследовать себя, заканчивал обрабатывать рану на виске, накладывая стерильную повязку.       Девушка уже успела переодеться в чистую одежду, которую она всегда хранила в шкафу на случай всякий, поэтому была очень рада, что сейчас ей пригодились ее более привычные вещи, нежели те, которые, к сожалению, были сегодня испорчены до такой степени, что отправились сразу в мусор. Разве только пиджаку еще можно дать вторую жизнь.       — Где Барри? Вы нашли его? Что с ним? Где он? — завалила она вошедшего вопросами, на что получила приказ от врача замолчать, пока он не закончит свое дело.       — В надежном месте и больше не посмеет воплотить в жизнь свои грязные мыслишки, — спокойно ответил Дженсон, заметив, что за время его отсутствия Энни уже более-менее успела привести себя в порядок. Ее лицо по-прежнему выглядело опухшим, но зато не таким пугающим с отпечатанной на глазах тушью и размазанной помадой. А мелким ссадинам нужно лишь время для заживления.       Это его глубоким и толстым шрамам, тянущимся вдоль спины, уже никакая вечность не поможет. Это наглядное напоминание о страшном выживании в Жаровне останется навсегда.       Дженсон невольно вздрогнул, только на секунду вспомнив свое пребывание в Обществе Спасенных, и зажмурился, чтобы поскорее отогнать страшные воспоминания о мучительных днях. Ни к чему сейчас давать возможность прошлому прорваться в его сознание.       Но все-таки оно сумело. Его лицо болезненно скривилось, а доктор Грей обеспокоенно посмотрела на него. Незнание, что вдруг так задело мужчину, отдалось тревогой в сердце. Что, если она сама стала причиной его душевных мук?       Молча покинув пределы лаборатории, Дженсон решил подождать Энни в ее кабинете, чтобы отвезти ее домой. В другой ситуации он вряд ли бы изъявил желание сопроводить ее в дороге, но догадывался, что сейчас ей слишком паршиво, чтобы добраться самостоятельно. Не хватало, чтобы с канцлером в пути к дому что-нибудь произошло. Лучше перестраховаться.       Она вошла в кабинет спустя минут пять, застав Дженсона, стоящего возле ее стола, с каким-то клочком бумаги в руке.       — С вами все в порядке, Дженсон? — позволила она себе задать вопрос, медленно подойдя к нему, чтобы не напугать присутствием.       — Обзавелась новым воздыхателем? — ответил мужчина вопросом, протянув девушке тот самый клочок бумаги, именуемый крохотной запиской, как теперь обнаружила Энни. — Поэтому твой бывший психопат окончательно слетел с катушек, увидев это?       Дженсон перевел взгляд на разбитую вазу с помятыми цветами, тем самым делая намек на то, что именно они, возможно, заставили Барри применить силу относительно девушки.       — Я… Я… Даже не знаю, от кого этот букет… — замялась доктор Грей. — И записка…       Энни опустила в нее глаза, чтобы прочитать не очень разборчивым почерком пару коротких фраз.       — Ничего особенного, — бросил Дженсон без особого удовлетворения. — Лишь благодарность за восстановление здоровья и возвращение к жизни. Кому-то ты успела приглянуться из бывших шизов.       — Барри подумал, что букет от вас… — скромно произнесла Энни, подняв сосредоточенный взгляд на Дженсона. — И его это окончательно вывело из себя.       — Большего кретина свет не видывал! — фыркнул мужчина без желания продолжать начатую тему. — Ладно, собирайся. Я отвезу тебя домой.       — Домой? — изумилась девушка, не ожидая столь щедрого предложения от Дженсона. Да и домой она как-то не собиралась посреди рабочего дня. Шок уже прошел, правда, голова немного болела и грудь порой сдавливало при вдохе, но терпимо. Это пройдет. Она пережила события и похуже. — Зачем? Я вполне хорошо себя чувствую.       — Затем, чтобы было еще лучше. Ты нужна в адекватном состоянии ПОРОКу, а не когда твое тело изуродовали всякие придурки, типа Барри. И не спорь со мной! — жестко добавил Дженсон, уже заранее догадываясь о ее возражениях.       — Но я, правда, в порядке, — попыталась оправдаться Энни с приободряющей улыбкой, чувствуя, как по коже пробежали мурашки от низкого, чуть хрипловатого голоса мужчины. — И смогу доработать этот день. Спасибо, что проявили заботу обо мне. Спасибо, что были рядом. Я ценю это, но у вас и без меня дел достаточно.       В былые времена Дженсон, скорее всего, настоял бы на своем, но сейчас его никто не принуждал к действиям против воли канцлера. Если она отказывается от его услуг, ему даже лучше. Нечего давать повод для лишних слухов.       — Как хочешь. Настаивать не стану.       Да и большого желания не имелось. И так слишком много времени потерял из-за разборок с бывшим канцлера. Теперь придется задерживаться, чтобы выполнить до конца свою работу.       Он развернулся, чтобы уйти, и уже сделал несколько шагов к выходу, как его поспешили остановить.       — Дженсон, подождите!       Он медленно развернулся с мыслью: «Что, передумала? Я не предлагаю дважды».       — Вы так и не ответили на мой вопрос, — с досадой произнесла девушка, сама приблизившись к мужчине.       — Ты меня ни о чем не спрашивала.       — О Барри, — напомнила Энни. Ее первый вопрос касался именно парня. Все-таки она обязана знать о его судьбе. Во-первых, как канцлер, который держит ответственность за каждого сотрудника ПОРОКа, а, во-вторых, из-за чисто личных мотивов. Никто не отменял человеческого отношения к тем, с кем работаешь изо дня в день на общее благо. Прошли те времена, когда ПОРОКу было плевать на личные чувства каждого сотрудника. — Вы ведь нашли его и… И что-то сделали, да?       Энни была почему-то уверена, что парень уже получил по заслугам, а зная Дженсона, то точно не что-то хорошее. Возможно, ему тоже пришлось испытать физическую боль. Мужчина не делает скидок, разделяя врагов на своих и чужих.       — По-твоему, я должен был оставить все, как есть? Спустить на тормоза его непристойное поведение? — повысил голос Дженсон, пристально смотря девушке в глаза. Он и не собирался скрывать, что выстрелил в парня. Не в сердце же. При скорейшем оказании помощи Барри и заслуженной боли не почувствует. А ее возникшая жалость к этому засоряющему землю существу не могла не злить. — И дать ему возможность повторить сделанное с тобой?       — Нет, но… — замешкалась Энни, потупив взгляд в пол, чувствуя напор мужчины. Хотя она прекрасно знала, что он прав.       — Тогда зачем задаешь эти глупые вопросы? — всполошился он. С его губ сорвался едкий смешок. Он полагал, что у Энни хватит ума самой додуматься о его благих к ней намерениях. Но, видимо, нет. Девушка еще не набралась опыта от жизни.       — Потому что я в ответе за все, что происходит в ПОРОКе, — приглушенно начала доктор Грей. Не оправдываться. Нет. Она всего лишь хотела донести до мужчины, что должна быть в курсе всех событий, происходящих в организации, и лиц, участвующих в них. И если надо будет, она тоже не останется в стороне, как это делает Дженсон. Она хоть и слабая по природе девушка, но без черствого сердца. — Независимо оттого, имеет ли это прямое отношение ко мне или нет. Я в ответе за каждого сотрудника здесь работающего. Я в ответе даже за вас, Дженсон.       Мужчина хмыкнул, сделав нарочито вежливое выражение лица, что только несколько обидело доктора Грей. Она ведь от души сказала. Правду. Дженсон особенно для нее важен. И она действительно готова сделать все, чтобы огородить его от опасности. Только прямо это говорить ему не стала.       — Вот последнее можешь исключить из своего списка. Я сам о себе способен позаботиться, — недовольно отчеканил Дженсон, бросив гордый взгляд на канцлера. Он точно не нуждался в ее чрезмерном внимании и добром слове, которое приятно будет даже гриверу, уже не говоря о человеке. А особенно после вчерашнего конфликта с Авой. Не хватало еще, чтобы и доктор Пейдж что-то нехорошее заподозрила в их рабочих отношениях. — А если ты так стремишься опекать кого-то, то отправляйся к бывшим шизам, чтобы получить весьма содержательный результат.       — Зачем вы так? — спросила она, чувствуя, как болезненно защемило сердце. Не хотела разговаривать с Дженсоном по душам, но он сам, не замечая, тронул ее и она ничего не могла поделать с этим. — Никогда не зарекайтесь. С каждым может случиться то, о чем он даже не подозревает, тем более в условиях нашего мира. Ведь, если эпидемия будет вечной и конец света неизбежен, кто знает, где мы можем оказаться?..       Последняя фраза привела мужчину в негодование. Энни начала размышлять о каких-то фантастических вещах, не имеющих ничего общего с реальностью. А он уже давно не мальчик, чтобы слепо верить в них.       — Ты умом что ли тронулась после контакта с этим уродом? — сорвался он, не выдержав. — И почему я до сих пор тебя слушаю?       — Я не хотела вас задеть, просто… — девушка остановилась, собираясь с мыслями, чтобы довести до сознания мужчины нечто очень важное для нее. — Сначала домой предлагаете подвезти, а потом… Говорите то, что обижает. Я не смогу быть такой же, как доктор Пейдж. Я не такая, как она. И никогда не буду хотя бы на каплю похожа на нее в плане всего, чего вы хотите получить от меня. Но я искренне желаю, чтобы мы с вами и дальше продолжали работать вместе на наш общий результат. А если вам противно даже стоять рядом со мной, то мне правда лучше уйти из ПОРОКа. И доктор Пейдж все правильно поймет и не осудит.       Дженсон нервно сжал челюсти, словно претерпевал приступ нещадной внезапной боли. Хватит! Надоело делать что-то вопреки желанию.       Он не понимал, чего Энни желала своей громкой и внушительной речью. Чего хотела получить от него? Тесное сотрудничество на основе недельного обитания в Жаровне? Да с чего она вообще решила, что сам Дженсон захочет решать с ней вопросы так же открыто, как делал это во времена Авы Пейдж?       Чего-то не сходилось… Либо Дженсон мыслил слишком узко, либо доктор Грей ходила все вокруг да около, не решаясь сказать прямо.       — Уходи! Вперед! — не сдержался мужчина, значительно повысив голос. И пускай все идет в логово к шизам! Он тоже не железный, чтобы терпеть, как канцлер решила душу ему излить. Не подставлял он грудь под ее сопли. — Иди на все четыре стороны! Тебя никто здесь не держит! Может, в другом месте от тебя будет больше проку!       Резкий тон мужчины слишком отчетливо отразил его внутреннее состояние и заставил девушку сделать широкий шаг назад и поморщиться. Она вновь затронула ту тему, которую Дженсону развивать было совершенно неинтересно и не нужно по личным соображениям. Не станет он говорить с ней по душам.       — Нельзя так, Дженсон, с теми, кто верен своему делу и… Вам! Давайте просто будем терпимее друг к другу, — мирно попыталась объяснить Энни свою позицию. Да только с чего она решила, что Дженсон так сильно нуждается в ней, как в профессионале во главе ПОРОКа? Он никогда до конца не признает ее потенциал и всегда будет поступать так, как считает нужным сам. Как его учили в ПОРОКе еще много лет назад с целью выжить.       — Ты это до своего бывшего дружка донеси, — заявил он таким тоном, что стало ясно — ничье чужое мнение Дженсона не волновало. — Ты сегодня пожалеешь его, а завтра он нож тебе в спину вставит! Тогда вся твоя жалость будет знаешь, где отражена — на глазах у Авы, сердце которой не выдержит твоего отсутствия в ее жизни. Так что запихни свою человечность куда подальше и поступи с Барри так, как должна!       Ее взгляд с большим интересом блуждал по его лицу, и он знал, что, возможно, получит череду возражений в ответ. Где он со своими принципами и жизненными установками, а где канцлер, готовая простить все и всех.       Даже шизу ясно, что в случившейся ситуации она не держит зла на Барри. О каком наказании тогда вообще Дженсону стоит говорить? А если и говорить, то явно не с Энни. Это она еще не видела своего бывшего раненым, а что будет, когда узнает, кто прострелил ногу? Впрочем, оправдываться Дженсон и не собирался.       — А как я должна, по-вашему? Точно так же, как вы поступали с объектами для наших экспериментов? — вырвалось у нее не к месту, о чем девушка тут же пожалела. Это не ее дело, как поступал Дженсон с бывшими объектами. Не ей его судить.       Она ничегошеньки по сравнению с Авой не знала о нем, но где-то в глубине души ей так хотелось хоть чуточку глубже узнать этого мужчину, который не раз спас ей жизнь и дал поверить в себя, который стал для нее примером человеческой души изнутри.       Ей так отчаянно хотелось поделиться чем-то трепетным с ним, тем, что рвалось наружу и уже никак не могло удержаться внутри, но знала, что это обернется полным провалом.       Дженсону не показалось — он посчитал, что Энни специально нашла повод, чтобы упрекнуть его в том, что он делал в прошлом, в том, как исполнял приказы канцлера. Он не мог поступать иначе. Это противоречило уставу организации. И на тот период это всех устраивало. Никто не знал иного пути.       Дженсон медленно приблизился к доктору Грей и презрительно посмотрел на нее, как на самого омерзительного зараженного из всех возможных.       — Ты чего добиваешься сейчас? — его голос сквозил недовольством. — Чего ты от меня хочешь? Решила вдруг жизни поучить, забыв, как едва концы не отдала от связи со всякими уродами? Или решила огласить мне все главы гражданского кодекса? К чему вообще ты постоянно путаешься у меня под ногами, постоянно разжигая слухи и сплетни? Тебе это удовольствие доставляет?       — Нет… Я… — скромно ответила Энни, поджав губы, в очередной раз отметив свой провал.       — Так запомни: я терплю тебя только потому, что Ава выбрала тебя своим преемником! — достаточно тихо, но весомо проговорил Дженсон. Не нужно, чтобы персонал сбежался на их громкий разговор и прильнул ушами к двери кабинета. К тому же пора поставить жирную точку в этом бесполезном обсуждении положительных и отрицательных качеств. — Только из-за уважения к ней я вообще тут с тобой разговариваю. И мне откровенно плевать, что с тобой будет, выйди ты за пределы комплекса.       В чем-то он был прав. Энни знала это. Дженсон действительно только терпит ее изо дня в день, уже никак не реагируя на разросшиеся сплетни об их романе. Чего тратить силы и время, чтобы пресечь их, если бесполезно озвучивать то, чего слышать не хотят?       Он окинул Энни взглядом холодным и осуждающим, четко говорящим, что ничего светлого он сейчас не испытывает в сложившейся ситуации и ничего лишнего не допустит и, выдержав значимую паузу, широким шагом направился к двери.       — Это неправда! — крикнула Энни. — Вы не такой жестокий и бесчувственный, каким хотите казаться в отношении меня. Я успела узнать вас. Хоть и немного, но этого достаточно, чтобы ценить вас. — Ее резкий, даже надломленный голос заставил Дженсона снова остановиться и не покинуть наконец-то этот несчастный кабинет. К чему до сих пор там настолько задерживаться? — И вам не плевать на меня, как бы не хотелось этого. И доктор Пейдж тут ни при чем! — горячо заявила Энни, будто являлась для Дженсона нечто большим, чем коллегой по работе.       Мужчина криво усмехнулся. Это уже становилось противно и невыносимо. Да кто она такая, чтобы считать, что узнала его душу? Может быть, он стал терпимее по отношению к доктору Грей, но это вовсе не означало, что он раскрыл себя и подпустил ее ближе. Никогда! От этих чувств только проблемы! Вечные. Без конца и края. От любви одни беды. В особенности от женщин. Особенно, когда по молодости они полагают, что имеют право управлять противоположным полом, считая это нормой. Дженсон знает, о чем судит. И он был невероятно благодарен высшим силам, что Ава стала для него особенной. И несмотря на ссоры, которые порой врываются в их размеренную жизнь, Дженсон всегда был уверен — это лишь временные трудности, когда обе горячие стороны не находят путей соприкосновения. Он ведь знал, на что соглашался, говоря себе, что больше не представляет свою жизнь без доктора Пейдж. Нет, вернее, тогда он еще почти ничего о ней не знал, поэтому и сам творил одну ошибку за другой. Но именно время, проведенное вместе, помогло им еще глубже узнать друг друга и до сих пор не пожалеть о своем выборе.       — Раз ты такая умная не по годам, то тогда сама и разбирайся со своим сотрудником, за которого ты держишь ответственность, — твердо и достаточно сдержанно ответил Дженсон, считая, что план общения с канцлером перевыполнил на год вперед. Он посмотрел на Энни чересчур выжидательно и серьезно, и этот взгляд пробрал мурашками все ее тело, чуть ли не касаясь костей. Да, все-таки Дженсон, сам того не подозревая, прошелся по ее жизни разрушительным торнадо. Она не виновата, что в нем нашли пристанище все те качества, которые так привлекают ее. Он сильный и выносливый — почти идеальный мужчина! Но не для нее. — Только потом не вздумай сопли лить и звать на помощь, когда он пожелает шею тебе свернуть!       Он с силой толкнул дверь и наконец-то наполнил легкие привычным запахом, витающим в лабиринтах ПОРОКа. А то Дженсону начало казаться, что кабинет канцлера душил его с моральной точки зрения. Как и сама Энни.       Петляя по светлым коридорам, он на миг задумался над тем, что доктор Грей далеко не спроста затеяла столь долгую и важную для нее беседу, которая не увенчалась успехом ни для кого из присутствующих. К чему все эти пылкие слова о верности? О его значимости для ПОРОКа? Что за всем этим кроется? Что на самом деле канцлер хотела ему сказать? Чего добиться? Его к ней более лояльного расположения? Так Дженсону и так все равно на нее. Ему действительно не нужно знать о ней больше, чем он располагает. А говорить иначе с ней он явно не станет, только потому что это выше его понимания, чтобы им управлял кто-то, типа Энни. Ей еще предстоит научиться жизни, прежде чем по-настоящему заслужить уважение Дженсона.

* * *

      Возможно, сегодня наступил тот раз, когда доктору Грей впервые захотелось по делу упрекнуть Дженсона в отсутствии гуманности по отношению к сотрудникам, работающим в ПОРОКе. Да, Барри перешел все границы, но, по мнению Энни, это не означало, что его надо было кинуть в одиночную комнату, как объекта для экспериментов, даже не снимая наручников и не оказав в полной мере необходимую медицинскую помощь при серьезном огнестрельном ранении. По крайней мере, девушка считала именно так, пока не убедилась в обратном, когда оказалась внутри скромного временного жилища Барри. Дженсон позволил себе слишком много, но, конечно, слушать он ничего и никого не станет. И их дневной разговор тому большое подтверждение. К вечеру ничего не изменится.       Запястья Барри все-таки по-прежнему были скованы кандалами в целях безопасности, а вот рана на ноге аккуратно обработана, правда центральная часть повязки уже успела окраситься в красный цвет. Все-таки Дженсон неплохо постарался и оставил о себе хорошую память! И канцлеру такая память оказалась не по душе.       Стоит добавить, что двое охранников, дежуривших возле комнаты, далеко не с первого раза позволили доктору Грей связаться с Барри. У солдат был приказ: никого, кроме Дженсона не впускать к особо опасной личности, но пользуясь своим статусом главы ПОРОКа, Энни осмелилась нарушить запрет. В конце концов начальник в комплексе именно она. Пускай для некоторых только на бумаге. Правда, перед тем, как захлопнуть дверь, она услышала тихий шепот одного из подчиненных Дженсона на тему, что бывший канцлер в лице доктора Пейдж никогда не вмешивалась в их обязанности, а если ей что-то и требовалось получить, то всегда передавала это через Дженсона. И Энни, конечно, это задело. Ее всегда будут сравнивать с прошлыми канцлерами — это нормально. В конце концов сейчас ей необходимо было увидеть Барри и поговорить с ним с глазу на глаз не через железную дверь. Не причинит он ей уже больше боли, чем сделал.       Парень лежал на боку и даже не шелохнулся, когда канцлер обратилась к нему по имени, закрыв массивную дверь. Солдаты по ее воле остались снаружи. Разговор не должен был касаться чужих ушей.       — Барри, это я, Энни, — вновь мягко проговорила девушка, оставаясь возле двери. — Я здесь не для того, чтобы выносить тебе приговор. Я просто хочу поговорить.       Ответом ей стала все такая же звенящая тишина. Очевидно, парень не был настроен на беседу. Собственно говоря, он уже услышал, что хотел от Дженсона. Ничего нового от Энни вряд ли получит.       — Я понимаю, что тебе больно, — выдохнула доктор Грей. Она и сама испытывала аналогичные чувства: и в моральном, и в физическом плане. Но если она стала жертвой, то Барри никто насильно не тянул распускать руки. — Я понимаю, что все должно было произойти совсем иначе, ведь так?       И снова ей ничего не ответили. Может быть, потому что сказать было нечего, а, возможно, Барри не желал нужным поддержать диалог и хотя бы извиниться за сделанное. Впрочем, чувствовал ли он свою вину, вопрос оставался открытым.       — Я знаю, что ты не хотел этого… Не хотел делать мне больно, — закончила фразу девушка, сочувствующе смотря на Барри. Обстановка комнаты ее не интересовала совсем. Здесь ничего не поменялось со времен содержания иммунов. — Если бы я знала, что Дженсон определит тебя сюда, то ни за что бы не позволила этому случиться. — А сейчас уже было поздно что-то менять. — К тому же… Твоя рана. Наверное, тебе все еще больно… Я бы могла осмотреть ее. Перевязать. Если ты позволишь, — тихим шепотом добавила Энни.       Но и предложенные услуги помощи тоже не вдохновили Барри на разговор. Его лицо было по-прежнему невозмутимым и серым, а глаза на фоне тусклого света выглядели какими-то больными и безжизненными. Казалось, что силы уже давно утекли из Барри, оставив после себя только хрупкий скелет, обтянутый кожей.       — Я бы могла помочь тебе. Я не держу на тебя зла, поверь. Просто я понимаю, что этот разговор нужен нам обоим. — Девушка сделала несколько маленьких шагов вперед к постели Барри в надежде получить от него хоть кивок головы, хоть какой-нибудь жест, но нет. Его тело было неподвижным, и лишь только слабое движение грудной клетки говорило о том, что парень еще дышит. Может быть, он тщательно обдумывал новый план по захвату сердца канцлера? Или план мести Дженсону? Невозможно было понять, что творилось в душе и сознании парня по его лицу.       — Барри, прошу, — тяжело обратилась к нему доктор Грей. — Скажи хоть что-нибудь! Неужели тебе совсем не хочется поговорить со мной?       Пускай она и не испытывала к нему сильного отвращения, пускай и не простила, но хотела знать, почему он так низко опустился? Почему так подло поступил с ней? Неужели им двигала только ревность? Может быть, что-то еще, о чем девушка и не догадывалась? Но ей важно было знать. Все-таки Барри не чужой для нее человек. Когда-то они были близки и хотели создать семью… Не помнила Энни, чтобы даже в очень сильном гневе Барри бы поднял на нее руку. Что случилось в этот раз?       — Неужели я не заслуживаю хоть одного слова? Неужели ты так возненавидел меня? — вырвался у Энни отчаянный крик души. — Хорошо. Не хочешь говорить, тогда буду говорить я. Пусть это будет монолог. — Энни медленным шагом направилась к столику в центре и присела на край табуретки. Сочувствующе посмотрела на Барри, вглядываясь в его угрюмое лицо. — Должно быть, своим поступком ты хотел наказать меня, и у тебя не нашлось никакого иного выхода, кроме как… — она не могла произнести в слух то, что с ней сделали. Эти ссадины, синяки, острая боль в груди… Она до сих пор не понимала, почему вдруг Барри все это начал и так же внезапно закончил?       — Не утруждай себя, — вдруг заговорил он едва слышно, что Энни пришлось сильно прислушаться, чтобы понять, что к ней наконец-то обратились хриплым тихим тоном. — Твой Дженсон все уже сказал…       Короткое ликование оттого, что Барри очнулся быстро сменилось липким страхом. Что такого он узнал от Дженсона, что заставило его столько молчать?       — Что он сказал? — вполголоса спросила Энни, наклонившись к парню, внимательно изучая его унылое блеклое лицо.       Правда, Барри не слишком желал делиться с Энни тем, что терзало его душу вот уже который день. Он был слишком самоуверен. Его предали — это все, что крутилось в сознании, а то, как поступил он — это, видимо, было им благополучно забыто.       — Тебе было хорошо с ним, правда? — Энни вдруг поймала на себе его пристальный взгляд. — Скажи, ты получила то, что хотела?       Девушка вдруг подумала, а что, если Дженсон рассказал Барри о ее связи с Энджеллом? И именно это привело его к таким поступкам. Хотя… К чему Дженсону вообще говорить об этом? Он не из тех, кто болтает на каждом углу все, что захочется. Он умеет держать под секретом то, что его просили. А что, если Барри имеет ввиду совсем не Энджелла, а самого Дженсона?       — О ком ты говоришь? Что тебе сказал Дженсон? — вновь задала Энни вопрос, но ответ отчаянно хотели получить от нее.       — Я знаю, чего ты хочешь! Хочешь теперь избавиться от меня, чтобы вам никто на глаза не попадался, — усмехнулся Барри. — Так я еще не сделал то, что должен был. Скажи своему любовнику, что пусть уже сейчас начинает готовить себе гроб, если хочет, чтобы было где оплакивать его! — пригрозил парень без единого намека на шутку. Как никогда он был тверд в своем решении избавиться от Дженсона и в этот раз у него будет достаточно времени, чтобы сделать это максимально тонко и четко. А пока Энни рядом, стоит ею и воспользоваться. — Я убью его тогда, когда никто из вас даже не будет подозревать об этом!       — Ты с ума сошел, Барри! Что ты говоришь такое? — всполошилась канцлер, встав с места. — Что с тобой происходит? Что нашло на тебя, если ты говоришь такие страшные вещи?       Энни казалось все это до ужаса странным. Странным до такой степени, что в поведении Барри необходимо было разобраться. Невозможно насильно удерживать его в четырех стенах, это может обернуться для него не лучшими последствиями, но пока это единственный выход. Барри стоит подумать над своим поведением и самому сделать выводы, прежде чем выбор сделают за него.        Барри вдруг поднял на Энни холодный застывший взгляд, и девушка сумела разглядеть слишком крупные темные зрачки и подозрительные покраснения в уголках глаз. Что это: результат какой-то аллергической реакции на какую-нибудь продукт питания или вещь, последствие какого-то инфекционного заболевания или банальная усталость? Стоило выяснить и желательно в самые кратчайшие сроки.       — Убирайся отсюда, пока он еще жив! — прошипел Барри. Его агрессия была довольно слабой, но все равно забила тревогу в душе Энни. Странное поведение и болезненный вид парня — это первый звонок к тому, что с его здоровьем не все гладко.       — Хорошо, хорошо, Барри, я уйду, — максимально спокойно и сдержанно проговорила девушка. Она не будет сейчас злить его и далее мучить вопросами, понимая, что ее присутствие вызывает в нем только самые негативные эмоции. — Я пришлю к тебе врача. Он перевяжет тебе рану и принесет покушать. Хорошо?       Ответом стало лишь сдавленное шипение. Что же, пора ей и самой покинуть комнату. Она обязательно выяснит, что случилось с Барри и, если сумеет, то поможет. А пока ей необходимо получить хоть какие-то данные о его здоровье, чтобы знать, в каком направлении действовать.       Перед тем, как выйти, канцлер еще раз бегло осмотрела парня на предмет еще каких-нибудь видимых повреждений, но его тело было полностью скрыто под одеждой и найти что-то подозрительное стало невозможно, поэтому всей ее надеждой станет врач, которому при посещении она поручит взять кровь Барри. Она станет отправной точкой в будущем лечении.