Исход определен — 4. Родная кровь

      Свежая мягкая трава приятно щекотала кожу стоп, пока Энни неспешно направлялась куда-то вперед по только известному ей маршруту. В тонком белоснежном льняном платье она чувствовала себя полностью расслабленной и непринужденной, легкость ощущалась в каждом ее движении, мягком жесте, даже взгляде на окружающий мир, исцеленный от Вспышки. Внутри бурлила свобода. Она словно возносила девушку к небесам, придавая еще больше уверенности в себе при каждом следующем шаге. Легкий теплый ветерок ласково шептал свою мелодию, слегка путая короткие русые пряди волос и нежно касаясь слегка румяной кожи лица Энни, отчего она блаженно жмурилась, наслаждаясь новыми ощущениями, и счастливо улыбалась. Несомненно, она чувствовала себя парящей над землей бабочкой, кружась над ароматным только-только распустившимся цветком, зная, что впереди ее ждет пускай и недолгая, но невероятно насыщенная жизнь.       Энни внезапно остановилась лишь на мгновение, чтобы обернуться и убедиться, что не одна, что мужчина, следовавший все это время за ней, не исчез, пока она наслаждалась щедрыми дарами восстановившейся с недавних пор природы. Солнце светило ему прямо в глаза, отчего он постоянно щурился и криво улыбался. Но это было искренне и так по-детски, несмотря на его серьезный вид и уверенность в каждом шаге. Девушка засмеялась при виде столь завораживающей для нее картины и быстро подошла к мужчине, пытаясь выглядеть максимально рассудительной, однако, находясь рядом с ним, ей совершенно не хотелось думать о чем-то значимом и разговаривать на сложные темы. Ей хотелось иного: просто наслаждаться его обществом теперь, когда им предоставился такой шанс, теперь, когда не нужно постоянно опасаться за свою жизнь.       Энни бережно коснулась кончиками пальцев его щеки, покрытой короткой щетиной, улыбнулась краешком губ, внимательно всматриваясь в его загадочные и глубокие, как два синих океана, глаза, так тщательно пытаясь угадать, о чем он сейчас думает. Ей нестерпимо захотелось прижаться к нему всем телом, почувствовать его силу, осознать, что навсегда останется в плену этих сильных рук, сказать себе, что всегда останется под его надежной защитой. Он сбережет не только ее тело, но и так громко бьющееся сердечко, от легкого волнения готовое разбиться о грудную клетку.       С очевидным восторгом в глазах спустя несколько секунд Энни нашла руку мужчины и бережно сжала в своих руках его грубоватые пальцы, еле сдерживаясь от желания ощутить их прикосновения на своей коже…       — Хочешь, мы отправимся туда вместе? — вдруг спросила она, не поднимая глаз в страхе увидеть в них отрицательный ответ.       И чтобы не расстраивать себя, Энни с бодрой улыбкой потянула его за руку вперед за собой, считая, что сделала все правильно.       Но ее маленький счастливый мир в одночасье рухнул, стоило ей сделать один неверный шаг в сторону и неподалеку увидеть женщину средних лет в роскошном атласном белом платье до самой земли с широкими рукавами из тонкого шелка. Ее прямые светлые волосы аккуратно лежали на плечах, даже кожа от почему-то неестественно яркого света казалась едва ли не белой, как мел, хотя Энни откуда-то знала, что это не так, но эта женщина моментально вселила в девушку страх, ведь все, что она только-только обрела, в одну секунду может потерять. Женщина гордо протянула руки вперед, словно призывая подойти ближе и окунуться в ее объятия, только для Энни это не стало долгожданным подарком судьбы.       Рука мужчины мгновенно выскользнула из ее маленькой ладони, а его сияющий взгляд, обращенный в сторону белоснежной красавицы, стал красноречивее любых слов, в которых Энни уже не нуждалась. Она лишь печальным взглядом проводила мужчину, едва сдерживая слез, наблюдая, как молниеносно сокращается расстояние между ним и той, которая давно заняла в его сердце уютный уголок. Энни отчетливо понимала, что к ней он больше не вернется, как бы добра и вежлива не была, что бы не обещала. Общество чужой женщины для него гораздо приятнее, чем самой Энни. Она вроде и испытывала ощущение радости от этого, но в то же время боль от безысходности своего положения медленно пробиралась до нервных окончаний, лишая ее недавно обретенного чувства уверенности.       Он ушел. Так скоро скрылся в туманной дымке, даже не соизволив попрощаться с Энни, отчего внутри нее медленно начала разрастаться пустота и накатывать слабость. Земля поплыла под ногами, деревья наклонились, а неподалеку раздался чей-то пронзительный вопль, заставив девушку в спешке открыть глаза и как можно скорее впитать окружающую реальность.       Где-то вдали мелькали какие-то разноцветные круги, черные и золотистые точки — все прыгало, мельтешило, кружилось в танце. Энни казалось, что сейчас она грохнется в обморок и на этом ее душевные терзания закончатся. Но падать было некуда. Обнаружив в себе силы, доктор Грей огляделась по сторонам и спустя какое-то время осознала, что находится в положении лежа на кровати в знакомой ей обстановке. Всюду медицинское оборудование и техника, ставшие за много лет родными мебель и стены ПОРОКа, куда она стремилась попасть с самого юного возраста, только узнав о существовании организации. Здесь она нашла себя, свое предназначение, здесь она отдала все свои силы ради спасения человечества, здесь она получила бесценный опыт и приобрела необходимые навыки для реализации своих целей, здесь она встретила самых важных и близких людей в своей жизни.       Энни, конечно, помнила свою маму, но с каждым годом образ доброй и нежной женщины постепенно затирался в памяти, оставляя в ней лишь только самые существенные внешние и внутренние черты. Реальность оттесняла прошлое, бесконечная суета и единственная цель — выжить заполонила все пространство сознания. Девушка каждый день встречала с мыслью уже не о своей потерянной семье, которую ей пришлось оставить ради верной службы ПОРОКу, а с установкой на спасение чужих жизней, на исцеление мира от поглотившей планету эпидемии.       Доктор Пейдж стала для Энни верной путеводной звездой в жестокий и опасный мир, мир в котором доктор Грей познала абсолютно все грани человеческих возможностей. И именно Аве она обязана отплатить только добром и сделать все от себя зависящее, чтобы эта женщина всегда оставалась наилучшим примером силы духа, воли и мудрости.       ПОРОК. Слава богу, доктор Грей дома, в пределах защитных стен. Она в безопасности. И поэтому могла спокойно выдохнуть. Здесь гораздо быстрее помогут ей поправиться и восстановиться, ибо сейчас пока ничего, кроме слабости всего организма, она не ощущала. Состояние такое, будто ее хорошенько пожевали, проглотили, начали переваривать, а затем что-то пошло не так и ее с удовольствием выплюнули наружу, всю такую измученную и истерзанную. Полуживую. Но к удивлению, ей совершенно не хотелось спать. Этих нескольких часов, когда ее организм смог расслабиться, девушке хватило, чтобы вновь рваться в бой.       Однако, на пока еще бледном лице Энни исказилось что-то болезненно-странное. В висок что-то укололо, и доктор Грей на мгновение потеряла возможность четко воспринимать окружающие ее предметы. Страх поселился внутри. За себя, за тех, кто дорог ей. Она-то в надежных руках тех, кому доверяет, а остальные, кто был с ней какое-то время назад? Что с ними?       В сознании ясно появился образ Дженсона, раненного, такого же измученного и истерзанного от всех ужасов судьбы, которые ему пришлось преодолеть. Он не заслужил такой участи, он не обязан отвечать за чужие ошибки, рискуя своей жизнью. Он обязан получить только самое лучшее без намека на страдания.       Энни вдруг вспомнила свой блаженный сон, когда ее мозг словно перестал воспринимать реальное время, когда она уплыла в страну грез, когда позволила себе подумать о чем-то далеком и невозможном… Когда она чувствовала себя счастливой. И странно, что не с тем, с кем должна, не с тем, с кем позволено. Вот бы навсегда остаться в том блаженном мире без лишних волнений и тревог…       Энни посчитала события сна отражением реальности. В последнее время она слишком часто общалась с Дженсоном, вот и результат — мужчина занял все ее сознание и сказать, что она не переживает за него, ничего не сказать. Волнуется сильнее, чем когда-либо, больше, чем положено канцлеру. Больше, чем следует ей в качестве друга. Впрочем, с чего она решила, что является Дженсону близким другом? Он быстрее к зараженному обратится за помощью, чем к ней с его-то отношением ко всему, что она делает. Но доктору Грей сейчас было не особо важно, что чувствует Дженсон по отношению к ней, главное — она знает и уверена в своих чувствах к нему — этого мужчину она не оставит на произвол судьбы.       Тем не менее, хоть и ничего серьезного не произошло, девушка боязливо огляделась по сторонам, чтобы лишний раз убедиться, что в помещении одна. Никто не должен знать о том, что ей приснилось, а доктор Пейдж в особенности. Впрочем, она может стать одной из тех, кто сможет поведать Энни о состоянии Дженсона.       Он же ведь тоже должен находиться в ПОРОКе и проходить здесь реабилитацию? Его же не могли оставить умирать на базе? Как он себя чувствует? А спасли ли еще кого-то? Что теперь будет с базой, куда вложили столько сил и средств? Хоть что-нибудь там уцелело? И что в целом произошло с местом?       Эти и еще множество иных вопросов вертелись в сознании доктора Грей, пока она пыталась свести концы с концами и понять, как долго находилась во сне. А, возможно, какое-то время даже без сознания. И в целом, какой сейчас день. Ей необходимо все выяснить, а сделать это получится только покинув пределы палаты.       Тяжело дыша и внимательно вглядываясь в обстановку, борясь с легким головокружением, босиком, лишь в одной мешковатой белой сорочке, Энни добрела до двери и чуть приоткрыла ее. Робко выглянула и осмотрелась. В коридоре висела глухая тишина, в которой собственное биение сердца казалось слишком громким. Наверное, за окном царила ночь. Все еще ночь. Уже следующая ночь, все-таки у доктора Грей сложилось впечатление, что она достаточно долго провела в палате после возвращения с базы в ПОРОК. И если у нее сил особо не прибавилось после сна, что говорить о Дженсоне? Ему, наверное, в разы хуже с такой серьезной раной… Энни следовало как можно скорее выяснить о его состоянии.       Мягко прикрыв дверь, девушка направилась вперед и почти сразу же услышала чей-то тихий плач в другом конце коридора и не раздумывая, решила выяснить, от кого он исходит и что кого-то так сильно расстроило. Возможно, понадобится помощь.       Пока Энни шла на звук по ломанному коридору, то заглядывала в окна каждой лаборатории, пытаясь обнаружить внутри хоть одну живую душу. Но как на зло, ПОРОК словно вымер, здание опустело, будто всех перевезли в какое-то иное место, а ее оставили. Забыли. Но в следующую секунду Энни отбросила эту дурацкую мысль и завернула за очередной поворот. Она точно не одна, ведь кто-то из врачей должен дежурить в ночное время суток. Да и охрана обычно каждый час патрулирует этажи… Но сегодня все Энни казалось каким-то странным и неправильным, непривычным. Даже гладкая плитка на полу в меру теплой.       Наверное, из-за произошедшего на базе и из-за последних событий сотрудники оказались в замешательстве и не очень хорошо понимают, что делать дальше. Доктору Грей, как канцлеру, необходимо будет объяснить им всю ситуацию и успокоить, если потребуется, рассказать, как действовать дальше. О, если бы она сама знала выход…       Наконец, у самой дальней стены, в конце коридора, Энни обнаружила знакомую женскую фигуру. Ускорив шаг, по мере приближения, девушка уже с уверенностью могла узнать в отчаявшейся доктора Пейдж. Конечно, как Энни сразу не сообразила? Ава, надо полагать, все это время дежурила у палаты Дженсона, чтобы круглосуточно находиться рядом с ним. Поддержка пострадавшему порой бывает гораздо полезнее даже самых сильных лекарств.       А выглядела Ава неважно. Уставшие глаза, бледное лицо, припухшие веки и мокрые щеки — кажется, у нее были серьезные причины не суметь сдержать свои эмоции.       — Доктор Пейдж! — крикнула девушка, не успев приблизиться к женщине на комфортное расстояние. Ава сразу же вынырнула из своего более-менее комфортного мирка на данный момент и подняла покрасневшие глаза на подлетевшую Энни. — Что случилось? Что с вами? Где Дженсон? Что с ним?       — О, Энни… Дорогая… — неумолимо прошептали губы Авы и несмело растянулись в слабой улыбке. Хотя бы доктор Грей в порядке. Это не могло не радовать.       Женщина нашла в себе силы подняться с пуфа и сразу крепко обнять девушку, отдать ей свое тепло и самые нежные чувства. Но эмоции по-прежнему били через край, и уткнувшись в плечо девушки, Ава расплакалась еще сильнее. Горькие чувства нахлынули на нее с еще большей силой и справиться с ними помогли бы лишь только добрые вести о Дженсоне.       — Спасибо. Спасибо за все. Не знаю, как отблагодарить тебя… — еле слышно проговорила Ава, тихо всхлипывая.       — Что вы, доктор Пейдж? Я ничего такого не сделала… — ласково ответила Энни, крепко обняв Аву за плечи. — На моем месте так поступил бы каждый. Я не могла бросить Дженсона умирать там. Ни за что!       — Ты спасла ему жизнь, и я в долгу перед тобой… — в тихих словах Авы слишком остро ощущалась какая-то слабость, прямая отсылка к очевидному страху, который она испытывала в последнее время. Это слишком сильно угнетало ее, лишало уверенности в себе. Так не могло продолжаться дальше.       — Не надо, доктор Пейдж, — Энни немного отстранилась от нее и внимательно посмотрела в родные глаза — живое отражение ее светлой души, которая перенесла несчитанное количество глубоких ран. — Вы и так сделали для меня больше, чем кто-либо. И я всегда буду ценить это.       Ава слабо кивнула и опустила взгляд, пряча блестящие глаза. Ее по-прежнему трясло от напряжения, стресса, от волнения за состояние родного человека, несмотря на то, что он находится в безопасности и прошел не одно обследование.       — Вы и Дженсон, — осторожно добавила девушка. — И мы обязательно со всем справимся. Ведь правда?       Ава словно ожила, только услышав имя любимого, недавно перенесшего такую тяжелую как моральную, так и физическую боль. Его состояние по-прежнему оценивалось как стабильно тяжелое. К тому же имелся еще один фактор, который лишал доктора Пейдж заслуженного спокойствия.       — Я не хочу, чтобы он видел моих слез, — все таким же тихим и прерывистым голосом проговорила женщина, кончиками пальцев вытирая влагу со щек. — У него уже три раза брали кровь и… Никаких результатов… Мне ничего не говорят, — она резко закрыла лицо ладонями и громко всхлипнула от отчаяния.       Ее руки дрожали от беспокойства, а сердце билось слишком громко и тревожно. Один только шиз знает, как она боялась узнать результаты анализа крови и осознать свою беспомощность. Нет, она не переживет, если анализы окажутся положительными. Если ей скажут, что жизнь Дженсона уже не спасти.       Не раз доктор Пейдж представляла себе этот горестный исход поездки. Не раз она внушала себе, что все обойдется, что иммунитет и в этот раз не подведет Дженсона, но она слишком ясно помнила факт смерти Барри и свежие вести о новом штамме. Ей удалось выяснить совсем немного подробностей, в том числе и с какой высокой скоростью еще малоизученный штамм поражает организм. А Дженсон находится в стабильном состоянии без изменений уже приличное время. Это означало, что доктор Пейдж могла немного выдохнуть и осознать, что инфекция обошла дорогого человека стороной, однако Ава по-прежнему не находила себе места.       Сознание не покидал тот момент, когда она в первый раз узнала о заражении своего заместителя. Тогда она не испытала внутри вихрь эмоций, но уже знала, что обязана спасти его жизнь, несмотря на далеко не светлое к нему отношение, а теперь жизнь Дженсона снова под угрозой. Теперь иная ситуация, когда этот мужчина является для нее смыслом жизни, она не сумеет больше вдохнуть полной грудью, если узнает, что шанс на его спасение потерпел крах.       Ава сделала несколько маленьких шагов вперед к стене и крепко зажмурилась. Она чувствовала себя слишком паршиво и растерянно и выглядела достаточно уязвимой и словно брошенной на произвол судьбы.       Не сразу Энни решилась подойти к женщине и мягко положить ей ладонь на плечо. Она понимала, что слова Аве не сильно помогут, но если бы канцлер могла сделать что-то большее сейчас…       — Доктор Пейдж, не волнуйтесь, пожалуйста, — сказала она мягким тоном. — Вам тоже нужно поберечь себя. Я узнаю результаты. Обещаю вам!       Сейчас очень важно было не допустить новой волны паники в душе Авы, объяснить, что без точной информации не стоит себя накручивать, что все еще может решиться в лучшую сторону. Нужно только набраться терпения.       Приложив немалые усилия, Ава развернулась к Энни лицом и с благодарностью посмотрела в добрые глаза девушки. Такая необходимая в данный момент поддержка придавала сил и уверенности, она стала ниточкой спасения для доктора Пейдж.       — Вам нужно успокоиться и привести себя в порядок, — продолжила доктор Грей теплым тоном. — Вы должны оставаться для Дженсона примером выдержки, чтобы дать достойный отпор всем невзгодам. Вы тот лидер в его глазах, который всегда найдет правильное решение в непредсказуемых ситуациях. Я останусь с ним.       Предложение хотя бы немного отвлечься от угнетающего состояния, от неопределенности и неизвестности, конечно, стоило взять во внимание, но Ава и минуты вдали от палаты Дженсона представить не могла. А о себе она позаботится когда-нибудь потом. Впрочем, она уже вторые сутки на ногах без отдыха и сна, покормившая свой желудок только парой стаканчиков кофейного напитка, похожая на оголенный нерв, малоспособная контролировать свои эмоции. Назревшие проблемы не могли не пугать ее, напрягать, становиться еще более ослабевшей перед лицом опасности.       — Все в порядке, — сделав глубокий вдох, сказала Ава тихим шепотом и чуть внимательнее присмотрелась к девушке. Вид у нее тоже был далеко не идеальный, но в отличие от самой Авы, доктор Грей держалась гораздо лучше, несмотря на то, что ей пришлось пережить, прежде чем оказаться в безопасности. И кому необходимо помочь теперь, так именно Энни. — Когда Дженсон придет в себя, с ним должен быть кто-то рядом.       — Я побуду, не переживайте! — тихо, но настойчиво продолжила Энни.       Она отчаянно хотела увидеть его, его родное лицо, убедиться, что его сердце по-прежнему бьется, увидеть в его глазах естественное стремление к жизни и твердую решимость разобраться в случившемся. Хотела почувствовать пришедшую осознанность, что все самое страшное позади. Доктор Грей слишком сильно желала услышать его голос и почувствовать внутреннее тепло только от одной мысли: «С ним все хорошо. С ним все и дальше будет тоже хорошо». Она слишком сильно хотела верить в свою нужность для мужчины, в свою выдуманную необходимость для него в трудные минуты, когда находишься на волоске от смерти. Она не нуждалась в благодарности с его стороны, она хотела самого малого — благосклонного себе отношения. Она была бы счастлива видеть лишь искреннюю его улыбку и большего ей не нужно.       — Было бы за кого переживать! — вдруг неподалеку раздался тяжелый и низкий голос немолодой женщины, вынуждая Аву и Энни обернуться и убедиться, что теперь они не одни. К ним незаметно подошла одна из опытных помощниц канцлера с документами в руках. Энни часто поручала ей выполнять самые срочные задания и всегда получала быстрые и хорошие результаты. — Как же это… Отвратительно! — ее губы презрительно скривились, а крупные глаза одарили присутствующих самым брезгливым из всех возможных взглядом. Словно перед ней стояли создатели нового штамма Вспышки — убийцы невинного мирного населения. — И… Мерзко. Единственные выжившие. Ведь так о вас трещат по всему ПОРОКу? А вы достойны того, чтобы жить? — горькая усмешка вырвалась наружу, и добавилось еще больше ярости и осуждения во взгляде.       Не готовая к такому резкому повороту событий, Энни не сразу нашла подходящих слов для объяснения столь вызывающего поведения врача. Вины канцлера нет в том, что она выжила. Что выжили лишь они с Дженсоном. И видимо, не все смирились с таким исходом.       Зато доктор Пейдж мгновенно среагировала на порыв эмоций женщины, стараясь объяснить ей как можно вежливее:       — Каждое живое существо достойно жизни. Даже инфицированный на второй стадии заражения имеет шанс начать ее заново. Я сожалею, что ваш муж не вернулся после спасательной миссии, что многим пришлось пожертвовать жизнями ради спасения жизни других, но тем не менее я прошу и впредь уважительно относиться к канцлеру и обойтись без открытых обвинений в ее адрес и адрес Дженсона. Каждый из нас потерял близких, родных, друзей и товарищей в этой тяжелой войне, и это еще не конец. Потери будут и дальше. Смерти неизбежны. Но во всей этой грязной и непредсказуемой работе мы должны оставаться людьми, чтобы общими усилиями и в здравом уме суметь остановить инфекцию и тоже получить свой шанс на светлое будущее.       — Оставаться людьми? — переспросила женщина с вызовом, изогнув бровь, явно ожидая возражений. — Остановить инфекцию? И покалечить еще больше жизней! Почему бы это вам не добавить, доктор Пейдж!       — Мне, правда, очень жаль, что в этот раз ПОРОК понес большие потери… Так не планировалось… — тихо промямлила Энни с опущенной головой. Она чувствовала себя крайне паршиво, ведь как канцлер она не сделала ничего, чтобы спасти людей из живой мясорубки, и думала только об одном — спасении жизни Дженсона. Самое ценное, что могло быть, что имеется на сегодняшний день. С другой стороны, что она могла предпринять, чтобы сохранить чужие жизни? Она, хрупкая и беззащитная девушка, не имеющая ни грамма навыка обращения с оружием, что могла сделать против своры шизов? — Я подниму вопрос в правительстве о компенсации…       — Ты полагаешь, что мне нужны деньги?! — мгновенно сорвалась женщина на крик, обрушив весь свой гнев на бедную девушку. Энни тут же захотелось сжаться в невидимый комочек и забиться в угол, чтобы никто не видел и никто не трогал. — Что ими ты вернешь всех, от кого эти твари и костей не оставили? — комок горечи подступил к горлу, лишь на несколько секунд прервав поток негодования. — Моим детям не нужны твои грязные подачки! Им нужен отец! И его родительская любовь! А мне — помощь от мужа.       В груди Энни почувствовала острую нехватку воздуха, и без того ослабевшее сердце словно постепенно замедлило свой стук, тихий вдох и долгий выдох. От несправедливых обвинений на глаза навернулись слезы.       Она вздрогнула, когда почувствовала что-то жесткое у своих ног. Теперь только так проявлялось уважение к канцлеру в даже простой передаче папки с документами.       — Впрочем, тебе этого никогда не понять, — холодно бросила женщина напоследок, сделав несколько уверенных шагов в обратную сторону, откуда и пришла, но остановилась и громко добавила: — Мужчину чужого увела без стыда и сожаления! И спишь спокойно! Отлично вам вдвоем, да без детей!       Слухи о несуществующей тесной связи Энни с Дженсоном по сей день не утихли, а после случившегося, теперь разлетятся еще быстрее уже за пределы Последнего города, а там недалеко и до правительства. Конечно, канцлера это задевало, но она спокойно терпела, считая это вынужденной мерой. Но сейчас, когда ей в лицо сказали о том, что она сделала, вернее, не сделала, заставило крепко задуматься о том, что на самом деле происходит между сотрудниками и их отношении к ней.       Предположение оказалось очевидным: наверняка штат вирусологов ненавидит ее и презирает. И точно не возьмет во внимание все ее объяснения и предложения относительно дальнейшего фронта совместной работы. Она больше для них не лидер. Да и являлась ли им когда-то? Возможно, в первое время, да и то не для большинства.       А последняя трагедия только вновь стала подтверждением ее мыслей. Погибли люди: мужья, сыновья, братья, оставив своих родных и близких одних бороться за выживание, а она выжила.       Почему-то выжила. Чтобы не суметь никогда побороть эту Вспышку? Или дать оставшимся выжившим ложную надежду на спасение?       Или чтобы заслужить уважение со стороны Дженсона? Или для того, чтобы иметь возможность признаться себе, что все-таки есть на свете человек, который ей небезразличен, для которого она желает только лучшего? Которому так хочется сказать еще столько всего…       Ава молча подняла документы с пола и тут же взяла Энни за руку и подвела к банкетке. Девушка без слов выполнила волю доктора Пейдж, словно превратилась в игрушечную куклу, способную беспрепятственно исполнять волю хозяина, и присела на край, изо всех сил стараясь сиюминутно не расплакаться и не выглядеть окончательно разбитой и уничтоженной. Она не могла в таком состоянии решать какие-то важные вопросы и уж тем более идти к Дженсону и желать ему скорейшего выздоровления.       — Я принесу тебе воды и одежду. Не уходи никуда, — мягко произнесла доктор Пейдж, быстро решив для себя, как нужно действовать. Еще глубже развивать поднятую тему слухов точно не стоило. А относительно последней провальной миссии по спасению северной базы и подавно. Каждый сотрудник сейчас на нервах и мог с легкостью сорваться на канцлере, выплескивая свой негатив и вызывая отторжение. За все то время, пока Ава ждала улучшения состояния здоровья Энни и Дженсона, она успела это понять по громким речам коллектива между собой. Необходимо время, чтобы боль хотя бы чуть-чуть улеглась, и пришло смирение с потерей дорогих людей.       — Неужели все считают наши исключительно рабочие отношения с Дженсоном чем-то большим? — тихо всхлипывая, спросила девушка быстрее саму себя, чем пока еще не ушедшую Аву. — Неужели я похожа на какую-то отчаянную разлучницу, стремившуюся разрушить чужое счастье? И я не понимаю ценности семьи?       Доктор Пейдж присела рядом с Энни и нежно обняла ее за плечи, прижала к себе, как родную дочь, и легко поцеловала в висок. Внутри стало так спокойно и легко, будто бы ничего не случилось и жизнь обоих была наполнена яркими моментами.       — Для всех не станешь примером достойного поведения, дорогая, — тепло приободрила девушку Ава, стараясь придать голосу как можно больше легкости и непринужденности. — Придет время — и тебя услышат, и поймут. Это долгий путь. И ты обязательно достигнешь цели. Не принимай близко к сердцу преподнесенные тебе слухи. Ты ценой своей жизни спасла другую, проявив стойкость, решительность и смелость. Для меня это очень важно.       Она вдруг отстранилась и пристально посмотрела в печальные блестящие глаза Энни, чуть приподняв ее подбородок. Девушка слегка насторожилась и внутренне приготовилась к чему-то неприятному.       — Знай, я тебе верю. И верю в тебя, — продолжила Ава спокойно и слишком уверенно. — И Дженсон тоже. Вот увидишь, когда он поправится, то сам тебе об этом скажет.       Ава вдруг почувствовала, как слабеют руки, до этого крепко державшие папку с результатами анализов крови Дженсона. Там могут быть только они и ничего иного. Но как же страшно открыть их и узнать правду. Возможно, такую истину, после которой жизнь доктора Пейдж изменится раз и навсегда.       Нет! Она не сделает это при Энни. У канцлера и без того не легкий период сейчас.       А если все окажется слишком плохо, Ава обязана пережить это одна.       На губах девушки появилась слабая улыбка. Когда речь заходила о Дженсоне, волей-неволей хотелось проявлять только самые светлые эмоции, несмотря на горечь, поселившуюся в душе. Конечно, они еще не раз повздорят, выяснят, кто прав, кто виноват, обсудят все самые безрассудные поступки Энни, и даже, возможно, поговорят по душам. И может быть, их отношения действительно перейдут на какой-то новый уровень понимания. Энни не стремилась заглядывать в будущее, ей бы с настоящим как-нибудь разобраться и свести концы с концами.       Отпустив Аву совсем ненадолго привести себя в порядок, доктор Грей выдохнула максимум своего напряжения, чувствуя, как отступает дрожь и возвращается умиротворение. Все-таки доктор Пейдж как никто умела вовремя подбирать нужные слова. Девушка с надеждой на лучшее посмотрела на дверь, за которой находился Дженсон. Она уже приняла важное решение — зайти внутрь и окончательно убедиться, что с мужчиной все в порядке. Он выжил, чтобы однажды положить конец этому безумию, чтобы очистить этот мир от вездесущей заразы.       С особой осторожностью Энни взялась за холодную дверную ручку, но так и не нажала на нее, будто испугалась, что от движения та оживет и нанесет смертельный укус. Мысли были сильнее девушки, даже сильнее желания зайти внутрь и получить порцию облегчения. Что-то мешало. Что-то останавливало. Предостерегало. Твердило внутри, что Дженсону не нужна ее поддержка. Лишь только ради уважения к Аве он потерпит присутствие канцлера в палате и не более. А доктору Грей так хотелось иного… И она не могла поступить иначе и уйти, даже не взглянув на Дженсона. И пусть все говорят, что хотят, она чувствовала, что сейчас делает все правильно. И ни сердце, ни разум, к счастью, не шептали ей пересмотреть свою мотивацию.       Когда дверь все-таки открылась, девушка не услышала такого привычного шума приборов, по которым она с легкостью бы узнала о состоянии мужчины. Полная тишина, на секунду заставившая Энни представить, что в палате одна. Но это было не так. Дженсон лежал на постели, до груди прикрытый одеялом, и будто спал.       Крохотными осторожными шагами доктор Грей подошла ближе к постели, чтобы не нарушить покой мужчины и облегченно выдохнула. Он действительно чутко спал, судя по тому, как едва заметно подрагивали веки.       Энни невольно засмотрелась на его лицо, казавшееся ей гораздо бледнее обычного, но-прежнему такое же красивое и родное. Бросились в глаза несколько воспаленных ссадин на бровях и едва зажившая рана на левой щеке, узкой безобразной бороздой спускавшаяся к шее вниз. Точно от встреч с зараженными! Девушка обратила внимание, как медленно опускалась и поднималась грудная клетка. Должно быть, Дженсону еще больно привычно и нормально дышать. А затем перевела сочувствующий взгляд на тщательно перебинтованное плечо, которое еще не раз наверняка отзовется ноющей болью.       На секунду Энни прикрыла глаза и замерла, почувствовав, как сильнее начало колотиться сердце, как грудь сдавило что-то неясное, неведомое разуму, что-то непонятное и необъяснимое, но такое мягкое и теплое. Будто какая-то приятная волна вдруг отделила от реальности, всего внешнего мира. Закружилась голова. Казалось, что доктор Грей вот-вот потеряет сознание. Возникло какое-то неудержимое и необъяснимое желание совершить нечто выходящее за рамки обыденной, ее привычной жизни.       Девушка поколебалась всего мгновение, а потом осторожно прикоснулась к руке Дженсона. Едва теплая. И несильно сжала ее. Невыносимо больно стало смотреть на него в таком состоянии… Он был слишком слаб из-за полученного ранения и морально истощен после череды последних событий, так кардинально повлиявших на его здоровье.       Конечно, Энни помнила, в каком состоянии Дженсона привезли в ПОРОК после первого скитания по Жаровне больше полугода назад. Едва живого, с глубокими ранами на животе от инфицированных. Но тогда мужчину вернули к жизни в достаточно быстрый срок. Он и сам не желал сутками отлеживать бока на постели, пока в организации творился хаос.       А потом в сознании канцлера всплыл тот момент, когда раненного от пули Дженсона вместе с Авой они собственными силами довезли до дома, и в ту же ночь доктор Пейдж делала все от себя зависящее, чтобы извлечь свинцовое тело и облегчить его состояние. Благодаря любви и заботе Авы Дженсон быстро шел на поправку и уже через несколько дней вернулся к привычной жизни.       Но все это было месяцы назад, когда организм только-только брал на себя груз пронзительной боли, а теперь новые раны накладывались на прежние, пускай и зажившие, но уже повредившие целостность организма. И было неизвестно, сколько времени понадобится мужчине, чтобы окончательно привести себя в прежнюю форму и быть готовым к новым ударам судьбы.       Канцлер сдавленно всхлипнула, когда почувствовала, как слезы непроизвольно потекли из глаз, но она и не подумала убрать их. Она словно не замечала их, будучи погруженная в свои мысли и чувства. Сейчас ей стало так трудно разобраться в собственных ощущениях… В этой необъяснимой и непреодолимой тяге к Дженсону. Он словно специально путал все ее мысли, заставлял окунаться в те коротенькие моменты, когда они были нужны друг другу. И от этих воспоминаний рождалась дрожь в теле Энни.       Как будто она мужчин никогда не видела! Таких, как Дженсон, никогда! Таких, кто ценил бы ее, кто не бросил однажды умирать, кто не раз давал ценные уроки жизни и грел ее душу. Он полная параллель всех тех, кто когда-то ранил ее сердце. Барри и Энджелл — она ошиблась в них, в своих горячих чувствах к ним. Лишь только они приоткрыли свои истинные сущности, сразу стало ясно — от таких людей стоит держаться как можно дальше.       Ее эмоции били через край, все тело содрогалось от бури чувств. И Энни вдруг стало по-настоящему страшно за свои ощущения, казавшиеся неправильными, ненужными, неуместными. Они не для нее. Не для Дженсона.       Она наспех вытерла влагу на щеках и поспешно выбежала из палаты, чтобы больше не иметь такого дикого соблазна испытывать судьбу. Однако легче не стало, будто кто-то специально перекрыл воздух. Легкие сжимало, а сердце билось гулко и тяжело. Энни ничего не могла сделать с тем, что творилось внутри нее, с тем, что звало ее и тянуло обратно в палату к мужчине. Так не должно было быть и от этого хотелось разрыдаться в голос.       Доктор Грей чувствовала себя маленькой и измученной птицей в клетке. От безысходности своего положения хотелось сжаться до атома и исчезнуть в бесконечном пространстве вселенной. Тогда никто ее не сможет найти и сделать еще более ослабевшей и несчастной.       Но сейчас ей предстояло взять себя в руки и с достоинством выдержать очередное испытание судьбой. Сейчас ей предстояло решить множество проблем и найти ответы на тонну вопросов, в том числе и на главный: как объяснить то, что так затронуло душу?       Это был ее собственный крохотный конец света. Конец всего. Или начало всего. Или какой-то внезапный поворот в жизни без смертельного исхода… Доктор Грей не знала. И никто не смог бы дать ей тот самый правильный ответ, пока она не сделает признание себе самой.