Исход определен — 4. Родная кровь

      Подступающий рассвет Ава встретила в полной уверенности, что Дженсон сейчас ищет ее. Один или с кем-то из вынужденных отправиться в Жаровню солдат, но он в пути, в долгом и тяжелом пути в надежде отыскать ее среди безлюдной местности и добиться поставленной цели как можно скорее. Эта мысль хоть немного приободряла и согревала ее — не физически, душевно. Положительный настрой как никогда был важен для нее.       Однако тревога за жизнь дорогого человека по-прежнему не покидала ее. Да, Фишер знал правду об истинном убийце Харриса, но Дженсон тоже приложил руку к тому, чтобы убрать Итана со своего пути. А этот факт вполне мог не давать Генри покоя. Поэтому и цели появилось две: отправить в землю и ее саму, и Дженсона. И все из-за нее. По ее вине страдают люди. Если бы она более здраво распоряжалась жизнью по молодости, многих ошибок можно было избежать.       Жаровня уже измотала Аву окончательно, гораздо больше, чем тревожные мысли о любимом. Она чувствовала себя разбитой и опустошенной, мучительно опустошенной, а все тело стало как никогда тяжелым.       Слишком часто ее не покидало ощущение, что ее уже выследили, но пока не решились дать о себе знать, что чей-то внимательный взгляд постоянно сверлит ей позвоночник, что этот кто-то сопровождает ее всюду, куда бы она ни шагнула. Но, как бы Ава не вглядывалась в бескрайние пески, ей так и не удалось увидеть кого-либо, к счастью, никаких следов присутствия врага. Впрочем, сейчас она обрадовалась бы любой помощи, но какой безумец решит совершить прогулку по столь неблагоприятной местности, пускай и значительно изменившей свой облик спустя солнечных вспышек? Только тот, кто отчаялся жить, тот, кому терять уже нечего.       Жаровню в целом можно считать местом с повышенной опасностью. Никогда невозможно предугадать, кого встретишь в следующую минуту. Доктор Пейдж надеялась, что кого угодно, только не шизов. В этом случае у нее нет никаких шансов, чтобы справиться с инфицированными и можно добровольно сдаться им в лапы.       Постоянное ощущение дикой усталости только еще сильнее давило на сознание. Ей казалось, что она оставила все силы там, в старом доме, когда пыталась избавиться от заклятых врагов в лице Генри и его помощника. Наверняка, Фишер уже в бешенстве и ищет ее, поэтому ей нельзя долго задерживаться на одном месте.       Но из-за боли в ноге и боку она чаще обычного делала привалы и с каждым разом те становились все длиннее. А вставать и двигаться дальше было еще труднее. И спустя какое-то время она сдалась с мыслью о том, что стоило остаться в доме. Там ее защищали хоть какие-то стены, несмотря на очевидную опасность ввиде Фишера, а теперь она одна на открытой местности. Куда ни посмотри — пески и высоченные валуны, за которыми могут скрываться зараженные. Все одинаковое и однообразное.       Безумно хотелось пить, да и желудок уже не раз напоминал, что и его неплохо бы покормить. Правда, нечем. Даже если бы она и наткнулась на какое-нибудь растение с плодами, то нет никакой гарантии, что они могли бы быть съедобными.       К тому же головокружение становилось постоянным, как следствие обезвоживания организма.       Ава знала, что не сумеет продолжить свой путь так же максимально эффективно в ее положении, как это было вчера. В ночи температура упала достаточно низко, а тонкая блуза не могла обеспечить достойное тепло телу. К тому же время от времени ее настигал то озноб, то жар. Внутренняя температура тела скакала, как на американских горках, только еще сильнее подтверждая предположение Авы — где-то она успела подцепить инфекцию, что не удивительно: она находилась не в стерильной чистоте.       Но идти было нужно. Хотя бы для того, чтобы двигаться и хоть на лишний метр приблизиться к родному дому. Впрочем, Ава даже не знала, в какой стороне Последний город и как выбрать теперь правильное направление. Она слишком измотана и слишком слаба, чтобы адекватно оценить все происходящее, и что самое страшное, она считала, что, скорее всего, успела заразиться.       По вздувшимся темным и в разы увеличившимся венам вокруг раны на ноге, не перестававшей болеть в течение всего вчерашнего дня и по сию минуту, женщина могла судить, что ее организм все-таки стал носителем Вспышки. Точнее, ее свежей мутации. А это означало, что и бороться дальше не имеет смысла. Рано или поздно придет конец всем ее мучениям.       Ее организм имел иммунитет к вирусу. Возможно, именно поэтому она еще не окончательно сошла с ума, но все шло именно к тому, что в ближайшем времени ее разум помутится, и ей ничего иного не останется, как только достать пистолет, поднести холодное дуло к виску и спустить курок. Теперь ее уже ничего не спасет. Да и нужно ли оно, это освобождение?       Впрочем, отчего-то ей казалось, что очевидные признаки заражения не имели стопроцентную схожесть с заражением Вспышкой. Вены хоть и приобрели темный оттенок, но не такой, как это бывает у инфицированных. Да и тошнило ее совсем не безвкусной жидкостью черного цвета. Постоянные скачки температуры тем более не свойственны зараженным. Может быть, именно этим и отличается мутация? Или в ее организме властвует совсем иная инфекция?       Одно лишь малейшее прикосновение ладони к боку теперь доставляло адскую боль. Она могла объяснить это трещиной в кости или ее переломом, когда из-за шока поначалу Ава не обращала на него должного внимания.       Издав сдавленный стон, она опустилась на землю и приняла позу зародыша, стараясь делать при этом как можно меньше движений. Усталость, скачки температуры окончательно выбили из женщины последние силы. Тело налилось свинцом, мышцы сковала неподъемная тяжесть, а состояние ее духа оказалось под стать физическому. Она закрыла глаза и подавила внутри очередной приступ рвоты. От зародившейся внутри заразы или чего-то еще неведомого — не имело значения. Доктор Пейдж не видела ничего из того, что происходило вокруг. Внешний мир словно перестал существовать, она чувствовала только одно — собственное разложение и медленное гниение.       Звук, постепенно, словно нехотя, доносившийся откуда-то из-за грани сознания никак не хотел складываться во что-то стоящее, обретать силу и полноту. Ава слишком смутно понимала, что это именно голос, чей-то странный, непонятный, неизвестный и очень настойчивый, мешающий ей окончательно уплыть в забытие. От усталости и голода мысли плавали, путались, не давая сосредоточиться. Все вокруг казалось каким-то странным и непонятным. Аве хотелось подняться и осмотреться, но только сил на это не имелось, да и возможности тоже, словно ее намертво приковали к земле невидимой цепью.       Внезапно голоса стало два, потом три и с каждой минутой голосов становилось все больше и больше. Они что-то шептали и кричали одновременно, что-то требовали и в волнении ожидали решения. Разобрать их было невозможно. Мужские, женские, детские, высокие и низкие, они заполнили собой все пространство сознания, звенели, гудели, тянулись, требовали, превращаясь в мерзкую какофонию звуков, от которой голова готова была треснуть на множество частиц.       Ава поморщилась, попыталась заткнуть уши, но не смогла осуществить задуманное. Больное и ослабевшее тело не слушалось. Да и управлял им не собственный мозг, а кто-то еще, кто-то чужой, посторонний, инородный. Нестерпимо болела голова, стучало в висках, громкий шум давил на затылок, слезились глаза, ныли зубы, руки, ноги — все, что еще женщина могла чувствовать. Но казалось, что не было ни одной клеточки организма, которая не испытывала бы раздирающую боль.       — Ава, — донесся наконец-то более-менее внятный и, похоже, мужской голос. — Ты слышишь меня? Слышишь?       Ава едва смогла осознать, что кто-то обращается именно к ней. Она пожелала среагировать, что-то ответить, но горло тут же накрыло нестерпимым огнем, словно кто-то заранее позаботился и натер гортань и глотку наждачкой. И вместо положительного ответа с уст вырвалось лишь невнятное сипение.       — Ты и слышать не хочешь, — протяжным тоном ответил на свой вопрос мужчина. — Тогда идем со мной! — велел он, протягивая ей широкую ладонь, обтянутую белой кожей.       Не до конца понимая, что от нее хотят из-за странных, продолжающих греметь в сознании звуков, Ава сдавила пальцами виски, чтобы хоть как-то прийти в сознание и оставить реакцию. Но вместо этого мозг пронзила вспышка, и из облака пыли появилась мужская фигура в белом обличии. Ава с трудом подняла на нее глаза и сразу же узнала в человеке Альберта с протянутой рукой, зовущего ее пойти с ним навстречу неизвестности.       И вновь раздался страшный звук, звук, несущий смерть. Звук, от которого закладывало уши, от которого хотелось скрыться в надежном углу и больше не показываться на свет.       Но встать Ава не могла, тело не слушалось, оно действовало против ее воли.       Женщина даже не успела осознать свои смешанные чувства по отношению к внезапно воскресшему дорогому человеку, когда Альберт сам приблизился к ней и чуть ли не коснулся холодными пальцами ее плеча.       Ава отшатнулась, будто кожу обожгло огнем, и бросила ошарашенный взгляд на мужчину, словно понимала, что любое его прикосновение сможет остановить ее сердце.       Он тоже посмотрел на нее с недоверием, но не стал настаивать на своем, а показушно развернулся и развел руки в стороны. Перед ним мгновенно образовались широкие ворота с резными дверями, открывающие путь в мир иной. Взмах ладонью — и стальная конструкция открылась, выпустив на свободу из облака белого дыма сотню мелкой живности, ярких пернатых, невероятной красоты крупных бабочек, стрекоз и иных насекомых. А затем на лицо Авы лег теплый луч света, а легкие заполнились невероятным ароматом сочной травы и густой свежей зелени.       — Ты ведь хочешь этого… — прошептал Альберт над ухом, присаживаясь рядом с ней, вновь желая коснуться ее. — Я приведу тебя к сыну… К брату…       От одного упоминания Итана монолог Альберта был резко прерван громким и надрывным: «Нет!» из уст Авы.       Слезы мгновенно брызнули из глаз от боли, причиненной не только словами, но и слишком настойчивыми желаниями мужчины, которые доктор Пейдж и не собиралась разделять и уж точно не стремилась покинуть эту землю так просто и без сожаления. Она еще поборется, прежде чем окончательно останется без сил.       — Идем со мной, — мягко предложил мужчина, заглядывая в лицо Авы. — Тебе больше не придется терпеть боль. Больше не встретишь никаких мучений. Больше не будет страха. И мы… Мы будем всегда вместе.       — Нет! — закричала Ава настолько громко, то осипло горло. Дышать без боли стало невозможно. Создавалось впечатление, что воздух, проникающий в сжатые легкие, с особым усердием режет глотку. — Нет! Нет!       Голос женщины внезапно оборвался, и наступили тишина и спокойствие — то, о чем Ава так мечтала.       С трудом разлепив глаза, Ава горько выдохнула. Потерянная, лишенная воли, разочарованная, совершенно разбитая и побежденная усталостью и тоскливой болью, женщина не знала, что делать дальше. Непривычные голоса в сознании постепенно стихли, однако горло продолжало гореть огнем, оставляя Аву в напряжении. На какое-то время даже головная боль отступила, уступив место невыносимой жажде.       Доктор Пейдж продолжала сохранять неподвижность, обхватив руками колени и уронив на них голову. Никаких толковых мыслей уже не имелось. Она постепенно сдавалась, не представляя дальнейшее существование в пределах Жаровни. Это был очевидный отказ от борьбы за жизнь, которая уже не станет прежней. Ее похищение, насильное удерживание против воли в грязном подвале, жестокое противостояние пожирающим пескам с последующим разочарованием найти верный путь к городу, смертельная усталость и наконец — возможное заражение вирусом. Почему она еще не стала одной из этих безумных тварей — оставалось для женщины загадкой. Видимо, иммунитет еще спасал. Или прежнее лекарство. А, может быть, вирусу уже пожирать внутри нечего — и без того органы отравлены, раз ее постоянно рвало неизвестной науке смесью.       Слишком много пережитых эмоций. Слишком много ощущений, с которыми она уже не сможет поделиться с Дженсоном.       Сейчас она отчетливо осознала, что не сумеет дожить до самого счастливого момента их встречи. Смерть настигнет ее гораздо раньше, чем осознание, что выбраться из Жаровни изначально было решением провальным.       Но все изменилось мгновенно, когда Ава прислушалась к звукам Жаровни и поняла, что слышит за спиной какой-то знакомый, напоминающий звук мотора транспортного средства…

* * *

      Старый дом встретил Дженсона полной тишиной и отсутствием каких-либо живых душ. Каким же идиотом он себя почувствовал, когда понял, что ему солгали! Ни единого признака присутствия любимой в этих стенах. Так мужчина считал ровно до того момента, пока при тщательном осмотре дома не обнаружил в одной из комнат еще не остывший труп одного из мучителей Авы и ее кофту рядом, испачканную в грязи и пятнах крови.       Щемящая боль уколола Дженсона в самое сердце. Аккуратно взяв одежду в руки, он прикрыл глаза на мгновение и прислушался к внутренним ощущениям. Ему по-настоящему стало страшно. Страшно представить, в чьих руках находится сейчас доктор Пейдж и где ее держат теперь. Да, она пребывала какое-то время в этом доме, но затем произошли какие-то разборки между похитителями, которые положили начало новому этапу боли для Авы. Так полагал Дженсон, не зная настоящей картины происходящего. Он считал, что Фишер действовал явно не в одиночку, у него могли быть несколько помощников. Слишком просто и легко, чтобы за Авой остался следить кто-то один и именно с ним женщина расправилась по справедливости. Она ведь могла! Смело могла убить во благо. Она слишком хорошо умеет делать то, что не свойственно ей по природе. Рана, оставленная пулей, навела Дженсона на мысль, что Ава могла освободиться от пыток своих мучителей и выбраться на свободу прямиком в Жаровню. И тогда она сейчас где-то там, одна, за пределами этих стен, борющаяся за жизнь среди безжалостных песков.       Мысль о том, что каждая минута нахождения Авы на смертельной территории равносильна каторге, стала для Дженсона невыносимой. Точно так же, как если она находится где-то в неизвестном ему месте в критическом состоянии под бдительным присмотром похитителя, последними силами цепляющаяся за жизнь.       Непереносимо стало думать о том, что он упустил свою возможность скорой встречи с любимой. Что стоило ему немного поторопиться, и он застал бы ее здесь, освободил, прервав жизни всех, кто решил отравить судьбу дорогого ему человека. Дженсону стало душно и тошно. Голова начала отдавать болью, но пока терпимой. Легким не хватало воздуха, но это было ничто по сравнению со страданиями Авы, которую так сильно хотелось увидеть и крепко обнять, отдать ей свое тепло и заверить, что все ее страдания закончены навсегда.       Он так много раз обещал ей это, и в итоге ее мучения еще не закончены. Но поздно думать о том, что могло бы произойти. Нельзя опустить руки и сдаться. Нужно попытаться найти хоть какую-нибудь зацепку в доме, чтобы понять, куда теперь отправиться на поиски Авы.       За изучением обстановки всего помещения, бесконечно сжимая в ладони золотое кольцо, память подкинула Дженсону один счастливый момент прошлого.       В тот день, к своей неожиданности, он проснулся раньше положенного времени, несмотря на то, что вчера вернулся домой уже в первом часу ночи. Слишком много дел накопилось в ПОРОКе, которые необходимо было решить, поэтому и задержаться пришлось гораздо дольше обещанного самому себе, но зато с чувством выполненного долга перед организацией.       А следующий рабочий день, к сожалению, никто не отменял, впрочем, Дженсон мог смело устроить себе выходной и совсем необязательно спрашивать теперь разрешения у канцлера, которая крепко спала с ним рядышком и даже не подозревала о коварных мыслях Дженсона, которые в следующую секунду он воплотил в жизнь: аккуратно пододвинулся к ней, с особой теплотой окинул ее самым ласковым взглядом, на который только был способен, и нежно прикоснулся губами к бархатистой кожи ее шеи, оставив на ней несколько легких поцелуев.       Дженсон не хотел будить Аву, нарушать ее манящий сон, но от неожиданных прикосновений, будоражащих душу, Ава проснулась и устремила взгляд серых глаз на виновника ее прерванного сна. Без какой-либо неловкости в сделанном и полностью удовлетворенный, он с нежностью смотрел на нее и хотел только большего — жадно и нетерпеливо целовать ее тело, чувствуя, как оно откликается дрожью на каждый его вздох.       — Тебе не стыдно приходить в ночи и будить меня в такую рань? — прошептала она чуть хриплым голосом, жмурясь от света.       — Я окончательно лишился этого чувства с твоим появлением в моей жизни, — улыбнулся Дженсон и накрыл ее губы долгим поцелуем. — Давай устроим сегодня выходной. Вместе. Один день ПОРОК спокойно проживет без нас, — добавил он, нехотя отстраняясь от ее желанных губ.       — Ты можешь, а у меня там уйма дел. И я погрязну в них, если не выполню сегодня хотя бы половину, — объяснила Ава, чувствуя, как жар от дыхания Дженсона обдал ее щеки, как наперекор стеснению, он с еще большим откровением изучал ее лицо, прицеливаясь и рассчитывая, чего коснуться в первую очередь: лба, глаз, носа или губ, забыв о всякой сдержанности, доставив ей наивысшее удовольствие.       — Пора научиться забывать о работе, — с удовлетворением произнес Дженсон, пристально смотря ей в глаза. Черты его лица смягчились, губы раскрылись на выдохе.       — Это невозможно, — заверила Ава, прикрыв глаза и тяжело вздохнула, только представив, сколько всего еще предстояло сделать, чтобы действительно можно было выдохнуть со спокойной душой и не думать о смертельной болезни до конца своих дней.       — Потому что не знаешь самого действенного способа, — хитро улыбнулся Дженсон и накрыл губами ее губы, такие нежные, мягкие, дарящие наслаждение.       Его теплая ладонь, словно успокаивая и утешая, коснулась ее щеки, грубоватые пальцы прошлись по контуру губ, спустились к шее… Еще пара мгновений, и его легкие заполнились кружащим голову ароматом ее кожи.       — Дженсон… — вдруг прервала Ава глубокий поцелуй и с абсолютно счастливым лицом тихо прошептала: — Я ценю абсолютно все, сделанное тобой для меня. Ты самое дорогое, что есть в моей жизни. Помни это.       Столько нежности и столько ласки было в этих фразах, что с замиранием сердца Дженсон впитывал в себя каждое слово, каждый звук и вздох этой удивительной женщины. Оба старались запомнить каждое мгновенье, соединявшее их.       Забыв на свете про все сомнения и тревоги, решительно отодвинув их на самый дальний план, они слились в долгом поцелуе — в этом блаженстве, во время которого соединяются души влюбленных. Дженсон тонул в аромате ее кожи, исходящей нежности во взгляде, который был обращен только на него, и ему казалось, что для него наступил рай. Рай, который они заслужили с Авой.       Теплые воспоминания Дженсона, содержание которых подталкивало к единственному желанию — крепко заключить Аву в объятия и больше никогда не отпускать, шепча на ухо приятные сердцу слова любви, были прерваны самой нелицеприятной картиной подвала, его обстановкой — местом в целом, по которому он мог судить о степени издевательств над Авой. Всюду грязь, пятна засохшей крови на земле, балке, остатки проволоки под ней и бесконечные следы от обуви. Он точно был уверен, что именно здесь находилась Ава, прежде чем смогла выбраться из заточения или ее принудительно перевезли в иное место.       Израненное событиями сердце мужчины болезненно сжалось, что он четко мог ощущать каждый его удар, по телу пробежалась дрожь, а глаза впервые за долгое время заблестели от слез. Возникло странное чувство, что он больше никогда не увидит Аву, что обстоятельства сложились таким образом, решив развести их по разные стороны света, возведя между ними огромную, непробиваемую стену. Опустошенность начала тонко и наскоро пронизывать насквозь, напоминать о себе обжигающей волной, затруднять дыхание и лишать возможности адекватно мыслить и оценивать происходящее.       Но что Дженсон точно знал, что не поддастся отчаянию, так незаметно подкравшемуся в его сознание, и несмотря на очередной провал, продолжит поиски. Надежды нет ни на кого, кроме самого себя.       Вопреки тяжелому положению в целом, немного поразмыслив, он все-таки решил выделить некоторое время на более тщательный осмотр дома в надежде найти какую-то информацию, которая смогла бы помочь ему в дальнейшем. Наверняка эти стены хранят то, что подтолкнет Дженсона на истинный путь.