Исход определен — 4. Родная кровь

      До тошноты Дженсону не нравилось такое неопределенное состояние, когда его организмом управляет нечто неведомое. Он не собирался быть похожим на какого-то ободранца, выброшенного на произвол судьбы, не сейчас, когда он так нужен Аве. Он обязан был взять ситуацию под контроль. Поэтому заставил себя сделать шаг к выходу, приказывая мышцам быть сильнее боли.       В коридоре он с трудом удерживал равновесие, дрожащими пальцами цепляясь за стены, словно за спасительные канаты.       Вдруг он услышал, как кто-то обращается к нему слишком настойчивым голосом:       — Мистер Дженсон, с вами все в порядке?       Если это снова будет Сара, он точно не станет держать себя в руках и покажет ей свою истинную сущность, то, чему на самом деле научил его ПОРОК — выживать, быть сильным, безжалостным, скрывать свои слабости, превращать их в оружие. Но сейчас, когда разум плыл, эти уроки казались далекими, почти забытыми. Но если придется, Дженсон покажет себя с самой лучшей стороны. Пусть Сара увидит. Пусть знает, с кем имеет дело.       Дженсон пригляделся и в стоящей рядом девушке в белом халате увидел, к счастью, вовсе не Сару. Какая-то молодая незнакомая медсестра, позволившая напомнить ему о его слабости.       — В порядке, — прохрипел Дженсон каким-то чужим, искаженным голосом. Оба понимали, что это ложь.       — Может быть, вам воды принести? — осмелилась предложить девушка.       Его взгляд оценивающе скользнул по ее лицу, в котором читалось сочувствие и беспокойство, в которых он явно не нуждался.       — Да и… Таблетку… От головной боли и… Тошноты и слабости… Что-нибудь принеси, — едва слышно ответил он.       — Конечно! Я сейчас принесу, — заверила медсестра.       Наконец-то она может быть полезной ему.       Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от всего мира. Но головная боль вновь дала о себе знать, тошнота совсем невовремя подкатила к горлу, а слабость так резко сковала тело, что он не выдержал и покачнулся. Девушка вовремя среагировала и уверенно удержала Дженсона за плечи, не дав ему потерять равновесие.       — Тихо, тихо, не падайте… Пройдемте в столовую.       Дженсон чувствовал проклятое тепло ее рук сквозь тонкую ткань водолазки. Он хотел оттолкнуть ее, потребовать, чтобы она оставила его в покое, но сил не было даже на это. Он вынужден был последовать вместе с ней к ближайшему от входа к стулу у стола, чтобы не свалиться от упадка сил.       — Никуда не уходите, ладно? Я скоро вернусь, — предупредила Дженсона медсестра и быстро удалилась.       Однако он пропустил ее слова мимо ушей, пытаясь сконцентрироваться на предметах внутри помещения. Но получалось худо. Жар усиливался, превращаясь в невыносимое жжение, а боль — в острые удары в голове.       Медсестра вернулась через несколько минут, держа в руке полный стакан воды, а в другой пластину с таблетками. Когда Дженсон почувствовал легкое прикосновение к своей руке, то сразу отшатнулся, словно от огня.       — Не прикасайся ко мне! — прошипел он. Его голос мгновенно обрел силу.       Девушка послушно отстранилась, а потом молча протянула ему стакан и таблетки. Он взял их, небрежно выдавил пару штук из пластины и дрожащими пальцами удержав стакан, сделал несколько жадных глотков. Вода помогла немного смочить пересохшее горло, и он почувствовал небольшое облегчение.       — Как тебя зовут? — хрипло спросил Дженсон. Лицо казалось ему знакомым, но вот ее имя… Он его не помнил.       — Кэролин, — ответила девушка.       Хотя она представлялась. Но это неудивительно, что он не запомнил, когда его сознание занято только одним близким человеком. К тому же и сам он не в лучшей форме. Ему бы не помешает обследоваться, тоже сдать анализы… Но девушка не стала рисковать с таким предложением помощи.       Дженсон сделал еще несколько глотков и внимательно посмотрел на Кэролин.       — Мне нужно узнать результаты анализа крови Авы. Это очень важно, понимаешь? — настойчиво произнес он.       — Скорее всего, они еще не готовы, но я выясню и попробую сделать так, чтобы их обработали в первую очередь.       Почему-то Дженсон поверил ей. Сразу. Сходу. Безоговорочно. Это было странно, особенно в таком состоянии, когда каждый нерв был натянут до предела, а мозг работал на износ, пытаясь собрать воедино обрывки мыслей и воспоминаний. Но в глазах Кэролин было что-то такое, что заставило его отбросить сомнения.       — Может, я провожу вас в комнату для отдыха? — предложила она свою помощь, заранее понимая, что, скорее всего, ей откажут, причем в грубой форме.       — Нет, — ответил он. Его голос был хриплым и напряженным, но в нем не было той грубости, которую она ожидала. — Я подожду здесь. Мне нужно… мне нужно собраться с мыслями.       Кэролин кивнула, ее губы тронула легкая, едва заметная улыбка. Она не настаивала, не пыталась его уговорить. Вот бы Сара тоже так поступала, а не делала ему только больнее своими воспоминаниями.       — Хорошо, — сказала она мягко. — Я сообщу, как только буду что-то знать.       И с этими словами она повернулась и ушла, оставив Дженсона одного в тишине столовой. Он смотрел ей вслед, чувствуя, как напряжение, сковавшее его тело, начинает медленно отступать. Наверное, таблетка подействовала. Ему теперь осталось только дождаться того заветного часа, когда он будет знать всю правду.       Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как Кэролин ушла. Минуты казались часами, а часы — вечностью. Он понимал, что когда девушка вернется, все может измениться как в лучшую сторону, так и в худшую. Но он не думал о последнем. С Авой все будет хорошо. Он верил в это. И до смерти хотел увидеть ее. Но он не мог пойти к ней в таком состоянии. Не хватало, чтобы он еще сорвался на нее от своей слабости.       Доктор Грей нарушила его хрупкое спокойствие одним своим появлением в стенах столовой. Даже другие врачи, заглядывающие в помещение, не выводили его из себя, как эта женщина своим властным видом. К счастью, в последние минут десять он находился один.       — Дженсон, нам надо поговорить, — четко произнесла она.       — Говори и проваливай! — бросил он, не желая затягивать эту неприятную встречу.       Женщина хмыкнула. Она положила на стол перед ним узкую папку с документами.       — Тебе вдруг стало так безразлично состояние Пейдж и то, что с ней творится на самом деле? — Сара снова решила задеть его за живое.       Он резко поднял голову. Ярость вспыхнула в его глазах. Он быстро поднялся со стула, уже не чувствуя никакой доселе слабости, и сделав шаг навстречу Саре, пристально посмотрел на нее.       — Безразлично? Ты смеешь говорить мне такое? — прошипел он, надвигаясь на нее. Его рука тем временем уже надежно обхватила рукоять пистолета под водолазкой. Еще одно слово, сказанное ею против Авы, — и терпению мужчины придет конец. — Ты понятия не имеешь, что я к ней чувствую!       — Очевидно то, что никогда не чувствовал ко мне, — без всяких эмоций ответила женщина. Она будто все эти долгие годы хранила в себе эту боль, будучи отвергнутой, лишенной взаимных чувств. И теперь, когда ей представилась возможность высказаться, она не смела упустить свой шанс. — Охлади свой пыл, Дженсон. Прежде чем я расшифрую тебе анализы, я хочу получить от тебя нормальные объяснения. Что такого серьезного в эмоциональном плане произошло в ее жизни в последние несколько лет?       — Ты издеваешься? — усмехнулся он.       — Нет. Я не просто тупо смотрю на цифры. Ее организм уникальным образом отреагировал на что-то глубокое, на то, что вызвало в ней такую бурю эмоций. Именно поэтому она сможет нормально жить дальше. И я хочу знать, что произошло с ней.       Она сделала паузу, дав ему время осознать серьезность ее слов. Она понимала, что он, похоже, не привык к такому прямому подходу, что кто-то вторгается в его личное пространство, в личную жизнь бывшего канцлера. Он защищал ее так, словно она являлась беспомощным младенцем, который не в состоянии и пяти минут прожить без помощи матери. Но Сара не могла поступить иначе. То, что показали ей анализы, говорило о большем, о том, что еще не было зафиксировано в науке.       — Так что же произошло, Дженсон? — повторила она. — Что заставило ее чувствовать себя так, будто она потеряла все?       Дженсон молчал. Его взгляд остановился на столе, на этой папке с документами. Даже, если бы он приложил все усилия, чтобы понять все данные, у него вряд ли получилось. Голова вновь начала гудеть со страшной силой. Видимо, действие таблетки подходило к концу. А потом мужчина с болью взглянул на Сару.       — Это невозможно объяснить словами… — наконец вымолвил Дженсон. Он сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами, чтобы произнести что-то важное. — Это невосполнимая утрата. Это дикая боль. Это Вспышка. Вирус забрал ее семью. Самых дорогих ей людей. С самого начала ее работы в ПОРОКе ей пришлось стать заложницей массовых обвинений ее деятельности, осуждений со стороны общества. Каждый день она видела только смерть… и людей, которые желали смерти ей. Каждый день был борьбой. Борьбой с воспоминаниями, с чувством вины, с отчаянием. С болью оттого, что она выжила, а другие нет. Она не раз была пленником Жаровни, пытаясь ухватиться за любой шанс, чтобы выжить, чтобы вновь поверить в себя, обрести любовь и простое женское счастье. Но к чему тебе знать об этом?       — В ПОРОКе вы подвергали иммунов особым испытаниям, проверяли реакции их головного мозга в условиях агрессивной среды, ведь так? — уточнила Сара после недолгого молчания. Похоже, искать ответ нужно в насыщенном прошлом Авы.       — И что из этого? — последовал раздраженный вопрос. Это дела давно минувших дней.       — А то, что слишком яркий эмоциональный фон и факторы стресса позволили уничтожить инфекцию. — Сара не отступала, ее взгляд был прикован к лицу Дженсона, словно пытаясь прочесть там ответы, которые он так упорно скрывал.       — О чем ты говоришь? Ты можешь сказать нормально?       — Ты только представь, что находишься на грани гибели, и в этот момент твой собственный организм, твой мозг направляет все свои силы не для того, чтобы сдаться, а чтобы бороться, — парировала врач с особым восхищением, словно сама была поражена этим открытием, этой очевидностью. — Не просто бороться, а перестроить себя, стать сильнее, чем был до этого. Это не просто иммунный ответ, это акт самосохранения, понимаешь?       Ее слова повисли в воздухе, наполненные какой-то пугающей логикой. Сара снова посмотрела на Дженсона, пытаясь уловить хоть малейший проблеск понимания в его глазах. Но он молчал, пребывая в собственных мыслях. Его взгляд блуждал где-то в пространстве, за плечами Сары и был сосредоточен больше на обстановке столовой, чем на фактах, которые слишком перегружали его сознание. А женщина будто бы и не собиралась говорить более доступным языком.       — Хорошо. Я попробую объяснить иначе. С самого начала, — Сара сделала глубокий вдох и, собравшись с мыслями, начала интерпретацию полученных данных: — Анализ крови показал, что Пейдж заражена, но не Вспышкой или ее мутацией, а особой формой сепсиса. Небольшая рана на ноге способствовала попаданию в организм инфекции.       Только услышав о сепсисе, Дженсон мгновенно напрягся. Его взгляд стал предельно сосредоточенным. Он знал, что сепсис по своей природе не менее опасен, чем Вспышка. И в большинстве случаев несет за собой летальный исход. Он чувствовал, как пол уходит из-под ног. Он всегда был тем, кто находил решения, кто боролся. Но сейчас, столкнувшись с врагом, который действовал по своим правилам, он ощущал себя почти беспомощным. Нет! Аву он не имел права потерять!       А Сара тем временем продолжила:       — Это означает, что ее организм все это время боролся и, надо сказать, успешно с бактериальной инфекцией, которая распространилась по всему телу, вызывая воспаление органов. В отличие от Вспышки, которая поражает мозг и отравляет органы, вызывает быстрые и необратимые изменения, сепсис имеет более предсказуемое течение, хотя и не менее опасен. Судя по характеру повреждения кожного покрова, могу судить, что интоксикация началась где-то около двух-трех суток назад, что говорило бы о более тяжелом состоянии ее организма на данный момент вплоть до поражения сердца, легких и почек. И даже мозга. Анализы показывают, что бактерии, вызвавшие сепсис, обладают высокой устойчивостью к стандартным антибиотикам. Впрочем, в них ее организм и не нуждается.       Сара на мгновение прервалась от своего монолога, чтобы получить ответную реакцию Дженсона на свои слова. Его взгляд был прикован к ней, в нем читалась глубокая задумчивость, словно он фильтровал всю информацию каким-то своим образом. На самом же деле, не осознавая этого, он был слишком далек от того, чтобы адекватно воспринимать все сказанное женщиной. Он чувствовал, как внутри зарождается нечто, что уводит его сознание в совсем другую сторону, отвлекая его от серьезных вопросов.       Сара продолжила:       — Но вот что удивительно: похоже, что все эти пережитые трудности, через которые она прошла, те самые, о которых я тебя спрашивала, заставили ее иммунную систему создать нечто уникальное. В ее крови появились особые антитела, мгновенно реагирующие на инфекцию, способные убить бактерии в организме. И я думаю, что эти антитела могут быть как-то связаны с работой тех отделов мозга, которые отвечают за хранение в памяти эмоциональных переживаний. Возможно, это не просто физиологическая реакция, а нечто более глубокое, своего рода эволюционный скачок, вызванный экстремальными условиями.       Она рассказывала с таким воодушевлением, с таким огнем в глазах, будто бы сделала большое открытие в медицине. На самом же деле, многое из ее слов было лишь первым шагом на пути к масштабным проверкам и серьезным исследованиям, но то, с чем ей пришлось столкнуться, вызывало в ней невероятные ощущения. Она была на пороге изменений, которые могли бы повлиять на жизни людей.       Дженсон же вовсе не разделял с ней ее состояние. Ему едва хватило сил сообразить, что на данный момент здоровью доктора Пейдж ничего не угрожает. И ее организм благополучно чудесным образом справился с сепсисом. Она не заражена Вспышкой. Это все, что ему нужно знать, чтобы быть спокойным за нее. За ее ближайшее будущее.       — С уверенностью могу сказать, что между мозгом и иммунной системой есть явная связь. И так же могу предположить, что любое нарушение работы мозга так или иначе повлияет на работу иммунной системы и наоборот. Это поразительно, как тесно связаны наши разум и тело, как наши самые глубокие переживания могут находить отражение на самом физическом уровне! — продолжила Сара. Именно этот внутренний огонь, эта вера в возможность перемен заставляли женщину ступить на новый тернистый путь. Ведь она знала, с каким материалом ей предстоит теперь работать. — И теперь для ее полного восстановления необходимо лишь поддерживать ее жизненно важные функции, обеспечивая ей максимальный покой, контролируя температуру и следя за работой сердца и легких. Дженсон, ее мозг просто необходимо изучить… Провести эксперименты… Создать особую среду для всплеска новых эмоций…       Только Дженсону стоило услышать про те замыслы, которые Сара без его ведома решила воплотить в жизнь, его передернуло. Это было не просто отвращение, это было чувство, максимально похожее на ярость. Он не даст ей сломать то, что по крупицам строил — свое будущее вместе с Авой.       Он чувствовал, как напрягаются мышцы, как учащается дыхание и пульс, как сердце бешено стучит о грудную клетку. Дженсон больше никому не позволит вмешаться в судьбу Авы.       — Я не сдам ее на эксперименты! — прошипел Дженсон, из последних сил сдерживаясь, чтобы не заткнуть женщине рот и вообще лишить ее возможности даже мысль допустить о каких-то планах на доктора Пейдж. — Никогда!       — Ты только задумайся! — Сара продолжила гнуть свою линию. — Если наши самые глубокие эмоциональные переживания могут буквально перестраивать нашу физиологию, это меняет все. Это открывает совершенно иное понимание того, на что способен человеческий организм, когда сталкивается с пределом своих возможностей. Дженсон, при хорошем раскладе на основе исследований мы создадим уникальное лекарство, способное излечить самые тяжелые болезни. Даже Вспышка и все ее последующие мутации в будущем может пополнить этот список, если провести тесты, начать эксперименты…       Ее слова были подтверждением холодного расчета, за которым открывалось равнодушие к живому человеку. Одна лишь мысль о том, что все страдания Авы могут быть использованы как инструмент для опытов вызывала отвращение.       — Я не позволю тебе превратить ее в подопытную крысу! — его голос сорвался на крик. Глаза болезненно заблестели. Каждый мускул его тела напрягся, готовый защищать, готовый бороться, даже если это означало идти против всего мира.       Он чувствовал, как гнев, направленный на ту, которая вдруг решила, что может отобрать у него самое дорогое, нарастает со страшной силой. Былая слабость отступила, он чувствовал себя, как никогда уверенным в том, что готов был сделать. То, что на отлично умеет делает. То, чему научил его ПОРОК.       Безопасность Авы, ее благополучие были единственными, что имело значение сейчас. И, если Сара не остановится, он сам остановит ее. Любой ценой.       Сара, казалось, не замечала его эмоционального накала или сознательно игнорировала его. Ее взгляд оставался сосредоточенным и полным решимости поступить так, как она считает нужным.       — Она не спрашивала разрешения у родителей тех детей, которых вы замучили, истерзали, бросили в живую мясорубку ради своих чертовых экспериментов! — вырвалось у Сары из груди. Она до сих пор не понимала, как можно было так хладнокровно переступить через чужое горе и спокойно жить дальше, продолжая творить дикие вещи? — Так почему я должна проявлять к ней…       В следующую секунду раздался глухой выстрел. Голос Сары мгновенно оборвался, а глаза застыли в немом шоке. Она так и не успела закончить мысль, которая, казалось, была так важна. Но не для Дженсона. И в этом застывшем взгляде было все: непонимание, внезапная боль и осознание того, что ее попытка разобраться и помочь человечеству оказались последними желаниями при ее жизни. Ее тело безвольно опустилось на пол, прямо под ноги Дженсону.       Он стоял, словно статуя, крепко сжимая в ладони пистолет. Холодный воздух, казалось, сгустился вокруг него. Он смотрел на Сару, на ее неподвижное лицо, на застывший в открытых глазах ужас, на рану в области живота и не чувствовал ни капли вины за совершенное. Дженсон всегда знал только один единственный способ устранять своих врагов и врагов Авы, и этот способ был самым правильным и действенным по его мнению.       Он сделал глубокий вдох, ощущая, как воздух наполняет его легкие, придавая силы.       Но недолго он наслаждался сделанным. Не более, чем через минуту в столовую ворвались двое охранников клиники и профессиональными движениями скрутили мужчину, обезвредили его электрошокером, словно только и ждали подходящего момента, чтобы лишить Дженсона свободы.       Острая боль пронзила тело, заставив его согнуться, но сознание оставалось предельно ясным. Он чувствовал, как мышцы, парализованные электрическим разрядом, отказываются подчиняться.       Каждый вдох теперь казался слишком тяжелым. Он пытался вырваться, но каждое лишнее движение приносило новую порцию боли. Даже требование оставить доктора Пейдж в покое и то стало никому неважным, кроме самого Дженсона.       Все звуки, доносящиеся из коридора, слились в единый гул, вызывая дикое раздражение. А холодный металл наручников, сомкнувшихся на его запястьях, окончательно дал понять мужчине, что теперь он сам оказался в плену этого безумия, стремительно пожирающего его чуть ли на клеточном уровне.       Электрический разряд оставил после себя не только физическую боль, но и ощущение полной беспомощности. И лишь единственная мысль, которую невозможно было подчинить, стала мысль об Аве, о том, что он не позволил грязным желаниям Сары воплотиться в жизнь.

* * *

      Дженсон пришел в сознание только к вечеру. Голова раскалывалась, боль не давала сосредоточиться, заставляя его лишь бессмысленно моргать. Он попытался пошевелиться, но тело отозвалось ноющей болью в каждой мышце. Словно его долго и старательно избивали. Или он пробежал весь лабиринт, каждый его поворот, каждый цикл, изучил каждый его угол с целью спастись и выжить, найти заветную дорогу, ведущую к выходу. Второй вариант казался маловероятным, но все же мужчина ощущал себя слишком паршиво.       Он попытался осмотреться, чтобы получше понять, что происходит. Светлое помещение было очень похоже на больничную палату с медицинским оборудованием. Память подкинула ему моменты недавнего времени, когда в последние сутки он вынужден был находиться на территории клиники из-за состояния здоровья доктора Пейдж и мучиться от слабости собственного организма. Ах, да, он же еще отправил на тот свет доктора Грей, которая решила, что может превратить Аву в материал для опытов. Маловероятно, что Сара смогла бы выжить после того ранения. Впрочем, мужчине на нее было совершенно плевать!       Дженсон попытался пошевелиться и приподняться, но не смог. Его тело было жестко приковано специальным широким ремнем к кровати, как и запястья, только наручниками. Стоило ему только дернуть руки, как острая боль пронзила слишком чувствительные конечности.       Его поместили сюда намеренно и он даже знал, почему. И он не позволит тому, кто это сделал, превратить его самого в подопытную крысу.       Он хотел закричать, потребовать, чтобы его освободили, но не успел. В палату вошла та самая медсестра в маске, которая обращалась с ним предельно вежливо и принесла ему таблетку от болей. Она остановилась возле двери, не решаясь подойти ближе. Ее вообще здесь быть не должно. После того, что случилось, Дженсона приказали изолировать от внешнего мира, пресечь любые его контакты с внешним миром. Его судьба уже была решена. Но девушка не могла остаться в стороне, зная истинную цель его поступков.       — Мистер Дженсон, вы очнулись! — в ее голосе прозвучала искренняя радость.       — Освободи меня и сними эти чертовы браслеты! — потребовал мужчина.       — Я… Я не могу… Простите… — прошептала она, и в ее глазах мелькнуло сожаление, которое он не мог принять.       Он еще не знал, почему на самом деле вынужден был находиться в таких условиях. Его взгляд впился в ее лицо, пытаясь найти хоть намек на обман, но ничего подобного не было.       Дженсон снова дернулся, сжав кулаки, в жалкой попытке освободиться. Он был сильным человеком, привыкшим добиваться своего, но сейчас он был пленником, зависящим от прихоти и от чьей-то чужой воли. Он снова дернулся, ощущая, как кожа натирается до крови, но даже боль не могла заглушить его решимости. Он должен выбраться.       — Успокойтесь, прошу! Вам нельзя сейчас нервничать, — мягко произнесла девушка. — Это может только усугубить ваше состояние.       — Да какое к шизам состояние? — возмутился Дженсон. — Я идеально себя чувствую!       Впрочем, это было далеко не так, но мужчина сейчас был не в силах признать свою слабость.       — Я сожалею, но… Я не должна быть здесь… Я не должна вам говорить это… — голос девушки стал слишком тихим, словно она боялась, что даже стены смогут услышать ее.       — Что говорить? Что, черт возьми, происходит? — Он чувствовал, как внутри поднимается волна недовольства. А потом его взгляд стал более взвешенным, стоило ему только вспомнить об Аве. Грудь наполнилась нарастающей тревогой. Не хватало, чтобы еще и она пострадала. — Что-то с Авой? Что с ней? Ей стало хуже? Говори! Отвечай! — закричал он на всю палату.       — Нет-нет. Дело в вас… Вы… Вы… — Кэролин колебалась, не в силах сказать мужчине правду, которая точно разобьет все его мечты в прах, разрушит все его надежды.       Девушка опустила взгляд на свои руки. Она знала, что оттягивать момент бессмысленно. Да и ни к чему это. Она подняла глаза, встретившись с его взглядом, полным решимости узнать любую правду.       — Вы заражены, мистер Дженсон, — наконец, дрожащими губами сказала Кэролин. — Новым штаммом Вспышки.       Тишина, наступившая после ее слов, была оглушительной. Почему-то у мужчины вновь даже мысли не возникло считать слова девушки ложью.       Заражен. Это было невозможно. Хотя, с чего он решил, что защищен от вируса? Пребывая в Жаровне, он ведь не соблюдал так тщательно все меры предосторожности.       Это была ошибка. Должна быть ошибка. И никак иначе. Однако все его состояние являлось естественным подтверждением тому, что в его организме действительно произошли изменения: слабость, тошнота, головокружение, кашель, повышение температуры, дрожь в руках, покалывание мышц и чрезмерная агрессия — все это первые признаки заражения вирусом.       Заражен. Это слово эхом отдавалось в голове, заглушая все остальные мысли.       Как это произошло? Когда он успел подцепить инфекцию? Если он не имел ни единого контакта с зараженным. Впрочем, Вспышка передается воздушно-капельным путем, а, значит, новый штамм действует аналогичным образом.       Впрочем, все это уже не важно. Важно другое — что теперь с ним будет? А с Авой? Если он заражен, значит, он мог передать ей болезнь, ведь он тесно контактировал с ней с момента обнаружения в Жаровне.       Мысль о том, что он мог стать причиной ухудшения ее состояния, стала невыносимой, хоть и Сара, кажется, говорила ему, что с Авой все в порядке. Но это было тогда, несколько часов назад, а теперь… Все могло измениться.       — Ава! Возьмите ее кровь! — спохватился Дженсон. — Она не должна…       — Уже взяли, мистер Дженсон. Образцы в обработке. Результаты должны быть готовы в течение нескольких часов.       Это будет уже повторный анализ. В подобных случаях лучше перестраховаться.       Несколько часов, как целая вечность, когда на кону стоит жизнь. Он судорожно сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках. Каждый стук сердца отдавался в висках. Паника начала захлестывать его, вытесняя недовольство и раздражение. Он чувствовал, как пересыхает в горле. Он хотел потребовать каких-нибудь объяснений всему происходящему, но слова застревали где-то в груди, не находя выхода.       Дженсон был загнан в угол, пойман в ловушку, как будущий объект для экспериментов. Он чувствовал, как внутри него что-то ломается, как рушатся все его мечты о счастливом будущем вместе с доктором Пейдж. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этой новой, чудовищной реальности. Но образ Авы, ее слабое дыхание, ее уязвимость не давали ему покоя. Он по-прежнему был готов на все, чтобы защитить Аву. Но как теперь защитить ее, когда он сам является живым источником заразы?       Спокойствие пришло неожиданно. Он будет решать проблемы по мере их наступления. Сначала нужно дождаться результатов анализа крови.       — И что теперь? — задал он вопрос совершенно бесстрастным тоном.       — Теперь я должна доложить руководству о вашем заражении, мистер Дженсон, — ответила Кэролин.       — Почему ты до сих пор не сделала этого? — его тон оставался абсолютно невозмутимым.       — Потому что считаю, что могу помочь вам, — твердо ответила девушка, продолжая подпирать дверь. Хотя ей хотелось сократить расстояние до постели и увидеть гораздо больше бесценных эмоциональных ответов Дженсона, но не могла, ибо знала, что это может быть опасно.       Мужчина хмыкнул. О какой помощи может судить врач, если его случай откровенно безнадежен?       — Сыворотки от мутации не существует.       Кэролин видела, как напряглись его плечи, как дрогнули его губы.       — Я знаю, — тихо ответила она, и в ее голосе прозвучала нотка усталости, но не смирения. — Но что, если я скажу вам, что это не конец? — ее голос стал мягче, но настойчивее. — Если есть возможность помочь вам иным способом. Вы же знаете, что уникальные антитела доктора Пейдж смогли убить сепсис. А что, если попробовать направить их действие на новый штамм?       У Дженсона вырвался нервный смешок. Его взгляд, пустой и потухший, смотрел куда-то вдаль, только не на Кэролин.       — Ты хоть слышишь себя? Хочешь так просто создать лекарство? Не в этой жизни. Ее антитела специфичны и могут побороть только сепсис, а не эту… мерзость.       Он замолчал, словно не находя больше слов, чтобы описать то, что уже происходит с ним, с его телом, с его организмом.       — Я хочу лишь попытаться. И не дать вам умереть! — не унималась девушка. Если она видит шанс помочь Дженсону, она обязана его использовать. Хотя бы предпринять попытку. Тем более, когда время еще есть.       Он отвернулся, посмотрел на белую стену. Каждый вдох давался с трудом, каждый удар сердца отдавался глухим, болезненным эхом. Он чувствовал, как его прежний мир рушится, нет, он уже был разрушен. И уже никто и ничто не сможет ему помочь. Уж точно это не в силах Авы.       — Ты дашь мне умереть спокойно, если выполнишь одну мою просьбу, — вдруг произнес Дженсон. — Подойди.       Кэролин кивнула и с радостью сделала несколько шагов навстречу мужчине. Она искренне желала ему только добра и готова была исполнить все, что он пожелает. Конечно, в рамках разумного.       Она видела, как тяжело он дышит, и понимала, что время неумолимо утекает. Она не знала, чего он хочет, но была уверена, что это не может быть чем-то ужасным, ведь он обещал не трогать ее. И она ему тоже верила.       Его просьба была совершенно простой и ожидаемой. Он хотел лишь знать новые результаты анализа крови доктора Пейдж, чтобы быть уверенным, что с ней все хорошо. И она не заражена. С ней все будет хорошо. Уже без него.       Конечно, в его душе таилось и другое, более глубокое желание. Он мечтал увидеть Аву. Увидеть ее лицо, ее глаза, ее целиком, в последний раз. Но разум взял верх над сердцем. Дженсон понимал, что это невозможно. Рисковать ее жизнью ради собственной, угасающей, было бы немыслимо. Он не сможет прикоснуться к ней, не сможет сказать ей, как сильно ее любит. Он знал, что их любовь будет жить вечно. Она будет жить в сердце Авы, в ее воспоминаниях, в каждом ее вздохе. Он так хотел, чтобы эта любовь не была омрачена его уходом. Чтобы Ава помнила его с улыбкой, а не с горькими слезами днями и ночами.       А потом он настойчиво попросил Кэролин уйти. Ему необходимо было побыть в тишине наедине со своими мыслями. Она часть Дженсона уже смирилась с его участью, приняла неизбежное, а вторая готова была бороться дальше за свою жизнь и свободу. Только умом он понимал, что в этот раз проиграет эту борьбу с вирусом и сопротивление лишь усилит страдания.       Но во всей этой ситуации больше всего ему становилось жаль Аву. Ее боль будет несоизмерима с его физическими и душевными страданиями.       Он бросил взгляд на прикованные запястья, на свои руки, которые когда-то смело держали оружие, наносили удары и утешали, дарили тепло и ласку. Теперь же их состояние оставляло желать лучшего. Он вспомнил, как пальцы Авы тесно переплетались с его, и сердце сжалось от невыносимой тоски.       Она почти всегда понимала его без слов. И почти никогда не осуждала его без значимой на то причины. Она ценила не только его внешние данные, но и то, что скрывалось долгое время внутри Дженсона — потребность в любви, которую он так долго не желал принимать и отталкивал от себя, как можно дальше.       Ее любовь не была слепой. Он знал это. Она видела его недостатки, его темные стороны, которые он и не пытался оправдать. А она не осуждала. Она приняла их. И сделала их чуточку светлее. Она всегда верила в него, даже когда он сам уже ни на что не надеялся. Даже когда в прошлом его пытались исправить, переделать под нужды ПОРОКа и наставить на путь истинный.       Наверное, он появился в жизни доктора Пейдж только для того, чтобы однажды спасти ее, чтобы стать частью ее истории, чтобы дать ей возможность построить свою жизнь так, как она желает, но с одним маленьким условием: без его присутствия в ее судьбе.       Он закрыл глаза, позволив себе раствориться в этом моменте, в этом ощущении полного принятия себя такого, своего состояния. Ему необходимо найти силы отпустить ситуацию. Силы принять неизбежное.