Котик

      — Не вижу ни капли страданий.              Хаск только коротко отвечает на вопрос Аластора, настроенного несколько патетично по отношению к его работе.       — Я занят.       И даже если натянется цепь на шее — Хаск не боится. Но видимо его хозяин так или иначе — в хорошем настроении? Или почему допускает такое хамство посреди всего бомонда Отеля? Черри тоже молчит, хотя и Радио-демон внушает ей адское недоверие — самое адское из всех возможных. После низвержения «сильнейшего» Вокса и Лилит он стал скорее шелковым и вежливым, чем…       Чем тем, каким должен быть.       — А ты неужели ждал, что он пошлет тебе голубя в фразами «о, заклинаю тебя Сэрой, спаси меня!»       — Хватит. — коротко обрывает его Черри Бомб, вскакивая с барного стула и, хватая коктейль, все же подходя к Аластору, дабы не будить в постояльцах тревоги. — Мы поняли, что тебе откровенно не похуй и на то тебе наше огромное «спа-си-бо», блять.       Аластор улыбается, перебирая в голове аргументы. Прошли месяцы с того, как Энджел Даст стал принцессой в клетке и наличие его в башне Вокса все еще кажется Аластору… Возможностью.       — Я рекомендую Вам поинтересоваться его судьбой, мои прекрасные друзья! — Аластор кланяется, едва ли не по-шутовски, но по трепету самых кончиков крыльев, скрытых за барной стойкой, все же улавливает напряжение, подернутое пеленой недоверия и бесконечным сопротивлением. Аластор — хороший хозяин, который знает цену договора, но, кроме этого, эта скотина еще и знает, как и куда нужно давить, чтобы получить свое. О да, ему это отлично известно.       Зал пустеет и Хаск, продолжая рутинную заботу о своем ремесле, натирает бокалы. В голове — бардак, вызванный одним только появлением этого красного идиота в поле зрения.       Прошли месяцы. Словно годы. Затерлось ли?       Бросив тряпку в небольшую раковину, Хаск выходит из-за стойки, откровенно психуя. По спине бежит холодок: Радио-демон с отчаявшимся «директором» Ада сидят снова в холле, одним только своим видом разгоняя постояльцев — привыкших к их присутствию и подобострастной улыбке Аластора, напыщенной драмы в каждом появлении Люцифера, но статус…       Аластор оборачивается, провожая Хаска взглядом и искренне надеясь на то, что ему не придется все же использовать свои цепи для него.       Все должно быть натурально, чтобы возымело эффект.       — Эй, ты вообще меня слушаешь?!       Люцифер искренне считает, что он может с ним так обращаться, ну и пусть. Будь Аластор даже самым сильным грешником, он все равно грешник, но как же страстно его порой тянет поговорить с ангелом — парадоксально. А тот только психует, каждый день погружаясь в пучину отчаяния.       — Простите, Ваше Величество, я отчаянно задумался!       И Люцифер готов уже кинуть в него ложечкой, которой секунду назад размешивал кофе, но передумывает, когда его собеседник внезапно оседает в кресле напротив. Вытянутая постоянно спина становится пластичной, как если бы из Аластора выкачали весь воздух.       — «Ваше Величество»? Дожили… — вздыхает Люцифер, разыгрывая снова драму. Его лейтмотив — постоянная изменчивость мира, в которой ему внезапно не нашлось места.       Убедить его в том, что он, как-никак, Король Ада практически невозможно. Хватает на пару дней, когда Люцифер возвращается в резиденцию, но потом возвращается под конец дня в Отель и Аластор, скрестив руки на своем радио-посохе, пытается провести воистину королевский сеанс психотерапии.       Но дело никак не движется.       — Вы никак не можете смириться с тем, что все течет и все меняется.       И Люцифер оскаливается. Его добродушное лицо приобретает хищный вид. Но Аластора он не пугает. У Короля Ада необычной красоты ангельское сердце.       Это не Винсент.       — Просто мир достал и никак не может стабилизироваться. — высказывает, отхлебывая горячую адскую бурду, которую все усиленно называют «кофе». Не стоит говорить, что на кофе его подсадил Аластор. — Тысячи ебанных лет, когда изменения были плавными, спокойными! А тут! Каждый месяц новая фичуретка!       В голосе главы Ада не столько гнев или скука, не жалоба и не презрение. Это хаос и паника, в которых он — столп мироздания самого Ада — внезапно оказался на обочине. И черта с два на обочине всего Ада, но собственный Ад ему устроила жена, вернувшись как-то слишком уж скоро в Ад. Так что ад в голове Люцифера — это неопределенность.       Неопределенность и скорость, с которой неплохо справляется Аластор, пытаясь быть якорем, а не мусором, который тащит по волнам.       В отличие от Винсента.       Ниффти, скоро носясь по холлу, поглядывает на них с недоверием. Аластор молчит, ожидая продолжения тирады, и почему же Люцифер не хочет уходить в чертову комнату, выделенную ему Чарли? Как минимум — перестали бы мешать Ниффти. Да и может быть разговор перестал бы идти по кругу — из раза в раз.              Люцифер продолжает выражаться нервно и тягостно, но только Аластор все еще смотрит на него с совсем другой позиции. С позиции так отчаянно доверившему ему свое сердце.       Но уже когда Король Ада, высказавшись, собирается оставить кружечку допитого кофе на столике перед собой, Аластор встает, желая проводить (или выпроводить?) его из Отеля. Люцифер меньше его ростом и кажется абсолютно потерянным, сдувшимся. Аластору нужны его чертовы крылья.       — Господин Властелин, в случае Вашего личного застоя, я бы прописал Вам начать все сначала. — Ровным голосом вещает Аластор, облачая прописные истины в ледяную реку, в которую все же нужно окунуть Денницу. Иначе как ни крути — Ад тоже имеет свойство к самоуправлению, что не нравится уже большинству. Королевская рука должна оставаться королевской рукой и направлять. И управлять.       — Не могу вернуться к Лилит. Но Чарли… — Люцифер снова начинает, но глядя на высокую худую фигуру, аккуратно возложившую ладони на посох, сам себя осаждает. Иначе чем они тут занимались почти два часа кряду?       — Я понимаю Ваши опасения, однако почему Вы сделали упор на возврате прошлого, если можете начать все заново, начать с самого начала? Или в принципе начать что-то новое?       Люцифер выходит из Отеля молча и даже не попрощавшись. Свет в холле медленно гаснет за спиной Аластора.       Ниффти убиралась в его комнате. Он этого не любит. Но стоит отдать ей должное. Плюхаясь на кровать, Хаск буравит взглядом потолок. Его комната на пятом этаже — самом нижнем из доступных для персонала. И свет Пентаграмм-сити с подножия Отеля кажется все ярче и ярче с каждым днем.       Он старается туда не смотреть. Потому что через весь город он видит чертову башню, едва восстановившую подсветку.       Телефон молчит, осаждая только молчаливыми новостными уведомлениями. Но не спится. И не спиться.       Не получается.       От Хаска пахнет пролитой одним из постояльцев текилой. Пахнет какими-то изысканными добавками. Это развлекает. Что-то, лишь бы занять руки.       От Хаска пахнет грязной шерстью, но обличие зовет только вылизываться. Чтобы перестать становиться котом совсем, Хаск берет обет пользоваться душем регулярно.       В кипятке горячих струй, стоя в ванной, есть риск, что он зальет банкетный зал, что находится этажом ниже. Кошки не любят мыться. Птицы не любят мыться. И горячая вода напоминает ему, что он все еще в аду, позволяет смыть с себя смену. Лапы все еще напоминают цепкие руки. Выросшие плотные когти — что он был оверлордом. Но то, что он был человеком…       В зеркале — только грустная кошачья морда. Не больше. И не меньше. Все грехи налицо. Добавь туда еще один? Терять уже нечего.       Заваливаясь на кровать Хаск только оставляет мокрые следы. От шерсти. От крыльев, которые только и стоит расправить, чтобы сушить. Но Хаск выбирает спать на мокром, хватая телефон. Эта привычка выработалась как привычка ждать. Ждать, но не догонять. И лучше бы он догонял, ведь знает, что однажды все изменится. И он откровенно наивно полагает, что «однажды» его все же однажды настигнет. Сообщением, звонком, весточкой?       Новости о Вале, войны в кварталах, реклама квартала каннибалов с лицом приветливой Рози. Изо дня в день — одно и то же. Скандалы, сплетни, мифы, интриги, войны…       Но уже почти закрывая глаза, попадается свежее уведомление. Не задумываясь, Хаск щелкает по нему, и уже потом понимает, что сослепу открыл то, что ему совсем неинтересно. Новости порноиндустрии.       Зачем, зачем открыл. Зачем?       Белая тонкая мягкая шерсть, воистину паучья. Полуобнаженный зад, короткая юбка. Самый свежак. Одно из новых достижений нового властелина Пентаграмм-сити. Доступ для таких материалов — только по подписке.       Наши миры не пересекаются.       Энджел улыбается в камеру, самой подобострастной своей улыбкой. Хаск останавливает и кладет телефон на еще непросохшее крыло. В него, паскуды, все лицо в чужой сперме. Но улыбается он все так же прекрасно. Только в голове омерзение, внизу — стояк, в сердце сумбур.       Тебе же там так хорошо, что ты не возвращаешься?       Но не выдерживает и проматывает видео на начало.       Ты чертовски красив.       Когда Энджел начинает стонать, в голове искрятся залпы фейерверков. Не побороть, не рассеять.       Ни так, ни иначе.       Я был прав.       Тебе там и так прекрасно, не правда ли? Ты так улыбаешься. Не плачешь и не рыдаешь.       Ты отлично выглядишь, Энджел, даже когда тебя так усиленно ебут в жопу. А ты так усиленно стонешь.       Только дрочить не получается и список неисполненных грехов из семи смертных сегодня кажется крайне длинным.       Как только Хаск откладывает телефон, так пиликает уведомление у незакрытого видео.       «Эксклюзив! Особо секретно! Только для подписчиков!»       Учитывая, что подписан почти весь Пентаграмм-сити… Так себе секрет получится. Хаск засыпает, но только улыбка все равно мелькает в самых черных и потаенных уголках его сна.