Шкатулка октября

Гарри Поттер удивил. Опять. Снова. Потребовать воспоминания в обмен на анимага! Тому определенно стоит привыкнуть. И несомненно порадоваться. Мальчик чему-то да научился. Даже начал угрожать. Опыта, конечно, в таких делах совершенно нет. Со временем научиться. Вопрос отдавать воспоминания или нет совсем не стоял. Он и до этого раздумывал, как же рассказать Гарри Поттеру правду, а тут такой случай подвернулся. События того дня, хоть и вызывали у Тома содрогания, но никак не вредили. Воспримут ли их как настоящие, фальшивые, разойдутся ли по рукам — Тому ничего не грозило. В подобном наблюдалась красота обыденной законопослушной жизни. Аддес ввалился в комнату, плюхнулся на диван рядом с Томом и протяжно застонал: — Мы его выпотрошили. Полностью. Это бесполезно! — Точно. У них там анимаг в подвале. Солвет, для друзей Соль, вошел следом и постарался не рухнуть прямо на пол от усталости. Ему было столько же, сколько Тому с Аддесом, но постарел преждевременно. В запавших карих глазах и глубоких морщинах отражалась вся тяжесть прожитых лет: сложной политической деятельности, внутренней борьбы семьи Лестрейнджей, потеря этой самой семьи из-за безумия Беллы и многочисленных репрессий последних двенадцати лет. — Такого сложного разума давно не встречал. Том цыкнул: — Способный парень. — Обидно, что в свое время такого упустили. Этот Петтигрю же ровесник Сириуса Блэка? Соль вздохнул: — Не обидно. Над ним поработал талантливый окклюмент. — Том совсем запамятовал, что только они делали все сами. Остальные рассчитывали на других. — Как Петтигрю голову пересобрали, с тех пор все воспоминания по одному шаблону. Том уточнил: — Чей шаблон? — Соль покачал головой. — Хорошо, что известно? — Он привел кого-то к дому Поттеров в Тот-Самый-День. Кого — неизвестно. Аддес фыркнул: — Эти воспоминания запихали так глубоко, считай, что их нет. Том стребовал: — Куда имеющиеся сведения можно применить? Аддес развел руками: — Освобождение Сириуса, полагаю. Конечно, он не избежит наказания за побег, но обвинения в убийствах будут сняты. — Что это может дать? — Душевное удовлетворение нашей леди Блэк. Ее семья возвратиться из заграничного турне, — вставил Соль. — И предоставит крестного Поттеру. Том нахмурился: — Сириус — крестный Гарри?! — Да, — Соль продолжил рассказ: — Немногим позже Того-Самого-Дня выяснилось, у последнего Поттера остались родственники. Артуриана Смайт… — Невеста Юпитера, — тихо пробормотал Том. — И члены семьи Блэк: Регулус, Вальбурга, Орион. Суд отклонил оба ходатайства. Юная Смайт была «всего лишь невестой двоюродного дяди», а Блэки — «родственники по крестничеству, не имеющего ни малейшего отношения к магическим законам». Аддес поднял палец вверх, привлекая внимание: — И более того, Том, выписали им всем запрет на общение с Поттером до пятнадцатилетия. Том быстро осознал всю глубину катастрофы: — Полная изоляция Гарри Поттера. Аддес кивнул головой: — Конечно, Смайт и Регулус плевали на все эти запреты, принялись искать Гарри. Доискались: Смайт сейчас где-то в отделении душевнобольных в Мунго. Говорят ее состояние настолько плохое, что к ней даже не пускают! Соль подхватил мысль: — После того, что случилось с юной Смайт, Вальбурга и Орион взяли с Регулуса клятву не искать Поттера. Потерю последнего сына они бы не вынесли. Том заключил: — Звучит, как триллер. — Он и есть. Аддес хмыкнул: — И этот парень у нас в подвале лишь часть головоломки. Том задумался: — С кем из детей Поттер сдружился? — Его товарищи задумались. — Было бы не плохо донести до мальчишки все, что имеется. Соль вздохнул: — Переманим его на нашу сторону? — Обойдёмся без сторон. — Совсем? — Куда выгоднее, если сам научится. Дать ему собственное разумение и воспитать в строгой, деспотичной семье Блэк — уже звучит как полный провал всех возможных планов на последнего Поттера. Том понял, приблизительно, что именно из мальчика пытались вылепить: чистокровный (в меру некоторых условностей) волшебник, последний из благородного рода, полностью выращенный магглами, лишенный своих корней, презирающий и не разбирающийся в законах не то, что Магии, просто магии, считающий простой инструмент высшим благом — так не далеко и до свержения Статуса Секретности, чего Том совершенно не желал. Статус можно обойти, можно расширить, можно сочленить с магглами — можно все, что угодно, кроме как разрушить! И поэтому Том собирался дать Гарри Поттеру все, как можно больше: знания, магию, опыт, грамотность, кругозор — назвать своим протеже! Конечно, действовать придется тайно, через кого-то, но уж к этому Тому не привыкать.

***

От мыслей его отвлек кошачий патронус Тони: «Мы Ее нашли. Ведем переговоры. Готовьте ритуал». — Том вздрогнул, Аддес громко ругнулся, Соль все-таки упал на пол, откуда-то прибежала Эмбер. — Делаем? — с улыбкой спросила названная племянница. Ей все дружно кивнули и разбежались по местам, где требовались, пока Том пребывал в прострации. Его захватывало невероятное щемящее чувство. Ее нашли! Ее — нашли! Кто бы что ни говорил, а связь истинных никогда не была шуткой. Магия (чтоб ей не ладно!) еще та черная шутница. И связь истинных была лишь одним из ее инструментов. Том не обнадеживал себя манией исключительности: все волшебники произошли от магглов. От тех, кто связался с некой «чертовщиной» и оставил «ужасающее» потомство. Это самое нечеловеческое, магическое наследие играло огромную роль в жизни каждого мага. Пускай и не всегда очевидно. Наследие можно было пробуждать, проявляя нечеловеческие черты. Это давало некоторые преимущества: увеличения силы, особые способности — но так же в чем-то ограничивало. Например потомки вейл, могли быть очень сильны, но их красота, или скорее уж, неосознанная магия очарования, буквально изничтожала людей вокруг. У Тома не то, что был выбор. Он — единственный живой потомком Салазара Слизерина, сына Василиска, Змея Расплаты. Существа настолько древнего, что получил отражение в религии: «На аспида и василиска наступиши и попереши льва и змия» — конечно же злого и греховного. Но Тому некогда было сокрушаться о подобном: разговаривать со змеями начал в раннем возрасте. Это мордредово наследие сделало Тома изгоем не только среди магглов, но и среди волшебников в первые годы Хогвартса. Ему было сложно сходиться с людьми, он испытывал только яркие, прожигающие до самых костей эмоции. Его голова всегда работала чуть лучше, чем у других. Что, конечно, же приятно, но ровно до того момента, когда начинал ловить в глазах однокурсников немую просьбу уйти. Ему пришлось потратить много сил и времени, чтобы изучить собственное наследие, исправить или примириться с собственными недостатками. И когда все более-менее получилось, случилось «Фатум Кюаре». Самое начала пятого курса, Тому и его друзьям по пятнадцать-шестнадцать, голова гудела, чувства гремели. «Фатум Кюаре» было расценено точно так же, как бутылочка или игра в карты на желания — весело, задорно. Вот только для Тома, в отличии от остальных, это обернулось катастрофой длиной в невероятно долгие полвека. Истинная, предназначенная самой Магией супруга, идеальная спутница, союзница, потенциальная мать его детей — Том в юности был окрылен яркими образами из книг. Которые в последствии оказались фантастикой. Нет, конечно, истинные проще сходятся, легко находят общий язык, их любовь трепетная, нежная, дети бойкие и здоровые — Том ни раз наблюдал подобное у своих друзей, но самому не повезло. Он не был ни на кого в обиде, кроме, разве что на Магию, но его съедала всепоглощающая досада. Он тоже желал любовь, понимание, семью, дом какими бы они не были. И кажется совсем скоро его прошения будут удовлетворены. В комнату ввалился Оксар Вайт, один из тех, кто пошел искать истинную Тома: — Милорд… — Он замялся, вызывая лишь нетерпение. Том нахмурился. — Она хочет, получить живого Петтигрю сегодня в обмен на свое участие в ритуале завтра. Том слышал, как рассыпаются его надежды. Разумом он понимал, что его истинная не знала его имени, что ей не объяснили для какого ритуала ее зовут, и любая другая, благоразумная, тоже была бы на стороже. Им еще предстояло познакомиться, встретиться, вместе перечитать письма. Но сердце все равно кольнуло обидой. А тут еще и этот мордредов Петтигрю! Они знакомы, они связаны?! Том начинал ревновать! Он внешне спокойно кивнул: — Она его получит. Вайт кивнул в ответ и тут же исчез, оставив Тома в задумчивости. Он не спросил главного? Кто она?

***

Вся ночь прошла в тягучем ожидании. Эмбер, Аддес и Соль остались с Томом. Вайт и Тони с его истинной. Они перебрасывались сообщениями через патронусы, но лишь на отвлеченные темы. Ждали благоприятного времени для ритуала: десять часов после звона Самайна. Опять Самайн! Время жизни и смерти. Десять часов после звёздной полуночи, определенной по Полярной звезде, Сатурну и Немезиде, время окончательной смерти всего живого, после чего словно из угля вспыхивало беснующееся пламя вечности, заново запуская годовой круг. Время идеальнее для ритуала с крестражами просто не найти! Где-то около одиннадцати по Лондону, замерший особняк Риддлов пришел в движение. Том слышал хлопки порталов. А его самого уже давно перевели в ритуальный зал. Он пристально всматривался во входную дверь, в которой один за одним появлялись кудрявый Антонин Долохов с квадратным лицом, крупный верзила Оскар Вайт с серой кожей и девушка, в бесформенной мантии, с короткой, совершенно мальчишеской прической. Сердце Тома пропустило удар, вспыхнуло, как новорожденный феникс. Это была она. Чуть спутанные черные волосы, громадные круглые очки, за которыми не видно глаз, худое лицо, тонкие руки с изломанными пальцами в тонких перчатках. Она окинула взглядом Тома, остальных присутствующих, ритуальную комнату: — Да уж, не плохо сделано. — Ее хриплый, простуженный голос оглушил Тома не хуже аврорского заклинания. — Мне же ничего делать не надо? Том не заметил, когда начался ритуал, что вел Соль с Аддесом на подхвате. Он не слушал текст, не глядел на постепенно загорающиеся руны круга. Все его внимание было сосредоточено на ней, стоящей в строго отведенном ей месте. Она не пыталась двигаться. Даже не переминалась с ноги на ногу. Вес тела был разделен идеально равномерно, даже с учетом чуть вывернутого левого колена. Дышала очень тихо, совершенно незаметно, по сравнению с остальным шумом — отточенно, выученно сливалась с фоном, со стеной позади себя, с начерченным ритуальным кругом на полу. А Тома удивляло, как такое возможно! Пытался найти подсказку в чужой внешности. Осанка слегка сутулая. Поза с чуть отставленной вбок одной ногой — идеально, чтобы при первой же угрозе сбежать. Голове повернута чуть в бок, представляя обзор не на главных лиц ритуала, а на группу присутствующих и входную дверь. Чёрные, кое-как подстриженные волосы давно не видели не только парикмахера, но и расчески. На носу-пуговке держались огромные круглые очки, за которыми едва проглядывали миндалевидные ярко-зеленые глаза. Мантия была воистину бесформенна. А руки в черных перчатках. Том едва вспомнил, что такие ощущаются как родная кожа и совсем не мешают обыденным действиям. Их носят для того, чтобы скрыть шрамы. И Том ясно мог утверждать, что мизинец на ее левой руке и указательный с безымянным на правой были сломаны и сращены не правильно. Она была в маггловских серых узких джинсах, демонстрирующих очертание тонких ног и разношенных кедах. И это в ноябрь! В какой-то момент Том почувствовал приток магии к своему телу. Наконец-то началось воздействие. Это будет неприятно, и Том готовился к боли. Но вдруг лицо его истинной исказилось, она закричала, рухнула на пол. Том перепугался, дернулся, пытался дотянуться, но хлынувшая магия, мягкая, спокойная, усыпляла. Том меньше всего хотел видеть бьющуюся в конвульсиях девушку, пока его глаза закрывались.

***

Когда очнулся, оказался уже в постели. Слышался дождь, тарабанивший по окну. Том на пробу сжал руку и… ощущения были гораздо более привычнее, приятнее и обычнее, чем по сравнению с неудачным гомункулом. — Очнулись? — Над ним выросла обеспокоенная Эмбер. — Получилось? — Том наконец-то услышал собственный голос. Эмбер улыбнулась: — Да. Да! Даже лучше, чем ожидали! — Ее радость немного била по ушам. — Восстановились все процессы! Абсолютно все! Даже то, на что не рассчитывали! — Ее лицо выражало искреннюю радость. — Милорд, нам очень повезло! Том хрипнул. Впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся. Но тут же вспомнил еще одну проблему: — Где она? Эмбер сразу сникла: — В соседней комнате. Пока без сознания. Том нахмурился, попытался сесть. Получилось на удивление легко. Так вот про что вещала Эмбер: каким-то чудом восстановились даже атрофированные мышцы. — Почему? Племянница поджала губы: — У нее нет сопротивления магии. Совсем. — Очень странно. — В один момент вся магия ритуала хлынула через нее, как через прорванную плотину. Том вскочил с постели: — Я хочу ее видеть. Его никто не остановил. В соседней комнате в постели лежала девушка, бледная и измотанная. На прикроватной тумбочке были очки. Те самые, огромные, круглые. С разбитой линзой и перемотанной душкой. Репаро применялся к ним слишком часто. Том осторожно сжал в руках чужой предмет: — Вы знаете ее имя? Эмбер тихо произнесла: — Ее второе требование, милорд… Она сказала, что не может жить под своим именем и поэтому сказала, чтобы вы дали ей новое имя. Том прикусил губу. Ему ничего, совсем ничего не нравилось. — Эрна, — сорвалось с языка раньше, чем он подумал. — Пусть будет Эрна.