Шкатулка октября

В последние дни Волдеморт в письмах ощущался… веселым. Когда Гарри написал об этом и спросил в чем дело, Волдеморт не отнекивался: «Моя жена идет на поправку. (Она долго болела.) Она наконец-то начала шутить, травить байки из школьной жизни. Мы с ней играем в шашки. Хотя я ей все время проигрываю. Никогда не думал, что игра с такими легкими правилами, может оказаться настолько сложной. И чтобы ты потом не спрашивал: мы — истинные. Нашли друг друга не так давно. Она твоя очень дальняя родственница, хоть и не носит фамилию Поттер. Эрнестина Брайт. Ей 27. Она выросла в Ville errante. Я не указал ее в той родословной, что писал, так как не знал о ней. Она — полукровка, внебрачная дочь Ричарда. Он был жутким кутилой, такое не удивительно. Думаю, вам следует познакомиться. (Она может что-то знать о твоей семье.)» Гарри немедленно достал фотоальбом, который не так давно превратился в склад писем, заметок, фотографий. Нашел свое родовое древо. Потом некого Ричарда Поттера (30.03.1846-02.11.1981), провел от него стрелку на писал «Эрнестина Брайт». Подумал и без угрызений совести приплюсовал Тома Риддла. Гарри чертыхнулся. Только сейчас понял, что они стали друг другу родственниками. Пускай каким-то там юродными. Гарри достал упрошенную у Гермионы тетрадку, вырвал листок, и начал сочинять ответ по ходу чтения письма. «Добрый день, профессор. — Это прозвище прижилось так же внезапно, как и появилось. — Я хочу узнать подробности про Эрнестину. Где она родилась? Училась? — Где она была, когда все случилось, Гарри писать не стал. А потом подсчитал, что между ними разница четырнадцать лет. Она была ровесницей самого Гарри сейчас. Почти ребенок. — Какая у нее болезнь? Я могу с ней списаться? Эй нужно послать сову или можно через вас?» Вопросы от Гарри все сыпались и сыпались. Что его родственница любит, какую еду предпочитает, играет ли в какие-то игры? Все казалось совершенно не существенным, но Гарри не мог остановиться — почему-то ему все это было очень важно. Он заставил себя опустить перо, когда страница кончилась, и вернулся к письму Волдеморта. Там было еще кое-что. Его спрашивали: «У кого ты собираешься провести это лето? Я знаю, ты не владах со своими родственниками-магглами, и надеюсь, Блэки устроят все дела к лету. Я помогу организовать». Гарри перевернул листок и написал: «Почему я не могу провести лето с твоей женой? — И тут же перечеркнул, но не закрасил. — Хорошо. Я очень жду Блэков». На самом деле Гарри их не ждал. Сириус Блэк пускай и был оправдан в глазах как общественности, так и Гарри, все еще оставался Сириусом Блэком. Гарри ему не доверял. Этому человеку сначала стоит очистить свое имя, потом вылечиться от последствий Азкабана, и уже после, поговорить с Гарри о крестничестве. Он был не в обиде. Нет, он лгал себе. Гарри был обижен на Сириуса Блека. Одно дело внебрачная, явно незаконная дочь, выросшая среди магглов (о чем свидетельствовало написанное Волдеморт «полукровка»), а другое — чистокровный волшебник, который хочешь-не хочешь, а должен знать свои обязанности. Гарри спросит с этого Сириуса все. А дальше в письме Волдеморт стал еще страннее: «Скажи, как обстоят дела с твоими денежными средствами? Родители должны были оставить тебе сейф и у тебя должен быть полный к нему доступ». Гарри захлопал глазами. Свой сейф он в последний раз видел на первом курсе, когда он его и получил, собственно. Ключ… у директора. Он же его опекун в мире магии. Гарри получает девяносто три галлеона в год на карманные расходы. Этого хватает и на учебники, и на одежду, и даже что-то на вкусности остается. Хотя именно в этом вопросе Гарри привык экономить. Обо всем этом он и написал Волдеморту, не забыв добавить: «зачем ты это спросил?» — гаррина привычка вечно перескакивать с «вы» на «ты» его собеседника, кажется, не раздражала. И под самый конец Волдеморт оставил самое сладенькое: «Спасибо за наводку на Лилль. В конце ноября там намечается крайне интересное событие, которое я никак не могу пропустить. Обещаю, что тебе перепадет пару сувениров. Хотя я еще не до конца уверен, откуда ты узнал про платформу 8 и 5/6. Ее нет ни в одном расписании. Даже неофициальном». Гарри же задал вопрос в ответ: «Могу ли я узнать, что за мероприятие? Про платформу я узнал от своего друга, у которого в Лилле родственники. И на счет Эрнестины: я жду от нее письмо. Или сам напишу в течении двух недель». Гарри быстро сунул листок в шкатулку с резными кленовыми листьями. Он пока не мог полностью разобрать на ней руны, хотя уже озадачил ими Гермиону и профессора Бабблинг. Обе были очень озадачены не только рвением Гарри узнать новый предмет, но и самими рунами, которые видели впервые в жизни (профессор видела часть из них в каких-то очень старых трактатах). Гарри оставалось лишь улыбаться. Волдеморт как всегда. Главный позер магического мира.

***

За завтраком в столовой было оживление. Вчера первый матч за этот год по квиддичу был отыгран. Гриффиндор выиграл у Хаффлпаффа с отрывом в десять очков, это была очень напряженная борьба, и Гарри после игры даже не смог поучаствовать в празднестве. То есть, он присоединился. Он начал наливать себе сливочного пива и просто уснул. Прямо посреди факультетской гостиной, в толпе галдящих людей — видимо организму было все равно на неудобство и посторонний шум. Тем временем Забини беспардонно подошел к гриффиндорскому столу, уселся рядом с Гарри и прошептал ему на ухо: — Ты знаешь, кто такая Эрна? — Нет. — А мне казалось, должен знать. — Откуда? Забини ухмыльнулся: — Эрнестина Поттер. Гарри вздрогнул: — И чем знаменита? — Говорят, она — любовница Темного лорда. Гарри поперхнулся соком: — Жена. — Почему-то отстоять честь собственной родственницы, о которой узнал только утром, Гарри показалось верным. Забини не унимался: — И знаток тайных делишек. — Гарри уставился на него. — По ее наводке вытащили Бартемиуса Крауча-младшего из-под отцовского Империуса. Еще пару месяцев и человек бы сошел с ума окончательно. Гарри нахмурился. Он не думал, что его родня настолько известна: — И что все это значит? — Ровным счетом ничего, — выдохнул Забини. — О ней и ее делах не говорят в слух… Ты понимаешь, о чем я. Но уже никто не может ее игнорировать. А прибавь к этому, что Темный лорд будет добиваться оправдания себя в суде… у нас новая Королева. — Он пристально посмотрел на Гарри: — Она твоя родня. Собираешься воевать с семьей? Гарри фыркнул: — Нет, конечно. Я в принципе не понимаю, почему тебя это волнует? — Убийство родственника самый тяжкий грех, который ты можешь взять на душу. Гарри скривился: — Я брать его не собираюсь. Волдеморт просветил Гарри почему в магическом мире убийство вызывает намного больший ажиотаж, чем в маггловском — здесь все друг другу родня. Даже самого дальнего родича убить не так-то и легко не получив откат магии. Из-за чего произошедшее с семьей Поттеров в восемьдесят первом вызывает еще больший ужас: не меньше полторы сотен человек (Поттеры, их вассальные семьи, приближенные волшебники, магглы) погибли за одну ночь — а на откат никто не жаловался. Убийца или тот, кто командовал убийствами, еще ходит на свободе. Забини облегченно вздохнул: — Я рад, что у тебя проклюнулись мозги. — Гарри ощетинился, а тот лишь рассмеялся: — На самом деле, я хотел, чтобы ты передал миссис Риддл мои благодарности. Ее сведения в скором времени спасут моего отца. Гарри не сразу понял, что Эрнестину называют миссис Риддл, но потом твердо кивнул. Он примерно помнил, какая ситуация была в семье слизеринца. У знаменитой «Черной вдовы» Забини мужья и вправду были не совсем живы, а вот любовники очень даже. Да и детей у нее много, не один Блейз, как многие думали. Просто у всех разные отцы, и многие из них континентальные европейцы: сообщество Забини в Шармбатоне и Дурмстранге было куда шире — чему радовался сам Блейз, иногда скучая по братьям и сёстрам. По его словам. Его отец был видным историком египетского происхождения. Он не имел никакого отношения к Волдеморту, но попал под каток просто потому, что кому-то не понравился. Теперь же, кажется, ситуация была исправлена. И Забини в долгах оставаться не собирался. Гарри прервал его раньше, чем успеет что-то сказать: — Если позовешь к «Сфинксам» — вообще никуда не пойду! Слизеринец сразу закрыл рот. На самом деле в образовании такого клуба, как «Восьмой сфинкс», не было ничего страшного. По Хогвартсу ходили множество представителей самых разных кружков по интересам: кто-то шил и вязал, кто-то каждую ночь сидел с телескопами, кто-то выращивал с Хагридом тыквы для школьного стола, кто-то пропагандировал самые радикальные идеи чистокровия — они все были относительно свободные, кроме МОФа («Младшего Ордена Феникса») и «Восьмого сфинкса». Если первые бахвалились прямо посреди коридоров и на каждом углу расклеивали листовки под одобрение профессоров, то вторые, прозванные за глаза Пожирателями, старались не отсвечивать лишний раз. И с учетом некоторых их представителей, ничего удивительного. Селвин всю кровать обклеил Пожирательской символикой. Гарри до сих пор мерещились белые змеи с синими глазами, девиз «Бессмертная юность» и сине-золотой флаг с белым остриём. В Сфинке Селвин отвечал именно за знаки отличия. Но Гарри их пока не видел. Программа Сфинксов, составленная Сумасшедшим Ноттом и припадочным Тэйем была такая же сумасбродная: реформы всего и вся. Гарри совершенно не желал в этом участвовать. Но Большой зал наполнил гул сов и шелест крыльев. Неожиданно, к Гарри прилетела не только Букля, погладиться, покукситься и поесть, но и другая сова, маленький сыч с министерским письмом. Гарри судорожно разворачивал конверт: «Дорогой мистер Поттер. Уведомляем Вас о нахождении Департаментом Магического Правопорядка Вашего пропавшего родственника, Эрнестины Брайт (Поттер по праву наследования), 25.10.1966г.р, на данный момент проживающей по адресу Англия, г. Ковентри, Мослеу-ави, д.216. В соответствии с законом семейного кодекса 26, пункт 3, о наследии чистокровных семей и сохранении преемственности, Отделом Семьи и Брака мисс Брайт назначена Вашим опекуном до Вашего совершеннолетия, с полными обязанностями касательно Вашего быта, образования и воспитания, с возможностью дальнейшего усыновления. Аналогичное письмо отправлено мисс Брайт. С уважением, Ева Джексон, второй секретарь Отдела Семьи и Брака». Единственное, что мог выдать из себя Гарри, только «вау».

***

Гарри несся по лестницам вверх, в гриффиндорскую башню. Ему срочно нужна шкатулка! Ворвавшись в спальню Гарри подлетел к прикроватной тумбочке, распахнул крышку и увидел уже ожидавшее его послание: «Тебе пришло письмо из Министерства, Гарри?» Вместо ответа он сунул то самое письмо в шкатулку. Теперь он ждал. Время тянулось крайне медленно. У Гарри стучало сердце. Он прекрасно понимал, на том конце понадобиться время, чтобы все обсудить, обмозговать, поэтому не спешил проверять шкатулку, но руку с крышки не убрал. Рон, как всегда забывший учебники, лишь фыркнул, глядя на то, как друг пытается восстановить дыхание: — Да уж, «повезло» тебе. Незнакомец теперь твой опекун. Гарри нахмурился. Пару дней назад он почувствовал, что кто-то пытался открыть шкатулку. Он тогда был на рунах, и круг подозреваемых был слишком большим. Но только Рон в тот день, нервно касался собственной ладони. Гарри не не миг не забывал, что шкатулка «кусается». — Она — моя единственная живая родня, — твердо отрапортовал Гарри. — Мне следует хотя бы познакомиться с ней. — Зачем? У тебя уже есть Сириус! Гарри нахмурился. С каких пор Блэк стал для Рона просто Сириусом? — Этот мне, как минимум, должен объяснения. Эрнестина мне ничего не должна. Рон скривился: — А вдруг она из Пожирателей? Гарри из последних сил не закатил глаза. Не Пожиратель — жена Волдеморта. О которой он не знал до недавнего момента… — Нет. Она хорошая. Мы общались. — Гарри общался с ее мужем о ней только этим утром. Рон раскрыл рот: — И давно. — Нет. Друг удовлетворенно закивал головой: — Это хорошо. — Почему? — Речи Рона становились все страннее. — Что ты не договариваешь?! Он дернулся, словно от удара. Но Гарри уже отвлекся, интуиция требовала открыть шкатулку — быстрый щелчок и в руке Гарри лежала записка: «Она не против быть твоим опекуном, если ты этого хочешь. Что делать, напишем чуть позже». Гарри расплылся в улыбке. Он, наконец-то понял, что долгое время испытывал к Волдеморту, единственному взрослому, который посмотрел на него не через призму родителей или «славного деяния», а просто как на Гарри. Волдеморт не расплывался перед ним в улыбках, не лебезил, не припоминал прошлого. Волдеморт мог легко оттаскать его за ухо, напомнить место, пригрозить отнять палочку, заставить учиться — но не делал ничего из это без надобности. В их отношениях с Волдемортом не было насилия: уважение, грамотная дистанция, не смешные шутки, терпеливое выслушивание бессвязного бреда, беспокойство о проблемах. Гарри понял, что доверился бы Волдеморту. Доверился как старому знакомому, как другу… как члену семьи. И Эрнестина лишь завершила этот образ. Удачно совпало, что она с Гарри родня, удачно, что она нашлась именно сейчас — Гарри уже не мог остановить воображение, рисующее его вечные перепалки с Волдемортом и хрупкую женщину, подшучивающую над этим со стороны. Не вытянутую, как тетя Петунья, не в аляповатом кухонном фартуке. А таинственную, слегка сумасбродную, похожую на него черными лохматыми волосами — такую живую! Гарри бросился к листу и быстро нацарапал ответ: «очень жду», — с громким гулом захлопнул шкатулку. Теперь ему требовалось разобраться с проблемой в комнате. Он уставился на притихшего Рона: — Что и от кого ты слышал? — его друг хоть и был глуповат, но так же безмерно ушаст. Гарри надавил: — Что ты знаешь?! Внутри него клокотала необузданная злоба, безумие, ненависть. Рон съежился: — Дамблдор обсуждал со Снейпом в своем кабинете, что может появиться твоя родня. Не самая хорошая. Она может быть для тебя не менее опасна, чем Волдеморт. Гарри вскинул брови: Эрнестина опаснее Волдеморта? Интересно… а сколько людей в принципе знает о ней? Гарри быстро дастал другой лист и написал все свои предположения. В том числе кратко описал разговор с Забини, параллельно слушая увещевания Рона: — Дамблдор упоминал какую-то девушку. Из Ville errante. Это плохое место, еще хуже Лютого. Туда даже авроры не суются. И еще… эта девушка темная. В смысле, она кровожадная, опасный человек. Она хуже Волдеморта! — Судя по тому, что друг начинал повторяться, это все, что он услышал. Он зарычал, подошел ближе: — Гарри, что ты все время пишешь?! Так нельзя! — Почему?! — ответил такой же агрессией. — Ты и так все время пропадаешь в библиотеке, будто бы больше заняться нечем. Еще и эта мордретова шкатулка! — Рон пристально посмотрел на Гарри и полушепотом произнес: — Расскажи. — Почему я должен тебе говорить? — Ты — мой брат! Гарри ненадолго застыл. Черканул последнюю строчку и хлопнул деревянной крышкой: — Я — твой брат? Почему я об этом не знал?! — Как не знал? Мы ведь столько провели вместе?.. — Если ты — мой брат, то твои родители — мои родители? Так почему меня не вытащили от Дурслей? Почему за все лето я получил лишь от тебя лишь одно письмо? Это так о брате заботятся? — Гнев Гарри достиг пика: — Спасибо большое, я не знал. Я до сих пор так не сведущ в магических традициях. Рон побелел: — Гарри, я не… — Вон. Рон глупо хлопнул глазами, прямо как сова: — Что?.. Гарри уже было все равно: — Вон. У тебя прорицание. А у меня сейчас полным ходом идут переговоры про каникулы. Ты мне мешаешь. Рон покраснел от гнева, вылетел из спальни и хлопнул дверью. Гарри вернулся к шкатулке.